Улыбнись — завтра будет темнота

Ложка громко стучала о стенки чашки, от чего сидящие рядом с Дотторе Предвестницы недовольно на него зыркали. Сандроне то и дело глубоко вздыхала и бурчала себе под нос, давая ему понять, что он её, вообще-то, раздражает, но Доктора это не очень волновало.  У него было донельзя хорошее настроение.  То ли от того, что он наконец-то выспался после изматывающей дороги, то ли от того, что его план наконец начал реализовываться.  Он вынашивал его слишком долго, и рассказал Царице ещё тогда, когда у неё на руках не было Гидро Гнозиса.  Тогда Царица, выслушав его план, ухмыльнулась самой себе и дала ему разрешение на использование Лунных светочей так, как ему заблагорассудится.  В разумных пределах, конечно, но все же разрешила осуществить все то, что он ей рассказал и показал, и впридачу отправила с ним Арлекино. Дотторе уверен, что это скорее ради того, что бы Четвертая из Одиннадцати следила за ним и за его подозрительными шагами, если они, конечно, будут — а они скорее всего будут, но и на том спасибо — так что не стоит расчитывать на безусловную поддержку от госпожи Четвертой Предвестницы. — Дотторе, — обратилась к нему Слуга, поставив чашку на блюдце, — Пожалуйста, перестать стучать по кружке… — …иначе я тебе эту ложку запихну по самые- — продолжила за неё Сандроне, но резко оборвала себя, — Честное слово, достал уже!  — Прошу прощения, — усмехнулся Доктор, отложив ложку и поднеся чашку к губам. Подув на дымящийся чай, он сделал глоток, громко прохлюпав.  Терпение Сандроне уже трещало по швам, и она с громким стуком поставила свою чашку на блюдце, разлив чай себе на руки. Зашипев, она затрясла рукой и стянула перчатки, кинув на соседний стул. Недоумевающий, чего это его хозяйка так рассердилась, Пулония поспешил их подобрать. Ну, как поспешил — медленными грузными шагами обошел стол, и за это время Дотторе полчашки выпить успел.  — Сандроне, ты не знаешь, когда Колумбина придет? — спросила Слуга, следя взглядом за переваливающегося с ноги на ногу роботом.  — Да откуда мне знать?! — огрызнулась Седьмая из Одиннадцати, наливая себе новую порцию чая, — Вот у этого умника спроси.  Арлекино перевела взгляд на Дотторе, слегка наклонив голову. Действительно ждала от него ответа, что ли? — Субретка обещала прийти, как только поговорит с Путешественницей.  Не успел Второй Предвестник договорить, как по спине прошелся мерзкий холодок, и Дотторе невольно напрягся.  Посчитал до десяти, прикрыв глаза, и кожей ощущал, как пространство натягивается, впуская в себя нечто инородное, нечто чуждое ему. Когда он открыл глаза, Предвестницы смотрели за его спину, и ему не надо было поворачивать голову, чтобы понять, что они там видят.  Дверь тихо скрипит, и в комнату входит Субретка.  Каждый шаг — как падающая капля воды в лужу: то ли цоканьем, то ли хрусталем отдает в ушах, и Предвестница, будто плывя в пространстве, плавно опускается на приготовленный для неё стул.  Дверь, ещё раз жалобно скрипнув, захлопывается, и эту жуткая атмосфера сразу же разбавляется, напряжение спадает на нет, оставив после себя липкое ощущение в районе груди — как по щелчку пальца.  — Привет, — машет рукой, и голос у неё устало мягкий, слегка сонный. Она поворачивает голову к нему, улыбается, — Добрый день, Дотторе.  — Добрый-добрый, — кивает он в ответ, взглядом проскользив по её платью — наряд новый, непривычный, и по скромному мнению Доктора ей совсем не подходящий, — Как прошла встреча с Путешественницей? — Спасибо, — сказала она то ли ему, то ли Пулонии, который подал ей чашку чая, — Все прошло отлично: Путешественница — очень вежливая и хорошая девочка. И её компаньон тоже — наверно, они близкие подруги. Так что ты их зря ругала, Сандроне. — Зря? — фыркнула Марионетка, — Пф, это она с тобой любезничала, потому что ты, видите ли, «беленькая-пушистенькая Куутар, которую обижают злы Фатуи», — писклявым голосом спородировала она, быстро заморгав, — Тьфу на неё, честное слово, скрутила бы шею этой маленькой летающей консерве.  — Думаю, не хорошо так говорить, — задумчиво протянула Коломбина, — Паймон бы расплакалась, наверно, — Сандроне хотела что-то ответить, раскрыв рот и набрав как можно больше воздуха в легкие, но Третья Предвестница её опередила, — Арлекино, как дела в доме очага? Надеюсь, дети не балуются.  — Спасибо, Коломбина, — Слуга улыбнулась краешком губ в чашку, прикрыв глаза, — Ожидаем твоего следующего визита. — Я зайду сразу, как окажусь в Снежной, — пообещала Субретка, и наконец обратилась к Доктору, — Мы можем переступать к более подробному обсуждению плана? — Конечно, — кивает Дотторе, отодвинув стул и поднявшись, — теперь, когда все собрались, я могу посвятить вас во все тонкости моей задумки. Второй из Одиннадцати сложил руки за спиной и широкими шагами отошел в сторону. Остановился, проследив взглядом направление какой-то трубы, ведущей к потолку, развернулся на носочках и начал: — Я предложил Ее Величеству добавить в её план одну деталь. Небольшое изменение, которое сможет облегчить ей победу над Изначальным. Конечно, придётся постараться, но когда такие великие дела давались просто так, верно? Однако, для этого, как и для воссоздания Третьего Сошедшего, необходим Пиро гнозис, — он вальяжными шагами обходит стол, останавливается рядом с Сандроне, которая, подняв на него недовольный взгляд, процедила: — Мы все это и без тебя знаем. Можно больше конкретики? — Терпение, дорогая коллега, — Доктор коротко смеется, пройдя дальше и проведя кончиком пальцев по спинке стула, — Но, если вы так просите — я предложил Царице сжечь Ирминсуль. Дотторе смотрит прямо перед собой, но кожей чувствует, как чужие глаза прожигают в нем дыры. Интересно, а глаза потомков Алой луны способны на такое? — Это приведёт к катастрофе всемирного масштаба, — то ли напоминает, то ли ставит его в известность Арлекино, — Не слишком ли большая жертва? — С одной стороны — да, — без промедления соглашается Доктор, и на лице расцветает довольный оскал, — Однако, если заменить его чем-то — или же кем-то — то ничего страшного произойти не должно. Даже наоборот, это вернет миру все скрытые знания, раскроет все тайны, что Фанет утаил. Коломбина, — он разворачивается на пятках к Субретке, и та поворачивает к нему голову, оторвавшись от вырисовывания узоров на сгущенном молоке, — ты знала, что если вмешаться в ветви Ирминсуля и «вырезать» некоторую их часть, история Тейвата будет изменена? Отдельные люди и целые цивилизации могут быть стерты с лица земли и из памяти людей, из всех старых свитков, из документов — так, будто их никогда не существовало. Возможно, раньше мы знали какого-то человека, может, раньше был и Шестой, и Десятый Предвестники, просто мы этого не помним! И есть тайны, которые Изначальный прячет именно таким способом. — Ты сказал, что Ирминсуль можно чем-то заменить, — Сандроне подперла подбородок рукой и, не дожидаясь его утвердительного кивка, спросила: — Что ты имел ввиду? — Я хотел рассказать и даже показать тебе свой эксперимент, но только чуть позже. Пока могу сказать, что нашел очень удобное вместилище для большого объема информации. Если его усовершенствовать, получится нечто такое, что сможет заменить собой Мировое Древо, однако на это нужно время и твоя помощь. — Моя? — Предвестница вскинула брови скорее издевательски, чем удивленно, — Я думала, что ты у нас тут самый умный, самый неотразимый, самый-самый- — Даже у Царицы есть стража, — пожал плечами Доктор, на что Сандроне недовольно фыркнула, отвернувшись, — Но это все потом. Сейчас мы должны сконцентрироваться на нечто более стоящим вашего внимания и времени, — он прошел к своему стулу, сделал глубокий вдох, будто собирался рассказать о чем-то очень сложном, бросил быстрый взгляд на Пулонию, подошедшему к нему и протянувшему вазочку с конфетами, и продолжил: — Для получения Пиро гнозиса нужно либо договориться с Пиро Архонтом, что у нас вряд ли получится — Капитано, безусловно, сделал Фатуи репутацию в Натлане, но, боюсь, распространяется она только на Первый отряд. Разрешение на изучение флагистона Мавуика дала очень неохотно, да и людей Дельца там тоже не жалуют, — Дотторе усмехнулся себе под нос, все же взяв одну конфету и продолжавшего стоять рядом робота, — А силой забрать мы его, увы, не можем. Не думаю, что Хаборим страшит угроза смерти, и свой гнозис она будет защищать до последнего, тем более учитывая то, насколько важен он для Натлана. Так что единственным решением, которое я вижу на данный момент, будет найти такую силу, с помощью которой можно будет надавить на её слабые точки и заставить отдать Сердце самой. — Ты предлагаешь ее шантажировать? — переспросила Коломбина. — Скорее поставить перед фактом. — И как ты будешь это делать? — Сандроне с недоверием прищурилась, нетерпеливо качая ножкой. — Вот тут мы и переходим к самому интересному, — улыбнулся Второй из Одиннадцати, отложив конфету и оперевшись на стол обеими руками, — Цель нашего пребывания в Нод-Крае — три Лунных светоча, останки трех Лун, — он бросил быстрый взгляд на насторожившуюся Арлекино, — Их сила очень велика: когда-то давно три Луны были наместницами в Тейвате, прямо как три Тени Фанета, так что, если собрать все светочи, — Дотторе соединил далони в форме круга и поднял их на уровне глаз, — получится сила, сравнимая с Асмодей, Роновой и Асторот. — Чем дальше ты нахваливаешь эти светочи, — сказала Арлекино, разглядывая свои коготочки, — тем больше мне кажется, что ты собираешься их присвоить себе. — Исключено! — Марионетка хлопнула по столу ладонями, вскочив, — Царица ни за что не позволит кому-то из Предвестников так легко пользоваться чем-то подобным. Как только миссия подойдёт к концу, честное слово, Дотторе, я лично прослежу за тем, чтобы их спрятали за семью замками и ни одна скользкая змеюга вроде тебя туда не просунется! — Как скажешь, дорогая Сандроне, — Доктор хрипло рассмеялся, — Конечно, авторитет Её Величества неоспорим, так что я даже не собирался даваться в самодеятельность свыше моих полномочий, если ты, конечно, об этом. — Не собирался он, — прошипела Марионетка, сев обратно и чуть не снеся свой стул, — Давай, продолжай. Где нам светочи твои искать? — Найти нам осталось только один, — признался Дотторе, сев за стол, — Первый мы уже получили, второй у детей Морозной Луны, но с ним трудностей не должно возникнуть. Остался лишь последний — светоч Радужной Луня, с которым, я надеюсь, нам поможет Арлекино. — Как ты хочешь, что бы я это сделала? — поинтересовалась та. — Очень просто. Конечно, для этого нужны условия, о которых тебе лучше знать, ведь Радужная Луна ни что иное как Алая Луна. — Ты о той, что была во время Каэнри’ах? — спросила Коломбина, водя пальцем по кайме чашки. Чем бы дитя не тешилось, как говориться. — Именно, — кивнул Доктор, затем обратился к Слуге, — Но не думай, дорогая Арлекино, что в этом нет для тебя выгоды. Лунные светочи имеют свойство поглощаться, если это делает подходящий человек. Путешественница, Коломбина и ты — как раз из них. К поглотив останки Алой Луны ты увеличишь свою силу. — Ты же понимаешь, что я не смогу сделать это сама? — Арлекино, закинула ногу на ногу, подперев щеку кулаком, — Мне нужны будут те, кто сможет достать его, пока я буду удержать Огонь. — Именно для таких задач нам нужна Путешественница, — довольный её реакцией, Дотторе даже не обратил внимания на то, что чай остыл, — Полагаю, она будет расстроена тем, что ее используют. На сколько мне известно, вы хорошо ладите. — Мы не настолько близки, чтобы это как-то помешало моей работе. Она это понимает. — Тем лучше. А теперь, уважаемые дамы, я вынужден покинуть ваше собрание, — стул заскрипел ножками по полу, и Предвестник, поблагодарив коллег и пожелав им приятного времяпровождения, удалился. Светлая, почти прозрачная жидкость плескалась о стенки колбы, когда Дотторе ее встряхнул. Он сидел у окна над своими чертежами, в комнате, которую ему выделила Сандроне. Даже не поскупилась, не оставила его скитаться по Нашгороду в поисках гостиницы, которой там, скорее всего, нет. Он слышал только про какой «Флагман», о котором успела поведать Коломбина, но риск пересечься там с Путешественницей слишком велик, так что Дотторе рисковать не будет. Их встреча запланирована на несколько недель вперёд, а он не любит нарушать свои планы. Доктор кладет колбу к другим склянкам, в которых собраны разные образцы, связанные с куувяки. Оно, как и флагистон, вызывает у Предвестника сильный научный интерес, и поскорее бы получить официальное разрешение на его изучение, но пока приходится довольствоваться малым. Нужно больше узнать о его влиянии на организм, о том, как его свойства меняются при различных температурах, давлениях и погодных условиях. Если его образцы испортятся — пиши пропало. Разработка специального устройства для связи со светочами и так заняла у него уйму времени, и это при том, что у него на руках лишь один. Ещё неизвестно, как поведут себя остальные два. В дверь тихо постучали, и Дотторе уже знает, кто это. — Входи, — отозвался он, хотя можно было ничего не говорить. Дверь все равно бы раскрылась, и в комнату все равно бы прошла Субретка. Теперь вместо того противного цоканья при её походке звучит мерное шуршание, а значит она снова в своем привычном наряде. — Как тебе моё сегодняшнее платье? — спросила она, остановившись у окна. Немного поборовшись с заевшей ручкой, она открыла его настежь и высунула голову, от чего волосы тут же растрепались. — Тебе не идёт, — признался Второй Предвестник, щелкнув ручкой и бросив её в органайзер, — Закрой окно. — Панталоне говорил, что посещение нужно регулярно проветривать, — спокойно ответила Коломбина, раскрывая шторы. Удивительно, что они тут вообще есть, — А ещё он говорил, что нужно делать перерывы, чтобы глаза не уставали. — А о том, что дымить, как паровоз, он случайно не говорил? — Хм, не припоминаю, — задумчиво произнесла она, осматривая его пристанище, — У тебя тут очень темно. Глаза будут болеть. — Не будут, — отмахнулся Дотторе, потянувшись на стуле и зажмурившись. Она, безусловно, права, и ему следовало бы лучше заботиться о своем здоровье, но он хотя бы взял с собой глазные капли. Надо будет усовершенствовать систему клонирования и сделать так, чтобы у клонов терялась восприимчивость к боли и прочие человеческие недостатки. Когда он открыл глаза, Коломбина была совсем рядом. Стояла напротив, и её умиротворенная улыбка в сочетании с закрытыми, как всегда, глазами казалась жутковатой, а он все никак не может у этому привыкнуть. Она тянется к его лицу руками, и рукава, шурша, спадают вниз, обнажая болезненно бледную кожу. Невесомо касается мизинцем скулы, кладет пальцы на маску и ведёт ими ближе к носу, пока полностью не снимает её. — Ну вот, как я и говорила, — качает она головой, отложив маску на стол, — Покраснели. — На полке, — на выдохе говорит он, указав пальцем куда-то наверх, где он уже успел набордачить своими книгами, тетрадями и одиночными листами, вдоль и поперек исписанными расчетами. Коломбина молча кивает, тянется на носочках и находит нужный маленький флакончик, но почему-то не спешит отдавать его. — Помню, как Пульчинелла капал себе в глаза. Говорил, что это больно и неприятно, и что в следующий раз надо будет кого-то попросить помочь, потому что он сразу не попадает. — Старость не радость, — пожимает Доктор плечами, протягивая раскрытую ладонь, ожидая, что она наконец отдаст ему эти несчастные капли, но Предвестница качает головой, улыбаясь. — Я хочу тебе помочь, — заявляет она, откручивая крышку. — Я справлюсь сам, — уверяет её Второй Предвестник, подавшись вперёд, но Коломбина делает полшага назад, выставив руку в знаке «стоп» и убрав вторую назад, чтобы он не достал. — Я хочу попробовать, — настаивает девушка, и Доктор быстро сдается, откинувшись на спинку стула и смиренно прикрыв глаза. — Быстрее, пожалуйста, — просит он, слегка напрягшись, когда Коломбина пальцами не дает его векам закрыться. Её руки мертвецки холодные, почти ледяные, и кожа колется, как при сильном морозе. Дотторе, будучи выходцем из пустыни, никогда не любил холод, и он не любит прикосновения, особенно к лицу, но даже при большом желании он не может убрать её руку, будто что-то запрещает ему. Капля попадает в веко, и он инстинктивно быстро моргает, но из-за чужих пальцев и этого сделать нормально не получается. Он корчит недовольное лицо, почти раздражаясь, а Коломбина беззаботно хихикает. — Прости, пожалуйста, я постараюсь лучше целиться, — обещает она, и у него не остается другого выбора, кроме как вытереть стекающую к виску каплю и не ожидать второго снайперского выстрела. В следующий раз Субретка попадает точно в цель и уже не мешает ему полноценно моргать, а глаз все равно слезиться и краснеет ещё сильнее. Коломбина вертит головой в поисках салфетки, но не находит ничего. Медленно покачивается, напевая что-то одними губами, и ждет, пока он будет готов к обработке следующего глаза. — Может, дальше я сам? — предпринимает Дотторе слабую попытку в самооборону, и Субретка на удивление легко соглашается. Отдает ему пузырек, а сама разглядывает его чертежи, что-то перекладывая и перелистывая. Дело это ей быстро наскучило, поэтому она перешла к разглядыванию того, что находится в пробирках — берет сначала одну, потом вторую, вертит их в руках, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, наблюдая за тем, как куувяки красного цвета, что они собрали на острове Хийси, двигается и меняет свою форму, как густой дым или жидкий азот. — Как думаешь, она довольна своим возвращением? — спросила вдруг она, повернув голову в стороны окна. На небе виднелась луна, наполовину скрытая за темными тучами, грозящимися пролиться дождем. — Не знаю, — отвечает он, собирая свои бумаги. На сегодня действительно хватит, да и толку от капель, если он снова сядет за них, — Но она не должна жаловаться. Мы её предупреждали. — Но мы ведь сами не знаем, какого там на самом деле, так как мы могли дать ей понять, что её ждет там в действительности? — Как бы то ни было, это уже не наша проблема, — Дотторе надевает свою маску и выключает лампу. Содержимое склянок начинает слабо светиться под лучами лунного света, отбрасывая блики на стену. — Тень, которую ты бросил в колодец, вернется к тебе полуночным звоном, — чуть помолчав, сказала Коломбина. Положила пробирку на место и, пожелав ему спокойной ночи, ушла.