Симфония разорванных струн

      Солнечные лучи просачивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, разливая по комнате мягкое, золотистое сияние — тёплое, почти осязаемое, струящееся по стенам, как расплавленный янтарь. Свет ложился причудливыми, танцующими узорами, играл в пылинках, что невесомо кружились в воздухе, согревая всё вокруг. Кэллиан нехотя открыл глаза; тело было наполнено блаженной, долгожданной негой — мышцы расслаблены, груз, годами давивший на плечи, куда-то исчез, уступив место непривычной лёгкости. Он ощутил на своей груди приятную тяжесть — тёплую, живую, — и, опустив взгляд, обнаружил светлую макушку, что в ярком утреннем свете отливала чистым золотом. Палладиум безмятежно спал прямо на нём, доверчиво прижимаясь щекой к его груди, и от этой умиротворяющей картины в сердце Кэллиана разлилась щемящая нежность. Просыпаться вот так, в объятиях самого дорогого тебе существа, чувствовать его дыхание на своей коже, его тепло, его полное, безоговорочное доверие, оказалось неожиданно сладко, восхитительно, благодатно. Когда в последний раз Кэллиан встречал утро так спокойно, так размеренно, с грудью, полной любовью и верой в счастливое будущее?       Никогда.       Мужчина прижал эльфа к себе крепче, но с бережностью, словно боялся спугнуть этот хрупкий, драгоценный миг. Пальцы его, сильные и горячие, скользнули по рыжеватым волосам, перебирая мягкие пряди, и в глубине души он хотел, чтобы этот момент длился вечность.       Палладиум от его движений проснулся: вздохнул глубоко, сонно потёрся носом о чужую грудь, словно ища защиты и тепла, и, подняв глаза, встретился взглядом с Кэллианом. Вид мага сейчас казался столь мягким, домашним, лишённым привычной резкости и опасности. Волосы были распущены — густые волнистые пряди спадали на плечи и лицо, делая его почти уязвимым.       Улыбка невольно тронула губы мага — тёплая, искренняя — и он произнёс:       — Доброе утро.       Палладиум не мог не улыбнуться в ответ — ярко, ласково, с любовью.       — Доброе, Кэллиан.       В глаза бросились следы его вчерашней несдержанности на шее, груди, ключицах тёмного мага — тёмные, чёткие, словно клеймо. Щёки эльфа порозовели, заливаясь густым румянцем: вчера он был не сдержан, как изголодавшийся зверь, набрасываясь на него с жадностью, которую сам в себе не подозревал. Но эти отметки — знак принадлежности, его исключительного права на Кэллиана, и от вида данной картины Палладиум наравне со смущением ощутил мрачное, небывалое удовлетворение.       — Кажется, мы проспали завтрак, — невозмутимо сказал тёмный маг, бросив взгляд на часы. Полдесятого утра. Когда он последний раз просыпался так поздно? Наверное, никогда.       — Ничего страшного. Думаю, на кухне ещё осталась еда.       Кэллиан ничего не ответил. Он провёл рукой по скуле Палладиума, по волосам с нежностью, едва касаясь, от чего последний неосознанно застыл, заворожённо наблюдая за каждым движением мага. Эльф приподнялся, и Кэллиан любовно оглядел его обнажённую грудь. В этом утреннем золотистом сиянии Палладиум, состоящий из точёных, грациозных черт, казался прекрасной картиной, и мужчина, как художник, пытался запечатлеть её своими глазами, запомнить каждую деталь, каждую линию.       В следующий миг Кэллиан внезапно произнёс:       — Совсем забыл. Я же обещал Блум встретиться в библиотеке.       Глаза Палладиума расширились в удивлении.       Тёмный маг кратко пояснил о проблемах девушки с трансформацией и о том, что обещал ей помочь, когда они говорили на балу. У эльфа от услышанной информации потеплело на сердце — Кэллиан стал таким неравнодушным, что даже готов тратить своё личное время на помощь студенткам. Мужчина послал Блум волшебную записку, что подойдёт к одиннадцати.       Тёмный маг, зайдя в ванную и бросив взгляд на зеркало, застыл как вкопанный. Тёмные следы явно выделялись на его бледной коже, контрастируя с ней. Он невольно провёл рукой по ним, ощущая под пальцами лёгкую припухлость, и весь вид Кэллиана выражал сначала растерянность, задумчивость, а потом он хмыкнул самому себе в отражении. Кажется, в глубине души Палладиума кипела небывалая страсть, ранее не видимая за его скромностью. Зато теперь Кэллиан смог познать её во всей красе. Это эльфийская трансформация так на него повлияла, или он всегда был таким, просто тёмному магу довелось узнать это только сейчас? Теперь уже нельзя определить, да и не то чтобы это было особо важно.       Палладиум зашёл в ванную и, заметив, что Кэллиан рассматривает свою кожу, касаясь её, смутился.       — Извини, — сказал он, и от этого смущённого тона, совсем не вяжущегося с его вчерашней властностью и пылом, тёмный маг хмыкнул.       — Ничего… Скрою одеждой, — только и сказал он, и его пронзительный взгляд нашёл эльфа в отражении.       В следующий миг, сам того не ожидая от себя, он добавил:       — Как насчёт того, чтобы принять душ? Вместе.       Его слова заставили щёки Палладиума запылать. От чего — он и сам не понял. Вчера они были открыты перед друг другом как никогда, но столь будоражащее предложение Кэллиана, произнесённое таким невозмутимым тоном, отдалось мурашками в каждой клеточке тела. Эльф смущённо согласился — он никогда не упустит возможности стать ближе к нему.       Тёмный маг пропустил его вперёд, закрывая за собой дверцу кабинки — по счастью, она была достаточно просторной, чтобы вместить двоих. От осознания того, что они вместе остались в столь ограниченном пространстве, да ещё полностью обнажёнными, у Палладиума внутри всё перевернулось, затрепетало.       После того, как Кэллиан включил воду, подставляя тело под тёплые, ласковые струи, он слегка хриплым голосом спросил:       — Не поможешь мне?       Он протянул ему мочалку, поворачиваясь, и у эльфа от вида этой мощной спины, широких плеч, больших и подтянутых ягодиц бешено застучало сердце, а внутри разлился жар, мгновенно прогоняя остатки сонливости. Вчера он не успел рассмотреть все подробно в полумраке — только пощупать, ощутить под пальцами, — а сейчас видел каждую чётко очерченную мышцу, каждую линию, каждую округлость, и это вмиг распалило его, заставляя кровь стучать в висках.       Палладиум слабыми, чуть дрожащими руками откинул волосы Кэллиана ему на грудь и начал намыливать спину — медленно, с благоговением, словно прикасался к святыне. Мочалка скользила по влажной коже, оставляя за собой дорожки белой пены, и эльф видел, как под его пальцами напрягаются и перекатываются мышцы. Касаясь мощной спины, сильных рук, он провёл вдоль позвоночника — от шеи до самого низа, — и Кэллиан удовлетворённо хмыкнул, откидывая голову назад. Палладиум не удержался и спустился ниже, к бёдрам, сжимая упругие мышцы, запоминая каждое податливое движение, которое отдавалось бешеным стуком в висках. Трогать было прекрасно. Но трогать и смотреть — просто восхитительно, невероятно. Вода стекала по телу Кэллиана, блестя на коже, собираясь каплями на изгибах мышц, и Палладиум не мог оторвать взгляда.       Он не знал, сколько это продолжалось — минуты или вечность, — пока Кэллиан не повернулся, твёрдо произнеся:       — Достаточно.       Эльф, встречаясь с ним взглядом, залился румянцем — от скул до самых ушей. Карие глаза, в солнечных лучах казавшиеся золотистыми, смотрели пристально, изучающе, плотоядно.       — А теперь поворачивайся. Моя очередь.       От сказанных в столь повелительном тоне слов у Палладиума перехватило дыхание, а неспокойное сердце пропустило удар.       Он, подчиняясь, повернулся. Кэллиан также смог разглядеть его целиком — тонкую талию, изящные, но крепкие линии бёдер, гладкую кожу, покрытую капельками воды. И в груди разлилась хищная волна удовлетворения — его, только его.       Палладиум кожей чувствовал его прожигающий взгляд и тяжко сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается в сладком предвкушении. В следующий миг тёмный маг провёл ладонью по его шее, убирая мокрые волосы с плеч, огладил плечи, лопатки, спускаясь вдоль позвоночника, чуть ниже… Пальцы остановились, и эльф прикусил губу, замерев от предвкушения. Через мгновение чужая рука резко, властно накрыла его ягодицы, сжимая, и Палладиум не сдержал глухого, сдавленного стона. Жадные, сильные пальцы Кэллиана гладили, мяли, трогали везде, утягивая в водоворот жара, страсти и откровенного желания, который заставил эльфа отчаянно втянуть воздух сквозь сжатые зубы. Фантазия Палладиума распалилась, и он уже во всех подробностях представил, как Кэллиан прижимает его к стеклу душевой кабины, накрывая всем телом, и резко, требовательно берёт то, что принадлежит ему.       Но вместо этого тёмный маг прижал его к себе, одной рукой хватая за талию, а другой — за грудь, сжимая её, вырывая изо рта Палладиума новый, несдержанный стон. Кэллиан взял его за подбородок, поворачивая чужую голову к себе, и их взгляды встретились.       — Кажется… в тебе не осталось ни капли вчерашнего смущения… — с трепетом вымолвил эльф, и голос его дрожал от возбуждения.       Тёмный маг усмехнулся ему прямо в губы, обдавая горячим дыханием, от которого по коже побежали мурашки.       — Ну я же способный ученик… — спустя многозначительную паузу добавил он, и в его голосе зазвучала та самая, хищная, бархатная хрипотца. — Хочу угодить своему любимому профессору.       В следующий миг Кэллиан впился в его губы поцелуем — жадным, собственническим, несдержанным. Губы их столкнулись, сминаясь, и Палладиум почувствовал, как язык Кэллиана властно проникает в его рот, исследуя, пробуя на вкус, завоёвывая. Поцелуй был глубоким, мокрым, обжигающим, от которого у эльфа подкосились колени. Языки сплетались, скользили друг по другу, дразнили, требовали, и из груди Палладиума вырывались приглушённые стоны, которые Кэллиан жадно впитывал, словно не мог насытиться.       Тёмный маг прижимал его к себе всё сильнее, вжимая в свои мышцы, чувствуя, как под пальцами дрожит, плавится любимое тело. Руки его скользили по мокрому животу, по бёдрам, сжимая, поглаживая, не давая отстраниться. Вода всё лилась и лилась, горячая, окутывающая их паром, который делал воздух тягучим и плотным. Капли стекали по их телам, смешиваясь, блестя на коже, и в этом водном танце было что-то почти сакральное.       Сколько времени прошло в этой утренней страсти, наполненной томными вздохами, жадными взглядами, жаркими касаниями и лаской, они не знали, позабыв обо всём на свете. Но всё же Кэллиан нехотя сумел оторваться первым, вспомнив о своих обязанностях, и отстранился, тяжело дыша. Палладиум ощутил укол разочарования — острую боль от потери чужого тепла, — но быстро отогнал непрошенные эмоции. Впереди у них целая вечность, и он успеет насладиться Кэллианом вдоволь.       Далее они не особо торопясь привели себя в порядок, оделись — Кэллиану пришлось натянуть водолазку с высоким горлом, скрывающую следы его ночи, — и отправились на кухню к маэстро Сфоклии. Пустые коридоры Алфеи встретили их особенной уютной тишиной, которая бывает только по выходным — когда нет суетливых студенток, когда шаги эхом разносились под высокими сводами, а в воздухе пахло осенью и покоем. Взяв еду, Палладиум и Кэллиан пошли в Обеденный Зал, который был так же непривычно тих и пуст.       — Теперь хочу завтракать всегда в это время, — беззастенчиво выдал тёмный маг, откусывая кусок булки. — Раздражают постоянные взгляды и шум.       Эльф прыснул от его слов, прикрывая рот ладонью — в чём-то Кэллиан точно никогда не изменится.       Завтрак прошёл в приятной тишине, и на душе было спокойно от этой блаженной умиротворённой атмосферы, когда двое самых близких людей разделяли трапезу, не нуждаясь в словах.       

***

      После того, как они закончили и на время распрощались, Кэллиан шёл по коридору, как внезапно столкнулся с Музой. Та, увидев его, засияла словно звезда, вспыхнувшая в ночном небе — ярко, ослепительно, восторженно. Она поздоровалась с ним и с придыханием произнесла:       — Ваше выступление вчера было просто восхитительным! — глаза её горели, голос дрожал. — Эта чистота нот, эта глубина, это умение заставить инструмент дышать… Я никогда не слышала ничего подобного. Вы вкладываете в музыку душу, профессор. Это чувствуется в каждом аккорде.       — Благодарю, — только и сказал Кэллиан, слегка опешив от её бурной реакции.       — Где вы научились так играть, если не секрет?       Мужчина с силой сжал челюсти — он не был готов рассказывать все детали своей биографии студенткам.       — На своей родине. В детстве.       Муза, казалось, собиралась спросить что-то ещё — её губы уже приоткрылись, в глазах загорелось любопытство, — но Кэллиан жестом остановил её.       — А сейчас прошу простить, мисс Муза, мне пора. Я пообещал вашей соседке Блум помочь с трансформацией.       У феи от услышанного лицо вмиг потемнело — улыбка сползла с губ, глаза потускнели. Но как же так? Кэллиан обещал заниматься с ней, а теперь, оказывается, он будет помогать ещё и Блум! В груди стеснило от осознания того, что она не одна единственная, с кем у Кэллиана будут индивидуальные уроки.       — Не переживайте, — мягче добавил он, заметив её состояние. — Я помню о наших с вами занятиях. Давайте встретимся вечером. Я пришлю вам записку с более точным временем позже.       Тотчас на лице девушки возникла открытая, широкая улыбка, а глаза загорелись прежним огнём.       — Буду ждать! — радостно воскликнула она.       Мужчина тяжко выдохнул, когда она скрылась за поворотом — не много ли он на себя взял, согласившись заниматься сразу с двумя студентками одновременно? Хотя научиться играть на флейте хотелось сильно. Он даже приобрел себе недавно инструмент — специально ездил в Магикс после работы, потратив на это полдня и кучу нервов, выбирая среди десятков моделей. Только вот какие заклинания дать Музе взамен, пока не придумал. Надо срочно решить этот вопрос.       Он шёл по коридору, перебирая в голове возможные варианты. Что-то полезное, но не слишком сложное — чтобы фея могла использовать это в бою. Например, заклинание магических узлов — чтобы связывать противника невидимыми путами. Или создание звуковой иллюзии — звуки прошлого или голосов, которые дезориентирует врага. Или, возможно, что-то наподобие звукового щита, который не просто защищает, а отражает магические атаки обратно в противника, многократно усиливая их за счёт резонанса. Да, это подойдёт. Она фея музыки, звук — её стихия, и такие заклинания будут в её силах.       В своих мыслях Кэллиан добрался до библиотеки, где его уже ждала Блум — взволнованная, сжимающая в руках книгу, которую она, кажется, даже не открывала. Кратко поприветствовав её, он сразу перешёл к делу. Мужчина подошёл к волшебной кафедре — высокой, из тёмного дерева, украшенной рунами, — и, став за неё, произнёс ключевые слова, по которым библиотека сама выдала им несколько книг о фейской трансформации. Фолианты слетели с полок, мягко опускаясь на стол, и Кэллиан, взяв один из них, начал объяснять.       — Трансформация для феи — это не просто изменение внешнего вида, — говорил он, стоя напротив Блум. — Это акт воли. Вы должны не просто хотеть превратиться, а знать, что вы — уже фея, и магия — ваша вторая природа. Представьте, как она обволакивает вас, проникает в каждую клетку, становится частью вас. Намерение — вот ключ. Без чёткого намерения магия не подчинится.       — К сожалению, сам не являюсь феей, — добавил он с лёгкой, едва заметной насмешкой, — а так бы вам с радостью показал процесс.       Блум не сдержалась и засмеялась — громко, звонко, представляя Кэллиана в блестящей обтягивающей ткани, на высоких каблуках и с крылышками за спиной. Картина была настолько абсурдной, что она не могла остановиться.       Тёмный маг с ухмылкой произнёс, скрестив руки на груди:       — Блум, я сказал что-то настолько смешное? Или вы уже представили что-то неподобающее?       Щёки девушки порозовели от стыда, и она неловко прикрылась книгой, пряча улыбку. Кэллиан хмыкнул и продолжил лекцию, уже не отвлекаясь.       — Ваша магия, — говорил он, — это продолжение вашей сути. Для любой феи эмоции играют ключевую роль — они питают силу, делают её живой. Если вы напуганы, не уверены или сомневаетесь в себе, магия не подчинится. Поэтому сначала — вера в себя. Потом — действие.       После объяснений Кэллиан предложил отправиться на озеро недалеко от школы, чтобы применить полученные знания на практике. Когда они выходили, тёмный маг задержал взгляд на Золотых Воротах библиотеки — высоких, украшенных замысловатыми узорами, с двумя статуями фей-хранительниц по обе стороны и странным навершием, которое, казалось, мерцало в мягком сиянии. Золотые прутья словно манили неведомым образом, переливаясь в свете магических светильников. Что-то в глубине души Кэллиана всколыхнулось.       Да, он смирился со своей сущностью — тёмной, загадочной, необъяснимой, — после стольких лет безрезультатных поисков. И когда в его жизни появилось что-то другое, весомое, значимое, дающее смысл и надежду, он перестал бороться. Но раз у него под носом есть ещё один тайник, ещё одно место, где он может попытаться узнать хоть что-то, — грех этим не воспользоваться. Хотя Кэллиан ни на что уже не надеялся, он взял на заметку — когда будет свободное время, заглянуть в запретный зал. Просто так, не придавая этому значения, поскольку с почти стопроцентной вероятностью он ничего там не найдёт. Снова. Но так тёмный маг будет уверен, что сделал всё возможное. И поставит точку в этом деле.       

***

      Через некоторое время Блум и Кэллиан уже находились на берегу озера, которое отделяло Алфею полосой хвойного, густого леса. Вода была кристально чистой — бирюзовой, прозрачной, отражающей небо и облака, — и на её глади играли солнечные блики. Воздух, свежий и влажный, пах хвоей, мхом и чем-то неуловимо родным. Фея решила не тратить времени зря и попытаться трансформироваться.       Она стояла на песке, закрыв глаза, и напрягалась, представляя всё, как говорил мужчина. Мышцы её были скованы, пальцы сжимались в кулаки до побелевших костяшек, на лбу выступила испарина. Она изо всех сил пыталась сосредоточиться — воля, намерение, вера, — но ничего не происходило. Кэллиан стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал за её попытками — как напряжены её плечи, как сжаты челюсти, как дрожат ресницы.       — Расслабьтесь, — подсказывал он. — Магия не любит, когда её заставляют. Вы не берёте её силой, вы позволяете ей течь через вас.       Блум пыталась следовать его совету, делала глубокие вдохи, разжимала кулаки, но спустя попытку, две, пять, десять — ничего не вышло. С пылающими щеками она рухнула на песок в безнадёжности — на колени, сжимая руками голову. По коже потекли горькие, солёные слёзы. Блум ощутила, словно внутренности сдавило, стало трудно дышать. Хотелось исчезнуть, раствориться, только не сидеть здесь как жалкая неумеха, слабачка, которая даже не способна превратиться. Точно ли она фея? Возможно, это ошибка? Блум уже сомневалась — а не был ли тот день в Гардении сном? Но потом она мотнула головой — невозможно! Тот приятный жар, возникший из её рук — не обжигающий, а согревающий, защищающий, — девушка не забудет никогда. Как же хотелось ощутить его вновь…       Блум всхлипнула, обнимая себя руками, сжавшись в комок. Кэллиан всё это время стоял рядом, не проронив ни слова, видя каждую потугу девушки, каждую эмоцию на её лице, каждую слабо вспыхнувшую искру магии, что тут же гасла. В груди что-то странно всколыхнулось при виде поникшей феи, что уткнулась головой в согнутые колени.       Тёмный маг, сам не зная, зачем, опустился рядом, присаживаясь на песок. Он не говорил ничего, но его молчаливое присутствие рядом значило больше любых слов. Кэллиан смотрел вдаль, на голубую гладь озера, казавшуюся бесконечной, и обдумывал что-то, пока всхлипывающая девушка дрожащим голосом не произнесла:       — П-простите… Что приходится тратить на меня своё время. Я абсолютно безнадёжна.       — Не стоит извиняться, — ровно ответил он. — И ставить на себе крест тоже.       Сделав многозначительную паузу, он добавил:       — Напомните, как в первый раз пробудились ваши силы?       Девушка перестала хлюпать носом, подняв голову. Глаза её, красные, опухшие, смотрели на него с растерянностью.       — Когда на Стеллу напали чудища в лесу…       Блум рассказала, что сначала на неё побежала толпа красных маленьких монстров, похожих на чертей, и из её рук возник щит, что с силой оттолкнул их всех. А потом её схватил огр, и всё тело девушки объяла мощная энергия, словно живая, и выплеснулась наружу, отбрасывая монстра в сторону.       Тень довольной улыбки тронула губы Кэллиана. Он всё понял. В следующий миг он внезапно произнёс, поднимаясь с земли и заклинанием приводя одежду в порядок:       — Вставайте, пройдёмся.       — Что? Куда? — с недоумением спросила Блум, вставая и отряхивая штаны от песка.       — В лес.       Кэллиан уже удалялся, не став её ждать. Фея побежала следом, нагоняя.       — Зачем мы идём в лес?       — Профессор Палладиум любезно попросил собрать пару трав для следующего занятия по зельеологии, — совершенно серьёзным тоном ответил мужчина, не оборачиваясь. — Вы ведь поможете мне, Блум? Да и вам нужно отвлечься.       Девушка растерянно захлопала глазами от внезапности его просьбы, но тем не менее согласилась, чувствуя, что это её шанс хоть как-то отблагодарить профессора.       — Вот только я ещё не очень разбираюсь в магических травах, — смущённо проговорила она, теребя волосы на затылке.       — Это не проблема, — только и сказал он, тотчас создавая в воздухе плетёные корзинки, а также список растений с фотографиями рядом и передавая его девушке. — Здесь всё, что нужно.       Та уставилась на него в удивлении — кажется, она ещё не совсем привыкла ко всем чудесам магии, к тому, как легко остальные творят их, не задумываясь.       Блум кивнула, с готовностью заверяя, что всё найдёт. Хоть в каком-то же деле она должна быть не бесполезной. Хотелось помочь и профессору Кэллиану, который уже столько раз приходил ей на помощь, и профессору Палладиуму, уроки которого она уже успела полюбить.       Они шли в тишине, всё дальше углубляясь в лес, и Кэллиан изредка вставлял комментарии о каком-либо растении — те самые, что он вспоминал по рассказам эльфа. При мысли о Палладиуме в груди мужчины всё расцвело, затрепетало, и он невольно вернулся мыслями к вчерашнему вечеру и сегодняшнему утру. Казалось, что с каждым днём чувства к нему становились всё сильнее, хотя Кэллиан гадал, как такое возможно. Тайны и глубины своего сердца он только начинал познавать.       Блум с усердием собирала растения, сверяясь со списком, и эти монотонные действия, а также свежий воздух — прохладный, влажный, запах хвои и лесных трав, мелодичное пение птиц, — всё это приносило успокоение, и теперь фея начинала понимать, почему Флоре так нравится заниматься подобным.       Только спустя время Блум заметила, что они сильно углубились в лес — туман стал гуще, деревья мощнее, больше, и свет уже почти не проникал сквозь плотные кроны. Небо затянуло тёмными тучами, а птичьи трели сменились карканьем ворон и завыванием сов. Воздух стал холоднее, сырее, и от этого по коже побежали мурашки. Девушка тяжко сглотнула от сменившейся обстановки.       — П-профессор Кэллиан… А мы точно идём в правильном направлении?       Тёмный маг, шедший впереди, беззвучно усмехнулся. Он явно чуял страх, начавший обуревать Блум — её учащённое дыхание, дрожащий голос, напряжение, сковавшее плечи. Только этого было недостаточно для осуществления задуманного.       — Всё в порядке, Блум. Я знаю, куда идти, — сказал он, не оборачиваясь.       Глаза на мгновение сверкнули алым, и окружающие тени, повинуясь, поплотнели, стали осязаемыми. Они зловещими когтями тянулись к девушке, словно пытались схватить, сомкнуться возле шеи, рук, ног и утащить вглубь леса. Резко каркнула ворона, в небе сверкнула молния, осветив мрачный лес на долю секунды. Ветки затрещали где-то совсем рядом, и Блум вздрогнула, почти что бегом оказываясь рядом с профессором и впечатываясь ему в спину.       — Что такое, Блум? — спросил он, остановившись.       — Т-там в кустах… Кто-то есть! — дрожащим голосом воскликнула она, вцепляясь в его плащ.       Кэллиан хмыкнул, отстраняясь.       — Наверняка зверёк прячется. Но пойду проверю, чтобы вам было спокойнее.       Блум хотела выкрикнуть: «Нет, не уходите, не оставляйте меня одну!», — но мужчина уже исчез, растворившись в тенях, словно его и не было.       Фея застыла, словно прикованная к месту, плечи её сжались, а губы задрожали. На мгновение наступила абсолютная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и отдалённым, зловещим уханьем совы. Блум тяжело задышала, то и дело вздрагивая от каждого шороха, каждой тени, колыхающейся в углах зрения.       В следующий миг глухо раздался спасительный голос Кэллиана где-то вдалеке:       — Всё в порядке, это просто лисица.       Блум с облегчением выдохнула — плечи её опустились, дыхание выровнялось, — и она слегка расслабилась, как внезапно из кустов, с оглушительным рыком, вылетел монстр.       Он был огромен — в несколько человеческих ростов, чёрный, как сама тьма, с множеством конечностей, заканчивающихся острыми когтями. Его пасть, усеянная рядами игл-зубов, раскрывалась в жутком, нечеловеческом рыке, а глаза — два красных, горящих угля — смотрели на неё с животным голодом. От него исходила такая тяжёлая, давящая аура, что воздух вокруг, казалось, загустел, превращаясь в вязкую смолу.       Блум завизжала — пронзительно, отчаянно, — и упала, пятясь к дереву, вжимаясь спиной в шершавый ствол. Монстр надвигался, издавая страшные, нечеловеческие звуки — смесь рыка, шипения и хрипа, — и его тяжёлые шаги сотрясали землю. Девушка, кажется, перестала дышать. Волосы встали дыбом, а бешеный пульс вызывал боль в груди, отдаваясь в висках тяжёлыми ударами. Расширенными глазами она наблюдала, как чудище приближается к ней, не в силах что-либо поделать, не в силах пошевелиться.       Внезапно позади поляны выпрыгнул Кэллиан, восклицая:       — Блум, не двигайтесь! Сейчас я отвлеку его на себя!       Мужчина запустил магическую атаку в монстра — сгусток чистой, тёмной энергии, похожий на копьё из теней, что пронзило плечо чудища, — и тот взревел, поворачиваясь к Кэллиану и кидаясь к нему с невероятной скоростью. Чудище огромными лапами пыталось задеть мага, расплющить по земле, но он ловко уворачивался, отпрыгивая в стороны, уходя от ударов в последний момент. Блум с содроганием сердца наблюдала за тем, как они обмениваются атаками — тени Кэллиана сшибались с когтями монстра, воздух наполнялся треском и рёвом. Её трясло от осознания того, какие монстры могут прятаться в обычном лесу — страшные, гораздо страшнее тех, что она встретила в Гардении. Этот словно вылез из самого ужасного ночного кошмара.       Кэллиан и монстр сражались, и, кажется, профессор побеждал — ещё одна атака теней, и чудище пошатнулось, — пока внезапно из туловища монстра магическим образом не вылезла ещё одна конечность, снося мужчину с ног и отбрасывая в сторону. Тот с глухим стуком ударился об дерево и замер.       Блум закричала, вскакивая на ноги:       — Профессор!       Тот не реагировал, лежа лицом к земле, совершенно не двигаясь. А монстр всё наступал, приближаясь со страшным рычанием к нему, с намерением уничтожить.       Сердце Блум колотилось как бешеное, и она не знала, что делать. Судорожно соображая, она не придумала ничего лучше, как запустить в монстра камнем — небольшим, но увесистым.       — А ну не трогай его, урод! — воскликнула она со злостью и страхом одновременно.       Чудище рявкнуло, завыло, а потом взревело, оставляя Кэллиана и направляясь к ней. Блум на мгновение застыла, как вкопанная, и монстр замахнулся огромной лапищей на неё. Девушка увернулась кувырком, и конечность монстра застряла в земле, взметнув фонтан грязи и листьев. Блум, воспользовавшись моментом, вскочила и рванула к Кэллиану.       Тот лежал всё так же с закрытыми глазами, не двигаясь, словно тряпичная кукла. Блум пыталась его растормошить, крича:       — Профессор, очнитесь!       Никакой реакции.       Из глаз вновь брызнули слёзы. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках. Она судорожно бросала взгляд то на монстра, то на Кэллиана. Профессор лежал без сознания, и всё по её вине… Если бы не Блум, не её никчёмность, не её неспособность защитить себя — ничего бы этого не произошло! Она вечно приносит другим проблемы!       Внезапно девушку охватил гнев, злость — и на саму себя, и на всю несправедливость ситуации. Это нечестно! Она тоже фея, она должна быть способна постоять и за себя, и за других!       Монстр тем временем освободил застрявшую конечность и бросился к ним, и его тень накрыла их целиком. Блум вскочила, закрывая собой Кэллиана, сжав руки в кулаки и стиснув зубы. Ненависть, желание защитить заполонили её сердце, и она воскликнула:       — Ты не посмеешь!       И в следующий миг знакомый жар объял её тело целиком, заполняя каждую клеточку, проникая в каждую вену. Через мгновение привычная одежда исчезла, уступив место голубому блестящему топу, юбке и сапогам. Удивиться Блум не успела — всё внутри охватило каким-то первобытным инстинктом, древним и могучим, и из её рук вырвалась огромная, мощная вспышка огня, сметая всё на своём пути. Монстр сгорел в объятиях пламени за пару мгновений — исчез, даже не успев вскрикнуть, — и деревья вокруг пошатнулись от мощной взрывной волны, охватившей лес.       Прошло пару секунд оглушительной тишины, наполненных напряжением и готовностью напасть снова.       — Впечатляет, — внезапно раздалось позади Блум, и та вздрогнула. Она обернулась и увидела Кэллиана, стоявшего как ни в чём не бывало — в идеальном облике, с невозмутимым лицом и лёгкой усмешкой в уголках губ.       — Профессор! — радостно воскликнула она, смахивая слёзы. — Вы в порядке!       — Естественно, — он чуть склонил голову набок. — Было бы глупо пострадать от собственно созданного монстра.       У Блум от услышанного воздух стал поперёк горла. Шокированными глазами она уставилась на Кэллиана, который стоял как каменное изваяние.       — Так всё это был… обман?! — воскликнула она неверяще, и голос её дрожал от возмущения.       — Зато тот факт, что вы сейчас стоите с крыльями за спиной — правда, — маг и бровью не повёл, ответив ровным голосом. — Скажем так, пришлось немного поспособствовать высвобождению ваших сил. Вы расстроены, Блум?       — Я… Я думала, что вы… — дрожащим голосом вымолвила она.       Кэллиан с интересом наблюдал за ней — за её пылающими щеками, за её сжатыми кулаками, за её глазами, в которых смешались гнев, обида и облегчение.       — Я что? Отправился на тот свет из-за одного несчастного удара об дерево? — голосом, полным притворного сожаления, он добавил: — Очень жаль, что студентки столь невысокого мнения о своём профессоре…       Блум, скрестив руки на груди, недовольно надула щёки. Внутри неё всё кипело, бурлило от негодования. Этот человек! Как он мог так поступить? Она действительно переживала за него! Хотя, наверное, не стоит удивляться методам профессора, что ранее обучал ведьм. Жаль, что она не сможет высказать ему всё своё недовольство — субординацию необходимо соблюдать.       Кэллиан не отводил взгляда от феи. Он, признаться, не понимал, почему Блум так злится. Как и тот факт, что девушка столь сильно испугалась за него и ринулась защищать его с голыми руками против огромного страшного чудища. Странная самоотверженность — они ведь знакомы всего-то неделю. Осознание того, что кому-то ещё не всё равно на него — помимо Палладиума, — закралось в душу глубоко, трепетно. Но тёмный маг предпочёл загнать подальше все непрошенные эмоции.       — Кажется, у вас также были проблемы с изменением цвета волос? — решил сменить тему Кэллиан.       Блум растерянно хлопала глазами, не ожидая такого резкого поворота.       — Да… — с неуверенностью ответила она.       — Попробуйте сейчас. Представьте, как цвет меняется — от корней до кончиков, как магия наполняет их.       Весь облик феи выражал замешательство, но она решила попробовать последовать совету Кэллиана, зажмурившись. Парочка усилий, фантазия, и… Она неожиданно ощутила, как магия наполняет её тело приятной дрожью, сияющими искрами, пробегающими по волосам.       Блум взволнованно открыла глаза, обнаружив, что профессор уже протягивает ей наколдованное зеркало — овальное, в серебряной оправе.       При взгляде в отражение взор сразу пал на… полностью зелёные волосы — сочно-изумрудные, как летняя листва. Из груди феи вырвался удивлённый вздох, и она чуть не выронила зеркало.       — Неплохо. Попробуйте ещё.       Блум сделала это несколько раз — волосы менялись с розового до чёрного, с чёрного до золотистого, переливаясь в лучах солнца.       Она радостно засмеялась, глядя на себя в отражении, не веря своим глазам.       Тёмный маг наблюдал за этим со снисходительной полуулыбкой — как мало нужно кому-то для счастья…       — У меня действительно… получилось! — фея с восхищением, мечтательностью в голосе прижала руки к груди.       — Не могу поверить, что вы больше радуетесь изменению цвета волос, а не долгожданной трансформации, — сказал Кэллиан с долей насмешки.       Блум смущённо хихикнула — «представление» профессора с монстром выбило её из колеи, затмевая все прочие чувства. Но гнев быстро прошёл, уступая место восхищению и небывалой радости, так что она наконец начала детально рассматривать свой новый образ. Тело, ноги, руки в блестящей голубой ткани; повернула голову, заметив за спиной крылья — полупрозрачные, переливающиеся, которые даже пару раз трепыхнулись, следуя её воле.       В груди ощутилось всеобъемлющее тепло и лёгкость, и словно с плеч упала тяжеленная, давящая ноша.       — А теперь попробуем полетать, — невозмутимо изрёк Кэллиан.       От услышанного Блум побледнела, и с дрожью в голосе она произнесла:       — Может быть… в другой раз? Я не готова…       Тёмный маг испытывающе, давяще глянул на неё.       — Мисс Блум, я не располагаю временем, чтобы проводить занятия, подстраиваясь под вашу готовность, — строгим и не терпящим возражений тоном ответил он. — Пользуйтесь, пока есть возможность…       Щеки феи запылали, и она съёжилась под его пристальным взглядом, втянув голову в плечи.       — Я поняла… извините…       — Вместо бессмысленных извинений лучше сразу перейдём к делу. Попробуйте взлететь.       По всему телу девушки прошла дрожь, и она тяжко сглотнула. Но глаза профессора требовательно, выжидающе смотрели на неё, и Блум, собрав всю свою волю в кулак, пару раз взмахнула крыльями. Ноги оторвались от земли, и без ощущения опоры внутренности сдавило, скрутило в тугой узел. Голова закружилась. Не зная, что делать дальше, она растерялась. Внезапно подул сильный ветер, и Блум, не удержавшись, почти что сделала кувырок в воздухе, а после грохнулась на землю с глухим стуком.       — Больно! — жалобно всхлипнула она, потирая ушибленное место. Глаза заблестели от влаги.       Кэллиан тяжко выдохнул. Он подошёл к ней, протягивая руку. Чувство дежавю. Блум невольно вспомнила её самый первый день, когда она потерялась в Алфее и врезалась в профессора. Тогда он точно так же склонился над ней, готовый помочь. В груди разлилось уже ставшее привычным тепло. Девушка приняла его руку, поднимаясь.       — Я всё понял, — бесстрастно выдал Кэллиан, и Блум в непонимании уставилась на него. — Попробуем вместе.       Фея не сдержала изумлённый вздох.       — Вы тоже умеете летать?       Мужчина хмыкнул.       — А что, вы думаете, магия полёта доступна только тем, у кого есть крылья?       И, не дав ей ответить, не отпуская руки, а только сжав её крепче, поднялся в воздух — плавно, легко, словно это было естественно, как дышать.       — Ну же, Блум, не стойте столбом. Я не собираюсь тащить вас своими силами.       Девушка судорожно кивнула и, держась за Кэллиана, вспорхнула в воздух. Сейчас, чувствуя рядом мощную, сильную руку, она ощущала себя более уверенно — неправильно, конечно, надеяться на других, но фея не могла ничего с собой поделать. Тёмный маг редко использовал магию левитации — для полётов он предпочитал что-либо более существенное, например, космический корабль или тот же флораплан. Но иногда выбирать не приходилось. Да и не стоило утрачивать навыки: иногда полезно вспоминать былое и тренироваться. Ведь чтобы левитировать собственный вес, приходилось прилагать немало усилий.       Они взлетели над лесом, и у Блум от осознания высоты, пустоты под ногами, сердце ушло куда-то в пятки, стало трудно дышать. Земля внизу стремительно отдалялась, деревья становились маленькими точками, и от этого кровь шумела в ушах.       — Не бойтесь, мисс Блум, — твёрдо произнёс Кэллиан, смотря ей прямо в глаза. Его взгляд, тёмный и глубокий, был полон той самой уверенности, которая передавалась ей. — Феи рождены, чтобы летать.       От тепла чужой крепкой руки, от этого пронзительного взгляда, от уверенности в его голосе, в котором слышалась поддержка, девушка почувствовала душевный подъем.       Они летели над лесом, и прекрасные виды расстилались под ними — изумрудная зелень с проблесками золотых и багряных листьев, виднелись розовые стены Алфеи вдалеке, горы на горизонте, их острые вершины уходили в серое, затянутое облаками небо. Сквозь тучи пробивались робкие лучи осеннего солнца, тёплые и ласковые, освещая мир мягким золотистым светом. Пока ещё не холодало — воздух был свежим, но не колючим, и ветер приносил запах хвои и влажной земли, обдавая лицо прохладой. Всё это — полёт, свобода, бесконечное небо над головой — ощущалось как невероятная сказка. На глазах Блум появились слёзы — слёзы счастья. Неужели это не сон? В мечтах она летала над бескрайними полями, лесами, океанами, а сейчас это оказалось явью? Перед глазами всё расплывалось, сердце охватил неуёмный трепет, сладкая, волнующая дрожь разлилась по телу.       Кэллиан прервал её мысли словами:       — А сейчас я отпущу вас. Дальше вы сами.       Не успела Блум в страхе воскликнуть, как мужчина разжал пальцы. Но ничего страшного не произошло… Крылья всё так же трепыхались сзади, а она не упала, летела дальше. Кэллиан был рядом, плывя по воздуху с лёгкостью, и в следующий миг его уста тронула слабая улыбка. Ветер ласкал их лица, солнечные лучи наконец полностью вышли из-за туч, заливая мир золотом, и Блум сияла ярче любой звезды. Она действительно фея! Фея, которая живёт в волшебном мире, может летать, колдовать! Что ещё можно желать на этом свете? Грудь наполнилась таким счастьем — невероятным, ранее неведомым, — что сердце готово было выпрыгнуть из груди.       Внезапно Кэллиан ускорился, подлетая к озеру, спускаясь почти к самой кромке воды.       — Куда вы, профессор? — с долей испуга в голосе спросила Блум.       Тёмный маг лишь обернулся, вызывающе изогнув бровь и ухмыльнувшись — той самой, хищной ухмылкой, от которой у многих внутри всё перевернулось.       — Боитесь, Блум? Странно, ведь падать в воду гораздо мягче, разве не так?       Это было приглашение, и фея, подавляя страх, его приняла. Лицо осветила улыбка, и она рванула за ним, спускаясь.       Они летели над озером, едва касаясь воды, и её кристально чистая гладь отражала солнце тысячью сверкающих бликов. Освежающие брызги летели в лицо, прохладные, бодрящие, и Блум ощущала пьянящий восторг — такой, от которого захватывало дух и кружилась голова. Она смеялась — звонко, радостно, запрокидывая голову, и её смех разносился над водой, растворяясь в шуме ветра.       Да что греха таить, Кэллиан тоже чувствовал это. Он вновь ощущал себя… живым. Не просто существующим, не просто выполняющим обязанности, а живым — настоящим, дышащим полной грудью. Снова рядом с другим существом, разделяя с ним эмоции, впечатления, этот миг, который останется с ними навсегда.       В это же время Фарагонда наблюдала за ними через своё волшебное зеркало в кабинете. Она видела, как Блум летит над озером, сияя от счастья, и как Кэллиан, обычно такой холодный и отстранённый, смотрит на неё с едва заметной, но тёплой улыбкой. Директриса довольно улыбнулась и размышляла о своём — о том, как эти двое, такие разные и одновременно похожие, находят общий язык, как Кэллиан, сам того не замечая, становится мягче, человечнее.       Кэллиан и Блум спустились, удачно приземляясь — фея даже не грохнулась в песок, только чуть пошатнулась, и профессор поддержал её за локоть. Каждая клеточка внутри неё всё ещё пылала от эйфории, лицо и щёки горели. Она усилием воли превратилась обратно, хотя не хотелось ни на минуту расставаться со своими крыльями, с этим ощущением полёта и свободы.       — Отличная работа, мисс Блум, — произнёс Кэллиан, и в его голосе не было ни тени насмешки, только искренность и толика гордости.       Похвала от этого человека звучала как что-то невероятное, неземное, и у девушки на мгновение замерло сердце, а потом забилось с удвоенной силой.       — Спасибо… — протянула она, смущённо скрестив руки сзади. — Думаю, здесь больше ваших заслуг, чем моих, профессор.       — Возможно… — усмехнулся он.       Внезапно раздался звук входящего сообщения, и Блум, достав мобильный из кармана, воскликнула:       — Ой! Кажется, мы пропустили обед… — изо рта вырвался разочарованный вздох.       — Не переживайте, за сегодня я уже пропустил и обед, и завтрак, — хмыкнул Кэллиан. — Как видите, живой.       Девушка растерянно захлопала глазами, не зная, что сказать.       — Пойдёмте, покажу вам… Для подобных случаев существует кухня.       Фея с готовностью кивнула, следуя за профессором. И только сейчас она открыла сообщение, что пришло ей. Увидев отправителя, девушка удивилась.       «Блум, здравствуй. Извини, что беспокою так скоро. Но дело деликатное и весьма серьёзное… Мы можем встретиться сегодня в Магиксе? Пожалуйста, только никому не рассказывай. Это очень важно. Мирта»       Она остановилась, перечитывая сообщение, и нахмурилась. Что могло случиться? Почему Мирта пишет так срочно и просит никому не говорить? В груди шевельнулось беспокойство — липкое, тревожное.       Кэллиан, заметив её замешательство, приподнял бровь.       — Что-то случилось, Блум?       Девушка подняла на него взгляд, и на мгновение ей захотелось рассказать всё — показать сообщение, спросить совета. Но слова Мирты — «только никому не рассказывай» — остановили её. Она судорожно сглотнула и убрала телефон в карман, заставив себя улыбнуться.       — Нет, ничего. Просто… мама написала. Спрашивает, как дела.       Кэллиан посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом — тем самым, от которого казалось, что он видит её насквозь. Но Блум выдержала, не отводя глаз, хотя внутри всё дрожало от напряжения.       — Хорошо, — наконец сказал он, и девушка мысленно выдохнула с облегчением. — Тогда идёмте. Голодная фея — не лучшая фея.       Она кивнула и пошла за ним, но мысли её уже были далеко — там, в Магиксе, где её ждала Мирта с каким-то серьёзным, тайным делом.