ESCAPE

— Хён, — Джинни тряхнул того за плечо, — да не молчи ты! Переведя неживой взгляд на Джинни, Хён взял его лицо в ладони и заглянул в глаза, сжимая свои губы в тонкую полоску. Он так много всего хотел сказать ему, так много всего хотел сделать, но время было не на их стороне. — Слушай меня внимательно, — он затараторил, окидывая комнату беглым взглядом, — ты сейчас залезешь под кровать и будешь сидеть тихо, — голос Хёна был необычайно твердым, — ты меня понял? — Но… — Никаких но! — рявкнул шепотом он, бросая взгляд за окно. — Они тебя пристрелят сразу же, разбираться не будут. Сиди тихо. Не высовывайся, чтобы ты ни услышал. Ты понял?! — он тряхнул Джинни. — Ради меня, ради нас. Сиди тихо. — Да-да, я понял, — глаза защипало. — Прости меня, — он коснулся губами горячего лба Джинни и заглянул в глаза напоследок. Почти силой затолкал Джинни под кровать, убеждаясь, что его не видно со стороны. Джинни, всхлипнув, смахивая слезы, дрожа от страха, смотрел на то, как ноги Хёна быстро удаляются и пропадают с поля зрения. Лестница скрипела под торопливыми шагами, пока Хён сбегал по ней. Он залетел в свою комнату, достал ствол из тумбы, слыша, как уже взламывают входную дверь. Проверил магазин и снял с предохранителя, выставляя пушку перед собой. Он окинул взглядом дом, убеждаясь, что ничего не выдает, что он живет не один. Дверь ходила ходуном от попыток ее сорвать с петель. Хён, глубоко вдохнув, распахнул дверь, тут же выставляя оружие и встречаясь взглядом с несколькими парами глаз. Руки едва заметно дрожали. Нельзя показывать слабость. — Надо же! — на него тут же наставили автоматы, и люди расступились, пропуская невысокого мужчину. — Сколько лет прошло, Хван? И так ты встречаешь старого друга? — мужчина остановился перед крыльцом, засунув руки в карманы затертых джинсов. Он смотрел с легким прищуром темных глаз, в которых читался вызов и некий азарт. — Что тебе нужно, Чанбин? — Хён сжал челюсть, стоя на пороге, закрывая собой вход в дом. — Знаешь, я сначала ушам своим не поверил, когда мне доложили, что видели тебя в супермаркете! Я подумал, да быть того не может! Этот сукин сын все ещё жив! Не представляешь, сколько мы тебя искали. И какая-то глупая случайность все решила, — он расплылся в зловещей улыбке. — Я повторяю свой вопрос. — Хёнджин, я бы на твоем месте не выебывался. Ты не в том положении, — Чанбин кивнул в сторону вооруженных людей. — Неужели ты думал, что устроишь пожар, сбежишь, из-за тебя сгорит пол базы, погибнут люди, и это все так просто сойдет тебе с рук? — он поднялся по ступенькам и встал всего в полуметре от Хёна. — У всего есть свои последствия. — Я просил отпустить нас с отцом. Я этого не выбирал! — Ты прекрасно знаешь, что живыми от нас не уходят, — Чанбин рукой опустил пушку, которую Хёнджин наставлял на него. — Это ни к чему. Все равно тебе не поможет. Кстати, где твой старик? — он заглянул за плечо Хёна. — Умер. — Давно? — Да. — Жаль… толковый был мужик, — он сделал шаг вперед, пихая мощным плечом Хёна, заставляя того отойти в сторону, и шагнул в дом. — А неплохо ты тут устроился, однако! — он присвистнул, войдя в дом, и покрутился на месте. — Не жирно, на одного-то? — он заглянул в глаза Хёна, ища что-то. — В самый раз. Люблю комфорт, — он очень старался, чтобы его голос звучал ровно, чтобы его руки не дрожали. — Заберите у него оружие и осмотрите дом, — Чанбин отдал приказ своим людям и вальяжно расселся на диване. — Да, хорошо тут у тебя. Чисто, уютно, просторно. Трое мужчин скрутили Хёна, отбирая пушку и подсекли ноги, вдавливая в пол, вынуждая рухнуть на колени. Ему заломили руки за спину и связали. Он, конечно, сделал вид, что сопротивляется, чтобы не вызвать подозрений. Пихнул одного из мужчин плечом и другого, который его удерживал, склонившись, долбанул лбом со всей силы. В глазах на мгновение потемнело от удара, и ему прилетел мощный удар ногой под дых, от которого он чуть не захлебнулся собственными внутренностями и закашлялся. — Эй, парни, полегче с ним, — Чанбин расплылся в зловещей улыбке и подался корпусом вперед, сидя на диване. — Он нам ещё живой нужен. По дому разносился грохот шагов в тяжелых ботинках, люди сновали туда-сюда, переворачивая все вверх дном, пока трое мужчин удерживали Хёна на полу. — К чему все это? — просипел Хён, и из уголка рта потекла розовая слюна. — Тебя же послали убить меня. Так убей и дело с концом. Вечно ты маскарад из всего устраиваешь. — Ха-ха-ха, — Чанбин громко искренне рассмеялся, закидывая голову назад, и тут же подался обратно вперед, впиваясь взглядом в свою жертву. — Ты все такой же острый на язык, чертов засранец, — он наиграно утер проступившую от смеха слезу. — Ты нужен ему живым. — Этот урод ещё жив? — Хён горько усмехнулся. — Вопреки твоим стараниям — да. Живее всех живых. — Бин! — раздался голос незнакомого мужчины. — Тут в подвале целый склад! Чанбин встал с дивана, проходя мимо Хёна, окинул в очередной раз оценивающим взглядом пространство и пошел на голос. Хён пытался унять дрожь и молился всем, кому только возможно, чтобы они не полезли на второй этаж. Или чтобы Джинни не стукнуло в голову выскочить из своего «укрытия». Пожалуйста… Пожалуйста, сиди тихо. — Нихуево ты отоварился! — Чанбин вновь присвистнул. — Тебя мама не учила, что нужно делиться? — Хён поднял свой взгляд и повернул голову, смотря из-за плеча на бывшего друга. — Прошло то время, когда нужно было делиться. — Мда, ты всегда был таким… таким заносчивым говнюком! — Чанбин в два шага пересек разделявшее их пространство и со всей силы пнул в бок Хёна, от чего тот повалился на пол, поджимая ноги к груди, и закашлялся. — Выносите всё! — скомандовал своим людям. — И проверьте остальные комнаты, только шевелитесь, ещё дел полно! — Чанбин обошел лежащего в позе эмбриона Хёна и присел на корточки. Хён внутри весь сжался, не от страха — от боли. — Почему? — прохрипел он. — Что почему? — в голосе явно слышалось удивление. — Почему ты бегаешь как собачонка за ним? Даже тогда ты не сбежал с нами, ты остался с ним. Почему? Мы ведь были друзьями? — Ты предал нашу дружбу. Во всем виноват ты и только ты, — он нависал над Хёном, рассматривая бывшего друга. — Ты оставил меня. Я в отличие от тебя верен своему слову. — Я не предавал. То что вы делаете — это ужасно. Все могло быть по-другому. — Ты всегда был таким, — Хён смотрел на кривую ухмылку Чанбина. — Всегда на всех смотрел свысока. Считал себя лучше других. А на деле же был мелким зажравшимся сукиным сыном. — Мне жаль… — О чем ты сожалеешь, Хван? — Чанбин усмехнулся. — Жаль, что ты сломался. — Себя пожалей, — он с кривой гримасой отвращения поднялся и вновь пнул попытавшегося увернуться от удара Хёна. Хён зажмурился от боли всего на мгновение, и куда-то в спину ему прилетел очередной оглушающий удар, от которого он захлебнулся остатками воздуха в легких. — Хочешь ещё что-то сказать? — Чанбин присел на корточки и схватил Хёна за нижнюю челюсть, вдавливая пальцы в щеки. Его глаза полыхали безумием. — Да пошёл ты, — сипло рвано выдохнул он, морщась от боли. — Знаешь, будь моя воля, я бы тебе тут кишки выпустил, — Чанбин брезгливо толкнул Хёна, и тот повалился обратно на пол. — Но тебе повезло, что ты нужен Киму живым… или не повезло… возможно, смерть для тебя была бы благословением. Хён лежал на полу в неестественной позе, с завязанными за спиной руками. Он поджимал колени к ноющему животу и упирался лбом в пол. Кровь бешено пульсировала в висках, и единственное, чего он хотел, — чтобы все поскорее закончилось. Чтобы они убрались отсюда и не нашли Джинни. Сердце, кажется, замерло, и время остановилось, когда лестница заскрипела под чужим весом. Джинни, забившийся под кроватью к самой стене, затыкал себе рот собственной ладонью, чтобы не издать ни звука. Сердце в груди оглушительно громыхало, что казалось, будто это слышно на весь дом. Тяжелые шаги приближались, пока в просвете под кроватью не мелькнули две пары ног. Мужчины что-то обсуждали, параллельно открывая все шкафы и выворачивая их содержимое. Слёзы горячими дорожками катились по щекам. Конечно, он всё слышал. И прекрасно мог себе представить, что происходило там. Как Хёна избивают, но тот не сопротивляется. Хотелось выскочить туда, нагрянуть внезапно, и, возможно, они бы смогли что-то придумать, но так бывает только в дурацких боевиках. Хён был прав, сказав, что им не справиться. Собственная беспомощность застряла комом в горле, не давая нормально дышать. Он зажмурился, пытаясь осторожно тянуть воздух носом. Что будет, если его найдут? Может, они подумают, что он — это Хён? — Тут ничего, пошли вниз, — чужой низкий голос отрезвил Джинни. — Иди, я догоню, — ноги остановились у кровати, и Джинни вновь забыл, как дышать. Закусив губу, чтобы не издать ни звука, он внимательно следил за парой ботинок. Ботинок тихо отбивал какой-то известный только ему ритм, и его обладатель тихо напевал незатейливую мелодию. По шее скатилась противная капля пота, щекоча и без того чувствительную кожу. Несколько секунд тянулись целую вечность, пока ботинки не развернулись, покидая комнату. Джинни выдохнул, давя в себе всхлип. — На втором чисто, — спустившийся мужчина доложил Чанбину. — Вырубите его и в тачку, — он кивнул в сторону Хёна, и двое мужчин тут же подхватили того под руки, поднимая с пола, в то время как третий ударил его прикладом оружия в затылок, и Хён обмяк, удерживаемый чужими руками. Его поволокли по полу как мешок. — Тяжелый, зараза, — возмутился один из мужчин. — Зато мяса сколько, — жутковато хохотнул второй. Чанбин медленными шагами, заложив руки за спину, обошел по кругу всю гостиную, задумчиво разглядывая обстановку. Он остановился напротив приоткрытой двери в ванную и, пнув ногой дверь, вошёл. Его взгляд зацепился за зубную щётку, лежащую на краю раковины, и наткнулся на вторую, стоящую в стакане. Усмехнувшись каким-то только ему известным мыслям, Чанбин вышел из ванной. Он остановился напротив все ещё ожидавших его бойцов и отдал приказ: — Заприте дом и сожгите тут всё, — он засунул руки в карманы и вышел из дома, насвистывая какую-то веселую мелодию и подставляя лицо солнечным лучам. Чанбин прислонился к капоту джипа, наблюдая с легкой ухмылкой, как его люди снуют вокруг дома с канистрами наперевес, и всего через несколько минут языки пламени начали облизывать деревянные стены дома. Едкий запах гари заполонил все вокруг, щекотал ноздри и раздражал слизистую. Лежащий без сознания в багажнике пикапа Хён поморщился и закашлялся, тут же приходя в себя. Он попытался привстать, но ничего не вышло — все его тело сковало болью, и он снова зашелся хриплым кашлем. Чертов проржавевший металл пикапа — это все, что он мог видеть. Из глаз хлынула горячая влага, и он уткнулся носом себе в сгиб локтя, чтобы никто не заметил его слёз. Джинни, дождавшись, пока все стихнет, выполз из-под кровати, почуяв едкий запах. Он, прикрывая лицо рукавом, выглянул в окно из-за шторы, и его рот приоткрылся в немом крике. Он смотрел вслед удаляющимся машинам, оставившим после себя разруху и огонь. Схватив свой рюкзак, валяющийся возле окна, Джинни закинул его на плечо и выскочил из комнаты, которая заполнялась едким дымом в считанные минуты. Он сбежал вниз по лестнице, к которой подступал огонь. — Хён! — сорвался с губ чужой голос. — Хён! — утыкаясь носом в рукав своей рубашки, Джинни метался по дому, надеясь увидеть Хёна, пусть и полуживого. Конечно, он догадывался, что его забрали, но он отчаянно надеялся на чудо. Джинни зашелся рваным хриплым кашлем, чувствуя, как сознание начинает плыть. Он рванул к входной двери, но та не поддалась. Он со слезящимися глазами, задыхаясь, пихал дверь плечом, но та, очевидно, была заперта снаружи. Бросив эту затею, он подбежал к окну на кухне, но все вокруг было объято огнём! Ковер вспыхнул мгновенно, как сухая трава, и тут же огонь перекинулся на шторы. Дышать становилось почти невозможно. Сквозь сизый дым видимость становилась практически нулевой. Джинни ввалился в ванную, которую ещё не тронул огонь, и, схватив стоящий табурет, размахнулся и ударил по небольшому окну. Осколки стекла, словно бисер, посыпались в разные стороны, и он инстинктивно прикрыл голову руками. С отчаянным всхлипом он нанес ещё несколько ударов табуретом, пока все стекло не оказалось рассыпанным по полу. Джинни швырнул свой рюкзак в окно, стянул свою рубашку, укладывая на раму, и вывалился вслед за рюкзаком, приземляясь на копчик. Он отполз на четвереньках подальше от полыхающего дома и хрипло закашлялся, давясь воздухом. Все конечности дрожали. Огонь заключил в свои объятия весь дом и перекинулся на хозяйственные постройки. Джинни подскочил на ноги и забежал за дом, хватая небольшой топор, который всегда брал с собой, и упал на землю, которую он всего день назад так старательно поливал. Он лежал на ещё влажной земле, пусто смотря куда-то сквозь пламя, пожирающее дом и остатки его счастья. Огонь лизал высокий деревянный забор. Солнце беспощадно слепило, а ясное голубое небо словно насмехалось над ним. Джинни лежал не шевелясь, и таким мертвым и пустым, как сейчас, не ощущал себя никогда в жизни. Блядское мироздание, Бог, Вселенная или хер его ещё знает кто, забрало у него все. Абсолютно все. Перевернувшись на спину, Джинни разразился хохотом. До слез. До боли в животе. Пепел, кружащий в воздухе, крупными хлопьями оседал на нем, хороня в своих объятиях. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Сердце гулко колотилось в груди и разносило кровь, заставляло жить, как бы не хотелось обратного. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Зачем жить? В чем смысл? Он прикрыл глаза, и под веками заплясали цветные круги. «Прости меня» — последнее, что сказал Хён. В сознании всплыл любимый образ, лоб обдало горячим дыханием, и кожи коснулись чужие губы в смазанном мимолетном поцелуе. Это был поцелуй со вкусом отчаяния. Сейчас Джинни это понял. Это было прощание. Глаза вновь защипало, и он резко сел, смахивая слезы ладонью. — Хрен я тебе дам так с собой поступить! — он прокричал в пустоту. — Ты не имел права! Пальцы впились в землю. Его трясло от злости. — Блять! — он обхватил голову грязными ладонями и уткнулся носом себе в острые колени. — Чёрт, если бы я не настаивал… мы бы чинили машину… этого бы не произошло, — он разрыдался в голос. Джинни замер, осенённый своей мыслью, и подскочил на ноги. — Точно! Точно, гараж! — он подхватил рюкзак с топором и, не оглядываясь на пепелище, зашагал подальше от этого места. Тут больше нечего делать. На его крик и, видимо, огонь начали сползаться мертвецы. Скоро их будет ещё больше. Расправившись с парой чудовищ, он зашагал к реке, чтобы смыть с себя едкий запах гари и въевшийся в кожу пепел. Джинни смог перевести дыхание только тогда, когда оказался за сетчатым забором у реки. Он рухнул на колени и выпотрошил свой рюкзак, который схватил не глядя: немного печенья, леденцы, полбутылки воды — и на этом всё. Он ощупал свои карманы, находя в них початую пачку сигарет, зажигалку и сложенный в несколько раз, уже помятый рисунок. Дрожащими, грязными руками он развернул лист, оставляя на нём тёмные следы пальцев. К горлу подкатил ком. Он облажался, снова облажался. Нужно было целыми днями торчать в этом чертовом гараже и чинить тачку, а не сидеть дома. — Я найду тебя, Хён, — пообещал он, глядя на портрет. — Из-под земли достану, но найду. Он сложил рисунок с остальными своими пожитками в рюкзак и разделся, чтобы отмыться. Джинни тёр кожу скомканным мокрым пучком травы до красноты, желая, наверное, содрать её с себя. Мыслями он был не здесь. Все его сознание сейчас усиленно соображало, что делать и как ему быть. Для начала нужно добраться до того роскошного дома, чтобы переночевать в безопасности, и там, в гараже, кажется, был велосипед. Не машина — но уже лучше, чем пешком. И нужна еда. Его запасов от силы на пару дней, а ему нужны силы. Джинни точно не знал, где находится фабрика, о которой говорил Хён. Но даже зная примерное расположение, он понимал, что это очень далеко. И, вероятно, очень опасно. — Нужны ещё медикаменты, на всякий случай. И обувь, — бубнил он себе под нос, продолжая тереть кожу. — И оружие. — С одним топором далеко не уйдешь. Где вообще можно достать оружие? На автопилоте он натянул одежду на мокрое тело, набрал воды в бутылку и закинул в рюкзак. Босые ноги несли его к дому — к счастью, у него была хорошая зрительная память, и спустя несколько часов Джинни добрался до цели. Прошел через знакомые ворота, тут же закрывая их за собой, — все было точно так же, как и несколько дней назад. В гараже, строя забавную физиономию, его ждал желтый «жук». Джинни подошел к машине, касаясь кончиками пальцев капота, тут же вспоминая, как Хён, согнувшись, ковырялся под ним. Он сел на капот и, выудив из кармана смятую пачку сигарет с засунутой в неё зажигалкой, закурил. Где-то за рёбрами разлилась боль. Что, если бы они были тут? Они бы вышли с самого утра, возможно, даже заночевали тут, чтобы не тратить время на хождение туда-сюда и не тревожить лишний раз ногу Хёна. Наверное, они бы издалека заметили кучу машин у своего дома и не сунулись. Сбежали бы подальше. Мир большой — затеряться не проблема. Джинни затушил бычок о ярко-желтый металл и отшвырнул его куда-то щёлчком узловатых пальцев. На стене висел вполне себе неплохой велосипед. Он снял его с кронштейна и, кряхтя, поставил на пол. На вид целый. Не то чтобы он разбирался в велосипедах, но в детстве всегда крутился рядом, когда Джи чинил очередной угнанный им велик. Джинни протёр его от толстого слоя сизой пыли, подтянул и смазал цепь, весь перепачкавшись в найденной в гараже смазке. Проверил тормоза, накачал колёса ручным насосом и, собрал себе в рюкзак всё, что хоть отдаленно могло ему пригодиться. Начинало смеркаться, и Джинни, оставив подготовленный транспорт и закрывая за собой ворота гаража, направился в пустой мертвый дом. Было так оглушительно тихо, что собственное дыхание казалось грохотом. Он знал, что тут искать особо нечего — все уже и так вынесли, но решил просмотреть всё еще раз, более тщательно, пока не стемнело. Он наспех перерывал шкаф за шкафом, полку за полкой. В животе противно урчало, но он решил пока не трогать еду. Ему удалось найти толстовку и пару футболок, которые, конечно же, взял с собой. Кроссовки, которые были больше на пару размеров, но это лучше, чем ничего. Нашел батарейки, но у него не было фонарика. Так же ему попались несколько чайных свечей, и на этом, пожалуй, всё. Он плюхнулся в огромную кровать, предварительно содрав с нее пыльное бельё, и забылся пустым сном. Ему абсолютно ничего не снилось, и с первыми лучами солнца он распахнул глаза и резко сел в кровати, не сразу понимая, где находится. Уставшим взглядом он проскользил по некогда роскошной спальне и сдавленно выдохнул. Как он там? Жив ли? Джинни не знал, есть ли вообще смысл в его действиях. Жив ли Хён вообще. Его вполне уже могли замучить до смерти или ещё хуже… Он тряхнул головой, отгоняя мысли, и перекинул ногу через раму велосипеда. Оттолкнулся от земли, на ходу поправляя лямку рюкзака и небольшой топор, болтающийся на поясе, оставляя за собой узкий след от колес на пыльном асфальте.