ESCAPE

Знакомые, жуткие бетонные стены душили отчаянием и безысходностью. Хёну захотелось стать совсем крошечным, когда его, едва переставляющего ноги, вели по узкому коридору и постоянно пихали прикладом меж лопаток для скорости. Он спотыкался и морщился от боли в брюшине. Когда-то давно он водил людей этими коридорами, а теперь его самого ведут на убой. У мироздания определенно есть чувство юмора. Чёрное и беспощадное. В ноздри въедался мерзкий запах кучи людей, вынужденных жить в тесном пространстве. Вокруг так непривычно шумно. Галдеж, пока Хёна сопровождал конвой, доносился со всех сторон. Люди смотрели на него исподлобья — кто-то с плотоядной ухмылкой, кто-то с опаской. Где-то вокруг бегали чумазые любопытные дети. Солнце с трудом пробивалось за высокий забор, освещая унылую картину. С каждым шагом, уносящим его всё дальше от ворот, он всем своим существом понимал, что для него это билет в один конец. Горечь разлилась за грудиной: казалось, он наконец-то обрёл своё счастье в этом разрушенном мире. Он смотрел себе под ноги, и единственное, что он видел, — испуганные глаза Джинни. Прости. Его швырнули в крошечную темную комнатушку с маленьким оконцем под потолком, и за спиной со скрипом закрылась тяжелая дверь. Хён рвано закашлялся от резкой встречи с бетонным полом и схватился за живот, пытаясь медленно вдохнуть. Когда глаза привыкли к почти полной темноте, он оттолкнулся содранными ладонями от пола и медленно сел, подминая ноги под себя. Ему не знакомо это помещение — наверное, построили после его побега. Всем своим видом клетушка напоминала тюрьму: на полу, под окном, два деревянных поддона и на них прохудившийся матрас; в углу ведро с крышкой. В воздухе противный едкий запах плесени и сырости. Сердце бешено затрепыхалось в груди, не зная, чего ждать, — неизвестность хуже всего. Желудок противно сжался и булькнул. В ушах стоял противный писк. Он на четвереньках дополз до матраса и тяжелым телом рухнул на него, поджимая колени к груди. Голова гудела и зудела беспокойными мыслями. Нужно понять, какие на него планы. Если бы его просто хотели прикончить, то сделали это давно. Чанбин сказал, что он нужен им живым. Его будут пытать? Подвесят на крюк и будут отрезать каждый день по кусочку? Что, если он допустил ошибку? Может, Джинни был прав, и надо было попытаться дать отпор? Что, если бы он не испугался? Хён зажмурился и рвано вздохнул. Нет, скорее всего, они бы оба погибли в перестрелке. Так хотя бы у Джинни есть шанс на жизнь. Хотелось бы верить, что на долгую и, насколько это возможно, счастливую жизнь. Время тянулось. Он лежал, прислушиваясь к звукам снаружи — шагам, голосам, далёкому смеху. Его разум, отбросив панику и самобичевание, начал работать. Слабости? Дверь массивная, засов снаружи. Окно под потолком, маленькое, даже ребенок не пролезет. Ресурсы? Никаких. Ситуация — дерьмо полное. Он осторожно перевернулся на спину, закрыв глаза, но не чтобы спать, а чтобы лучше думать. Боль в боку разливалась ядом по всему телу, он прижал ладонь к больному месту и выдохнул сквозь сжатые зубы. Сопротивляться сейчас — глупо. Нужно сохранить силы, понять, что им от него нужно, и искать возможность. Любую. Цель была простая — выжить любой ценой. Не ради абстрактной надежды на светлое будущее, а потому что сдаваться не в его правилах. И потому что там, снаружи, был тот, кто, возможно, всё ещё ждал. Ночью он постоянно просыпался от тревожных снов и собственного шумного дыхания. Желудок сводило голодными спазмами. На утро к нему так никто и не пришел. Про него не могли забыть — только не Ким. Решил сломить его? Взять измором? Или его банально сейчас нет на базе? Хён старался шевелиться как можно меньше, чтобы экономить силы и дать своему телу возможность хоть немного восстановиться. В середине дня Хён вздрогнул от шагов за дверью и оторвал голову от матраса, напрягаясь всем телом. Окно на двери открылось, появилась рука с пластиковой бутылкой мутной жидкости. Бутылку швырнули ему под ноги, и окно снова закрылось. Он настороженно привстал на руках и потянулся к бутылке. Открыл, принюхиваясь — вода пахла тиной. Хён оценивающим взглядом изучал мутную воду. Вряд ли его держат в заточении, чтобы отравить. Он сделал глоток, поморщившись от привкуса тины и ржавчины, и проглотил чуть тёплую воду. Выпив треть бутылки, он закрыл её и отставил в сторону — неизвестно, когда ему ещё принесут воду и принесут ли вообще. Встревоженный водой желудок издал жалобный звук. В заточении время теряет всякий смысл и будто перестает существовать. Измученный голодом мозг с трудом соображал. Кажется, прошло два дня или три? Хён, продираясь сквозь головную боль и слабость, пытался сосчитать. Он не знал, сколько прошло времени, когда снаружи послышались шаги, остановившиеся у его двери. Хён медленно сел, выпрямив спину. Лицо стало каменным, глаза — пустыми и внимательными одновременно. Дверь открылась.

***

Велосипед скрипел, протестуя против каждой неровности на разбитом асфальте. Джинни давил на педали, пытаясь заглушить навязчивый голос в голове. Найду. Найду. Найду. Он уже два дня мотался по окраинам города. Голодный, истощенный. Перед его глазами плясали черные мушки от усталости. Зад давно натерло сидением велосипеда. Вода в его бутылке кончилась ночью, рот обложило сухой горечью. Город был ловушкой. Он выжимал из Джинни последние силы, пока тот пробирался вглубь района в надежде найти хоть что-то. В жалком рюкзаке всего пара галет и несколько леденцов. Оружия лучше топора не нашёл, еды — кот наплакал, а сил оставалось ровно на то, чтобы передвигаться. Каждое движение давалось с трудом. У Джинни не было никакого плана — найти Хёна, это всё, что вертелось в его голове. Всё просто не может закончиться вот так. Его глаза защипало, и по щекам потекли слезы, смывая с кожи дорожную пыль и пот. Он ещё жив? Пожалуйста, только держись, я придумаю что-нибудь. Найти воду в мертвом городе посреди жаркого лета оказалось почти непосильной задачей. Перед глазами все плыло, и он из последних сил крутил педали, вспоминая все закоулки родного района, где теоретически могла быть вода. На ум пришел небольшой сквер, где должен быть фонтан. Он тяжело сглотнул густую вязкую горькую слюну и двинулся дальше, с усилием давя на педали. Фонтан на месте. И даже на дне сверкала затхлая вода. Джинни стоял, поджав губы, и смотрел на труп зомби, валяющегося в этом фонтане. Он думал о том, насколько это опасно. Возможно ли самому стать зомби, если выпить эту воду? Блять. Он обречённо простонал и уставился в ослепительно-голубое небо. По грязной шее бежали дорожки пота. Ноги едва держали. Он нервно потёр веки и вновь распахнул глаза. Джинни поставил велосипед у ствола дерева, а сам сел на скамейку и вытянул ноги. В тени дерева дышалось легче. Немного отдохнув, он всё же набрал воду в бутылку, стараясь не смотреть на труп, в надежде прокипятить её чуть позже. Его цель — торговый центр, где он с Хёном уже бывал ранее. Там полно мертвецов, но они осмотрели только первый этаж, и там была куча нетронутых полок. Значит, можно попытаться пробраться выше и найти что-нибудь ещё. Джинни вновь оседлал велосипед и медленно поехал вперед, объезжая обломки и смятые автомобили. Он просунул лезвие топора меж уже знакомых стеклянных створок и, приложив все свои силы, провернул топор, раздвигая заклинившие двери. Джинни просунул пальцы в образовавшуюся щель и с едва слышным кряхтением, краснея лицом и обливаясь потом, все же смог приоткрыть двери. Он предусмотрительно просунул меж створок огрызок какой-то найденной доски, чтобы беспрепятственно выбраться в случае чего. Желудок от страха сжался в крохотный тяжелый комок. Потная ладонь впилась в отполированную временем рукоять топора. Он осторожно шагнул внутрь, боясь нарушить мёртвую тишину своим присутствием. Шаги гулким эхом разносились по безмолвному зданию, и Джинни вжал голову в плечи, пугливо озираясь по сторонам. Стараясь ступать как можно мягче, он на слегка согнутых ногах, сжимая топор покрепче, двинулся вглубь. С Хёном ходить за припасами практически не было страшно, скорее волнительно. Сейчас же, когда он совсем один, ему хотелось развернуться и убежать отсюда подальше. Джинни рассудил, что стоит обыскать первый этаж, который они с Хёном частично зачистили. Он старался вести себя настолько тихо, что казалось, даже его перепуганное сердце замедлило свой ритм. Первым делом он пробрался в уже знакомый и зачищенный продуктовый отдел — в прошлый раз они практически всё съедобное вынесли, но он решил проверить еще раз. Джинни, ползая на четвереньках, заглядывал под каждый стеллаж, почти всегда встречаясь с кучей пыли и мусора, пока его глаза не наткнулись на пару пакетиков с мармеладными мишками. Он схватил их, не веря своему счастью, и тут же запихнул в рюкзак. Под другим стеллажом он нашел пачку лапши, но ему не на чем и не в чем вскипятить воду, да и пригодной воды для питья у него пока нет. Лапша отправилась вслед за мармеладом. Отвратительные трупы зомби валялись повсюду в лужах высохшей черной крови. Тошнота начинала подкатывать к горлу от стоящего мерзкого запаха. Не будь его желудок настолько пустым — Джинни несколько раз бы стошнило. Он брезгливо перешагивал через трупы, молясь, чтобы они вдруг не восстали из мертвых еще раз. Или они не оказались спящими. Зомби вообще спят? Ему удалось найти смятую пачку рисовых хлебцев, которую он, конечно же, взял. В аптеке, которую они так же с Хёном вынесли в прошлый раз, он встал как вкопанный у шкафчика, за дверцами которого аккуратными стопками стояли коробочки с заветными и хорошо знакомыми таблетками. Он долго сверлил глазами манящие коробочки и нервно облизывал иссохшие губы, пока резко не развернулся и не скрылся меж стеллажей в попытке найти что-нибудь действительно полезное. В рюкзак отправились очередные леденцы — голод не утолят, но хоть помогут не рухнуть в обморок. Всего один крохотный бутылёк антисептика и пара пачек парацетамола — взял на всякий случай, не известно, что его ждёт. Хмыкнув, он захватил кусок мыла — ещё бы воду найти. Бинтов и пластырей, к сожалению, тут не оказалось. Он медленно, на мягких ногах, обошел весь первый этаж торгового центра, с отвращением переступая через трупы. Убедившись, что ничего полезного тут больше нет, он, с разливающейся нервной дрожью по всему телу, остановился напротив эскалатора. Рядом с Хёном он не испытывал тот животный ужас, который растекался по его телу сейчас. Джинни несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, собираясь с силами, и шагнул на ступеньку. Интересно, зомби могут ходить по лестнице? Он представил нескладную фигуру, спотыкающуюся о ступеньку, и губы сами собой дернулись в нервной гримасе. Почему-то эта мысль показалась забавной, и из парня вырвался беззвучный смешок. Пригибаясь, он медленно поднимался наверх и прислушивался. Джинни поднялся, шагнул вперёд, вглядываясь в полумрак. Дышалось тут сложнее, чем на первом этаже, — нагретый спёртый воздух тяжёлым комом оседал в гортани. На первый взгляд всё было чисто, и он пошёл вглубь, внимательно осматриваясь по сторонам. По-хорошему, ему бы раздобыть ещё еды, где-то найти воду и ботинки по размеру — кроссовки уже стёрли ноги до кровавых мозолей. И нож бы не помешал. Вокруг пестрили бесконечные отделы с когда-то трендовой одеждой, в которые он даже не заглядывал, продолжая искать что-то исключительно полезное. Ноги несли его по пустынному холлу, пока Джинни не наткнулся взглядом на отдел с товарами для туризма. Не веря своему счастью, он снова осмотрелся вокруг. Он прошмыгнул внутрь и вздрогнул всем телом от медленно и беспорядочно шагавшей по помещению фигуры. Джинни подобрался, сделал несколько широких шагов, как всегда это делал Хён, и всадил топор в гнилую черепушку, тут же выдергивая оружие. Тело упало с глухим стуком, и Джинни замер, озираясь вокруг. Его грудь тяжело и пугливо вздымалась. Мерзкий запах гнили щекотал ноздри и оседал на языке. Когда он осознал, что, кажется, тут никого больше нет, начал осматривать небольшой отдел. Первое, что он схватил, — большой вместительный рюкзак, лёгкую куртку, пару кофт и футболок, плотные штаны и ботинки, в которые тут же переобулся с облегчением. Пара складных ножей отправились по карманам. Удалось найти фонарики и батарейки. Металлическую кружку и флягу. Когда он увидел стеллаж с походными сухпайками, то чуть не запищал от радости. Он опустил рюкзак на пол, рухнул на колени и начал пальцами потрошить цветастые коробки, пытаясь найти что-то еще пригодное в пищу. Джинни набивал рюкзак невздутыми консервами и галетами. К его изумлению, в каждой коробке находился портативный разогреватель пищи, и он вытащил практически все, набив карманы рюкзака до отвала. Немного поразмыслив, он переоделся в чистую одежду с вешалок, а свою грязную оставил ненужным комком на полу. Он надел увесистый рюкзак на спину, второй накинул на плечо, придерживая, и в правой руке сжал топор. Едва он вышел в холл, как замер на месте, увидев несколько шатающихся фигур. Наверное, их привлек шум, хоть Джинни и старался вести себя тише воды. Он решил обойти их по дуге, чтобы не рисковать. Мертвецы, кряхтя, медленно вертели головами, ища слепыми глазами источник шума. Джинни едва слышно ступал, закусив губу от напряжения. Зомби постоянно на что-то натыкались, вызывая шум, разносящийся эхом, пока один из них не опрокинул стойку с какой-то ерундой. Грохот прокатился по всему холлу. Джинни был всего в паре десятков метров от эскалатора, когда из-за угла вывалилась целая толпа мертвецов. Не те вялые, слепые твари, что попадались чаще всего. Эти двигались рывками, их ясные глаза неестественно быстро сканировали пространство. Зрячие. Гнилые мышцы на их мерзких телах, казалось, работали с удвоенной силой. Один из них резко повернул голову. Его взгляд намертво вцепился в Джинни. — Бля-я-ядь… — выдохнул Джинни, и его ноги, забыв про всякую осторожность, сами рванули с места. Адреналином его вышвырнуло вперед, к эскалатору. За спиной поднялся леденящий душу хор: сиплый голодный рык, топот множества ног, ломающий тишину торгового центра. Этот звук гнался за ним, ударялся о стены, разносился эхом, нарастал, как лавина. Страх, острый и животный, разлился кипятком по венам. Эскалатор, неподвижными металлическими зубьями, маячил впереди. Джинни на полном ходу влетел на него, перескакивая по три ступеньки за раз. Рюкзак бил по пояснице, второй сорвался с плеча и волочился за ним на лямке, мешая движению. Задыхающийся вопль сорвался с его губ, когда нога на секунду сорвалась и кожа содралась о металл. Сзади топот и рёв становились всё громче. Мертвецы беспорядочно падали на эскалатор, спотыкались, вставали и катились дальше, образуя живую, воющую лавину плоти. Не добегая нескольких ступенек до низа, Джинни оступился. Подошва нового ботинка соскользнула с металлического края. Он взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, и кубарем полетел вниз. Мир завертелся — мелькали потолок, пол, тянущиеся руки с обломанными ногтями. Он ударился боком о выступ балюстрады, воздух выбило из легких, и дальше он просто кувыркался, ударяясь о ступеньки спиной, плечом, бедром. Топор выскользнул из пальцев и с лязгом покатился куда-то вниз. Он приземлился на плитку первого этажа с глухим звуком. Боль, острая и всеобъемлющая, пронзила всё тело — рёбра, спину, сбитый локоть. На секунду сознание уплыло в чёрные пятна. Но вопли и топот, уже почти настигавшие его, вернули обратно в реальность. Сквозь туман в глазах он увидел свой топор, подскочил к нему, придерживая рюкзаки, схватил и рванул к выходу. Спасительная доска всё ещё торчала между дверьми. Он швырнул один рюкзак в просвет между дверьми и нырнул вслед. Руки, дрожащие и слабые, ухватились за доску. Она не поддавалась. Из горла вырвался хриплый, отчаянный стон. Он упёрся ногой в дверь и рванул изо всех сил доску на себя. Доска с треском вылетела, и Джинни с доской в руках грохнулся на задницу, ударяясь копчиком о бетон. В тот же миг первое тело с глухим стуком врезалось в сомкнувшиеся стеклянные двери с внутренней стороны. Джинни не стал смотреть и испытывать судьбу. Он вывалился на улицу, на горячий от солнца бетон крыльца, и рухнул на землю. Спина и бок горели огнем, дышать было больно. Но он не мог остановиться. Сначала это было просто прерывистое, сиплое хрипение. Потом оно переросло в смех. Тихий, с истеричной нотой, смешок, который вырывался из его пересохшего горла помимо воли. Он лежал на спине, глядя в безжалостно синее небо, и смеялся, пока слезы не потекли из его глаз, смешиваясь с потом и пылью на лице. Он жив. Черт побери, он был жив. И у него полный рюкзак еды. — Выкусите, твари, — прошептал, пытаясь отдышаться. Смех постепенно стих, сменившись тяжелой дрожью в конечностях. Он заставил себя сесть, осматриваясь. Из-за стеклянных дверей на него смотрели искаженные яростью морды, руки скребли и бились по прочному стеклу. Оно держалось. Пока что. — Сегодня определённо мой день, — прохрипел Джинни себе под нос, с трудом поднимаясь. Каждая мышца отзывалась болью. Он нашел свой топор в паре метров. Подобрал второй рюкзак и взвалил на плечи. Велосипед стоял там же, где он его оставил. Джинни почти не помнил, как добрался до него, сел и тронулся с места. Тело работало на автомате. Он ехал, не выбирая дороги, просто удаляясь от торгового центра, от этого рева за стеклом. Ребра… Не сломаны, наверное. Только ушиблены. Бок… тоже. Спина… блядь, спина… как же больно... И нога. Он ехал, сгорбившись, стараясь не шевелить корпусом. Сквер с фонтаном появился перед ним неожиданно быстро. Джинни слез с велосипеда и чуть не упал — ноги дрожали и не слушались. Он подошел к фонтану, стараясь не смотреть на распухший труп. Обошел его, устраиваясь по другую сторону фонтана, и прислонил к нему велосипед. Джинни наполнил все свои ёмкости водой и, зачерпнув воду ладонями, плеснул в лицо, зажмуриваясь. Затем, движимый внезапным, почти инстинктивным порывом, он вытащил из рюкзака кусок мыла. Скинул новую, уже пропотевшую куртку, затем футболку. Кожа под ней была покрыта ссадинами и огромным багровым кровоподтеком на ребрах. Он смочил мыло и намылил ладони. Вода с мыльной пеной стекала по его телу темно-серыми ручейками, принося облегчение. Он вытерся внутренней стороной старой футболки, снова постоянно оглядываясь по сторонам и сканируя местность, и натянул чистую. Он огляделся в поисках места для ночлега. Его взгляд упал на двухэтажное административное здание из серого кирпича по другую сторону сквера. На его боковой стене вилась пожарная лестница, и Джинни, долго не думая, собрал все вещи в рюкзаки, один закинул на спину, второй на руль, сжал топор и, удерживая велосипед за руль, повёл вперёд. Крыша была плоской, покрытой гравием и битумом. По периметру шла невысокая парапетная стенка. Идеально. Отсюда видно всё вокруг. Ветер, слабый, но ощутимый, обдувал его короткие влажные волосы, принося с собой запахи высохшей травы и летнего зноя. Он скинул рюкзаки в тень у стены и медленно, застонав от боли, опустился рядом. Сначала он просто сидел, обхватив колени, и смотрел, как солнце медленно клонится к горизонту, окрашивая всё в золото и багрянец. Потом к нему снова вернулся голод — не просто тихое урчание, а настоящий, требовательный зов. Он с усмешкой погладил себя по впалому животу и подтянул рюкзак с едой к себе поближе. Он достал коробочку с нагревателем и, сведя брови на переносице, изучал инструкцию. Уложил сухое горючее на таганок, как и было указано, и поджёг спичками из комплекта. Белые таблетки загорелись пламенем, и Джинни с почти детским восторгом следил за огоньком. Он вытащил первую попавшуюся под руку консерву, открыл крышку и установил на нагреватель. Через десять минут он ел. Это была безвкусная, пересоленная овсянка с кусочками чего-то, отдаленно напоминающего мясо. Для Джинни это был лучший ужин в его жизни. Он ел медленно, смакуя каждую ложку, чувствуя, как тепло и калории растекаются по его изможденному телу, притупляя боль и усталость. Он тихо промычал и прикрыл глаза, жуя. Весь остаток вечера, до темноты, он кипятил всю свою воду, мечтая поскорее вдоволь напиться. Пока вода в металлической кружке стояла на огне, Джинни обработал разодранную ногу, отрезал голенище чистого носка и натянул на рану, за неимением бинта. С наступлением темноты он достал фонарик, но, поразмыслив, не стал включать его. Вместо этого он просто сидел, опираясь спиной о прохладный кирпич парапета, и слушал ночь. Шелестели листья. В глубине города иногда раздавались отдаленные, неясные звуки. Интересно, это мертвецы или люди? Джинни достал из кармана смятый, замусоленный рисунок. При свете луны он не мог разглядеть черты, только смутные тени. Но это и не нужно. Он знал, что там. Он провел пальцем по бумаге, чувствуя шероховатость бумаги. — Я нашел еду, — тихо сказал в темноту, будто тому, кто был на рисунке. Голос его был хриплым, но спокойным. — И воду. И даже помылся. Он замолчал, прислушиваясь к тишине, которая не отвечала. — Там была херова куча зомби. Тех, что видят. Я… Я еле сбежал. Блять, это было так страшно, — Джинни шмыгнул носом. — Но я жив. И я… — он глубоко вдохнул, и это снова причинило боль в боку. — Я не сдамся. Понял? Ты там… держись. Он аккуратно сложил рисунок, спрятал его во внутренний карман куртки и застегнул молнию на кармане. Затем он достал из рюкзака найденные кофты, свернул одну из них в подобие подушки, натянул другую на себя и устроился на боку, укрываясь курткой. Боль, усталость и тяжелая пища делали свое дело. Сознание начало тонуть в теплой, густой мгле. Последняя четкая мысль перед сном была о том, что нужно отыскать дорогу к фабрике. Джинни провалился в глубокий, беспробудный сон под холодными звездами.