Улыбнись — завтра будет темнота

Цифры и формулы ведут свой хоровод, вертясь и кружась к голове и все не складываясь в единое целое, будто из всех подробили на мелкие пазлики, что никак не найдут подходящую детальку. Сознание медленно тухнет и проваливается в сладкую страну грез, попасть в которую Сандроне мешает себе лишь силой воли, что тоже сдает позиции. Рука, поддерживающая голову, соскальзывает, и Предвестница больно бьется лбом об остальный на столе циркуль. Зашипев, Марионетка вскакивает трет ладонью ушибленный лоб, окидывает свой рабочий беспорядок гневным взглядом и плюхается на место, растирая лицо в попытках прогнать дремоту. Пулония, прикорнувший где-то в углу, с механическим звуком поворачивает на неё свою большую голову, и она машет ему рукой, мол, все в порядке, можешь дрыхнуть дальше. Сгребя все карандаши, линейки и ручки в сторону, Предвестница берет большой синий холст в руки и откидывается на спинку своего кресла, жалобно визгнувшего под её весом, и тяжело выдыхает. Впервые за последние пару десятилетий ей просто невмоготу сидеть у себя в подвале. Конечно, она бы делала это гораздо охотнее, не высовывая носа на поверхность ближайшие несколько недель, если бы объект исследования был у неё на руках. «Это все из-за проклятого Доктора» — мысленно возмущается Сандроне, морща лоб и впиваясь в чертеж с такой силой, что он грозится вот-вот порваться. Ей было в чем винить своего коллегу — это хитрый жук мало того, что использовал её базу для исследований, так еще и навешал лапши на уши столько, что на весь Нод-Край хватит: «ой, Сандроне, дорогуша, потеснись, пожалуйста, а я тебе, милочка, отплачу — такой эксперимент забабахаем, что челюсть отвалится, возможно, в прямом смысле-» — тьфу на него! Ничегошеньки он с ней бабахать не собирался! И сотрудничать, и результатами исследований делиться — тоже! Если, конечно же, словом «делиться» он называл свои жалкие подачки с учено-барского плеча в виде парочки искаляканных какими-то детскими рисунками бумажек, который, как она поняла, даже не будут использованы по итогу (иначе Доктор их не отдал бы ) — то так-то да, все чин по чину, нечего сказать. Но она на это не подписывалась! Не соглашалась и даже не думала! Как только перепишет все самое нужное в свои документы, так сразу все эти тряпки сожжет — прямо у Дотторе на глазах, желательно, привязанного к стулу и с кляпом во рту. Арлекино ей поможет в этом деле, она не сомневается. Стиснув зубы и выпустив сквозь них чуть ли не дымящийся воздух, Сандроне принялась рассматривать этот злосчастный чертеж. Опять. Раз десятый. Это был чертеж устройства, с помощью которого Доктор собирался управлять Лунными светочами. Вырисовано все так аккуратно, без единой помарки, деталек столько, что Седьмой из Одиннадцати аж больно, но что поделать, если нарисовано тут нечто действительно толковое. Устройство было похоже на то, что изображают на нод-краевских печатях: три окружность, пересекающиеся в одной точке, и два из них будто полумесяцы, дорисованные рядом с самой маленькой, но полной луной. Три светоча нужно поместить в специально приготовленные для них лунки, выстроенные в ряд, с к ним по трубкам течет вещество, прозванное Доктором «лунной жидкостью». Что это и откуда — он пока не сказал, но в черновиках написано, что эта штука хорошо связывает светочи между собой, помогая объединить их силу и передать носителю. К носителю устройство прикрепляется теми же трубками, вводя собравшее и впитавшее в себя силу Лунных светочей вещество, и таким образом можно управлять ими. На этом этапе Сандроне отбрасывает чертеж, презрительно фыркнув. Неизвестно, как поведет себя испытуемый, стоит этой жидкость попасть к нему в кровь, и у Седьмой из Одиннадцати руки чешутся это опробовать — на любом солдате, кто согласится пожертвовать собой на благо Снежной, а у неё такие имеются, и не один. Или же на каком-нибудь воре-лазутчике, проникшем в лабораторию от ничегонеделания. Кажется, какая-то светловолосая мымра как раз шаталась туда-сюда вокруг Эксперементального Бюро, периодически недовольно зыркая на одного высоколобого товарища. Стоило Марионетке подумать об этом и чуть-чуть приподнять себе настроение, как динамик над головой бесяче зашипел, оповещая её о том, что кто-то из непутевых подчиненных хочет ей о чем-то доложить. Сандроне недовольно цокает, бурча себе под нос проклятья в адрес — какого-то тупоголового солдата, и отталкивается ногами от ножки стола. Кресло на колесиках зашкварчало по грубому полу, и Предвестница, оказавшись у панели управления камерами и различными выходами и входами, нажала на неприметную кнопку с краю. Динамик перестал издавать непонятный белый шум, и оттуда послышался голос какой-то девушки: — Товарищ капитан, — начала она, осеклась и поправила саму себя, — Госпожа Седьмая Предвестница, жрица из Детей Морозной Луны хочет встретиться с Вами. Оп-па. Это уже интереснее. — Пусть пройдет, — лениво отвечает ей Сандроне, отпустив кнопку и оторвав связь. Девушка на том конце провода то ли икнула, то ли кашлянула — она не расслышала, да и не собиралась больше никого слышать и слушать. Встреча с жрицей будет первой и последней на сегодня, а дальше она пойдёт спать, и такой план ни одна живая и неживая душа изменить не сумеет. Однако ж, появление жрицы было делом действительно занятным. Так ещё и разрешения спросили — во дают, хоть какие-то правила приличия, оказывается, имеются. Или же это обманный маневр, или же она просто боится, что незваных гостей тут расстреливают автоматной очередью, вот и решила прийти сразу с белым флажком. Конечно, сценария, что он мигом опустится и на его место не поднимут пиратский флаг, Сандроне не отвергала — даже наоборот, приветствовала в какой-то мере. Выпустит пар заодно, а по всему Нод-Краю будут ходить слухи, что злые Фатуи крадут людей, и а ним вообще соваться не стоит. Правильные хоть слухи будут, а не вся это чанда. А в целом можно будет потребовать выкуп в виде Светоча Полой Луны, и тогда вообще красота будет. К ней стучатся, затем медленно открывают тяжелую дверь, пуская в помещение чуточку воздуха. Вошедшую к ней фигуру в темном плаще сопровождала одна из часовых, грубо толкнувшая её вперёд. Она отдала Предвестнице честь и поспешила удалиться, захлопнув за собой дверь. Сандроне прокрутила с на стуле, повернувшись к гостье лицом, и Пулония подошел ближе, предлагая пересесть к нему на руки. Кивнув на него беглый взгляд, Предвестница подняла палец, попросив его чуть подождать, и обратила свое внимание на незнакомку. — Ну, я слушаю тебя, — с тенью раздражения поторопила загадочную фигуру Марионетка, когда эта самая фигура продолжила стоять безмолвной статуей, даже не сняв капюшона. — Меня зовут Вилемина, — начала фигура, сделав два осторожных шага вперёд, — Я — жрица Детей Морозной Луны. — Мне не интересно, — перебила её Сандроне, сложив руки на груди и подняв взгляд на множественные мониторы: на них были видны и коридоры, и внешняя часть Исследовательского Бюро, и подземные уровни на берегу, к которым сходят опоры, — Давай быстрей, зачем пришла? Марионетка мысленно отмечает, что надо будет сделать прапорщику Раскольникову выговор — вон, половина часовых зевает во все стороны, а вторая и вовсе пьянки устраивает вместо того, чтобы за порядком следить. Сам он небось тоже чем-то похожим занят. — Госпожа, — «пф, госпожа» — внутренне смеется Сандроне, но проклятьями осыпают, то вот это вот всё, поди разбери этих оленей, — я пришла к Вам потому, что разочаровалась в своем народе. В его лицемерии, в его невежестве… И бла-бла-бла. Седьмая из Одиннадцати чуть не заснула, пока Вилемина, Виламена — как там её — объяснялась в своем решении. В целом, мысли её посетили весьма правильные, иначе бы Сандроне не стала слушать эти бредни, периодически кивая. — Рада слышать, что хоть кто-то из вас способен самостоятельно обрабатывать информацию, а не бездумно поддаваться своим стадным инстинктам. Хоть какая-то надежда на эту нацию, — наконец выдохнула Марионетка, спрыгнув с механической руки своего робота. — Благодарю, госпо- — Это не комплемент, — резко оборвала её Предвестница, дернув головой, — Любой уважающий себя человек оскорбился бы таким комментариям, а твоя реакция говорит лишь о полном отсутствии какой-либо гордости и самоуважения, — она скрестила руки на груди и задрала нос вверх, вышагивая вокруг своего стола, проходясь взглядом по записям, — К тому же, ты так и не ответила на мой вопрос. Зачем. Ты. Здесь? Она развернулась на носках к девушке, прожигая в ней глубокие скважины холодным взглядом. Это было затишье перед бурей — внутри Марионетки уже все кипело, как как в чайнике, готовом вот-вот пронзительно засвистеть, и жрица, заметно поникшая и растерявшая свою уверенность, это четко понимала. Она замялась, скукожилась и ссутулилась, водя взглядом по полу от своих туфель и до ножек стола. Ее рот пару раз открылся и снова закрылся, будто она все не решалась сказать самое главное. — Я хочу присоединиться к Фатуи, — наконец вытолкнула она из себя тихим голосом, царапая ногтями предплечье. Глянула на Предвестницу исподлобья, ожидая реакции. Реакция не заставила себя долго ждать: уголки губ Сандроне нервно дернулись, поползли вверх, обнажая редкую, коварную улыбку, и Предвестница громко, заливисто рассмеялась. Ее хохот эхом отдавал от стен, из-за чего он звучал громче и неестественнее. Сандроне прикрыла рот рукой, как то подобало бы леди, но искреннее веселье, неожиданно поселившееся где-то в груди, не давало остановиться. Жрица смотрела в полном смятении, не понимая, что такого смешного она сказала, но терпеливо ждала, пока Седьмая из Одиннадцати смахнет с глаз мелкие слезинки смеха. — Слушай, ха-ха, я и не знала, что у местных жителей такое хорошее чувство юмора, — наконец успокоилась Марионетка, — тебе бы сборники анекдотов писать. Но, если серьезно, — словно подтверждая ее слова, улыбка тот час покинула лицо Предвестницы, уступив место холодному раздражению, — Если серьезно, то ты даже понятия не имеешь, во впутываешься. Она сделала несколько быстрых шагов вперёд, от чего девушка пошатнулась и вжалась спиной в стенку, прилегая лопатками к холодной двери. Предвестница была ниже, но это не мешало ей давить своим присутствием, лишая последней крупицы воздуха. В солнечном сплетении поселяется страх, затягивающийся противным жгутом. — Примчалась на оставленный без присмотра мед, да? Повелась на симпатичную обертку, решила, что все так просто? — Марионетка с каждым словом постепенно повышала тон и будто приближалась к лицу напротив, словно желая, чтобы жрица растворилась в воздухе или слилась со стеной, — Ты думаешь, что тебе хватит просто прискакать сюда, «ой, а давайте я к вам перейду, а?» — и тебя тут хлебом-солью будут встречать, красную дорожку постелют? Жрица не отвечала, все реже и равнее вдыхая густой воздух, а Сандроне уже не могла остановиться — с нее на сегодня хватит, и ею движет лишь желание выпустить пар, что она и сделает. — Ты не понимаешь, что значит — служить в Фатуи. Так я тебе объясню. Ты знаешь, что делают в Снежной с предателями? — Сандроне отступила назад, высоко и даже высокомерно вздернув подбородок, чтобы смотреть на девушку сверху вниз, — Конечно, все зависит от того, насколько тяжелы последствия предательства, но даже так — тебя как минимум расстреляют. Подержат в сыром подвале недельку-другую, пока все дела не уладят, в потом заведут в зал, где приставят к стене, и где на тебя будут смотреть, как на мусор, потому что ты им и будешь являться в их глазах. Да и спасибо ещё сказать должна будешь, если сразу в голову выстрелят, в ведь может садист какой попасться, пойдёт снизу вверх, и тогда тебе будет очень — очень больно. Сандроне с упоением наблюдала за бледнеющим лицом жрицы, за тем, как та прижалась к стене и силилась не свалиться на пол, потому что ноги у неё явно дрожали. Возможно, она преувеличивает — при расстрелах она сама никогда не присутствовала, да и не особо хотелось. Гораздо любимее ей схватить негодника и разложить на столе, связанного по рукам и ногам, где она вынет из него все органы, заменит суставы механизмом из нержавеющей стали и всадит внутрь моторчик, чтобы куклу можно было заводить. При мысли об этом губы сами искривились в довольном оскале. — Я-я буду верна Вам, госпожа, — надломленным голосом скрипит жрица, в чьих глазах плещется глупая надежда. — Ты должна быть верна не мне, а Царице, — парирует Марионетка, дернув головой, от чего волосы спали с плеч, и развернувшись а ней спиной, — Но, как я уже говорила, я не могу допустить тебя даже до уборки туалетов, так что выметайся, пока я не сделала из тебя безвольную куклу. — Но я могу это доказать. Последняя фраза звучит на удивление твердо и четко, будто девушка вложила в неё все остатки своего жалкого мужество и решительности.  — Раз так, — Марионетка насмешливо дернула уголками губ вверх, — докажи. Принеси мне Лунный светоч, если твоя жалкая душка на подобное способна.  Она позвала ближайшего часового, чтобы тот убрал это недоразумение с её глаз, и темноволосый паренёк беспрекословно выполнил её приказ, подхватив жрицу за локоть.  Сандроне немного остыла. Это хорошо — на холодную голову и думается, и спится лучше, а потому именно этим она сейчас и займется.  В отличии от жалкого и слабого человеческого организм, Сандроне сон совсем необязателен. Однако приятная разрядка, даже подзарядка, позволяющая провалиться в бессознательность на несколько часов, что пройдут для неё самой как несколько минут — хорошая идея.  Сны она обычно не видит, но, как оказалось, может это делать. Точно так же, как может плакать, раниться и истекать кровью — она не пробовала последнего, однако неосторожное движение ножа однажды стоило ей пальца, а в придачу к этому и белоснежной скатерти.  Ей было любопытно, что она такое. Было интересно узнать, как собравший её мастер умело соединил механизм с человеческими качествами, и речь не только о крови и плоти, из которой она состоит лишь наполовину.  Дотторе обещал взяться за изучение этого вопроса, как только будет достаточное количество свободного времени.  К сожалению — или к счастью — такового у Второго не нашлось, за столько-то лет, а сама Марионетка не обладала столькими возможностями, познаниями и интересом, чтобы изучать данный вопрос самостоятельно.  Ей оно не очень-то и надо. Меньше знаешь — крепче спишь. Так говорит дед Пульча, назидательно мотая пальцем перед носом Тартальи — второй всегда чуть приседал, чтобы карлик мог до этого самого носа дотянуться, над чем Марионетка бессовестно смеялась.  Пулония отводит ее в её комнату. Не роскошная, минималистичная и мало чем отличающаяся от всех остальных комнат в Бюро. Разве что была она побольше, да и кровать побогаче убрана. Потому что Сандроне, пусть и спала редко, но когда делала это — делала по-королевски.  Долго, сладко, наслаждаясь каждой ощутимой ею минуткой.  　　　　　　˚✧₊⁎☆*:.｡. .｡.:*☆⁎⁺˳✧༚  Страшный ветер завывает, рвет редкие деревья, а трава словно скошена, лежит на земле без какой-либо возможности выпрямиться.  Сандроне не видит своего робота, сколько не ищи — вокруг только пустынная земля, отдаленно напоминающая поселения Детей Морозной Луны, а перед ней — статуя.  Величественная, возвышающаяся над окрестностью, и она тянет руку вверх, к небу, словно стараясь поймать что-то.  Словно стараясь выпросить у него что-то.  Но небо вместо этого лишь трещит, и трещит в прямом смысле этого слова: разливается кроваво-красным, багровые облака скапливаются, затмевая солнце, и мир словно переворачивается, когда темная трещина полет и расширяется.  Будто кто-то потянул за молнию, в небе открывается зияющая дыра, и Сандроне видит Луну.  Настоящую Луну, что неумолимо приближается. Она давит своей массой, заставляет сердце сжаться, а воздух будто насытился углекислым газом и водяным паром, потому что Марионетка чувствует, какой он тяжелый.  Луна опускается, раздавливая пространство, и Сандроне становится жарко.  Луна рвет небо. Оно кривыми стрелками расходится у стороны, пропуская инородное тело в Тейват. Яркая вспышка света ослепляет на несколько секунд, и перед Сандроне появляется фигура, плывущая навстречу к ней в пространстве. За ней стремится мягкий, прозрачный шлейф, и длинные волосы колышутся на ветру.  Красивая картина, особенно на фоне надвигающегося конца.  За спиной фигуры расправляются крылья, выравниваются и выпрямляются, огромные, полупрозрачные, как у кристальных бабочек.  Сандроне тянет в ней руку, но фигуре это не нравится, её лицо, чьи слабые очертания еле-еле видны, хмурится.   Она дергает крыльями, делает широкий взмах. Ветер больно бьет по лицу, но Сандроне не чувствует больше ничего, кроме жгучей боли.

˚✧₊⁎☆*:.｡. .｡.:*☆⁎⁺˳✧༚ 

Возвращению жрицы Марионетка сильно удивилась, однако место для мимолетной радости тоже нашлось. В тот момент она выслушивала бесконечный отчет прапорщика Раскольникова, который почему-то не мог молча вручить ей бумаги. И что, что она их просмотрит краем глаза? Ничего интересного там все равно нет, а о чем-то стоящем ей все равно доложат, или же она сама узнает, пока будет обходить свои владения. Помимо неё тут еще два Предвестника, можно было не занимать ее уши столь скучной информацией. Спасло ее судорожное тарабанье в дверь, услышав которое Раскольников замолчал, видимо, взмолившись за упокой своей нервной системы, ну и конечно того несчастного, на которого неминуемо низвергнется гнев страшной и коварной Марионетки. Сандроне же лишь лениво зевнула, намекнув прапорщику на абсолютное отсутствие внимания и интереса к его персоне, и протянула сонное «входите». Вошёл невысокий офицер — или рядовой, ей как-то не особо важно — отдал честь и доложил, что некая девушка в длинном темном плаще просит встречи с Седьмой Предвестницей. Сандроне на всякий случай поинтересовалась, не было ли у неё на голове рогов, на что солдат ответил утвердительно и добавил, что у неё в руках что-то есть, но она не показывает. Ответив на запрос о изъятии подозрительного объекта отказом, Сандроне поудобнее устроилась на руках своего робота и повелела прапорщику подождать. Раскольникову, в принципе, других вариантов не предоставлялось, потому он встал по стойке смирно, ожидая, когда его либо дослушают, либо отпустят. Жрица пришла в том же плаще, но капюшон не одевала. Марионетке даже показалось, что её рога чуть больше, чем в прошлый её визит. — Добрый день, госпожа, — она подошла ближе, почти поравнявшись с пристально осматривавшим ее офицером. — Давай сразу к делу, — ответила Сандроне, чуть подавшись вперёд, в попытках разглядеть, что спрятано под плащом. Девушка утолила её любопытство сиюминутно, откинув длинный подол и явив миру переливающуюся на свету сферу. — Это светоч самой большой и величественной из Лун, — пояснила жрица, протягивая его, как подношение, — Дети Морозной Луны хранят эту реликвию, как единственное, что осталось от былого её величия. Сандроне приняла светоч. Тот словно левитировал , отталкиваясь от ладони, как два одинаковых полюса магнита. Сила куувяки ощущалась даже ей, той, кто к ней не имеет никакого отношения, и все пружины внутри туго натянулись от напряжения. Страшная сила. Страшная, ужасающая собой сила, завораживающая и отталкивающая одновременно. — Товарищ Раскольников, — позвала Сандроне, спрыгнув с рук Пулонии. На его спине находилось нечто вроде багажного отделения, прекрасно подходящее под такие случаи, — Определите гражданку — новобранца в свободную комнату. В ближайшее время она должна быть введена в курс дел, которыми мы тут занимаемся. За утечку любой, даже малейшей информации будете отвечать головой всем взводом, и ты — в первую очередь, — она обернулась, плотно закрыв крышку, и окинула жрицу пристальным взглядом, — Он теперь твой прямой начальник, и ты обязана ему подчиняться. Подчинение страшим по званию есть подчинение мне. А подчинение мне — это подчинение воли Царицы, так что будь терпелива на этом поприще. Тебе будет, что терпеть. С этими словами она выставила их. На Раскольникова она рассчитывала — человек он довольно ответственный, так что переживать было не о чем. А у Сандроне своих забот полно.

***

У неё не получалось. Ничего не получилось. Очередное испытание устройства, чертежи которого она опять пересмотрела и переделала, с треском провалилось, и а от него самого остались лишь пережеванные куски, которых только на многоэтапную переработку, потому что материала у неё не так много. Вроде бы все Сандроне делает правильно. Она использует вариант для одного единственного светоча, состоящий из двух частей окружности. Она использует прочный материал, насыщенный куувяки, а по трубкам, внедренным внутрь, течет та «лунная жидкость», которую ей дал Дотторе. Она по прежнему не знает, что-то такое, но знает, что оно служит хорошим проводником для куувяки. Она использует посредники, позволяющие уменьшать силу притяжения светоча, чтобы устройство не разрывалось в первые секунды. Тогда оно разрывается под давлением секунда не пятнадцатой, а Сандроне не знает, что с этим делать. Светочи надо изучать гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. У того, что ей принесла Вилемина, очень сильное — магнитное поле? Она не знает, как это назвать, потому что «это» — что-то среднее между гравитацией и магнитным притяжением. Дотторе в своих записях обозвал это Лунным притяжением, и Марионетка тоже стала его так называть. Лунное притяжение было нестабильным, хаотичным и непонятным. Оно могло притягивать камни, как винтики, а могло и вовсе не них не реагировать. Оно могло притягивать или отталкивать воду в один день, а на следующий никак не реагировать. Сандроне полностью сбита с толку, склонив голову над чертежами и расчетами. Цифры на сходятся, ей хочется спать, хочется плакать и громко ругаться, потому что Доктор все ещё не допускает ее до своих экспериментов. Ну и пусть, она ему тоже ни-че-гошеньки не расскажет!

***

Она решила использовать метод научного тыка. Если светоч притягивает то камни, то железо, она соединит их вместе. Она отдала приказ провести обработку добываемых под водой камней, насквозь провонявших этим злосчастным куувяки, сжать их, сделать из них тонкие листы, а сверху вбить листы металла. Между ними обязательно постелить слой блокирующей диффузию примеси. Точнее сказать смеси — совсем тонкий слой, что волос, почти незаметный глазом, но довольно действенный. Должно получиться. Она рассчитала массу, площадь, высчитала, что и при каких обстоятельствах будет притягиваться, а что отталкиваться, и у неё все-все должно получиться. Она отдает приказ, и светоч помещают в специальный отсек, аквариум без воды, сделанный из сверхурочных материалов, потому что разрыв устройства мог бы привести к разрушению лаборатории. Она подает знак, и её подчиненный, сидящий за пультом управления, включает устройство. Оно начинает вращаться — на этот раз не две половинки, а три обруча, разгоняющиеся вокруг светоча, как вокруг ядра атома. Если эксперимент удастся, контролируемое куувяки будет подано в специальные каналы, ведущие в аквариум с каменными крабами. Эти животные реагируют на куувяки, и маленького потока им хватит, чтобы оживиться и вылезти из своих убедищ. Обручи набирают скорость, и Сандроне пытается понять, скапливается ли в них то напряжение, что обычно кромсает все её старания. Все идёт мирно, и Предвестница кивает, позволяя сделать мощность побольше. Они должны расчитывать хотя бы на половину всей силы, что скоплена в прахе Луны, и Сандроне не успокоится, пока не достигнет хотя бы этой отметки. В воздухе стоит тихий гул, нарастающий вместе с силой вращения, и атмосфера начинает слегка подрагивать. Это плохой знак, и Седьмая из Одиннадцати прикрывает глаза, готовая к очередному поражению. Секундная тишина, и обломки отшвыривает в стенки аквариума. Стоящий рядом солдат дергается, неготовый к такому исходу, а Сандроне тихо шипит, тяжело дыша. Опять. Она опять провалилась! Это нечестно, так не должно быть — она проверила все от и до, пересчитала все ещё раз, а потом ещё раз! Она не может вот так терпеть одни только поражения! Бурлящая злость вкупе с грызущей обидой оседают на легких, и ей хочется прокричаться или прореветься. Она устала повторять одно и тоже, не получая ничего взамен, а все это — из-за нехватки материалов, недостатка информации и страшной, вопиющей несправедливости! Будь у неё больше времени, больше данных, больше запасов — она бы смогла. Она бы сделал все правильно, и ей не пришлось бы собирать свое истерзанное творение по кусочкам. Она бы придумала правильное решение, она бы — В спину бьет свежий, холодный воздух, а значит в лабораторию кто-то вошёл. Вошёл кто-то посторонний. — Добрый день, Сандроне, — надоедливый уставший голос звенит в ушах, и Марионетку трясет от злости. На кой черт она вообще сюда приперлась? Коломбина останавливается рядом, её платье бесяче шуршит под ухом, и Предвестница с интересом осматривает помещение. — Чего тебе? — медленно выдохнув плотный воздух, спрашивает Сандроне, впившись в нарушительницу острый взгляд. Сзади раздаются чьи-то шаги, и Седьмая из Одиннадцати встречает Вилемину. — Что она тут делает? — более настойчиво цедит она, а Коломбина будто и не замечает чужого раздражения. — Она помогла мне найти тебя. Я хотела поговорить- — Какого черта ты привела её сюда?! — взрывается Марионетка, указав пальцем на бывшую жрицу. Ну ужасно не к лицу форма Фатуи, поскорее бы прихлопнуть эту девчонку, а униформу выстирать, вымочить в кипятке и в спирте, чтобы вся грязь наверняка ушла — и только потом выкидывать. Коломбина задумчиво ведёт головой, останавливается взглядом (?) на обломках. — У тебя не очень получается, — замечает она, сделав два невесомых шага вперёд. Её сандали неслышно шаркают по грубому полу. — И без тебя вижу, — Седьмая Предвестница обходит её, задев плечом, и обращается к собравшимся ученым-офицерам, — Че встали, бездари? Разберите это, попробуем ещё раз. И аккуратнее со светочем! Не то что взводом — всем отрядом буду наказывать, если что-то с ним сделаете! — Думаю, она может помочь, — Третья Предвестница снова напоминает о своём существовании. Марионетка смиряется ее гневным взглядом, но «Куутар» это нисколько не беспокоит. Она как всегда сдержанно улыбается, скорее из вежливости, чем от привычки, и кивает в сторону Вилемины. Девушка удивленно вскидывает брови, а когда на неё смотрит Сандроне, её лицо бледнеет. Остается только надеется, что Раскольников вдолбил этой оборванке в голову, какое она место тут занимает. — Я? — робко переспрашивает девушка, и Коломбина, взяв её за руку, кивает. — Да. Ты же имела дело с Лунами, — она тянет её за собой, направляясь туда, где двое людей Седьмой Предвестницы достают светоч. Сандроне возмущено втягивает воздух, последовав за ними, но Коломбина быстрей, даже с этим балластом, упорно сопротивляющимся. Двое мужчин, уложивших светоч в специальный ящик, замирают, когда Субретка подходит к ним, Вилемина вся дрожит, задержав дыхание. Сандроне нагоняет их, и рога девушки слабо светятся, вытягиваясь. Марионетка замедляет шаг, не отрывая глаз от тихого, лунного света. — Ну, что можешь сказать? — спрашивает Коломбина, повернув к ней голову. Бывшая жрица легко проводит по светочу пальцем — он поблескивает, словно оживает, и Сандроне одергивает её руку, крепко сжав запястье. — Ни слова больше! — отрезает она, оттягивая девушку, — Ты мне нужна.

***

На нижних уровнях Бюро, рядом с лабораторией, есть большой зал, заполненный различными механизмами для измельчения, сжатия, расширения и сплющивания используемых во время экспериментов материалов. Сандроне проверяет каждый из них, пальцем проводя по острию пилы, совсем чуть-чуть надавливая, пока кожа не разойдется, слегка пощипывая, и из ранки не пойдёт тоненькая струйка крови. Вилемина стоит, не произнося ни слова, в ожидании, когда же Седьмая из Одиннадцати отдаст свое указание. — Принесенный тобой светоч оказался полезен, — сухо произнесла Предвестница, надавив на травмированную подушечку большим пальцем, и кровавое пятнышко отпечаталось и на нём, — Но этого все равно недостаточно, чтобы я приняла тебя в ряды Фатуи. Я не могу перестать сомневаться, — Марионетка повернулась к ней лицом, подперев тыльной стороной ладони локоть, как это любила делать Синьора, — Учитывая слепую доверчивость вашего народа, они могут спокойно простить тебе кражу Лунного светоча, позволив тебе вернуться. Тебе нужно провести черту между вами, поставить жирную точку в своей истории, как жрицы Детей Морозной Луны.   Пройдя мимо стола, на котором были свалены бесформенной кучей чертежи, Марионетка взяла в руки нож — большой, как для разделывания мяса.  Она протягивает его острием вперёд, предлагает Велимене. Смотрит ей прямо в глаза из-под опущеных век и ждет, когда девушка возьмет его.  Руки бывшей жрицы мелко подрагивают, она долго смотрит на лезвие, не решаясь прикасаться к нему. На лице выступает болезненная белизна, будто она вот-вот упадает в обморок, и Сандроне от этого становится даже смешно.  Накрутила себя, тупица, вот и ссыкует. Когда Велимена все же берет нож дрожащими пальцами, покрепче обхватив рукоятку, она поднимает глаза на Предвестницу и ждет. Сандроне резко разворачивается на сто восемьдесят градусов, направляясь к дальней стене, у которой стоит шредер.  — Отрежь себе рога, — командует Седьмая из Одиннадцати, дергая маленькие рычажки, и шестеренки начинают медленно вращаться. Сандроне ставит снизу поднос и готовит ещё один, чтобы потом можно было пропустить перемолотый материал по второму кругу. Закончив подготовку оборудования, она разворачивается обратно, но, к её удивлению и недовольству, материал её не готов.  Велимена смотрит на нож, и её губы мелко дрожат. Грудная клетка вздымается чаще обычного, а подойдя ближе, чтобы снова можно было смотреть на неё свысока, Марионетка даже замечает прозрачную каплю пота на чужом виске.  — Ну? — требовательно изрекает она, сложив руки на груди, — Чего стоим, кого ждем?  Бывшая жрица поднимает на неё расширенные от страха глаза, шмыгнув носом.  Стоп, она что- Она что, плакать тут собралась?! Сандроне сводит брови к переносице, уголки губ расползлись в сторону и опустились чуть вниз. Она наклоняет голову на бок, хмурясь все сильнее с каждой секундой, и Велимена, видя её все ухудшающийся настрой, уткнулась глазами в пол.  Дрожащая рука поднялась над её головой, делает глубокий вдох и резким движением срубает один из наростов.  Нож режет довольно легко, как мягкий металл, и рог с характерным звуком падает о жестяной пол. Светлая, почти прозрачная жидкость растекается лужицей вокруг него, и Марионетка довольно ухмыляется.  Вилемина тихо шипит, опускается на корточки, схватившись за свой травмированный рог.  — Второй, — командует Марионетка, и Вилемина не смеет её ослушаться.  Второй рог падает на пол, и глухой звук эхом отдает от железных стен помещения.  Девушка роняет нож, зажмуривается и тихо всхлипывает, пытаясь остановить кровотечение — у таких Детей Морозной Луны, как она, она прозрачная, целебная, к Луне притягивающаяся. Ее бы тоже изучить, может, тогда Сандроне и формулу той самой «Лунной жидкости» раскроет.  Сандроне поднимает рога с пола, разглядывая их. Маленькие, невзрачные, и было бы хорошо оторвать рога с той самой жрицы, которая возглавляет это дикое племя.  Кровь капает, пока она проходит к измельчителю. Зубцы шестеренок жадно пожирают и измельчают их, пока отросты не исчезают между ними, крупной крошкой сыпясь на поднос.  Заменив его пустым, Сандроне высыпает выросшую кучку обратно в шредер, пока она не превратится в мелкую пыль.  — Госпожа Сандроне, — слабый голос раздается за спиной, и Марионетка поворачивает голову лишь на одну треть, краем глаза ловя образ Велимены, — Госпожа, я- — Исчезни, — отрезает Сандроне, махнув в её сторону рукой, — Я получила от тебя то, что хотела.   За спиной удручено вздыхают, поднимаются и направляются к двери, шаркая ботинками по полу, и Сандроне, закатив глаза, бросает ей в догонку: — Я передаю Раскольникову, чтобы дал тебе какую-то возможность проявится, рядовой..? — Рядовой Олéнина, — совсем тихо говорит девушка, и Предвестница звонко хмыкает.  Ну хоть не Лунина, отмечает она про себя, когда дверь за девушкой закрывается, и Предвестница остается одна.  Она стеклянную банку берет с полки высокого шкафа, стоящего у стены и с ней почти сливающегося, и высыпает получившуюся из рогов пыль, плотно закрывая металлической крышкой.  У Сандроне уже есть несколько идей, как использовать этот материал, чтобы Лунный светоч вновь не раскромсал её механизм, но стопроцентной гарантии, что это сработает, нет.  Нужно добавить что-то ещё, нужно перепроверить и пересчитать все ещё раз, чтобы все точно-точно получилось, чтобы не использовать ресурсы понапрасну.  Она слышала, что раньше Дотторе занимался тем, что отлавливал Отпрысков Луны и экспериментировал с ними, в том числе и с их рогами, но себе Марионетка пока такого не позволяет.  Пока это Марионетке без надобности, и пока она не будет из лишний раз трогать.  Пока можно ограничиться их соплеменницей, отвергшей свой народ, и, если понадобиться, использовать ее для адаптации энергии куувяки под человека.  До этого, конечно, нужно ещё дойти, но предвкушение результата уже поселилось у Марионетки в солнечном сплетении, приятно волнуя там шестеренки и  провода.

***

Она собрала новый механизм.  Самолично руководила операцией по изъятию куувяки из статуи Куутар в Нашгороде, от чего та лишилась своего былого величественного вида, обросла механизмами, выкачивающими из неё первозданную энергию. Конечно, можно было просто распилить её и перенести обломки в Бюро, но жители Нашгорода тогда точно взбунтовались бы не на шутку.  Сандроне снарядила группу офицеров, посланных за какой-то кобылой Морозной Ночи. Этот дебильный единорог вымотал её солдат, а ещё вымотал ей все нервы — загонял опричников и бомбардиров до такой степени, что они еле приковыляли обратно, ничего не принеся. Марионетка была в ярости, отчитывая своих солдат по полной программе.  Она слишком увлеклась, до такой степени, что даже не заметила, как отступающая назад девушка уперлась ногами в железную ограду, недостаточно высокую, что бы помешать ей оттуда выпасть.  Сделай Сандроне ещё один широкий шаг, призванный устрашить бестолкового офицера, она бы просто свалилась с пятнадцатиметровой высоты, окрасив нижний ярус Экспериментального Бюро своими органами.  Сандроне криво усмехнулась, заметив на чужом лице, пусть и прикрытом маской, искаженную гримасу страха за свою никчемную жизнь, вальяжно развернулась и отошла подальше, дав офицеру возможность восстановить равновесие.  Собрав сведения от участников операции, она собрала новую группу с более разнообразным составом, вычитала старшине инструкции, как с этой чудо-юдой справиться и не помереть, а потом пригрозила, что если они не принесут ей этот несчастный рог, Марионетка их самих на эксперименты пустит.  Зная её характер, старшина отнесся к этому максимально серьезно, и через два дня она наконец получила этот рог.  Он был похож на сверкающий месяц луны, отливающий серебром и лунным светом.  Красивая вещица, снежнайские коллекционеры оценили бы, но Сандроне больше привлекала ее связь с Луной.  Ночью, под лунными лучами, рог светился и мерцал, и Седьмая из Одиннадцати ощущала на теле густое, вязкое и непонятное, не подпускающее к себе чужие руки.  Сандроне приказала его обработать. Поделить на части, сжать, сковать или растянуть — в зависимости от того, что с ним в принципе сделать получится, но ни в коем случае не шлифовать.  От него, как от празднично разукрашенной коробки, в разные стороны разлеталось что-то, похожее на блестки. Они неприятно оседали внутри, и из-за этой Лунной пыли Сандроне постоянно приходилось прочищать горло, а её подчиненые чихали каждые пять минут.  Работать стали в масках, а рог обвернут в специальную пленку после того, как распилят.  … Распилить его оказалось труднее, чем она думала. Он, словно алмаз, затуплял лезвия, ломал их, но сам не изменялся никак, даже не царапался, будто вокруг него есть прочный, непроницаемый барьер. Тогда Сандроне приказала резать его алмазом. Если не получится — пропитать пилу крио-энергией или куувяки и резать так. Вариант с куувяки оказался рабочим. Оно будто бы принималось за что-то не враждебное, а за свое, родное, потому лезвие прошло сквозь «защитный барьер» с той же легкостью, с которой раскаленный нож режет масло.  Разрезанные куски поместили в пленку, как и планировали, чтобы во время ковки Лунная пыль не разлетелась во все стороны. Ее можно было собрать — магнитом или заряженным куувяки камешком, но морока эта лишняя, кто будет по всему цеху ползать, собирая эту дрянь? Уж точно не Сандроне, а роботы-уборщики от неё начинают глючить.  «Сковать» в прямом смысле слова они ничего не смогли — смогли только смять это рог, сплющить в полтора раза, используя все тот же куувяки. По своей природе поведения он был похож на смесь крахмала и воды — как неньютоновская жидкость, он менял свои свойства в зависимости от количества куувяки в атмосфере.  Жаль, что Сандроне это поняла слишком поздно, иначе бы не мучалась все это время. Новый механизм был поделен на три отсека: первый, самый нижний и находящийся ближе всего к светочу, был из этого самого рога; второй был из горной породы, добытой на горе около поселения Детей Морозной Луны — местные очень возмущались пришествием иноземцев, а их главная жрица чуть ли не войну им объявила за посягательство на «ценные народные достояния», которыми там и не пахнет- Последний слой был сделан из фонтейния. Скажи Сандроне об этом кто раньше, она бы засмеялась в голос, обозвав его полным идиотом, но это так.  Она подбирала металл, лучше всего к светочу притягиваемый, и случайно попавший в её руки кусок особо живучего металла был использован в эксперименте забавы ради, смеха для.  Оказалось, что куувяки блокирует его распад.  Оказалось, что маленький кусочек фонтейния парил в воздухе, когда попадал в зону распространения куувяки, и Сандроне выставила специальных людей, которые наблюдали за этим явлением двое суток.  Никаких изменений ни в Лунном светоче, ни в самом металле не было, а после изоляции его от куувяки процесс распада медленно возвращал свою интенсивность. Тогда Сандроне решила, что использовать этот металл — лучший из имеющихся вариантов, и ещё лучше будет облучать его энергией куувяки.  Тогда фонтейний становился её источником, постепенно выделяя куувяки ровно в том же количестве, что и было им поглощено.  Сандроне велит начинать эксперимент.  Махнула правой рукой, дав знак, чтобы механизм включили, и Пулония подносит её ближе к стенкам аквариума.  Механизм крутится, эластичные трубки, соединяющие все слои, в которых течет слабоконцентрированная Лунная жидкость — растворенная в воде Лунная пыль и измельченные рога, — начинают пульсировать, как от стука сердца, и помещенный в центр Лунный светоч мерно покачивается, ища точку опоры.  Механизм делает семьдесят — восемьдесят — сто оборотов в минуту.  Светоч принимает устойчивое положение, дергается пару раз, мигает, как перегорающая лампочка, и Марионетка чуть приподнимается, задерживая дыхание.  Сто пятьдесят оборотов в минуту.  Рекорд — семьсот оборотов с избежанием разрушения механизма.  Марионетка кивает юноше-ученому, и тот отдает громкий приказ усиливать вращение.  Двести шестьдесят — двести восемьдесят оборотов, и Сандроне чувствует подушечками пальцев, как дрожит стекло.  Пулония опускает на неё взгляд своего единственного взгляда, пытаясь намекнуть, что стоило бы отойти подальше, чтобы при случае разрушения механизма их не задело, но Седьмая из Одиннадцати не реагирует.  Она заморожено наблюдает, как светоч загорается, как его мягкое сияние становится интенсивнее и ослепительнее, до такой степени, что сенсоры начинают давать сбой — но Сандроне не может оторвать глаз. Пятьсот оборотов в минуту — ей нужна тысяча, чтобы куувяки передавалось по трубам к крабам в аквариум, но механизм будто даже не думает ломаться.  Ушные раковины закладывало от настойчивого гула, что исходил изнутри, и, возможно, его может слышать только сама Сандроне и Пулония — из-за их механического происхождения, но Предвестница об этом не думает, она думает только о том, что до нужной отметки осталось триста восемьдесят — шестьдесят — тридцать — триста оборотов.  Качающий кровь насос замирает, словно он неисправен, и Сандроне чувствует, что больше легкие не наполняются кислородом. Она чувствует, всеми шестеренками и винтиками ощущает, как дрожит воздух, и как сгущается атмосфера. В помещении становится душно, будто перед грозой, а до нужной отметки остается всего каких-то сто двадцать оборотов.  Марионетка чувствует, что её механизм вот-вот даст трещину, не выдержав напряжения, и эта маленькая ошибка снова пустит всю ее работу стриженному пуделю под хвост.  Светоч начинает подрагивать, будто готовящийся к извержению вулкан, и это либо значит, что он сейчас выплеснет энергию куувяки, либо разнесет всю лабораторию в пух и прах.  Измеряющие давление внутри аквариума датчики показывают критическую отметку, противно пища и демонстрируя яркий восклицательный знак на своих экранах, а юноша-ученый пытается докричаться до нее, прося остановить эксперимент.  Она его не слушает. Она его не слышит, как и не слышит остальных участников эксперимента, начавших суетиться вокруг неё, как муравьи, попавшие под лупу мальчугана.  Она поднимает глаза на циферблат и наблюдает, как цифры стремительно меняются.  Остается шестьдесят оборотов.  Пятьдесят.  Сорок. Лунный светоч словно раскаляется добела, вспыхивает яркой вспышкой, и на несколько секунд Сандроне перестает что либо чувствовать. Она слышит только надоедливый звон в ушах, будто по голове ударили чем-то металлическим, и стенки черепа неприятно вибрируют.  Она с силой вдавливает глазные яблоки внутрь, медленно поднимает веки и держится за голову.  Пулония все же отошел от стекла подальше, придерживая её свободной рукой за спину, и она благодарно похлопывает его по предплечью, сползая.  Проморгавшись, она снова смотрит на светоч, сделав к нему несколько неуверенных шагов.  Стекло чудом не треснуло, зато механизм цел и невредим, обручи много наворачивают круги, каждый по нужной траектории. Марионетка сканирует их работу и не видит ни единой погрешности.  Обороты держатся в диапазоне пятидесяти-сорока пяти в минуту, выкачивая из светоча энергию — он светится мерным, устойчивым сиянием, без какого-либо намека на неполадку, и Сандроне наконец — выдыхает.  Прикрывает лицо руками и тихо, слегка нервно смеется, потому что у неё наконец — наконец получилось!  Она неверящим взглядом ведёт по трубам и видит, как крабы выползают из своих домиков, а трава, растущая на острове Хийси, оживает и тянется вверх, откуда куувяки подается в террариум.  Она подходит к прозрачной ограде, опускается на корточки и стучит пальцем по стеклу, привлекая внимание каменного краба, и тот с любопытством наклоняет голову набок, насколько это ему позволяет анатомия.  Сандроне не может сдержать улыбку, уголки губ будто спицами тянут вверх, чтобы Седьмая из Одиннадцати наконец перестала хмуриться.  «У меня получилось» — проносится в голове, как в заевшей пластинке, и она не хочет — нисколечко не хочет её прерывать.  Она молодец, в конце-то концов! Она справилась, и у неё уже есть идеи по усовершенствованию механизма.  Теперь можно смело прийти к Дотторе и заявить, что она, в отличии от него — неудачника, хоть что-то да смогла сделать. Теперь можно смело прийти к нему и заявить о своих правах и напомнить о его обязанностях перед ней, которые вскоре возрастут раза в два — в зависимости от того, на какой стадии разработки находится он сам.  Теперь можно смело пойти и выпить чая. Можно смело заняться починкой сломавшегося робота-уборщика сборкой новых автоматонов.  Теперь Сандроне может спокойно закрыться в своей комнате и сделать чертеж нового изобретения, которое только что пришли ей в голову.

***

Сандроне снова закрылась в своей мастерской, корпя над очередным проектом.  Идея посетила её столь спонтанно, что она даже не успела хорошенько продумать, на сколько новое изобретение будет востребованным, прежде чем приступить к расчетам.  «Батарея на куувяки».  Чисто теоретически, если все будет работать так, как она продумала, то для крупных производств это будет самым настоящим сокровищем. Сначала Сандроне попробовала поместить эту батарею в робота уборщика. Поймала первого, что проезжал мимо её мастерской, выпотрошила и пересобрала моторчик.  Закрученная дважды пружина, как в электрической лампе, цеплялась за два рычага, начинавших её растягивать при включении. Биспираль из прочного вольфрамового сплава, предварительно впитавшая в себя большое количество куувяки, приходила в движение, провоцировавшее выброс скопившейся энергии.  Чтобы проверить его работу, Марионетка перевернула мусорное ведро, и робот-уборщик, заметив это, понесся на кучу мусора с такой скоростью, что Сандроне даже не успела среагировать и поймать его.  Тупой робот просто разбросал все, поударялсЯ об ножки стола, стены и ноги Пулонии, и носился в разные стороны, пока Сандроне не позвала двух дежурных, и те не поймали обезумевшую машину.  Сандроне с облегчением выдохнула, когда его выключили, поставили на её стол и даже подмели за ним. Она глянула на Пулонию, ковылявшего к солдатам, чтобы помочь, но те лишь отмахивались, украдкой улыбаясь на его слегка озадаченный вид, — и подумала, что не зря отказалась от идеи пробовать сразу на нем.  Если обезумеет Пулония — Бюро не переживет. Особенно учитывая те улучшения, которые она недавно внедрила в него, и теперь ее робот вполне годится для серьезного рукопашного — и не только — боя.  Сандроне стала думать над тем, как контролировать количество выплескиваемого куувяки.  Если так посмотреть — это должно регулироваться интенсивностью сжатия и растягивания пружины. Если посмотреть на расчеты — контролировать это вполне возможно. Если смотреть на практику — это довольно сложно.  Она приказала оборудовать специальное помещение, где можно будет измерять концентрацию куувяки и проводить подобные махинации, но на это нужно время.  Пока что Седьмая из Одиннадцати может только сидеть и вычислять, как сильно и с какой частотой нужно растягивать биспираль, и можно ли высвобождать куувяки каким-либо другим способом, иначе она просто помрет со скуки, а её пылкая натура охладеет к этому эксперименту- В дверь стучат. Это не Арлекино, потому что удары по двери слишком мягкие, и не Доктор, потому что не такие требовательные.  Марионетка прикрывает глаза и вздыхает, медленно поворачивает голову и бросает недовольное «войдите», силясь выстроить какую-то приемлемую гримасу. Субретка поворачивает головой в разные стороны, будто оглядывает помещение — Сандроне уверена, что взяла она этот жест у своих коллег, использующих глаза по назначению, иначе зачем тому, кто в буквальном смысле слова чувствует пространство вокруг себя, так делать.  Она невесомой поступью подплывает к Марионетке, мягко и слабо улыбаясь.  — Не пригласишь на чай? — спрашивает она почти неслышным голосом, и Сандроне фыркает.  Ни привет, ни до свидания — ну что такое, в самом-то деле, а?  Она окидывает Предвестницу из-под осуждающе опущенных ресниц, сложив руки на груди. С тяжелым вздохом поднимается с насиженного места, сгребает свои бумаги и просит Пулонию, чтобы он поставил чайник.  Сандроне, все-таки, заслужила, можно и расслабиться. Через минут десять мастерская превращается в зал для чаепития — ужасное неуважение и нарушение всех санитарных норм, строго-настрого запрещающих есть, пить и спать за рабочим столом, но Коломбине как-то все равно. Чего это тогда Сандроне должна париться?  Она разливает чай по чашкам из дорогого фарфора, сделанного на заказ. Чай из долины Чэньюй — лучший во всем Тейвате, с цитрусовыми нотками пузыринов, и Седьмая из Одиннадцати прикрывает глаза, блаженно вдыхая аромат.  Дотторе любит добавлять в него сахар, за что она всегда его ругала и проклинала, обещая, что любой гурман, увидев такое издевательство над чаем, возмутиться до глубины души и подаст на него в фонтейский суд. Дотторе лишь отшучивался, что он и так в шаге от этого, а встреча с месье Невеллетом будет очень занимательной.  Сандроне ненавидит, когда в фруктовый чай добавляют сахар. Это перебивает вкус, лишая напиток того, ради чего его, собственно, и заваривают.  Коломбина тоже добавляет в чай сахар.  Выставляет руку, раскрыв ладонь, и в воздухе появляется шар из перьев. Это, по сути, сложенные крылья, на каждом из которых несколько пар глаз, зрачки которых хаотично мечутся туда-сюда.  Крылья расправляются, шар раскрывается, и оттуда выплывает маленькая куухенки. Коломбина указывает пальцев на сахарницу, плавным движением будто подталкивая существо, и оно ухватывается за чашку своими ушками (?), поднимает сантиметров на пять от стола и несет к Третьей из Одиннадцати.  Пару недель назад Сандроне посадила такое же существо, по случайности забредшее на базу Фатуи, в специальную клетку.  Она используется для отлова бродящих по всему континенту в поиске своих садов фей — после того, как она туда попадает, стенки начинают сжиматься до тех пор, пока фея не распадается в белую пыль, чем-то похожую на стиральный порошок. Эту пыль используют в медицине для производства лекарств — или же для удовлетворения потребностей тех, кому мало сигарет и алкоголя.  Последним занимаются нелегалы, поэтому для того, чтобы получить такую клетку, нужно куча разных бумаг и разрешений, отчетов и наглядной демонстрации, что все уходит на благо общества.  Куухенки же превращается не в пыль, а в бесформенную лужицу, ни во что не впитывающуюся, никуда не втекающую и ни во что не перетекающую. Собрать в бутылки ее не получилось, заморозить или испарить — тоже, а робот-уборщик, засосавший ее, сразу же сломался из-за сгоревшего мотора.  — Что это? — спрашивает Марионетка, подперев щеку кулаком. Коломбина размешиваем сахар и посылает куухенки поставить вазочку обратно, не поднимая головы.  — В Гроте, где я поселилась, много таких существ. Очень милые, разговорчивые. Тоже приняли меня за Куутар, — Субретка мягко усмехается, отложив ложку в блюдце.  — Я знаю, что это такое, — с раздражением шипит Сандроне, сверля гневным взглядом испорченный Третьей Предвестницей чай, — Откуда оно у тебя?  — А, ты об этом, — Субретка кивает самой себе, послав куухенки на этот раз за печеньем, — Мне они просто очень понравились, и я решила — прикарманить одну. — Прикарманить — это значит украсть. — Но измерение же, в котором она находится, тоже карманное. — Это не так работает, — Сандроне прикрывает рукой верхнюю часть лица, растирая уставшие глаза.  Коломбина ничего не отвечает и молчит, тыча пальцем в куухенки. Та от этого отлетает чуть назад, крутится и вертится вокруг Субретки, и ей, кажется, совсем неплохо в ее обществе.  Сандроне тоже не заводит разговор, мысленно возвращаясь к своему проекту.  С помощью куувяки можно было бы усовершенствовать Глаз Порчи. Первородная энергия, что фильтр, отчищает загрязнения, при этом компенсируя собой ту силу, что отсеяла от Порчи.  С другой стороны, куувяки — та же радиация, только более чистая, но не менее  опасная. А радиация — это и есть та же Порча, только испаренная подземными процессами.  До сих пор никому ещё не удалось опуститься настолько глубоко, чтобы понять, как то черное золото, используемое Фатуи, принимает газообразное состояние, и даже в Разломе на этот вопрос ответа не найдено.  Если бы не катастрофа на радиостанции, ученые Снежной ещё долго бы доходили до того, что Порча и радиация — одно и то же.  У пострадавших были те же симптомы, что и у бывалых офицеров, перестаравшихся с элементальной энергией, спасая свои и чужые шкуры.  У подверженных слишком сильному воздействию куувяки животных, используемых в качестве испытуемых, были схожие проблемы, разве что они долго не давали о себе знать: как онкологическое заболевание, оно копилось и распространялось по организму тихо и без побочек, пока одним мощным ударом не сокрушало органы один за другим.  Если солдат попадет в такую ситуацию, где ему нужно будет использовать свой Глаз Порчи, улучшенный с помощью куувяки, на полную, он продержится дольше, чем с обычным, и лимит своих возможностей ему будет преодолеть сложнее, чем с обычным.  Только при преодолении этого самого лимита спасти солдата будет в разы сложнее, а шансов на успешную реабилитацию гораздо меньше.  В любом случае, эту идею можно доработать. Провести множество расчетов, опытов и испробовать огромное количество вариантов, пока нужное решение не будет найдено, пока не будет выведена правильная формула, и пока доброволец, решившийся испытать модифицированный Глаз Порчи, широко не улыбнется и не покажет большим пальцем вверх, а среднестатистический возраст, в котором солдаты Фатуи уходят на пенсию из-за изнашивания организма под действием Порчи не увеличится хотя бы на один десяток лет.   Тогда Сандроне будет горда, очень горда собой, и тогда она сможет спокойно выдохнуть и, возможно, даже отправиться на курорт, или в отпуск в Фонтейн, потому что она его заслужит по праву. Потому что тогда она сделает что-то очень полезное, что никто до неё не делал, и до чего никто не додумывался, а если и додумывался, то руки у него не доходили.  Дотторе должен был думать о чем-то подобном, если только его циничная натура, не обращающая внимание на то, что и так работает, ему не помешала. — Дотторе недоволен тем, что ты проводишь эксперименты без него, — вырывает Седьмую Предвестницу из размышлений Коломбина, задумчиво подперевшая голову ладонью.  Ах вот оно что.  То есть, её, прости Господи, подруга решила заявиться к ней на чай лишь для того, чтобы сказать о чьем-то там недовольстве?  И не просто «чьем-то там», а о недовольстве Доктора!  Какое ей вообще дело?! — Передай Дотторе, — имя она выдавливала по слогам, недовольно морщась, как от лимона, — чтобы засунул свое недовольство — куда подальше. Если ему что-то не нравится — пусть приходит и сам свои претензии высказывает, а не посылает кого-то другого!  — Он меня не посылал, — возразила Субретка, помотав головой, от чего перья на крылышках — или заколке в виде крылышек — затрепетали, — я сама пришла.  — И зачем? — с очевидной претензией в голове вопрошает Сандроне, сложив руки на груди.  — Я подумала, что если вы будете работать над механизмом вместе, то вы соберете его гораздо быстрее, — невинно ответила Третья из Одиннадцати, и для полного образа сущей простоты не хватало только интенсивного моргания.  — Думай меньше, у тебя плохо получается.  — Думаешь?  Марионетка закатила глаза, откинувшись на спинку сиденья.  Ее страшно раздражала Коломбина в такие моменты, но ещё страшнее её раздражала их с Дотторе дружба.  Она даже до конца не уверена, что между ними вообще, но они плохо друг на друга влияют, и это точно плохо закончится. Сандроне её предупреждала.  Она, словно подстрекатель, нашептывающий на ухо людям всякие гадости про их близких, увещевала её о пагубном влиянии разных подозрительных личностей, вроде Второго Предвестника и пророчила ей глубокое разочарование.  Сандроне просила её не сидеть с ним подолгу в лаборатории и заходить к нему только из необходимости. Конечно, делала она это в язвительно-укоризненной форме, обворачивая искреннее «Коломбина, это тебя погубит, рано или поздно — не важно, но я тебя прошу, оставь ты этого чудика» в «Ко-лом-бина-а! Не надо мне заливать в уши эту ересь, откуда ты это вообще берешь?! Опять с Дотторе зависала? Хватит, я тебя прошу! Либо найди другого слушателя, либо просто не общайся с ним!». Сандроне волновалась за неё. Как бы она не хотела этого выговаривать вслух или признавать вообще, но тягостное, скрежещущее по спине чувство не отпускало Марионетку.  Она абсолютно уверена, что рано или поздно Дотторе поплатиться за всё то, что совершил.  Она уверена, что рано или поздно каждый из них поплатиться — каждый по-разному, по-своему, только ему одному подходящему способу.  Кто-то будет страдать всю свою жизнь для того, чтобы в конце пути встретить блаженное облегчение и упокоиться с миром, а кто-то будет всю оставшуюся жизнь расплачиваться за ошибки прошлого, совершая которые, он даже не задумывался о том, как будет смотреть на них в будущем.  Дотторе переходит границы, нарушает правила, продиктованные не то что Фанетом или самой природой Тейвата — он переходит границы, выстроенные человеческим естеством, установленные Архонтом, которому он юридически подчиняется, но на деле — лишь использует данную ему свободу, испытывая чужое терпение.  Терпение Её Величества не безгранично, иначе бы она не охладела к своему народу.  — Почему ты не хочешь, чтобы я общалась с Доктором? — словно читая её мысли, спрашивает Коломбина, устроившись подбородком на сложенных руках. Она наклоняет голову и приподнимает брови, как если бы попыталась посмотреть на неё исподлобья.  — Потому что ты привязываешься к нему, выдохнула Сандроне, подняв на Субретку утомленный взгляд, — Или уже привязалась, не знаю, на какой стадии ваши отношения. Взаимоотношения. Так правильнее.  Она кивнула самой себе, провела взглядом дорожку от своей чашки до противоположного края стола, где разбегалась Коломбина.  Она все так же слабо улыбалась, и Сандроне показалось, что ей тоскливо.  — Ты должна понимать, что он всего лишь человек. Даже не человек — всего лишь копия когда-то жившего человека, всего лишь часть его души, вырезанная из определенного отрезка его жизни. Я не разбираюсь в психологии людей, оно мне и не надо, но пойми: ему — просто нужен тот, кто будет восполнять пустоту в его мире, и не важно, кто это будет: ты, я, Делец — да хоть Тарталья! И в какой-то прекрасный день он оставит тебя, и не имеет значения, что это значит. Просто перестанет с тобой общаться, умрет или уйдет из Фатуи — что-то из этого обязательно произойдет, и ты будешь страдать. Только было бы, из-за чего.  Сандроне выдыхает. Что-то она разнервничалась и даже разоткровенничалась, а это было точно лишнее и ненужно.  Коломбину, кажется, ничего не смущает.  Коломбина выпрямляется, принимая сидячее положение и отодвигает стул от стола — чтобы покачать ногами.  Уголки её губ дергают вверх, и она почти неслышно смеется себе под нос, сначала смотря вниз, на колени, а потом поднимая взгляд к потолку.  — Благодарю, Сандроне. Спасибо, что разъяснила свою позицию, я ценю это.  Сандроне пару раз моргнула, держа глаза закрытыми подольше, чтобы чернота перед ними будто сменяла кадры: вот Коломбина поворачивает голову направо, вот она встает со стула и идёт к множеству мониторов, а вот она уже стоит у них и наклоняет голову то вправо, то влево, будто рассматривая изображения на экранах.  — У тебя гости, — говорит она, отойдя в сторону и проведя пальцами по панели, и благо, если не понатыкала на разные кнопки.  Марионетка подходит ближе и прищуривается, ища глазами этих самых «гостей».  Южный вход к Исследовательское Бюро, рядом с лестницей на нижний ярус, минуя дронов с сигнализацией, крадутся: златовласая Путешественница, госпожа Голос Лунного Гимна и ещё несколько чубриков, решивших вторгнуться в её владения.  — Интересно, — протягивает Сандроне, притянув ногой кресло на колесиках, и плюхается к на мягкое сиденье, закинув ногу на ногу, — Думаю, я знаю, зачем они пришли.