Элдариум

Утро фестиваля началось не с музыки, а с хаоса. Макото поняла это ещё до того, как вышла из общежития. За окном, где обычно по утрам тянулись редкие сонные студенты, уже двигались десятки людей. Кто-то нёс коробки с украшениями, кто-то тащил складные стулья, кто-то, прижимая телефон плечом к уху, пытался одновременно говорить с организаторами и удерживать в руках стопку бумажных программ. На центральной площади, ещё вчера почти пустой, теперь стояли палатки с едой, стенды клубов, небольшая сцена и несколько длинных столов, накрытых плёнкой на случай дождя. Над дорожками протянули гирлянды, и хотя светить им предстояло только вечером, даже сейчас они придавали кампусу странно праздничный вид. Эйвери проснулась раньше будильника и уже десять минут молча сидела на кровати, глядя в одну точку. Это было настолько не похоже на неё, что Макото, застёгивавшая рубашку у зеркала, несколько раз посмотрела в её сторону, прежде чем решила заговорить. — Ты волнуешься, — сказала она спокойно, поправляя воротник. Эйвери моргнула, будто только сейчас вспомнила, что находится не одна в комнате. Её волосы были собраны в небрежный пучок, но несколько прядей уже успели выбиться и упасть на лицо. На коленях лежал костюм для выступления, аккуратно сложенный накануне вечером, а рядом — папка с расписанием фестиваля, исписанная пометками. — Я не волнуюсь, — ответила она после слишком долгой паузы и тут же сама поморщилась от неубедительности собственного голоса. — Ладно. Волнуюсь. Но не из-за выступления. Ну… почти не из-за выступления. Макото повернулась к ней полностью. В новом каштановом цвете её волосы выглядели мягче, обычнее, и Эйвери всё ещё иногда задерживала на них взгляд, будто пыталась привыкнуть. Макото это замечала, но не комментировала. Чем меньше внимания они все уделяли этой перемене, тем безопаснее она становилась. — Тогда из-за чего? Эйвери вздохнула и наконец поднялась с кровати, прижимая костюм к груди. Она несколько секунд переминалась с ноги на ногу, явно подбирая слова, затем подошла к столу и начала перекладывать вещи в сумке, хотя всё уже было собрано с вечера. — Я боюсь, что что-нибудь сорвётся. Не только у нас. Весь день. Сцена, музыка, расписание, люди… Всё кажется таким хрупким. Мы готовились несколько недель, а испортить можно одной ошибкой. Макото смотрела на неё молча, и на какое-то мгновение вместо комнаты общежития перед глазами всплыл другой зал. Высокие колонны, полированный камень, запах благовоний и свежих цветов, длинные ряды слуг, проверяющих каждую деталь перед дворцовым торжеством. В Дэ Раэм праздники никогда не начинались с хаоса. По крайней мере, так казалось гостям. На самом деле за безупречной красотой всегда скрывались десятки людей, которые не спали по нескольку ночей, перепроверяя маршруты процессий, рассадку знати, очередность приветствий и даже то, в какой момент музыканты должны сменить мелодию. Разница была лишь в том, что там за ошибку могли лишить должности, а здесь — максимум получить недовольный взгляд преподавателя или испорченное настроение. — На торжествах всегда что-то идёт не по плану, — сказала Макото, подходя к столу и беря с него расписание. Она говорила негромко, но уверенно, как человек, который не утешает, а констатирует факт. — Вопрос не в том, чтобы избежать всех ошибок. Это невозможно. Вопрос в том, чтобы достаточно быстро понять, какая из них действительно важна, а какая просто выглядит страшно. Эйвери перестала копаться в сумке и посмотрела на неё внимательнее. — Ты сейчас опять говоришь так, будто проводила фестивали профессионально. Макото на секунду задержала взгляд на бумаге, потом аккуратно положила расписание обратно на стол. — Я просто люблю порядок. — Ты слишком часто это говоришь. — Потому что это действительно так. Эйвери прищурилась, но спорить не стала. За дверью общежития послышались быстрые шаги и чей-то голос, зовущий кого-то вниз. Фестиваль начинался через несколько часов, и комната вдруг показалась слишком тесной для всего напряжения, которое скопилось в воздухе. Когда они вышли на улицу, кампус уже окончательно перестал быть похожим на место учёбы. Воздух пах мокрой листвой, кофе, сладкой выпечкой и чем-то жареным от палаток с едой. У главной сцены проверяли звук, и из колонок то и дело вырывались короткие обрывки музыки. Несколько студентов в одинаковых жилетах волонтёров бегали между площадками с рациями, пытаясь выглядеть спокойнее, чем были на самом деле. Эйвери почти сразу перехватила одна из участниц труппы и увела к музыкальному корпусу, оставив Макото одну посреди дорожки. Макото медленно огляделась. В Дэ Раэм праздник выглядел иначе. Там всё начиналось с порядка. Сначала открывались дворцовые ворота. Потом звучали колокола храмов. Потом процессия проходила через главную площадь столицы, где подданные собирались задолго до рассвета, чтобы увидеть императорскую семью хотя бы издалека. Музыка была глубже, одежда — тяжелее, запахи — насыщеннее: благовония, цветы, дорогие масла, свежая краска на праздничных фонарях. Люди говорили тише, двигались сдержаннее, даже радость там имела форму, одобренную традицией. Здесь всё было иначе. Здесь кто-то мог громко рассмеяться у сцены, кто-то спорил из-за удлинителя, кто-то ел прямо на ходу, а один из волонтёров стоял посреди площади с таким видом, будто уже пожалел о всех решениях в жизни. Здесь праздник не пытался казаться величественным. Он был живым, шумным, немного нелепым и совершенно настоящим. — Похоже, ты сравниваешь это с чем-то ужасно официальным. Рен появился рядом почти бесшумно. В руках у него был стакан с чаем, на плече висела сумка, а выражение лица говорило, что он уже успел где-то помочь, с кем-то поговорить и узнать как минимум три новости, хотя утро только началось. Макото не удивилась его появлению. Она лишь чуть повернула голову. — С праздниками дома. Рен проследил за её взглядом. На площади как раз трое студентов пытались повесить баннер, но тот постоянно перекручивался от ветра. — Наши были красивее. — Наши были тише. — Не всегда. Макото посмотрела на него. Рен сделал глоток чая, помолчал и признал: — Хорошо. Почти всегда. Несмотря на лёгкость ответа, оба на мгновение замолчали. У каждого в памяти возникли свои картины: дворцовые площади, свет фонарей, длинные волосы, тяжёлая ткань парадных одежд, музыка, которая звучала так, будто была старше большинства живущих. Но сегодня воспоминания не ранили так остро. Возможно, потому что вокруг было слишком много жизни, чтобы полностью уйти в прошлое. Рен первым отвёл взгляд. — Вейрон должен быть здесь после обеда. Макото не сразу ответила. Она наблюдала за сценой, где Эйвери уже появилась вместе со своей труппой и теперь что-то обсуждала с преподавательницей, активно жестикулируя. — Ты уверен? — Его группа помогает с аграрным стендом. Плюс его друзья собирались прийти на выступления. Я слышал вчера. Макото медленно кивнула. За последние дни имя Вейрона стало частью их разговоров настолько естественно, что это почти пугало. Человек, которого ещё недавно они называли просто источником всплеска, теперь имел расписание, друзей, факультет, работу и привычку покупать кофе перед лекциями. Чем больше деталей появлялось, тем сложнее становилось воспринимать его как ключ к дороге домой. — Сегодня не подходим первыми, — сказала она. Рен чуть повернул к ней голову. — Даже если будет возможность? — Особенно если будет возможность. Фестиваль — слишком людное место. Любое странное поведение запомнят. — Значит, наблюдаем. — И не создаём причин для вопросов. Рен усмехнулся краем губ, но без привычной насмешки. — Звучит почти как приказ. Макото спокойно посмотрела на него. — Это план. Он не стал спорить. И именно это многое говорило о том, насколько серьёзно относился к её решениям. В других обстоятельствах он мог бы возразить, предложить более быстрый путь, попытаться действовать через разговоры и случайные знакомства. Но сегодня даже он понимал: они слишком близко подошли к тому, что искали с самого попадания в этот мир, чтобы испортить всё нетерпением. Громкий треск колонок заставил обоих обернуться. На сцене кто-то проверял микрофон. Эйвери вздрогнула, затем недовольно посмотрела в сторону аппаратуры и что-то сказала преподавательнице. Та только развела руками. Макото впервые за утро улыбнулась чуть заметнее. — Она действительно волнуется. — Эйвери? — Да. Рен посмотрел на сцену. Эйвери в этот момент поправляла одну из лент на костюме другой участницы и одновременно слушала, что ей говорит преподавательница. Она выглядела собранной, но слишком быстрые движения выдавали напряжение. — Она справится. — Знаю. — Тогда почему смотришь так? Макото не сразу ответила. Её взгляд оставался на Эйвери, которая теперь пыталась успокоить девушку из труппы, явно забывшую часть движения. — Потому что ей важно, — наконец сказала она. — А когда человеку что-то важно, он становится уязвимее. Рен посмотрел на неё внимательнее, но промолчал. Иногда Макото говорила о других, а звучало так, будто говорит о себе. На площади снова поднялся ветер. Баннер наконец удалось закрепить, и студенты под ним радостно зааплодировали сами себе. Где-то у палаток включили музыку. Фестиваль постепенно начинался, и вместе с ним начиналось то, что никто из них ещё не мог назвать будущим. Пока это был просто день. Шумный, яркий, немного суматошный день в человеческом мире. И Макото, стоя среди чужого праздника с новым цветом волос и старой памятью о дворцовых торжествах, вдруг подумала, что, возможно, два разных дома могут болеть одинаково.

***

К полудню фестиваль окончательно вступил в свои права. Если утром кампус напоминал большой механизм, который только начинал запускаться, то теперь он скорее походил на маленький город. Музыка доносилась сразу с нескольких площадок. Возле палаток с едой выстроились очереди. Представители клубов отчаянно пытались привлечь новых участников, размахивая листовками и придумывая всё более изобретательные способы остановить проходящих мимо студентов. Где-то проводили конкурс, где-то читали лекцию, а возле спортивной зоны уже собралась толпа зрителей. Макото стояла возле одного из информационных стендов и наблюдала за происходящим с тем спокойствием, которое всегда появлялось у неё после того, как самая напряжённая часть работы заканчивалась. Рядом два организатора обсуждали расписание, сверяясь с планшетом, но уже без той паники, которая сопровождала их всю последнюю неделю. Конечно, мелкие проблемы появлялись постоянно. Где-то задерживалась поставка оборудования. Где-то ломался микрофон, в другой стороне один из участников не приходил вовремя. Но это уже были обычные рабочие сложности, а не катастрофы. Именно поэтому Макото впервые за весь день позволила себе просто оглядеться по сторонам. Именно в такие моменты она особенно остро понимала, насколько разными были два мира.

***

Рен появился рядом с Макото не сразу. Некоторое время он просто стоял поодаль, наблюдая за площадью. В руках у него была бутылка какого-то ярко-зелёного напитка, который он купил несколько минут назад исключительно потому, что никогда раньше его не видел. За последний год Макото успела заметить одну закономерность: если в магазине появлялось что-то новое, странное или подозрительное, Рен обязательно это пробовал. Иногда напиток оказывался вкусным. Иногда — откровенно ужасным. Но его это никогда не останавливало. Сам он объяснял это довольно просто. — Если уж судьба забросила меня в другой мир, было бы глупо игнорировать половину того, что он предлагает. Макото тогда не нашла, что возразить. Сейчас он сделал небольшой глоток, задумчиво посмотрел на бутылку и, судя по выражению лица, так и не определился, нравится ему вкус или нет. — Ну? — Пока не понял. — Ты говоришь это каждый раз. — Потому что они постоянно смешивают слишком много ингредиентов. Макото покачала головой. Некоторые вещи действительно не менялись. Перед ними продолжала жить фестивальная площадь. Где-то на дальней сцене выступала музыкальная группа. Возле палаток собирались очереди. Несколько студентов в ярких жилетах пытались организовать поток людей возле конкурсной зоны, но получалось у них с переменным успехом. Всё вокруг двигалось, шумело, разговаривало и постоянно менялось. И среди этого движения взгляд Рена неожиданно остановился. Не резко. Просто задержался чуть дольше обычного. Макото проследила за направлением его взгляда. Вейрон. На этот раз он находился значительно ближе. Вместе с несколькими друзьями он остановился возле одного из стендов и о чём-то разговаривал с представителями клуба. Судя по активной жестикуляции одного из студентов, разговор постепенно превращался в попытку уговорить кого-то принять участие в конкурсе. Вейрон выглядел так, будто уже заранее отказался. — Забавно, — неожиданно произнёс Рен. — Что именно? Он не ответил сразу. Несколько секунд наблюдал за происходящим, затем перевёл взгляд на людей вокруг. — Когда мы только оказались здесь, я думал, что ответы будут выглядеть иначе. Макото молчала. Она уже понимала, о чём он говорит. — И как они должны были выглядеть? — Не знаю. Древняя библиотека. Тайная организация. Магическая реликвия. Что-нибудь в этом духе. В его голосе не было насмешки. Скорее лёгкое удивление. — А теперь? Рен снова посмотрел в сторону Вейрона. — Теперь мне кажется, что ответы выглядят как обычные люди. Макото задержала взгляд на толпе. На студентах. На волонтёрах. На девушке, которая пыталась удержать сразу три воздушных шара и явно проигрывала эту битву. — Самые важные вещи почти всегда выглядят обычными, — сказала она наконец. — Иначе люди замечали бы их слишком рано. Рен усмехнулся. — Это очередная мудрость Дэ Раэм? — Нет. — Тогда откуда? Макото на мгновение задумалась. — Наблюдение. Ветер поднял несколько жёлтых листьев с дорожки и понёс их вдоль площади. Один из них закружился возле сцены, другой зацепился за ограждение. Люди продолжали двигаться, не замечая этого маленького представления. — Знаешь, что меня пугает? — тихо произнёс Рен. — Что? — Я начинаю понимать его. Макото перевела взгляд на Рена. В голосе друга не было тревоги. Только честность. — Он учится, работает, общается с друзьями и строит планы. И чем больше я это вижу, тем чаще задаюсь вопросом... Он замолчал. Потому что продолжение было очевидным. — Почему он вообще должен захотеть вернуться? — закончила Макото за него. Рен кивнул. Несколько секунд оба молчали. Эта мысль посещала их обоих уже не впервые. Потому что если Вейрон действительно связан с их миром, если действительно знает что-то о гримуаре или переходе между мирами, это ещё не означает, что он захочет им помогать. Люди редко возвращаются туда, где потеряли всё. Особенно если сумели обрести что-то новое. — Дом — странная вещь, — неожиданно сказала Макото. Рен вопросительно посмотрел на неё. — Почему? Она смотрела не на него. На площадь. На жизнь, которая происходила прямо перед ними. — Люди думают, что дом — это место. Но место можно потерять. — И что остаётся? — Выбор. Рен нахмурился. Макото продолжила чуть тише: — Домом становится то, что человек выбирает защищать. Даже если весь остальной мир считает этот выбор ошибкой. На этот раз замолчал уже он. Они говорили о Вейроне. Но в какой-то степени этот разговор касался и их самих. И впервые за долгое время Рен подумал, что, возможно, однажды им всем придётся отвечать на один и тот же вопрос. Что делать, если у человека появляется два дома. И ни один из них он не готов потерять. В этот момент со стороны главной сцены раздались аплодисменты. Толпа начала собираться плотнее. До выступления Эйвери оставались считанные минуты. Аплодисменты постепенно стихли, уступая место привычному шуму фестиваля. На сцене заканчивалось очередное выступление, техники уже начали переставлять оборудование, а возле зрительских рядов собирались участники следующего номера. Эйвери стояла за кулисами и делала вид, что абсолютно спокойна. Получалось откровенно плохо. Она уже в третий раз проверила крепления на костюме. Потом убедилась, что музыка находится у звукорежиссёра. Потом ещё раз просмотрела список участников. Потом снова вернулась к костюму. Макото наблюдала за этим несколько минут. После чего молча подошла ближе. Некоторое время они стояли рядом, глядя на сцену через узкий проход между декорациями. Отсюда было видно только часть площади. Люди постепенно занимали места. Кто-то продолжал ходить между палатками. Другие уже искал свободные стулья поближе к сцене. Солнце медленно клонилось к вечеру, окрашивая крыши корпусов в тёплые золотистые оттенки. — Когда я была маленькой, — неожиданно сказала Макото, — мне казалось, что все взрослые знают, что делают. Эйвери моргнула. Такое начало разговора она явно не ожидала. — И что потом? — Потом я выросла. На губах Эйвери появилась улыбка. — Очень обнадёживающая история. — Подожди. Макото тоже едва заметно улыбнулась. — Позже оказалось, что большинство людей просто делают вид, будто знают, что делают. Эйвери тихо рассмеялась. Напряжение в её плечах немного ослабло. Совсем чуть-чуть. Но Макото это заметила. — Даже те, кто выглядит уверенно? — Особенно те, кто выглядит уверенно. Несколько секунд они снова молчали. Из зала доносились голоса зрителей. Один из организаторов объявлял следующий номер. Рядом один из участников нервно повторял движения прямо на месте, едва не задевая остальных. Эйвери смотрела вперёд, но мысли её были явно далеко. — Знаешь, чего я боюсь больше всего? Макото повернула голову. — Нет. Эйвери глубоко вдохнула. — Что всё закончится. Макото удивилась. Она ожидала услышать что угодно. Но не это. — Закончится? — Да. Она опустила взгляд на свои руки. — Мы готовились столько времени. Репетировали, спорили и переделывали. Я почти каждый день жаловалась на это выступление. Но сейчас понимаю, что через двадцать минут всё закончится. Макото ничего не сказала. Потому что понимала это чувство. Эйвери тихо усмехнулась. — Глупо звучит, да? — Нет. — Правда? — Правда. Макото перевела взгляд на сцену. Некоторое время она смотрела на людей перед ней, словно подбирая слова. — В моём опыте самые ценные вещи почти всегда заканчиваются слишком быстро. Эйвери внимательно посмотрела на неё. В такие моменты Макото иногда говорила вещи, которые звучали слишком взросло для их возраста. Не высокомерно и поучительно. Просто так, будто за её плечами было намного больше прожитых лет. — Сегодня ты довольно откровенна, — Эйвери улыбнулась. — Но тогда как понять, что оно того стоило? Макото ответила почти сразу. Словно уже знала этот вопрос. — Если после окончания тебе хочется пережить это снова. На несколько секунд повисла тишина. Где-то впереди ведущий объявил подготовку следующего номера. Участники начали собираться ближе к выходу на сцену. Эйвери медленно выдохнула. — Иногда мне кажется, что ты знаешь ответы на всё. Макото покачала головой. — Нет. — Тогда почему у тебя всегда находится что сказать? На этот раз задумалась уже она сама. Вопрос оказался сложнее, чем выглядел. — Потому что когда человек переживает, ему редко нужен совет. — А что нужно? — Кто-то рядом. Эйвери замерла. Всего на мгновение. Но этого оказалось достаточно. Потому что именно такие фразы оставались в памяти надолго. Со стороны сцены раздался сигнал готовности. Преподавательница позвала участников. Настало время выходить. Эйвери поднялась первой. Поправила костюм. Затем неожиданно наклонилась и быстро обняла Макото за плечи. Так быстро, что та даже не успела среагировать. — Спасибо. — За что? — Просто спасибо. После этого Эйвери отпустила её и направилась к остальным участникам. Макото осталась стоять за кулисами, наблюдая, как её подруга занимает своё место в строю. Через несколько секунд заиграла музыка. И впервые за весь день Макото поймала себя на том, что волнуется не за планы, не за организацию фестиваля и не за поиски ответов. А за одного конкретного человека. И почему-то именно это чувство показалось ей удивительно тёплым. Когда заиграли первые ноты музыки, фестиваль словно на мгновение изменился. Он не стал тише. Наоборот, площадь по-прежнему жила своей жизнью. Где-то возле палаток продолжали принимать заказы, над соседней площадкой звучал голос ведущего, а издалека доносились смех и обрывки разговоров. Но внимание людей начало постепенно смещаться. Те, кто ещё минуту назад просто проходил мимо, замедляли шаг. Кто-то останавливался возле ограждений. Кто-то искал свободное место поближе к сцене. Даже студенты, отвечавшие за организацию фестиваля, С первых секунд выступления стало понятно, что Эйвери удалось оставить большую часть своего волнения за кулисами. Макото слишком хорошо помнила последние недели подготовки, чтобы не замечать разницы. Она видела усталость после репетиций, слышала разговоры о сбившейся музыке, наблюдала, как Эйвери по несколько раз проверяет расписание и переживает из-за вещей, которые невозможно контролировать. Сейчас ничего этого не было. Стоило начаться номеру, как она словно стала другой. Двигалась она легко и уверенно, будто музыка была не чем-то отдельным, а естественным продолжением её самой. В группе были сильные участники. Некоторые двигались технически лучше. Некоторые выглядели ярче. Но взгляд всё равно постоянно возвращался к Эйвери. Не потому что она пыталась привлечь внимание. Скорее наоборот. Она словно связывала остальных между собой, заставляя весь номер выглядеть единым целым. Макото никогда не считала себя человеком искусства. В Дэ Раэм её учили совершенно другим вещам. Истории, дипломатии, стратегии, управлению людьми, политике. Танцы тоже присутствовали в жизни знати, но выглядели иначе. Они были частью церемоний, традиций и официальных мероприятий. Каждый жест там что-то обозначал. Каждое движение подчинялось правилам. Здесь всё казалось намного свободнее. И всё же она неожиданно поймала себя на том, что понимает Эйвери лучше, чем раньше. Потому что дело никогда не было в танцах. И даже не в сцене. Дело было в том ощущении, которое появляется, когда человек занимается тем, что действительно любит. Она видела его раньше. У художников, музыкантов, военных стратегов и учёных. Даже у собственного брата, когда тот говорил о будущем империи. Люди могут быть совершенно разными, но в такие моменты становятся удивительно похожими друг на друга. Рядом тихо усмехнулся Рен. — Теперь понятно, почему она так переживала. Макото перевела взгляд на него. — Потому что выступление важное? — Потому что ей не всё равно. Он продолжал смотреть на сцену, слегка щурясь от солнца. — Забавно. В нашем мире люди чаще переживали из-за последствий неудачи. Здесь они переживают из-за того, что любят своё дело. Макото несколько секунд обдумывала его слова. — Не думаю, что это сильно отличается. Музыка постепенно набирала темп. Зрителей становилось всё больше. Рен несколько секунд молчал. Потом едва заметно кивнул. В этом была одна из причин, почему они столько лет оставались рядом друг с другом. Очень часто им не требовалось объяснять мысли до конца. Выступление продолжалось. Солнце медленно опускалось ниже, окрашивая стеклянные стены корпусов в золотистые оттенки. Ветер время от времени приносил запах жареной лапши и сладостей с торговых рядов. Где-то позади смеялись студенты. Кто-то фотографировал происходящее. Кто-то уже обсуждал следующие выступления. Жизнь текла своим чередом. И именно в этот момент Макото вдруг вспомнила один из праздников Дэ Раэм. Не официальный приём. Обычный городской фестиваль в столице. Она была тогда совсем ребёнком и впервые смогла выбраться за пределы дворцовых территорий вместе с Кейрином и охраной. Помнила шум улиц, разноцветные фонари, торговцев, музыкантов и толпы людей, которые совершенно не обращали внимания на титулы и происхождение окружающих. Тогда ей показалось удивительным, что праздник может существовать просто ради радости. Сейчас это воспоминание неожиданно наложилось на происходящее вокруг. Другой мир. Другие люди. Другие традиции. Но улыбки выглядели одинаково. И смех звучал одинаково. На мгновение ей показалось, что расстояние между двумя мирами стало чуть меньше. Музыка подошла к финальной части номера. Движения участников стали быстрее, точнее, увереннее. Даже зрители словно почувствовали приближение конца и теперь следили за сценой особенно внимательно. Когда последние аккорды стихли, площадь замерла всего на одно короткое мгновение. А затем разразилась аплодисментами. Настоящими. Искренними. Не вежливыми хлопками, которые звучат после обязательных выступлений знати. Люди аплодировали потому, что им действительно понравилось. И Макото впервые увидела на лице Эйвери то выражение, которое невозможно подделать. Облегчение, гордость и счастье. Так выглядит человек, который достиг цели не потому, что был обязан, а потому что сам её выбрал. И почему-то именно в этот момент Макото почувствовала радость так, будто сама только что стояла на сцене. Аплодисменты ещё не успели стихнуть, когда участники начали покидать сцену. Кто-то смеялся от облегчения, кто-то сразу бросился обсуждать ошибки, которые, скорее всего, заметил только сам. Один из парней настолько увлёкся разбором собственного выступления, что чуть не споткнулся о край декорации, вызвав новый взрыв смеха у всей группы. Эйвери появилась из-за кулис одной из последних. На её лице всё ещё держалась улыбка, но теперь в ней не было прежнего напряжения. Она выглядела уставшей, раскрасневшейся и невероятно счастливой одновременно. Волосы окончательно выбились из причёски, а несколько прядей прилипли ко лбу после выступления. Она попыталась убрать их за ухо, но тут же отвлеклась на очередного участника труппы, который начал что-то эмоционально рассказывать, активно размахивая руками. Макото наблюдала за этим со стороны, невольно отмечая, насколько сильно изменилась её соседка за последние пол года. Когда они познакомились, Эйвери казалась ей просто очень шумным человеком. Сейчас же она всё чаще замечала другое. Люди тянулись к ней. Не потому что она была самой талантливой. И не потому, что старалась всем понравиться. А, потому что рядом с ней почему-то становилось легче. Даже сейчас, после выступления, когда вся группа одновременно пыталась что-то обсудить, никто не перебивал её специально. Люди инстинктивно слушали. Это был редкий талант. Но не менее ценный. — Вот вы где! Голос Эйвери прозвучал ещё до того, как она добралась до них. Она буквально вынырнула из толпы участников, придерживая одной рукой часть костюма, чтобы случайно не наступить на него. Подбежав ближе, она резко остановилась, пытаясь восстановить дыхание после очередной небольшой пробежки через половину площадки. — Ну? Макото вопросительно подняла бровь. — Что "ну"? — Вам понравилось или нет? Рен посмотрел на неё с таким выражением лица, будто ответ был очевиден. — Нет. Улыбка Эйвери тут же исчезла. На целых две секунды. Потом Рен не выдержал и усмехнулся. — Конечно понравилось. — Ты ужасный человек. — Спасибо. — Это был не комплимент. — А я всё равно принимаю. Эйвери закатила глаза и скрестила руки на груди, но уголки её губ всё равно дрогнули. Макото покачала головой. Иногда она подозревала, что Рен получает слишком большое удовольствие от чужого возмущения. — Вы хорошо выступили, — сказала она спокойно. Эйвери тут же повернулась к ней. — Просто хорошо? Макото несколько секунд смотрела на неё. Потом едва заметно улыбнулась. — Ты знаешь, что нет. На этот раз Эйвери окончательно сдалась и рассмеялась. Смех получился лёгким и искренним. Настолько искренним, что даже проходившие мимо студенты невольно обернулись. — Это был лучший ответ, который я сегодня получила. — Тогда тебе стоит понизить стандарты. — Никогда. Пока они разговаривали, вокруг продолжал жить фестиваль. Музыка уже звучала с другой площадки. Откуда-то доносился запах свежей выпечки. Над головами покачивались гирлянды, которые ещё не включили, но они уже создавали ощущение приближающегося вечера. Рен облокотился на металлическое ограждение рядом со сценой и задумчиво посмотрел на площадь. — Что дальше? — В смысле? — Ты месяц жила ради этого выступления. Эйвери на мгновение задумалась. Вопрос оказался неожиданным. Она отвела взгляд к сцене, где техники уже готовили оборудование для следующего номера. — Не знаю. — Не знаешь? — Нет. Она пожала плечами и неожиданно улыбнулась. — Наверное, это и хорошо. Макото внимательно посмотрела на неё. Эйвери заметила этот взгляд. — Что? — Ты не боишься неопределённости. — Боюсь. — Нет. Эйвери нахмурилась. — Откуда такая уверенность? Макото слегка склонила голову набок. — Люди, которые действительно боятся будущего, не идут вперёд сами. Несколько секунд Эйвери молчала. Потом перевела взгляд на площадь перед собой. — Знаешь, — сказала она чуть тише прежнего, — когда умерли мои родители, мне казалось, что теперь вся моя жизнь должна строиться вокруг этой потери. Рен выпрямился. Макото тоже внимательно посмотрела на неё. Эйвери говорила спокойно. Без боли. Но чувствовалось, что тема всё ещё остаётся важной. — Я долго думала, что если начну радоваться чему-то другому, значит забуду их. Она улыбнулась немного грустно, но тепло. — Потом тётя сказала мне одну вещь. — Какую? — спросил Рен. Эйвери посмотрела куда-то поверх толпы. Словно вспоминала тот разговор. — Она сказала, что любовь к тем, кого больше нет рядом, измеряется не количеством грусти. А тем, насколько хорошо ты продолжаешь жить дальше. На несколько секунд между ними повисла тишина. Такая, которая появляется после действительно важных слов. Даже шум фестиваля будто отступил чуть дальше. Макото медленно опустила взгляд. Эта мысль неожиданно задела её сильнее, чем она ожидала. Потому что последние полтора года она жила воспоминаниями о доме. И иногда ей действительно казалось, что любое счастье здесь является предательством по отношению к ним. Рен, судя по выражению лица, думал о чём-то похожем. Он стоял молча, задумчиво рассматривая толпу перед собой. Потом вдруг произнёс: — Умная женщина. Эйвери улыбнулась. — Очень. Макото подняла взгляд на площадь. На фестиваль, который продолжал шуметь и жить собственной жизнью. И впервые за долгое время подумала, что, возможно, память о доме и новая жизнь не обязаны бороться друг с другом. Возможно, для них обоих найдётся место в одном сердце. Именно в этот момент где-то неподалёку раздался знакомый мужской смех. Рен повернул голову первым. Потом Макото. На дорожке между палатками показалась компания студентов. Среди них был Вейрон. Он о чём-то спорил с друзьями, время от времени жестикулируя и улыбаясь. Судя по выражению лиц остальных, спор шёл уже давно и ни одна из сторон не собиралась уступать. Расстояние между двумя компаниями стремительно сокращалось. И впервые за весь день судьба действительно начала подталкивать их друг к другу. В этот раз он находился гораздо ближе, чем раньше. Не на другом конце площади. Не среди толпы, которую можно было использовать как оправдание для наблюдения. Между ними оставалось всего несколько десятков метров. Достаточно близко, чтобы различить выражение лица. Услышать отдельные фразы разговора. Увидеть, как он смеётся. И именно это почему-то заставило её почувствовать себя неуютно. Потому что чем ближе становился человек, тем труднее было воспринимать его как часть загадки. Вейрон что-то говорил своим друзьям, одновременно пытаясь объяснить мысль руками. Судя по всему, спор действительно продолжался уже давно. Один из его знакомых активно возражал, размахивая программой фестиваля, другой смеялся так, будто давно перестал понимать предмет обсуждения, но всё равно не собирался уходить. — Я всё ещё считаю, что это плохая идея. — Ты считаешь плохой идеей всё, что требует участия людей, — возразил один из парней. — Неправда. — Правда. — Неправда. — Ты буквально отказался участвовать в трёх конкурсах подряд. — Потому что они были глупыми. — Один из них был благотворительным. — Это не делает его менее глупым. Компания разразилась смехом. Вейрон только покачал головой, но уголки его губ всё равно дрогнули. Макото поймала себя на мысли, что впервые видит его настолько расслабленным. Просто среди друзей. — Он выглядит слишком нормальным, даже смешно, — неожиданно тихо сказал Рен. Эйвери перевела взгляд в сторону приближающейся компании. — Кого вы обсуждаете? Макото и Рен одновременно посмотрели на неё. Слишком одновременно. Эйвери тут же прищурилась. — Так-так. — Не начинай, — спокойно сказала Макото. — Нет, подождите. Теперь мне интересно. Рен тяжело вздохнул. — Мы никого не обсуждаем. — Это был худший ответ из возможных. — Тогда я выбрал его идеально. Эйвери уже собиралась продолжить допрос, когда её неожиданно окликнули. Одна из девушек из труппы быстрым шагом подошла к ним и что-то взволнованно сказала про общую фотографию участников. Эйвери тут же поморщилась. — Почему все хотят делать фотографии именно тогда, когда я выгляжу хуже всего? — Потому что именно тогда они получаются настоящими, — заметил Рен. — Ненавижу эту философию. — Это не философия. — Тем более. Она повернулась к друзьям, затем быстро указала пальцем сначала на Макото, потом на Рена. — Никуда не уходите. — Это звучит как угроза. — Потому что это угроза. После чего её практически утащили обратно к сцене. Несколько секунд Макото смотрела ей вслед. Потом перевела взгляд на площадь. Вейрон и его друзья тем временем остановились возле соседнего ряда палаток. Один из них явно заметил знакомых и направился к другой компании студентов. Остальные начали рассредоточиваться. Кто-то пошёл за едой. Другие к спортивной площадке. Сам Вейрон остался один всего на несколько секунд. Но иногда судьбе хватает и нескольких секунд. С другой стороны площади раздался чей-то возмущённый голос. Один из организаторов почти бежал между рядами палаток, держа в руках планшет и стопку бумаг. Судя по выражению лица, происходило что-то срочное. Не заметив лежащий возле дорожки кабель, он зацепился за него ногой. Всё произошло мгновенно. Планшет вылетел из рук. Бумаги разлетелись по воздуху. Сам парень чудом удержал равновесие. Несколько листов закружились прямо над дорожкой, подхваченные ветром. Один улетел под ближайшую лавку. Другой направился в сторону толпы. Третий приземлился буквально возле ног Вейрона. Тот автоматически наклонился и поднял его. На противоположной стороне дорожки Макото уже шагнула вперёд, собираясь помочь организатору собрать документы. Именно тогда их взгляды впервые пересеклись. Всего на мгновение. Ничего особенного. Обычный студент, поднявший упавший лист бумаги. Но почему-то в этот момент Макото почувствовала странное ощущение. Будто долгое путешествие наконец привело её к двери, которую ещё только предстояло открыть. Вейрон посмотрел на неё всего секунду. Затем спокойно протянул поднятый лист организатору, который уже подбежал собирать остальные бумаги. — Спасибо, — выдохнул парень. — Не за что. Голос оказался немного ниже, чем представляла себе Макото. Спокойный. И именно это неожиданно сбивало с толку сильнее всего. Потому что за последний год она успела придумать десятки вариантов того, каким должен быть человек, связанный с их прошлым. Ни один из них не оказался правильным. Вейрон уже собирался уйти, когда организатор наконец поднял голову и неожиданно узнал Макото. — О, слава богу, ты здесь. Макото внутренне напряглась. Как же не вовремя. — Что случилось? — Ничего критичного. По его лицу было понятно, что критичное всё-таки случилось. — Просто один из волонтёров исчез, а через двадцать минут начинается конкурс возле центральной площадки. Макото прикрыла глаза. Рен рядом тихо хмыкнул. — Кажется, тебя снова нашли. — Я заметила. Организатор виновато улыбнулся. — Извини. — За что именно? — За всё. Вейрон, стоявший неподалёку, невольно усмехнулся. Совсем слегка. Будто услышал что-то знакомое. И впервые за весь день Макото увидела на его лице настоящую, живую эмоцию, не связанную с наблюдением издалека. Он выглядел... нормальным. Настолько нормальным, что это почти раздражало. Потому что ответы на вопросы длиной в полтора года не должны выглядеть настолько обыкновенно. По крайней мере так ей всегда казалось. Макото уже собиралась спросить организатора, что именно произошло на этот раз, когда со стороны сцены послышался знакомый голос. — Нашла! Эйвери появилась между людьми так внезапно, словно её выпустили из какой-то параллельной реальности, где существовали только групповые фотографии и бесконечные обсуждения удачных кадров. Она быстро пересекла дорожку, на ходу поправляя волосы, и остановилась рядом с Макото. На её лице всё ещё сохранялось хорошее настроение после выступления, а в руках она держала телефон, на экране которого мелькали десятки новых фотографий. — Они сделали сто семьдесят снимков. — Зачем? — спросил Рен. — Не знаю. — Кто-нибудь посмотрит их все? — Нет. — Тогда зачем? — Именно это я и пытаюсь понять последние десять минут. Макото заметила, как организатор рядом едва слышно рассмеялся. Даже Вейрон, который всё ещё стоял неподалёку, отвёл взгляд в сторону, скрывая лёгкую улыбку. Эйвери только сейчас обратила на него внимание. Затем её взгляд переместился на организатора, потом обратно на Вейрона. И наконец на Макото. В её голове явно происходил какой-то процесс. Причём очень быстрый. И очень опасный. Макото слишком хорошо знала это выражение лица. — Подожди. Рен тоже заметил. И судя по его вздоху, понял всё одновременно с ней. — Эйвери, нет. — Эйвери, да. — Мы даже ещё ничего не сказали. — Именно поэтому мне приходится всё делать самой. Организатор неожиданно сделал шаг назад. Очень разумное решение. — Мне кажется, я пойду искать пропавшего волонтёра. — Хорошая идея, — одновременно ответили Макото и Рен. Парень ушёл почти бегом. Эйвери же, наоборот, выглядела так, словно только что получила новую цель на ближайшие пять минут. Она повернулась к Вейрону и дружелюбно улыбнулась. Настолько естественно, что любой посторонний человек решил бы, будто они уже знакомы. — Спасибо за помощь. Вейрон слегка удивился. Не сильно. Скорее потому, что обращались явно к нему. — За бумагу? — За бумагу тоже. — Тогда пожалуйста. Эйвери кивнула с видом человека, который уже принял какое-то решение. — Я Эйвери Амамия. — Вейрон Ватанабэ. Макото мысленно отметила, что впервые услышала его имя от него самого. Странное чувство. Словно кусочек головоломки наконец занял своё место. — Очень приятно познакомиться. — Взаимно. Наступила короткая пауза. Не неловкая. Просто обычная пауза между людьми, которые ещё не знают друг друга. Именно поэтому следующие слова Эйвери прозвучали настолько неожиданно. — А это Макото Сэйширо и Рен Кейто. Макото едва заметно прикрыла глаза. Конечно. Разумеется. Она должна была догадаться, что этим закончится. Рен, судя по выражению лица, думал примерно о том же. Однако отступать было уже поздно. Вейрон перевёл взгляд сначала на него, потом на Макото. Никакого узнавания. Для него они были обычными студентами. Одними из сотен людей на фестивале. — Приятно познакомиться, — сказал он спокойно. — Взаимно, — ответил Рен. Макото просто кивнула. Она внимательно наблюдала за Вейроном. И неожиданно поняла, что он делает то же самое. Просто оценивает новых знакомых. Как это делает любой человек. Его взгляд на секунду задержался на бейдже организатора, который Макото всё ещё держала в руках после разговора. — Вы участвуете в организации фестиваля? Вопрос был адресован ей. Первый настоящий вопрос. Макото ответила не сразу. — Немного помогала с подготовкой. Рен едва заметно отвернулся. Макото знала почему. Потому что её представление о слове "немного" иногда сильно отличалось от общепринятого. Вейрон этого, конечно, не заметил. — Тогда вам не завидую. — Почему? — Потому что за последние два часа я видел как минимум трёх организаторов, которые выглядели так, будто готовы уйти в лес и больше никогда не возвращаться к людям. Эйвери рассмеялась первой. Потом Рен. Даже Макото почувствовала, как уголки губ дрогнули. — В целом оценка справедливая, — признала она. — Значит, ситуация хуже, чем я думал. Разговор постепенно начал двигаться сам собой. В какой-то момент Макото поймала себя на неожиданной мысли. Если бы она не знала, кто такой Вейрон. Этот разговор показался бы ей абсолютно обычным. Просто четыре студента разговаривают на фестивале. И именно это почему-то делало ситуацию ещё более странной. Потому что между ними стояли годы чужой истории. Но никто из присутствующих этого пока не видел. А фестиваль вокруг продолжал жить своей жизнью. Над площадью уже начинали загораться первые гирлянды. Музыка доносилась сразу с нескольких сторон. Люди смеялись, фотографировались, спорили о выступлениях и строили планы на вечер, даже не подозревая, что где-то среди этой шумной толпы только что произошло знакомство, которое через несколько лет изменит судьбы сразу двух миров. Несколько секунд разговор крутился вокруг фестиваля, организаторов и выступлений. Темы были простыми. Настолько простыми, что Макото почти испытывала разочарование от собственной реакции. Столько месяцев поисков. Столько предположений. Столько попыток найти хоть какую-то зацепку. И теперь человек, который потенциально мог оказаться связан с ответами, обсуждал перегруженное расписание и количество людей возле палаток с едой. Впрочем, чем дольше длился разговор, тем больше она понимала, что именно так всё и должно было быть. Настоящая жизнь редко выглядит как начало легенды. — Так это твоё выступление было на сцене? — Вейрон перевёл взгляд на Эйвери. Она заметно оживилась. — Наше. — Скромность отсутствует полностью. — Потому что мы действительно молодцы. — Вот теперь звучит честно. Эйвери довольно улыбнулась и скрестила руки на груди. — А тебе понравилось? — Да. Ответ прозвучал настолько спокойно, что сначала она даже не поверила. — Просто "да"? — А что ещё нужно? — Обычно люди добавляют подробности. — Хорошо. Вейрон задумался на пару секунд, словно действительно подбирал слова. — Было видно, что вам самим нравится то, что вы делаете. Эйвери неожиданно замолчала. Даже её улыбка стала немного другой. Менее шутливой. Потому что для неё это и правда было важно. — Спасибо. На этот раз без привычной лёгкости. Вейрон, кажется, даже не понял, почему его слова вызвали такую реакцию. Он просто пожал плечами и отвёл взгляд в сторону площади, где кто-то уже начинал следующий конкурс. — Люди обычно слишком зацикливаются на результате. — А на чём должны? — спросил Рен. Вейрон немного задумался. — Не знаю. Наверное, на причине. — Причине? — Да. Он слегка качнул головой, словно пытался объяснить мысль самому себе. — Если человеку нравится то, что он делает, это всегда видно. Неважно, хорошо у него получается или нет. Макото внимательно наблюдала за ним. — Даже если он ошибается? — спросила она. Вейрон перевёл взгляд на неё. Впервые за весь разговор достаточно надолго, чтобы между вопросом и ответом возникла небольшая пауза. — Особенно если ошибается. — Почему? На его лице появилась задумчивая улыбка. Не насмешливая. Скорее немного усталая. — Потому что тогда понятно, что он пытается. Вокруг продолжал шуметь фестиваль. Кто-то смеялся неподалёку. Из колонок доносилась музыка. По дорожке прошла группа студентов в костюмах какого-то клуба. Но Макото почему-то запомнила именно эту фразу. Потому что в её мире ошибки обычно стоили дорого. Иногда слишком дорого. Идея о том, что человек имеет право ошибаться просто потому, что пытается что-то сделать, всё ещё казалась ей удивительно человеческой. — Ты так говоришь, будто часто ошибался, — заметил Рен. Вейрон тихо усмехнулся. — Поверь, это далеко не теория. В этот момент со стороны сцены снова послышался голос ведущего, и Эйвери резко обернулась. — О нет. — Что случилось? — спросил Рен. — Я обещала помочь после выступления. Она быстро подняла руки, словно сдаваясь заранее. — Ладно. Мне нужно идти. Но вы никуда не исчезайте. — Это уже второй раз за день, — заметил Рен. — Потому что с первого раза люди плохо понимают. После чего она развернулась и почти бегом направилась обратно к сцене. Несколько секунд оставшиеся трое смотрели ей вслед. И впервые между ними возникла не неловкость. А то самое короткое молчание, которое появляется после начала знакомства, когда люди начинают задумываться, о чём говорить дальше. Именно с таких моментов обычно всё и начинается. Несколько секунд они действительно молчали. Скорее потому что все трое одновременно наблюдали, как Эйвери исчезает в очередном водовороте людей, задач и обязательств. Она успела остановиться возле сцены, ответить кому-то на вопрос, помочь перенести коробку, поприветствовать знакомых и ещё что-то объяснить организаторам буквально за полминуты. Вейрон проводил её взглядом и неожиданно усмехнулся. — Она вообще умеет сидеть спокойно? Рен посмотрел в ту же сторону. — Мы пока не выяснили. — Есть версия, что нет. — Это наиболее вероятный вариант. Макото покачала головой. — Она умеет. Оба одновременно посмотрели на неё. — Правда? — с сомнением спросил Рен. — Да. — Сколько раз ты это видела? Макото задумалась. — Один. — Это статистически не считается. Вейрон негромко рассмеялся. Смех оказался неожиданно приятным. Без показной громкости. Без желания привлечь внимание. Просто искренняя реакция человека, которому действительно смешно. Некоторое время они стояли возле сцены, наблюдая за фестивалем. Разговор не торопился развиваться, и это почему-то казалось правильным. Впервые за долгое время Макото не приходилось играть роль обычной студентки. Потому что сейчас она действительно была обычной студенткой. По крайней мере внешне. Рядом кто-то запускал небольшое колесо удачи. Чуть дальше группа музыкантов готовилась к выступлению. В воздухе смешивались запахи сладостей, кофе, жареного мяса и осенней листвы. Над площадью уже начали загораться первые гирлянды, хотя солнце ещё не окончательно скрылось за крышами корпусов. — Вы давно здесь учитесь? — неожиданно спросил Вейрон. Вопрос был самым обычным. Но Макото всё равно невольно насторожилась. Старая привычка. Рен ответил раньше неё. — Первый год. — Значит, вы не застали прошлый фестиваль. — Неа. Вейрон задумался. — Если честно, этот лучше организован. Макото тихо хмыкнула. Рен заметил это краем глаза. — Что? — Ничего. Вейрон проследил за этим жестом и слегка улыбнулся. — Настолько серьёзно? — Ты даже не представляешь насколько. Макото закатила глаза. Вейрон снова рассмеялся. На этот раз чуть громче. Именно в этот момент Макото неожиданно заметила одну странную вещь. Когда он общался с друзьями, его смех звучал иначе. Там было больше привычки. Здесь же он словно постепенно расслаблялся. Будто переставал держать какую-то внутреннюю дистанцию. Или ей просто хотелось так думать. — Макото? — неожиданно спросил он. — Что бы ты изменила в фестивале? Макото перевела взгляд на площадь. Вопрос был интереснее, чем казался. Потому что большинство людей спросили бы: «Нравится или нет?» А не: «Что бы изменила?» Она несколько секунд наблюдала за толпой. За движением между площадками. — Ничего серьёзного. — Не верю. — Почему? — Человек, который пять минут назад спорил с организатором из-за схемы движения людей, не может не иметь замечаний. Рен тихо усмехнулся. Вейрон наблюдал внимательнее, чем казалось на первый взгляд. — Хорошо. Она слегка скрестила руки на груди и снова посмотрела на площадь. — Я бы добавила больше мест для отдыха. — Вот это неожиданно. — Почему? — Обычно люди начинают с расписания, бюджета или программы. — Люди устают быстрее, чем им кажется. Вейрон внимательно слушал. Макото продолжила: — Когда организуешь что-то большое, легко сосредоточиться на самом событии и забыть о людях внутри него. Но если человеку негде остановиться, посидеть или просто побыть одному несколько минут, он начинает уставать гораздо раньше. Несколько секунд Вейрон молчал. Потом медленно кивнул. — Знаешь... Он слегка наклонил голову, словно обдумывая собственную мысль. — Мне кажется, именно поэтому многие вещи в жизни разваливаются. — Какие именно? — Те, которые строятся вокруг результата, а не вокруг людей. Макото почувствовала, как внутри что-то едва заметно дрогнуло. Потому что эта мысль показалась ей удивительно близкой. И одновременно совершенно чужой. В Дэ Раэм её учили обратному. Сначала цель. Потом результат. Люди были частью системы. Здесь же всё чаще встречались люди, которые ставили человека выше системы. Иногда это казалось наивным. Иногда — мудрым. А чаще всего она просто не знала, что об этом думать. С площади донёсся очередной взрыв аплодисментов. Над кампусом постепенно сгущались сумерки. Фестиваль продолжался. А разговор, начавшийся совершенно случайно, впервые заставил Макото задуматься не о том, что знает Вейрон. А о том, какой он человек.

***

Пока они разговаривали, вечер почти незаметно вступил в свои права. Небо над кампусом ещё сохраняло остатки дневного света, но между корпусами уже загорались фонари, а окна зданий начинали отражать золотистые огни фестиваля. Музыка с главной сцены теперь звучала чуть приглушённее, смешиваясь с голосами людей и постоянным шумом толпы. Некоторое время они просто шли вдоль дорожки между палатками. Разговор не прерывался, но двигался спокойно, без спешки. Иногда кто-то замечал знакомых и здоровался. Иногда приходилось обходить группы студентов, остановившихся посреди прохода. Один раз их едва не сбил парень с огромной коробкой на руках, который успел выкрикнуть извинение уже после того, как пробежал мимо. — Каждый раз поражаюсь, насколько люди любят создавать пробки из самих себя, — заметил Вейрон, оглянувшись ему вслед. — Ты сейчас говоришь как человек лет на сорок старше нас, — сказал Рен. — Работа с людьми ускоряет старение. — Это уже больше похоже на правду. Макото слушала их разговор и всё чаще замечала детали, которые невозможно было увидеть издалека. Например, Вейрон не пытался доминировать в разговоре. Не стремился быть центром внимания. Если тема его не интересовала, он спокойно слушал других. Если интересовала — включался полностью. В его словах не было показной уверенности, которую она так часто встречала среди молодых дворян дома. Он не пытался казаться умнее. Не пытался производить впечатление. Именно поэтому впечатление всё равно производил. — Чем ты хочешь заниматься после университета? — неожиданно спросил Рен. Вопрос прозвучал настолько естественно, что Макото даже удивилась. Вейрон слегка пожал плечами. — Пока не знаю окончательно. — Но варианты есть? — Есть. Он задумался, обходя группу студентов, фотографировавшихся возле украшенной арки. — Скорее всего останусь в гостиничном бизнесе, или в крайнем варианте пойду по профессии. — Так сильно нравится? — Да. Ответ прозвучал быстро. Поэтому Макото сразу поняла, что он говорит правду. — Почему? Вейрон несколько секунд молчал. — Наверное, потому что это место, через которое постоянно проходят люди. Рен слегка нахмурился. — Не совсем понял. — Каждый приезжает со своей историей. Некоторые просто путешествует. Другие начинают новую работу. Кто-то возвращается домой. Кто-то наоборот уезжает навсегда. Ты встречаешь человека буквально на пару дней, но иногда успеваешь увидеть очень важный кусок его жизни. Макото внимательно слушала. — И тебе это интересно? — Очень. Он усмехнулся. — Наверное, звучит странно. — Нет, — неожиданно ответила она раньше Рена. Вейрон посмотрел на неё. — Почему нет? Макото на мгновение замедлила шаг. Перед глазами вдруг всплыли дворцовые архивы Дэ Раэм. Старые карты. Отчёты послов. Истории людей, которые прожили жизнь задолго до её рождения. — Потому что люди — это единственное, что действительно меняет историю. Ответ вырвался почти автоматически. Вейрон остановился. Буквально на секунду. Настолько короткую, что большинство людей даже не заметили бы. Макото заметила. Как и его взгляд. Внимательный и сосредоточенный. — Это довольно серьёзная мысль для просто разговора. — Я предупреждал, — вмешался Рен. — Она так постоянно разговаривает. — Неправда. — Макото. — Что? — Ты однажды объяснила мне покупку зонта через теорию управления рисками. На этот раз даже Вейрон рассмеялся. Макото посмотрела сначала на одного, потом на другого. И впервые за весь вечер почувствовала не раздражение. Потому что этот разговор становился всё более обычным. А обычность иногда оказывается самой опасной вещью на свете. Особенно когда начинаешь забывать, что когда-то видел в человеке только средство для достижения цели. В этот момент впереди снова появилась Эйвери. Причём выглядела она именно так, как выглядит человек, который последние два часа пытался успеть в десять мест одновременно. Она заметила их ещё издалека, решительно направилась прямо к компании и остановилась рядом, поправляя растрепавшиеся волосы. — Отлично. — Что отлично? — спросил Рен. — Вы всё ещё здесь. — Мы буквально гуляли по фестивалю. — Именно. Эйвери довольно кивнула, словно это подтверждало какой-то её внутренний план. И по выражению лица Макото сразу поняла: у Эйвери действительно есть план. А это редко заканчивалось спокойно. — Мне не нравится этот взгляд, — честно признался Рен. — Поздно. — Почему поздно? Эйвери широко улыбнулась. — Потому что мы все вместе дружно идем ужинать после фестиваля. Наступила короткая пауза. — Все? — уточнил Вейрон. — Все. — У кого? — настороженно спросила Макото. — Пока не решила. — Это так не работает. — упрекнул её Рен. — Уже работает. Макото медленно прикрыла глаза. Рен тяжело вздохнул. А Вейрон неожиданно рассмеялся. И именно в этот момент впервые стало казаться, что, возможно, у этой странной компании действительно есть будущее. К тому моменту, когда фестиваль начал постепенно переходить в вечернюю часть, спорить с Эйвери уже не имело смысла. Она каким-то образом успела найти место, договориться со всеми участниками своей труппы, отказаться от трёх приглашений на другие мероприятия и при этом не забыть про собственную идею совместного ужина. Поэтому сейчас вся четвёрка медленно шла по освещённым улицам возле кампуса в сторону небольшого семейного ресторанчика, который находился в нескольких кварталах от университета. Фестиваль продолжал жить за их спинами. Музыка всё ещё доносилась со стороны главной площади, над крышами виднелись гирлянды, а потоки студентов постепенно растекались по вечернему городу. Кто-то отправлялся домой, кто-то только начинал ночную часть праздника, а кто-то, как и они, искал место, где можно спокойно посидеть после насыщенного дня. Эйвери шла впереди всей группы, оживлённо рассказывая какую-то историю о первом курсе своей тёти. Судя по количеству жестов, история становилась всё более драматичной с каждым новым предложением. — А потом оказалось, что она перепутала аудитории и целый месяц ходила не на тот предмет. — Целый месяц? — переспросил Вейрон. — Да. — Это физически возможно? — По её словам — да. — По моим ощущениям — нет. — Ты просто недостаточно талантлив для подобных достижений. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Макото слушала этот разговор и впервые за долгое время почти не думала о магии, гримуаре или поисках ответов. Это было странное ощущение. За последние полтора года её жизнь слишком долго крутилась вокруг одной цели. Вернуться домой. Найти способ вернуться домой. Не забывать, что нужно вернуться домой. Иногда ей казалось, что она начала измерять этим всё вокруг. Но сейчас, глядя на Эйвери, которая в очередной раз доказывала невозможность спокойно идти по улице и одновременно рассказывать историю, на Рена, который пытался понять, действительно ли история про тётю настоящая или половина деталей уже выдумана по дороге, и на Вейрона, который искренне пытался разобраться в происходящем, она неожиданно почувствовала лёгкость. Очень непривычную. Почти забытую. Ресторан оказался небольшим. Тёплый свет ламп отражался в окнах, внутри негромко играла музыка, а несколько столиков уже были заняты студентами, которые, судя по всему, пришли сюда с фестиваля раньше них. Когда они наконец устроились за столом у окна, разговор постепенно стал спокойнее. Пропала необходимость перекрикивать музыку и шум толпы. Появилось время действительно слушать друг друга. Некоторое время обсуждали фестиваль. Потом преподавателей. Потом неожиданно разговор перешёл на будущее. Именно Эйвери задала вопрос. — Кем вы вообще хотите стать через десять лет? Рен чуть не поперхнулся напитком. — Через десять? — Да. — Я не знаю, что буду делать через месяц. — Это потому что ты не планируешь. — Нет. Это потому что жизнь не спрашивает моё мнение. — Слабое оправдание. Вейрон усмехнулся и покачал головой. — А ты? — Врачом. Ответ прозвучал мгновенно. Словно она отвечала на этот вопрос уже сотни раз. Макото заметила, как выражение лица Эйвери слегка изменилось. В такие моменты становилось понятно, насколько серьёзно она относится к своей цели. — И давно решила? — Лет в двенадцать. — Настолько давно? — Угу. Вейрон задумчиво кивнул. — Завидую людям, которые знают, чего хотят. — А ты не знаешь? Он несколько секунд смотрел в окно, наблюдая за проходящими по улице людьми. — Скорее знаю направление. — Это уже больше, чем у большинства. — Возможно. Макото слушала их разговор и неожиданно поняла, что ей самой нечего ответить. Не потому что у неё не было мечты. А потому что её будущее заканчивалось одной точкой. Вернуться домой. Всё остальное существовало только после. Но чем дольше она сидела за этим столом, тем сильнее понимала одну неприятную вещь. У остальных будущее уже было. Со своими планами. Своими мечтами. Своими дорогами. А её собственное всё ещё оставалось привязано к прошлому. — А ты, Макото? Голос Эйвери вырвал её из размышлений. Она подняла голову. Все смотрели на неё. Даже Вейрон. — Не знаю. Ответ получился честнее, чем она ожидала. — Правда? — Да. Рен на мгновение задержал на ней взгляд. — Странно, — призналась Эйвери. — Мне казалось, ты из тех людей, которые расписывают жизнь лет на двадцать вперёд. На этот раз даже Макото улыбнулась. Совсем немного. — Иногда самые подробные планы заканчиваются первыми. За столом на несколько секунд повисла тишина. И почему-то именно в этот момент Макото впервые почувствовала, что этот вечер она обязательно запомнит. Хотя ничего особенного не происходило. Просто четверо студентов сидели в маленьком ресторане после фестиваля. Разговаривали. Смеялись. Строили планы. И ещё не знали, что однажды станут друг для друга гораздо большим, чем случайными знакомыми.