Элдариум

Утро встретило Макото непривычной тишиной. Такое случалось редко. Обычно к этому времени общежитие уже окончательно просыпалось. За стенами хлопали двери, в коридорах раздавались торопливые шаги, кто-то спорил из-за очереди в душевые, а с первого этажа доносился запах кофе и чего-нибудь быстрого, что студенты успевали приготовить перед занятиями. Сегодня же она открыла глаза раньше остальных. Даже Эйвери ещё спала, свернувшись под одеялом и уткнувшись носом в подушку. Несколько секунд Макото просто лежала, глядя в потолок. Сон ушёл почти сразу. Так происходило всё чаще. Чем дальше оставалась война, тем реже её будили кошмары. Их место занимало другое. Воспоминания. Не страшные, даже наоборот, слишком хорошие. Она медленно поднялась с кровати, стараясь не шуметь, и подошла к окну. Осеннее утро только вступало в свои права. Между корпусами ещё лежали длинные тени, а дорожки кампуса почти пустовали. Лишь редкие студенты пересекали двор, направляясь на ранние подработки или дополнительные занятия. В стекле отразилась девушка с каштановыми волосами. Макото невольно задержала взгляд. Вчерашнее решение всё ещё казалось странным. Не неправильным. Просто странным. Она провела пальцами по пряди, которая упала на плечо, и на мгновение задумалась о том, насколько легко всё прошло. Достаточно было закрыться вечером в ванной комнате, убедиться, что никто не войдёт, и позволить материи изменить цвет. Это заняло меньше минуты. Краска так и осталась лежать в шкафу. Запечатанная и нетронутая. Всего лишь декорация для окружающих. Ещё одно маленькое доказательство того, что Макото постепенно начинает думать как человек, который живёт здесь, а не как человек, который собирается исчезнуть завтра. Именно эта мысль вызвала воспоминание, которое медленно поднимается из глубины памяти. Когда она моргнула, перед глазами уже были не стены общежития.

***

Солнечный свет заливал дворцовые сады Дэ Раэм. Даже осенью столица оставалась зелёной. Огромные террасы спускались от главного дворца к нижним районам города, а вдоль белоснежных дорожек росли редкие деревья, привезённые из дальних провинций империи. С высоты балкона они казались маленькими пятнами цвета среди светлого камня и золота дворцовых крыш. Амантерес сидела на широком подоконнике собственной комнаты, подтянув колени к груди и полностью игнорируя раскрытую книгу, лежавшую рядом. Читать ей совершенно не хотелось. Сегодня был один из тех редких дней, когда уроки закончились раньше обычного, а наставники наконец оставили её в покое. Точнее, почти оставили. Она прекрасно знала, что через пару часов кто-нибудь обязательно найдёт её и напомнит о завтрашнем приёме, лекциях по дипломатии или необходимости присутствовать на очередном скучном собрании знати. Поэтому сейчас Амантерес наслаждалась тишиной. Настолько, насколько это вообще было возможно во дворце. — Если ты продолжишь сидеть на окне, отец когда-нибудь действительно прикажет поставить решётки. Голос Кейрина раздался раньше, чем она услышала шаги. Амантерес даже не обернулась. — Если он поставит решётки, я начну вылезать через них. — Именно поэтому я и переживаю. Кейрин вошёл в комнату, не дожидаясь приглашения, и остановился рядом с письменным столом. В отличие от сестры, он уже успел переодеться после утренних занятий. Светлая парадная рубашка была расстёгнута на вороте, а папка с какими-то документами небрежно лежала под мышкой. Выглядел он уставшим. Как человек, который весь день занимался делами, которых предпочёл бы избежать. — Ты выглядишь ужасно, — сообщила Амантерес. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. — А ты выглядишь так, будто снова сбежала от наставников. Она наконец посмотрела на него. — Потому что я снова сбежала от наставников. Кейрин тяжело вздохнул и опустился в кресло напротив. Несмотря на разницу в возрасте, именно такие моменты больше всего напоминали, что они всё-таки брат и сестра. Не наследник и принцесса. Не будущие политические фигуры. Просто двое молодых людей, которым одинаково надоели обязанности. Несколько секунд они молчали. Из сада доносился шум фонтанов. Где-то далеко слышались голоса слуг. По дорожке под окнами прошла группа придворных дам. Обычный день. Настолько обычная, что тогда Амантерес даже не замечала её ценности. — Завтра приезжают представители Ла Мель, — неожиданно сказал Кейрин. — Я знаю. — Ты читала документы? — Нет. — Амантерес. Она невинно улыбнулась. — Я собиралась. — Ты всегда собираешься. — И всегда успеваю. Кейрин покачал головой, но спорить не стал. Потому что она действительно успевала. В этом и заключалась главная проблема. Даже когда Амантерес откладывала всё до последнего момента, она всё равно справлялась. И они оба это знали. За окном поднялся ветер. Одна из ветвей дерева качнулась совсем рядом с балконом. Амантерес перевела взгляд на город. С высоты дворца столица казалась бесконечной. Белые улицы. Рынки. Храмы. Крыши домов, уходящие к самому горизонту. Дом. Тогда она ещё не знала, что однажды будет готова отдать всё, чтобы увидеть этот вид ещё хотя бы раз.

***

Макото открыла глаза. Общежитие снова было перед ней. Серые стены. Узкий письменный стол. Чашка с недопитым чаем. Тихое дыхание Эйвери. Воспоминание исчезло. Она медленно отвернулась от окна. И впервые за долгое время поймала себя на мысли, что начинает забывать не лица. А ощущения. Запах сада после дождя. Шум фонтанов. Тёплый ветер на дворцовых террасах. То, что невозможно сохранить в книгах или рассказах.

***

К тому моменту, когда Макото и Эйвери добрались до университета, кампус уже окончательно проснулся. Потоки студентов заполняли дорожки между корпусами, возле кофейни выстроилась привычная очередь, а возле центральной площади несколько человек пытались установить очередной стенд для фестиваля. Судя по тому, сколько раз конструкция едва не падала, организаторы начали подготовку раньше положенного срока и теперь расплачивались за собственный энтузиазм. Эйвери наблюдала за этим с искренним интересом, время от времени комментируя происходящее так, словно лично отвечала за успех всего мероприятия. Макото слушала вполуха. Она уже давно привыкла к тому, что её соседка способна поддерживать разговор практически с кем угодно и о чём угодно. Более того, временами создавалось впечатление, что Эйвери вообще не замечает разницы между друзьями, знакомыми и совершенно незнакомыми людьми. — Если они уронят эту штуку ещё раз, я начну переживать за их оценки по инженерии, — задумчиво произнесла Макото, наблюдая, как трое студентов в очередной раз пытаются выровнять деревянную конструкцию. — Возможно, они не инженеры. — Тогда мне будет спокойнее. Они как раз подошли к перекрёстку между корпусами, когда навстречу показался Рен. Он явно заметил их издалека и теперь уверенно пробирался через толпу студентов, периодически извиняясь перед теми, кого случайно задевал плечом. — Доброе утро, — произнёс он, остановившись рядом. — Смотря для кого, — ответила Эйвери. — У меня сегодня три пары подряд. — А у меня лабораторная. — Сочувствую. — Спасибо. — Не за что. Макото наблюдала за этим обменом репликами с едва заметной улыбкой. За последний год подобные разговоры стали настолько привычными, что уже воспринимались как часть повседневности. Иногда ей казалось странным, насколько легко Рен сумел встроиться в эту жизнь. Когда они только оказались в Токио, она была уверена, что именно ему придётся сложнее всего. Наследник одной из крупнейших держав своего мира, привыкший к свободе передвижения, к путешествиям и постоянному общению, должен был тяжело переживать жизнь обычного студента. На деле всё получилось наоборот. Рен освоился быстрее неё. Намного быстрее. Он первым научился разговаривать с соседями. Первым начал подрабатывать. Первым перестал воспринимать каждый новый день как временную остановку на пути домой. Возможно, именно поэтому Макото так часто обращалась к нему за советом, даже если никогда не признавалась в этом вслух. После короткого разговора они разошлись по своим занятиям.

***

День тянулся удивительно медленно. Несколько лекций подряд, практическое занятие, очередная самостоятельная работа. К середине дня Макото уже почти перестала воспринимать слова преподавателя. Она автоматически делала пометки в тетради, отвечала на вопросы и выполняла задания, но мысли то и дело возвращались к совершенно другим вещам. К Вейрону, человеку которого они искали больше года. Ей не нравилось это чувство. Не нравилось осознавать, что они постепенно вторгаются в чужую жизнь. Не нравилось понимать, что каждый новый факт лишь усложняет ситуацию. Если бы Вейрон оказался таким же потерянным, как они сами год назад, всё было бы намного проще. Но он не был потерян. Именно это тревожило сильнее всего.

***

На другом конце кампуса Вейрон уже заканчивал утренние занятия. Последние пятнадцать минут лекции он честно пытался сосредоточиться на материале, но организм явно имел собственное мнение по этому поводу. Недосып постепенно начинал брать своё. Он несколько раз потёр глаза, сделал пару глотков давно остывшего кофе и посмотрел на часы. До смены оставалось чуть больше часа. Успевал. Если преподаватель не задержит группу после занятий. Разумеется, преподаватель задержал группу после занятий. Когда аудитория наконец начала пустеть, Вейрон уже мысленно пересчитывал время, необходимое на дорогу до отеля. Собрав конспекты в сумку, он быстро попрощался с друзьями и направился к выходу. Осенний воздух встретил его прохладой. Ветер гулял между корпусами, заставляя деревья вдоль дорожек тихо шелестеть листвой. Над кампусом висело чистое небо, а солнечный свет отражался в окнах зданий настолько ярко, что приходилось щуриться. Вейрон невольно замедлил шаг. Иногда такие дни заставляли его вспоминать. Не прошлую жизнь. Не мир, который он оставил позади. Другую. Ту, которую прожил здесь. Первую школу. Первых друзей. Приёмных родителей. Дом, в котором вырос. Запах выпечки по выходным. Шум телевизора в гостиной. Слегка раздражающие напоминания матери о том, что нужно нормально питаться. Удивительно, насколько легко человек привыкает считать своим место, в котором когда-то оказался совершенно случайно. Он никогда не говорил об этом вслух. Но если бы кто-нибудь спросил его сейчас, где находится его дом, Вейрон бы не задумывался над ответом. Именно поэтому разговоры о прошлом вызывали у него такую неприязнь. Прошлое давно закончилось. Так ему хотелось верить. Поправив наушники, он продолжил путь к остановке. Не замечая, что в этот момент на втором этаже соседнего корпуса у окна стоит девушка с каштановыми волосами и провожает его взглядом до самого поворота за административным зданием. Макото сама не поняла, зачем задержалась у окна. Может быть, потому что впервые увидела его одного. Просто человека, который спешит по своим делам. На несколько секунд ей показалось, что он выглядит уставшим. Почти таким же уставшим, какими иногда выглядели они с Реном в первый год после побега. Но ощущение быстро исчезло. Вейрон свернул за угол. Толпа студентов поглотила его силуэт. А Макото вдруг поймала себя на мысли, что знает об этом человеке слишком мало для того, чтобы строить какие-либо выводы. И одновременно слишком много для того, чтобы относиться к нему как к незнакомцу.

***

После обеда университет начал напоминать не учебное заведение, а место, где одновременно пытались построить маленький город, провести собрание, устроить репетицию и не поссориться раньше времени. Осенний фестиваль ещё не начался, но его приближение уже чувствовалось в каждом корпусе. На стенах появлялись новые объявления, в коридорах стояли коробки с украшениями, возле административного крыла студенты спорили о распределении площадок, а в центральном дворе несколько человек пытались понять, почему схема расстановки палаток, нарисованная на бумаге, совершенно не совпадает с реальным расположением деревьев, лавочек и проходов. Макото оказалась рядом почти случайно. Она возвращалась с пары вместе с Эйвери, когда у входа во второй корпус раздался громкий спор. Несколько студентов стояли над разложенным на столе планом кампуса, и по их лицам было видно, что все они уже устали настолько, что готовы были обвинить в своих проблемах погоду, преподавателей и саму архитектуру университета. Эйвери, конечно, не смогла пройти мимо. Она замедлила шаг, прислушалась, потом посмотрела на Макото тем самым взглядом, который означал, что сейчас она вмешается даже без разрешения. Макото успела только тихо вздохнуть, прежде чем Эйвери уже подошла к столу и спросила, нужна ли помощь. Помощь, как выяснилось, была нужна. Очень сильно. Одна из организаторок, девушка с короткими волосами и планшетом в руках, быстро объяснила, что часть площадок пришлось перенести из-за ремонта возле главного входа, расписание выступлений сбилось, а палатки с едой теперь мешают проходу к медицинскому пункту и сцене. Пока она говорила, остальные перебивали друг друга, указывая на разные части схемы. Эйвери пыталась следить за всем сразу, кивая и задавая вопросы, но уже через пару минут стало ясно, что проблема не в нехватке людей, а в отсутствии порядка. Макото всё это время молчала. Она стояла чуть сбоку, держа сумку на плече, и внимательно смотрела на план. Для других это был хаос из стрелок, подписей, зачёркнутых площадок и новых пометок. Для неё — обычная задача распределения пространства, потоков людей и времени. Ничего сложного. Ничего такого, что невозможно было решить, если перестать спорить и начать думать последовательно. — Можно? — негромко спросила она, протягивая руку к плану. Организаторка подняла на неё усталый взгляд, явно не ожидая, что тихая девушка, которая до этого не сказала ни слова, вдруг решит вмешаться. Эйвери тут же оживилась и отступила на шаг, будто знала, что сейчас произойдёт что-то интересное. Макото взяла маркер, несколько секунд изучала схему, затем аккуратно перечеркнула одну из стрелок и перенесла её к боковой дорожке. — Вы пытаетесь вести всех через центральный проход, потому что он самый широкий, — сказала она спокойно, не повышая голоса, но так, что окружающие почему-то сразу перестали перебивать друг друга. — Но именно поэтому там и возникнет затор. У вас сцена, еда и вход в главный корпус стоят почти на одной линии. Если перенести две палатки сюда, поток людей разделится: часть пойдёт к сцене, часть — к еде, а медицинский пункт останется открытым. Стенд клуба лучше убрать от входа. Его всё равно будут обходить, и он только создаст толпу. Несколько студентов переглянулись. Организаторка медленно опустила взгляд на план, потом на реальный двор за окном, где как раз проходила группа первокурсников, перекрывая узкую дорожку возле лавочек. На её лице появилось выражение человека, который одновременно понял решение и удивился, почему сам не увидел его раньше. — Подожди, — сказала она, беря планшет и быстро перелистывая расписание. — Если мы перенесём палатки сюда, тогда выступления начнутся позже, потому что доставка оборудования идёт через эту сторону. Макото покачала головой и указала кончиком маркера на другой участок схемы. — Нет, если оборудование завезти до открытия площадки. У вас между установкой сцены и первым номером почти сорок минут пустого времени. Его можно использовать. А вот после открытия вы уже не сможете провести тележки через толпу без риска кого-нибудь задеть. Эйвери смотрела на неё с таким выражением, будто впервые видела эту сторону своей соседки. Она знала, что Макото умная. Знала, что та хорошо учится, быстро анализирует информацию и иногда отвечает на лекциях так, что преподаватели потом смотрят на неё с особым интересом. Но одно дело — хорошо разбираться в теории. Совсем другое — за несколько минут разобрать хаос, из-за которого несколько человек спорили уже полчаса. — Ты занималась организацией мероприятий? — осторожно спросила девушка с планшетом. Макото на мгновение задержала маркер над бумагой. Ответить правду было невозможно. Сказать, что она с детства наблюдала за подготовкой приёмов, церемоний, дипломатических встреч и государственных праздников, было бы слишком близко к правде. Поэтому она выбрала самый безопасный вариант. — Немного, — сказала она. Рен, появившийся рядом как раз в этот момент, услышал ответ и едва заметно приподнял бровь. Он остановился позади Эйвери, быстро оценил сцену, взглядом пробежался по плану и почти сразу понял, что Макото уже взяла ситуацию под контроль. На его лице мелькнуло то самое выражение, которое появлялось у него всякий раз, когда он видел, как она делает что-то настолько естественно для себя, что даже не замечает, насколько это необычно для окружающих. — Немного, — тихо повторил он, скорее себе под нос. Макото услышала, но не стала реагировать. Она продолжила объяснять расстановку, иногда задавая уточняющие вопросы, иногда переставляя элементы схемы так уверенно, будто занималась этим каждый день. И чем дольше она говорила, тем спокойнее становились остальные. Спор исчез. Вместо него появилась работа. Кто-то начал записывать изменения, кто-то проверял расписание, кто-то уже побежал уточнять доступ к боковому входу. Через двадцать минут проблема, которая казалась почти катастрофой, превратилась в список понятных действий. Когда организаторка наконец выпрямилась и с облегчением выдохнула, Эйвери не выдержала и с восторгом посмотрела на Макото. — Ты только что спасла половину фестиваля. Макото вернула маркер на стол и поправила ремень сумки на плече. — Не половину. Только движение между площадками. — Это звучит ещё страшнее. Рен подошёл ближе и, не отрывая взгляда от схемы, спокойно заметил: — Она всегда так делает. Берёт огромную проблему, делит её на маленькие и делает вид, что все остальные просто драматизируют. Макото посмотрела на него боковым взглядом. — Обычно так и есть. Эйвери открыла рот, чтобы что-то ответить, но её позвали из музыкального корпуса. Она обернулась на голос, увидела одну из участниц своей труппы и тут же помрачнела. — О нет. Если они снова потеряли музыку, я сегодня кого-нибудь укушу. — Это медицинский подход? — спросил Рен. — Это отчаяние. Она быстро попрощалась с организаторами и потащила Макото за собой, даже не дав той как следует возразить. Рен пошёл следом, чуть отставая, и некоторое время наблюдал за тем, как Макото, всё ещё держащая в голове схему фестиваля, спокойно слушает взволнованную Эйвери. В такие моменты он особенно ясно видел разницу между ними. Эйвери горела каждой проблемой, как будто от неё зависела судьба всего мира. Макото же будто держала этот мир на ладони, рассматривая его с расстояния и решая, куда лучше сдвинуть одну деталь, чтобы не рухнули остальные. Музыкальный корпус встретил их шумом, теплом и запахом пыли от старой сцены. В большом репетиционном зале уже собралась труппа Эйвери: несколько девушек и парней стояли у зеркальной стены, кто-то растягивался, кто-то проверял колонки, а преподавательница с папкой в руках пыталась добиться тишины. На полу лежали части костюмов, бутылки с водой, распечатки с расписанием и несколько лент, которые, судя по всему, должны были использоваться в номере. Всё выглядело так, будто творческий хаос уже победил дисциплину и теперь уверенно удерживал власть. Эйвери мгновенно изменилась. Усталость после пар исчезла с её лица, движения стали быстрее, голос — увереннее. Она подбежала к группе, выслушала сразу три жалобы одновременно, подняла руку, чтобы все замолчали, и начала распределять задачи. Макото остановилась у стены, наблюдая. На сцене Эйвери была совсем другой. Не соседкой, которая ворчит из-за пропущенного ужина. Не студенткой медицинского факультета, засыпающей над учебниками. Здесь она будто становилась частью музыки ещё до того, как та начиналась. — Она хороша, — сказал Рен, останавливаясь рядом. Макото кивнула, не отрывая взгляда от Эйвери. — Она умеет вести людей. — Не так, как ты. — И хорошо. Рен посмотрел на неё. — Почему? Макото некоторое время молчала, наблюдая, как Эйвери поправляет положение одной из девушек в строю, но делает это не резко, а с улыбкой, одновременно что-то объясняя и показывая движение собственными руками. — Потому что люди рядом с ней не боятся ошибаться. Рен ничего не ответил сразу. Эта фраза оказалась слишком точной. Макото не сказала это с завистью или сожалением, но он всё равно услышал в её голосе что-то, что заставило его задуматься. Во дворцах ошибки редко были просто ошибками. Слишком часто они становились поводом для наказания, позора или политических последствий. Эйвери жила в мире, где человек мог сбиться с движения, рассмеяться, начать заново — и ничего страшного не происходило. Музыка наконец заиграла. Сначала тихо, с коротким треском колонок, потом громче. Труппа выстроилась перед зеркалами, и Эйвери заняла место почти в центре. Первые движения были мягкими, почти осторожными, затем ритм стал быстрее. Волосы выбились из её хвоста уже через минуту, но она не остановилась. В её лице появилось выражение сосредоточенности, которого Макото раньше почти не видела. Эйвери улыбалась часто, легко, порой слишком открыто, но сейчас её улыбка исчезла. Остались только внимание, дыхание и точность движений. Макото смотрела и неожиданно понимала, почему Эйвери не бросила это хобби, даже выбрав медицину. В танце она была такой же, как в жизни: живой, упорной, иногда слишком эмоциональной, но удивительно честной. Она не пыталась казаться лучше остальных. Не пыталась занять всё пространство собой. Она двигалась так, будто хотела, чтобы вся группа звучала вместе с ней. Когда музыка оборвалась на середине, один из парней сбился и почти столкнулся с девушкой рядом. Несколько человек тут же начали говорить одновременно, преподавательница устало закрыла глаза, а Эйвери, тяжело дыша, подняла обе руки, требуя тишины. — Стоп. Мы не начнём ругаться. Если начнём, потеряем ещё полчаса. Так, Рику, ты входишь на два счёта раньше, поэтому задеваешь Маю. Мая, ты уходишь назад слишком резко. Давайте попробуем без музыки, только этот кусок. Рен тихо усмехнулся, но в этот раз без насмешки. — Похоже, у вас обеих есть привычка брать хаос под контроль. Макото не ответила, но уголки её губ едва заметно дрогнули. За окнами музыкального корпуса постепенно сгущался вечер. Фестиваль ещё не начался, но уже собирал вокруг себя людей, которые раньше почти не пересекались. Организаторы, танцоры, студенты разных факультетов, случайные помощники, уставшие преподаватели, те, кто просто пришёл посмотреть. Макото тогда ещё не знала, что именно этот фестиваль станет точкой, после которой их с Реном жизнь в Токио начнёт меняться быстрее. Она только стояла у стены репетиционного зала, слушала, как Эйвери снова отсчитывает ритм, и впервые за день думала не о Вейроне, не о доме и не о дороге назад, а о том, что у этого мира тоже есть свои праздники, свои заботы и свои люди, которых не хотелось терять.

***

Репетиция закончилась почти через час. К этому моменту даже у самых энергичных участников труппы заметно убавилось сил. Кто-то сидел прямо на полу возле зеркал, жадно допивая воду из бутылки. Кто-то растянулся на ближайшей скамейке, объявив себя официально погибшим от переутомления. Преподавательница уже не пыталась поддерживать дисциплину и теперь спокойно просматривала заметки в своей папке, изредка что-то исправляя карандашом. Эйвери выглядела не намного лучше остальных. Она сидела на краю сцены, свесив ноги вниз, и пыталась привести дыхание в порядок. Щёки раскраснелись от нагрузки, несколько прядей окончательно выбились из причёски, а футболка прилипла к спине. Несмотря на усталость, в её глазах всё ещё сохранялся тот особый блеск, который появлялся всякий раз после хорошей репетиции. Макото наблюдала за ней молча. Когда-то ей казалось странным, что люди способны настолько увлекаться вещами, которые не приносят прямой пользы. Танцы, музыка, живопись, театр — всё это в её мире тоже существовало, но чаще служило инструментом политики, дипломатии или демонстрации статуса. Здесь же люди занимались подобным просто потому, что любили. И чем дольше она жила в Токио, тем меньше это казалось ей странным. — Ты так смотришь, будто анализируешь военную кампанию. Голос Рена прозвучал рядом неожиданно. Макото перевела взгляд на него. Он стоял, прислонившись плечом к стене возле выхода, и с привычным спокойствием наблюдал за происходящим в зале. — Я думаю. — Это я уже понял. — Тогда зачем спрашиваешь? Рен едва заметно усмехнулся. — Потому что обычно после такого взгляда ты либо решаешь проблему, либо создаёшь ещё одну. Макото хотела ответить, но её опередил шум возле сцены. Один из студентов, помогавших с фестивалем, быстро вошёл в зал и что-то сказал преподавательнице. Та нахмурилась, затем посмотрела в сторону Эйвери. По выражению её лица сразу стало понятно, что новости не самые приятные. Эйвери поднялась со сцены и подошла ближе. Разговор занял не больше минуты. После этого она медленно провела ладонью по лицу и тяжело вздохнула. Настолько тяжело, что Макото уже заранее поняла: случилось что-то серьёзное. — Что произошло? — спросил Рен, когда Эйвери подошла к ним. — У нас проблема. — Какая именно? — Большая. — Это не описание проблемы. — У нас забрали часть времени на главной сцене. На несколько секунд повисла тишина. Эйвери скрестила руки на груди и недовольно посмотрела куда-то в сторону окон. — Из-за чего? — Приезжает какой-то известный выпускник университета. Организаторы решили добавить его выступление в программу. Теперь весь график переделывают. Макото сразу поняла последствия. Если номер рассчитан на определённую музыку, определённую продолжительность и определённые переходы между группами, сокращение времени превращается в настоящую головную боль. Судя по лицу Эйвери, именно так всё и было. — Насколько сократили? — спросила Макото. — Почти на семь минут. — Семь? — Да. — Это много. — Именно. Эйвери опустилась на ближайший стул и устало потерла переносицу. — Мы месяц ставили этот номер. Семь минут — это почти треть программы. Несколько участников труппы уже начали обсуждать ситуацию между собой. Кто-то предлагал убрать вступление. Кто-то хотел сократить музыкальную часть. Кто-то считал, что нужно вообще отказаться от одной из сцен. С каждой минутой разговор становился всё громче. И всё бесполезнее. Макото слушала меньше минуты. После чего спокойно подошла к столу, на котором лежала распечатка программы. Взяла её и прочитала. Перевернула несколько страниц. Прочитала ещё раз. Потом подняла взгляд. — Вы не должны сокращать номер. Разговоры вокруг стихли не сразу. Но постепенно все всё же замолчали. Даже преподавательница заинтересованно посмотрела в её сторону. — Почему? — спросила она. Макото положила листы обратно на стол. — Потому что проблема не в вашем номере. — А в чём тогда? — В расписании. Она указала на несколько строчек в программе. — Между двумя музыкальными выступлениями заложено почти пятнадцать минут технической подготовки. Но оборудование одинаковое. Столько времени не потребуется. Преподавательница нахмурилась и подошла ближе. — Продолжай. — Здесь ещё десять минут между блоками клубов. И ещё восемь минут перед выступлением выпускника. Она провела пальцем по листу. — Если объединить часть подготовки и убрать лишние паузы, вы получите больше времени, чем потеряли. В зале стало совсем тихо. Организаторы начали внимательно смотреть на программу. Кто-то достал телефон. Кто-то калькулятор. Эйвери медленно поднялась со стула. — Подожди... Макото продолжала спокойно. — Вы пытались решить проблему внутри номера. Но проблема находится снаружи него. Преподавательница несколько секунд молчала. Потом неожиданно рассмеялась. Не громко. Скорее с облегчением. — Знаете, — сказала она, обращаясь к остальным, — мне начинает казаться, что эту девушку нам стоило включить в оргкомитет ещё месяц назад. Несколько человек поддержали её смех. Даже напряжение в зале заметно ослабло. Эйвери смотрела на Макото почти с восхищением. Потому что сама Эйвери опять не заметила очевидного. Она всё время пыталась спасти выступление. А Макото просто спасла весь план. Позже, когда они вышли из музыкального корпуса, солнце уже клонилось к горизонту. Длинные тени ложились на дорожки кампуса, а подготовка к фестивалю постепенно затихала до следующего дня. Студенты расходились по общежитиям, библиотекам и подработкам. Где-то вдали уже включались первые фонари. Некоторое время они шли молча. Эйвери несла папку с материалами для выступления и выглядела настолько задумчивой, что даже не пыталась начать разговор первой. Наконец она остановилась возле лестницы, ведущей к общежитию. — Макото. — Что? — Ты меня иногда пугаешь. Макото удивлённо посмотрела на неё. — Почему? Эйвери задумалась. Ответ явно был сложнее, чем казался. — Потому что обычно ты такая тихая и отстранённая, но как только речь заходит об организационных моментах, ты словно становишься другим человеком. Рен едва заметно напрягся. Настолько, что посторонний человек ничего бы не заметил. Однако Эйвери продолжала говорить совершенно искренне. — Такое чувство, будто тебя готовили к этому всю жизнь. На несколько секунд между ними повисла тишина. Осенний ветер качнул ветви деревьев над дорожкой. Где-то вдали кто-то смеялся. Проехал велосипед. И всё же впервые за долгое время Макото почувствовала, что подошла опасно близко к границе, которую не должна была пересекать. Она улыбнулась. Ровно настолько, чтобы ответ выглядел естественно. — Возможно, мне просто нравится порядок. Эйвери посмотрела на неё ещё несколько секунд. Потом неожиданно рассмеялась. — Это самый макотовский ответ из всех возможных. Разговор продолжился. Тема сменилась. Подозрение исчезло. По крайней мере сейчас. Но уже тогда где-то глубоко внутри Эйвери появилась первая по-настоящему заметная трещина в картине мира, которую она привыкла считать правильной. И именно через эту трещину однажды начнёт просачиваться правда.

***

Следующие несколько дней пролетели настолько быстро, что Макото почти перестала замечать разницу между буднями и выходными. Чем ближе становился фестиваль, тем больше людей оказывались втянуты в его подготовку. Казалось, весь университет одновременно начал жить одной общей целью. В коридорах обсуждали выступления, в столовой спорили о том, какая площадка окажется популярнее, преподаватели периодически жаловались, что студенты думают о чём угодно, кроме учёбы, а возле главной сцены практически круглосуточно кто-то что-то собирал, переносил, красил или проверял. Даже Макото постепенно оказалась втянута в этот процесс сильнее, чем собиралась. Началось всё с одной консультации по расписанию. Потом её попросили помочь с размещением стендов. Потом кто-то вспомнил, что она уже спасла программу выступлений. Через пару дней организаторы начали искать её сами. Это происходило настолько естественно, что Макото даже не сразу поняла, что происходит. Она просто отвечала на вопросы. Помогала решать проблемы. Находила ошибки. Для неё это было обычным делом. Для окружающих — нет. Именно поэтому однажды, возвращаясь после лекции, она обнаружила возле своего корпуса сразу двух организаторов, которые буквально ждали её появления. — Только не говорите, что опять что-то случилось. — Случилось. — Конечно. — Нам нужно решить вопрос с распределением волонтёров. Макото закрыла глаза. Совсем ненадолго. Рен, который шёл рядом, едва слышно усмехнулся. — Я предупреждал, что так будет. — Нет. — Да. — Нет, — её голос начал звучать более раздражительно. — Ты буквально спасла половину подготовки. — Это не значит, что меня нужно назначать ответственной за всё. — К сожалению, именно так это и работает. Организаторы выглядели настолько виноватыми, что даже сердиться на них было сложно. В итоге ещё через двадцать минут Макото уже сидела над новым списком, пока Рен спокойно пил кофе рядом и периодически комментировал происходящее так, словно смотрел особенно интересное представление. Наблюдать за тем, как человек, привыкший руководить дипломатическими приёмами и государственными мероприятиями, пытается убедить себя, что студенческий фестиваль — не её проблема, оказалось неожиданно забавно. Самой Макото, разумеется, смешно не было.

***

В это же время Эйвери проводила уже четвёртую репетицию за неделю. Усталость постепенно накапливалась. Даже самые энергичные участники труппы начали ошибаться чаще обычного. Кто-то забывал движения. Кто-то путал музыку. Кто-то приходил настолько уставшим после занятий, что засыпал прямо на полу во время перерывов. Но несмотря на это, номер постепенно начинал выглядеть именно так, как они задумывали. Эйвери стояла перед зеркальной стеной, поправляя положение рук одной из участниц, когда преподавательница неожиданно остановила музыку. — Ещё раз начало. По залу пронёсся коллективный стон. Кто-то драматично рухнул на ближайший стул. Кто-то закрыл лицо руками. — Я ненавижу начало. — Ты ненавидишь всё, что требует усилий. — Неправда. — Правда. Эйвери рассмеялась и опустилась на корточки рядом с одной из девушек, у которой явно что-то не получалось. Макото однажды заметила интересную вещь. Когда в похожей ситуации оказывалась она сама, люди начинали работать лучше, потому что не хотели её подвести. Когда в похожей ситуации оказывалась Эйвери, люди начинали работать лучше, потому что не хотели расстраивать её. Разница была небольшой. Но очень важной. Именно поэтому Эйвери всегда собирала вокруг себя людей. Даже тех, кто изначально не собирался ни с кем дружить.

***

Вейрон о фестивале почти не думал. Во всяком случае так ему казалось. На практике же он всё чаще сталкивался с ним буквально на каждом шагу. В университете. На работе. В разговорах друзей. Даже в кафе возле общежития уже висели плакаты предстоящего мероприятия. Сам он собирался заглянуть туда всего на пару часов. Посмотреть выступления знакомых. Поддержать пару друзей. Купить что-нибудь поесть. И уйти. По крайней мере именно такой был план. Планы, как известно, редко переживают столкновение с реальностью. Особенно если в этой реальности присутствует Эйвери. Вейрон пока не знал её имени. Но судьба уже начинала медленно подтягивать их друг к другу. И чем ближе становился фестиваль, тем сильнее это чувствовалось.

***

Несколькими днями позже Рен сидел за столиком возле университетской кофейни и задумчиво листал телефон. Перед ним стоял почти остывший кофе, а вокруг кипела обычная студенческая жизнь. Кто-то готовился к экзаменам. Кто-то спорил о фестивале. Кто-то жаловался на преподавателей. Рен почти не слушал. Его внимание привлекла фигура по другую сторону площади. Вейрон. Он как раз выходил из корпуса старшекурсников вместе с несколькими друзьями. Они что-то активно обсуждали. Смеялись. Один из парней пытался убедить остальных участвовать в каком-то конкурсе на фестивале. Вейрон категорически отказывался. Судя по всему, уже не первый раз. Рен невольно улыбнулся. Странное чувство появлялось всё чаще. За последний месяц Вейрон перестал быть целью поисков. Перестал быть загадкой. Постепенно он превращался просто в Вейрона. Обычного парня. Со своими привычками. Друзьями. Проблемами. Странностями. И именно это неожиданно усложняло всё остальное. Потому что теперь Рен всё чаще задавался вопросом: “что произойдёт, если однажды им всё-таки придётся рассказать ему правду?” Он смотрел вслед удаляющейся компании ещё несколько секунд. Потом перевёл взгляд на оживлённую площадь. Фестиваль приближался. А вместе с ним приближалось то самое ощущение, которое появляется перед важными переменами. Пока ещё едва заметное. Но уже достаточно сильное, чтобы его нельзя было игнорировать.

***

К концу недели даже преподаватели начали смиряться с тем, что университет живёт фестивалем. Лекции продолжались, задания по-прежнему нужно было сдавать вовремя, но всё это постепенно отходило на второй план. Стоило выйти в коридор между занятиями, как разговоры неизбежно возвращались к подготовке. Кто-то обсуждал программу выступлений. Кто-то спорил о конкурсах. Кто-то пытался найти добровольцев для очередного клуба. Даже библиотека перестала быть тихим убежищем. В читальном зале теперь регулярно собирались организаторы, занимая целые столы схемами, списками и ноутбуками. Макото всё чаще ловила себя на мысли, что начинает узнавать людей, которых никогда раньше не видела. Не потому что специально запоминала. Просто фестиваль постепенно превращал весь университет в один большой механизм, где каждый элемент зависел от остальных. И, как любой механизм, он постоянно ломался. К счастью для организаторов, теперь они знали, к кому можно обратиться. К сожалению для Макото, они знали где её найти. Именно поэтому в пятницу вечером она обнаружила себя сидящей в аудитории административного корпуса вместе с шестью людьми, которых неделю назад даже не знала по именам. На доске висела схема площадей. На столах лежали распечатки. Кто-то пил энергетик. Кто-то уже в третий раз перепроверял расписание. За окнами давно стемнело. — Значит, если пойдёт дождь, мы переносим мастер-классы сюда, — сказала одна из организаторов, указывая на запасной корпус. — Нет. Все одновременно повернулись к Макото. Она подняла взгляд от схемы. — Если пойдёт дождь, сюда перенесут ещё и часть ярмарки. Коридор не выдержит такой поток людей. — Тогда куда? Макото несколько секунд изучала план. — В спортивный зал. — Там будет турнир. — Если будет дождь, турнир всё равно перенесут. Организаторы замолчали. Один из них посмотрел на другого. Потом на расписание. Потом снова на Макото. — Чёрт возьми. — Что? — Она права. Макото только вздохнула. За последние дни подобная реакция стала слишком привычной. Она не делала ничего особенного. Просто думала на несколько шагов вперёд. Но каждый раз окружающие смотрели так, будто увидели магию. Что, учитывая обстоятельства, выглядело довольно иронично.

***

В другом конце города Вейрон заканчивал смену. Отель встречал вечерний поток гостей. В холле было непривычно оживлённо. Кто-то заселялся. Кто-то выезжал. Несколько иностранных туристов пытались разобраться в карте города, а администраторы уже начинали выглядеть так, будто мечтают о конце рабочего дня больше всех остальных. Сам Вейрон как раз возвращался с верхних этажей. Рукава форменной рубашки были закатаны до локтей, бейдж слегка перекосился после нескольких часов работы, а волосы окончательно потеряли утренний порядок. Он выглядел уставшим, но спокойным. Именно поэтому коллеги любили работать с ним. Вейрон редко повышал голос. Редко раздражался. И редко создавал проблемы. Если что-то случалось, он просто решал вопрос. И шёл дальше. — Ты опять выглядишь как ходячий мертвец, ты что совсем не отдыхаешь? Голос раздался возле стойки персонала. Вейрон даже не поднял голову. — Добрый вечер, Наоко. — Не меняй тему. — Я не меняю тему. — Ты опять перерабатываешь. — Возможно. Женщина устало прикрыла глаза. Этот разговор повторялся настолько часто, что уже превратился в традицию. — У тебя перерыв был два часа назад. — Был. — И? — Я работал. — Это не ответ. Наоко несколько секунд смотрела на него так, словно всерьёз рассматривала возможность ударить его папкой по голове. Вейрон, заметив это выражение лица, всё-таки улыбнулся. Совсем немного. — Я отдохну после смены. — Ты говорил это вчера, позавчера и даже позапозавчера. — Видишь? Значит, всё стабильно. — Ненавижу тебя. Наоко покачала головой и ушла обратно к стойке регистрации. Вейрон проводил её взглядом и неожиданно почувствовал лёгкое тепло где-то внутри. Подобные моменты всегда заставляли его вспоминать мать. Ту, которая учила его ездить на велосипеде. Ту, которая ругалась из-за пропущенных обедов. Ту, которая каждое утро спрашивала, взял ли он зонт. Эти воспоминания больше не причиняли боль. Они стали частью его жизни. Такой же естественной, как дыхание. Именно поэтому он никогда не любил разговоры о прошлом. Слишком многое пришлось бы сравнивать, вспоминать. Слишком многое пришлось бы выбирать.

***

Поздним вечером Макото наконец вышла из административного корпуса. Холодный воздух встретил её неожиданной свежестью. Кампус почти опустел. Большинство студентов уже разошлись по общежитиям, но подготовка к фестивалю всё ещё продолжалась. На центральной площади горели рабочие фонари. Несколько человек заканчивали устанавливать палатки. Кто-то проверял проводку возле сцены. Кто-то развешивал последние гирлянды. Макото медленно остановилась возле лестницы. Перед ней лежала почти готовая фестивальная площадь. Та самая, которая последние недели существовала только на схемах и списках. Теперь она была настоящей. Живой. Завтра здесь будут сотни людей. Музыка. Смех. Разговоры. Выступления. Обычный студенческий праздник. Она стояла молча, засунув руки в карманы пальто, и наблюдала за тем, как один из студентов безуспешно пытается распутать гирлянду. В какой-то момент парень не выдержал и тихо выругался. Макото неожиданно улыбнулась. Почти незаметно. Когда-то она думала, что её настоящая жизнь осталась по другую сторону барьера. Что всё происходящее здесь — лишь ожидание. Длинная остановка на пути домой. Временное убежище. Но сейчас, глядя на освещённую площадь, на студентов, которые ссорились, смеялись и работали вместе ради какого-то совершенно обычного праздника, она вдруг поймала себя на мысли, что больше не воспринимает Токио как временное место. И именно это осознание напугало её сильнее всего. Потому что завтра будет фестиваль. А после фестиваля жизнь продолжится. И впервые за долгое время часть неё действительно этого хотела.