Симфония разорванных струн

      Блум и её новые знакомые отправились в Магикс. Девушки, часто бывавшие в волшебной столице, устроили ей небольшую экскурсию — водили по главным улицам, показывали самые красивые фонтаны, рассказывали о местных достопримечательностях. Но Блум, вопреки ожиданиям, осталась разочарована. Здесь не оказалось ни драконов, парящих в небесах, ни бородатых гномов, снующих по переулкам, ни единорогов с переливающимися гривами. Город представлял собой скорее современный технологичный мегаполис — стекло, металл, светящиеся вывески, летающие автомобили, — что совсем не вязалось у неё с колдовством и той сказочной, волшебной атмосферой, которую она рисовала в своём воображении.       Всё это время прогулки, занявшей пару часов, Блум думала о том, что сказал ей профессор Кэллиан. Его слова — о лжи, которая порождает ещё большую ложь, о маске, которая становится предательством по отношению к себе, — въелись в сознание, не давали покоя. И она решилась.       Девушки сидели в уличном кафе — маленьком, уютном, с плетёными стульями и полосатыми тентами, защищавшими от уже не такого жаркого солнца, — чтобы передохнуть и перекусить после долгой ходьбы. Перед ними стояли чашки с ароматным кофе, коктейли и тарелки с пирожными, украшенными взбитыми сливками и ягодами. Блум, сжав пальцы в кулаки под столом, набрала воздуха в грудь и дрожащим голосом произнесла:       — Девочки… Мне нужно вам кое в чём признаться…       Стелла, сидевшая рядом, мгновенно напряглась. Её пальцы, только что лениво крутившие соломинку в стакане, замерли. Она ущипнула Блум за локоть — резко, больно — и, наклонившись, с раздражением прошептала:       — Ты что творишь?! С ума сошла!?       — Всё нормально, Стелла, — Блум посмотрела на неё с твёрдостью, которой сама от себя не ожидала. — Такое нельзя скрывать вечно.       Остальные три девушки — Флора, Муза и Текна, — сидевшие напротив, смотрели на парочку с недоумением и растерянностью, не понимая, что происходит.       — Дело в том, что… — Блум запнулась, сглотнула, но заставила себя продолжать.       Она рассказала им всё. От внезапной встречи в лесу Гардении до прибытия в Алфею. О том, как спасла Стеллу от огра, как в ней проснулась магия, как они решили, что назваться чужим именем будет сносной идеей. Говорила быстро, сбивчиво, захлёбываясь словами, но не упуская деталей.       Закончив, она стушевалась, опустила плечи, сжалась, словно пытаясь стать незаметнее. И смотрела на них — на каждую — с болезненной, почти отчаянной надеждой.       — Ты… обманула нас! — с недовольством бросила Муза, и в её голосе, звонком и резком, слышалась обида. — Начинать знакомство со лжи… знаешь, это совсем не по-фейски.       Блум понурила голову, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она не ожидала такой бурной, такой болезненной реакции.       — Извини… — тихо вымолвила девушка, и голос её дрогнул.       — Тише, Муза… — мягко, успокаивающе произнесла Флора, положив руку на плечо знакомой. — Не наседай так на Блум… Ей и так непросто!       — А нам просто? — Муза вспыхнула, её глаза, и без того выразительные, загорелись гневом. — Знать, что не только она, но ещё и Стелла врала нам с самого начала? Каково тебе осознавать, что мы будем жить в одной квартире с обманщицами?       — Эй! — раздражённо воскликнула фея солнца, вскакивая со стула. — Я просто пыталась помочь! Если бы не я, Блум до сих пор не знала бы, что она фея!       Текна, до этого молча наблюдавшая за происходящим с холодным, бесстрастным лицом — даже бровью не повела, — наконец подала голос.       — Мои расчёты оказались верны, — произнесла она, и в её голосе, ровном и спокойном, не было ни капли удивления. — Я сразу заподозрила неладное. Слишком много нестыковок.       — И тебе совсем всё равно? — вспыльчиво спросила Муза, сверкнув глазами.       — Я не говорила этого. Просто констатирую факт.       Она перевела взгляд на Блум, и в её глазах, холодных и изучающих, не было осуждения — только анализ.       — И как ты дальше будешь из этого выпутываться, Блум? — спросила она с той холодной рациональностью, которая была ей свойственна. — Логичнее было бы признаться во всём сразу, пока ложь не разрослась до неконтролируемых масштабов.       — Я обязательно всем расскажу, — твёрдо сказала она.       — Мы поддержим тебя в любом случае, — добавила Флора, и её голос, мягкий и тёплый, прозвучал как обещание. — Знай, что ты можешь всегда на нас положиться.       Муза лишь фыркнула, недовольно скрестив руки на груди. Она не терпела обман с самого детства. Лучше говорить правду в лицо — даже если она неприятная, горькая, даже если она ранит. А ложь… ложь — это удел жалких ведьм.       — Спасибо, — смущённо проблеяла Блум, отводя взгляд. — Мне нужно отойти… позвонить маме.       Флора и Стелла кивнули, сказав, что будут ждать.       Блум кивнула, чувствуя, как внутри, в груди, разливается тепло — робкая, ещё не окрепшая благодарность       Она поспешно удалилась, чтобы не встречаться с осуждающими глазами Музы и пугающим равнодушием Текны. Что ж, кажется, её знакомство с новыми соседками удалось не особо. Радовало только то, что эти двое будут жить не с ней в одной комнате.       Во время разговора с матерью Блум слыша её родной, заботливый голос, не сдержала слёз. Они не виделись всего день, а она уже так скучала по ней и папе. По их уютному дому, по запаху свежей выпечки по утрам, по вечерним посиделкам в гостиной. Что же будет дальше? Они будут видеться только на каникулах… Тоска от осознания будущего, что предстало перед ней, угнетала, давила на плечи невидимым грузом.       Она только приехала в Магикс, а у неё уже проблемы. Одна из соседок уже настроена враждебно, откровенно презирая за ложь. А что же будет, когда Блум расскажет всё директрисе? Когда признается, что жила под чужим именем, обманывала преподавателей, порочила честь принцессы, которой никогда не была? Тревога окутала с головы до ног, липкая, холодная, невыносимая.       Тем не менее, когда Ванесса спросила, как дела у дочери, Блум, вытерев мокрые щёки, ответила, что всё хорошо. Она не хотела, чтобы мама волновалась.       Фея хотела поговорить ещё — слушать этот успокаивающий, родной голос, представлять, как мама сидит на кухне и размешивает ложечкой чай, — как внезапно боковым зрением она увидела, что мимо прошёл жёлтый огр. Огромный, неуклюжий, с маленькими, злобно сверкающими глазками. Тот самый, что напал на Стеллу в Гардении!       Кровь застыла в жилах, сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Блум промямлила в трубку, что ей надо идти, и, повесив телефон, осторожно последовала за монстром, выбежав из будки. Она сама не знала, зачем — но этот огр определенно что-то задумал.       Спустя время, петляя по переулкам и прячась за углами, фея обнаружила, что тот следит за её новыми знакомыми, расположившимися у фонтана. Сердце упало куда-то в пятки. Так она и знала! Этот монстр не просто так шатается по городу — он выслеживает их, ждёт удобного момента. И хочет вновь затеять что-то плохое.       Блум, не раздумывая, последовала за огромной жёлтой фигурой — и сама не заметила, как оказалась в каком-то тёмном, пугающем переулке, где даже воздух, казалось, застыл, пропитанный опасностью.       

***

      По прошествии некоторого времени четыре феи всё ещё сидели у фонтанчика — на каменном парапете, подставив лица вечернему ветерку, — пока Флора обеспокоенно не спросила:       — Где же Блум? Вдруг она опять заблудилась?       Муза хмыкнула — коротко, ядовито.       — Только приехала, а от неё уже проблемы.       — Эй, опять ты за своё! — недовольно воскликнула Стелла, сверкнув глазами.       — Я просто говорю чистую правду, — парировала Муза, не отводя взгляда. — В отличие от некоторых.       Девушки с гневом смотрели друг на друга, и словно электрический ток пробегал между ними — искрящийся, опасный.       Их напряжённую, молчаливую битву взглядов прервал чужой голос, от которого все вздрогнули:       — Что случилось? Где ваша новая подруга?       Профессор Кэллиан.       Всё это время он также находился в Магиксе. Сначала забрал нужные книги из магазина — старые, пыльные фолианты по тёмной этиологии, которые заказывал ещё неделю назад, — потом зашёл ещё в несколько мест, купил кое-какие принадлежности для творчества. А затем решил просто прогуляться — день выдался тёплым, почти по-летнему ласковым; захотелось насладиться последним днем свободы. Так и наступил вечер.       Маг решил напоследок пойти к фонтану — одному из любимых мест в городе, где вода, подсвеченная магическими огнями, переливалась всеми цветами радуги, — и совсем не ожидал обнаружить там своих учениц. Уже издалека он почувствовал напряжение, витающее в их компании — такое плотное, почти осязаемое. А также нельзя было не заметить отсутствие Блум.       — Профессор Кэллиан… — ответила Стелла, слегка оробев, — она отошла позвонить.       Девушка не хотела признаваться в том, что они снова потеряли её. Зная этого мрачного, жёсткого человека, как никто другой, она не желала в очередной раз навлечь его гнев на себя — не тогда, когда ей был дан второй шанс после всего случившегося.       Остальные девушки, казалось, понятия не имели, что из себя представлял Кэллиан, видев его лишь мельком сегодня. Да и человек, что помог потерявшейся Блум, разве не сможет сделать это ещё раз?       — На самом деле… — промолвила Флора, теребя край своей юбки, — прошло уже много времени с тех пор, как она ушла. Мы… переживаем.       Кэллиан от услышанного скрипнул зубами. Его лицо, только что равнодушное, приняло весьма устрашающий вид. Он не был в гневе — скорее в холодном, ледяном бешенстве, — и взгляд его буквально прожигал насквозь, а воздух вокруг ощутимо стал накалился, плотнее.       — Вы опять потеряли её, — произнёс он ледяным, чеканным голосом, и каждое слово повисало в тишине тяжёлым, свинцовым грузом. — А я ведь просил следить за ней внимательнее.       — Я думаю, всё в порядке… — неуверенно произнесла Стелла, отводя взгляд. — Возможно, Блум просто зашла куда-то… или заболталась с мамой…       Судя по реакции остальных — по тому, как они спокойно восприняли чужое имя, — никто не удивился тому, что принцесса называла их новую знакомую Блум. Тот факт, что девушка уже призналась в своей настоящей личности, несомненно радовал. Но это не отменяло всего остального.       — Мисс Стелла, а вы лучше бы вообще молчали, — холодно ответил Кэллиан, и в его голосе зазвучали металлические нотки. — Вы серьёзно не видите в этом проблемы? Землянка, что до вчерашнего дня не знала о существовании магии, потерялась в незнакомом городе. Одна. Не способная себя защитить. Кто знает, каких личностей она вообще может встретить…       Кажется, только после его слов Стелла осознала всю опасность ситуации. Она тяжко сглотнула, всплеснув руками, и в её глазах, широко распахнутых, застыл ужас.       — Вы правы! — воскликнула она. — Мы немедленно должны её найти!       Кэллиан хмыкнул — коротко, безрадостно.       — Вы четверо отправляйтесь в ту сторону, а я пойду в противоположную. Встречаемся здесь же.       Флора и Стелла судорожно закивали. Муза была раздражена тем, что ей придётся в этом участвовать — хотелось побыстрее вернуться в Алфею, принять душ, лечь в кровать, завтра с утра уже начинаются занятия. Текне, казалось, вообще было всё равно, но в глубине души она так же хотела поскорее оказаться в своей комнате и запустить новую программу на компьютере, которую она давно мечтала протестировать.       Когда девушки скрылись за поворотом — их силуэты, размытые вечерней дымкой, растаяли в сумерках, — Кэллиан тяжко вздохнул. Он ведь надеялся, что обойдётся без происшествий, что первый день пройдёт спокойно, что он сможет вернуться в Алфею, выпить чай и лечь спать. А теперь ему придётся искать в огромной столице потерявшуюся ученицу.       Если бы мужчина был знаком с её магией, если бы чувствовал её отпечаток, как чувствовал магию своих студенток из Облачной Башни, он бы смог попытаться отследить её волшебный след. Но к сожалению, сейчас подобное не представлялось возможным. Поэтому приходилось полагаться только на внутреннее чутьё и опыт, отточенный годами жизни в тени.       Пройдя пару переулков и улиц, обойдя район по периметру, а также посетив все телефонные будки неподалёку, он ничего не обнаружил. Тогда Кэллиан решил действовать решительнее и в несколько прыжков — лёгких, почти невесомых — оказался на крыше с помощью магии. Ноги мягко коснулись шершавой черепицы, и он замер, оглядываясь.       С высоты открывался гораздо лучший обзор. Вечерний Магикс лежал перед ним, как на ладони — сверкающий огнями, пульсирующий жизнью, шумный и равнодушный. Пробежав сверху по нескольким зданиям — перепрыгивая с одной крыши на другую, едва касаясь поверхности, — он с неудовольствием не нашёл ничего полезного. Мельтешащие прохожие, потоки машин, светящиеся вывески… и никого, даже отдалённо похожего на Блум.       Пока в один момент мужчина не почувствовал явные следы чужой магии. Очень знакомой. Сильной. И тёмной.       Сердце пропустило удар. Совпадение или…?       Кэллиан направился по магическому следу — он вился, петлял, путался, но он шёл, не сбиваясь. Пройдя несколько десятков домов, он свернул в переулок и увидел то, что ясно дало понять: спокойного вечера ему точно не видать.       В глаза сразу бросился огромный кусок льда — прозрачный, мерцающий, с заточенной внутри Блум, его ученицы, что защищались магическим барьером, и… Трикс.       Айси, Дарси, Сторми — они стояли напротив, яростно атакуя фей, не сдерживаясь. Ледяные копья, молнии, иллюзии — всё шло в ход. Феи, сжавшиеся в кучу, едва отражали удары, и с каждой секундой их защита становилась всё слабее, тоньше, беспомощнее.       Ногти впились в ладони до боли, и Кэллиан рванул вперёд.       Он спрыгнул с крыши в тот самый миг, когда Айси, воздев руки к небу, направила на фей свою самую мощную атаку — шквал ледяных осколков, острых, как бритва, несущихся с ураганной силой. Время словно замедлилось. Маг видел каждую деталь: расширенные глаза фей, их сжавшиеся в страхе фигуры, торжествующую ухмылку Айси, — а затем взметнул руку, и тьма, послушная его воле, вырвалась наружу.       Тени ударили навстречу ледяному шквалу — чёрные, плотные, неостановимые. Они столкнулись, и воздух взорвался грохотом, от которого задрожали стены ближайших домов. Лёд разлетелся миллиардами сверкающих осколков, но тени, не удовлетворившись этим, поглотили их, растворили, превратили в ничто. Вспышка — ослепительная, белая — на мгновение залила переулок, а затем наступила тишина. Звенящая, почти осязаемая.       Ведьма сразу не поняла, что случилось. Только что она припирала этих жалких фей к стене — наслаждалась их страхом, их беспомощностью, их отчаянием, — как внезапно её атака отразилась куда-то в стену с громким, оглушительным треском. Штукатурка посыпалась, обнажая тёмный кирпич.       Когда волшебный туман, возникший после столкновения двух мощных заклинаний, рассеялся, она увидела, кто стал причиной этого.       Кэллиан Осборн.       Сначала в её холодных, как лёд, глазах мелькнуло неверие — смешанное с растерянностью, почти детской беспомощностью. Затем — отрицание, отторжение, желание, чтобы это был всего лишь мираж, наваждение, игра света. А после — гнев. Тяжёлый, всепоглощающий, затопивший каждую клетку, не оставивший места ни для чего другого.       — Грх! — вырвался из её губ рык — звериный, ненавистный, полный такой ярости, что, казалось, воздух вокруг заледенел. — Кэллиан…!       Одно имя. Один образ. Всё то, что она пыталась забыть, вычеркнуть, стереть из памяти — всё вернулось. Тот день в коридоре Алфеи. Как он смотрел на неё с презрением. Как унизил, растоптал, втоптал в грязь из-за этого жалкого эльфа.       Тёмный маг усмехнулся — коротко, беззлобно.       — Надо же, не слышу в вашем тоне уважения к профессору, — произнёс он с обманчивой спокойностью.       При виде бывшего преподавателя, что внезапно спрыгнул сверху, заслонив собой фей, Дарси и Сторми немного стушевались и растерялись. Их атаки, только что такие яростные, поумерили пыл, и они, переглянувшись, сделали шаг назад.       — Ты не заслуживаешь ни капли уважения, предатель! — злобно выплюнула Айси, и в её голосе, срывающемся на крик, слышалась такая ненависть, что у фей, стоявших за спиной Кэллиана, пробежали мурашки по коже. — Вся Облачная Башня теперь ненавидит тебя! За то, что ты переметнулся к этим жалким мотылькам! Променял тьму на свет, силу — на слабость!       На Кэллиана её слова не возымели эффекта. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на неё сверху вниз — спокойно, равнодушно, почти скучающе.       — Какая жалость… — произнёс он наигранно, растягивая слова. — Как хорошо, что мне не привыкать.       Ведьма, увидев в его глазах равнодушие и долю какой-то насмешки — той самой, что сводила её с ума ещё в Облачной Башне, — разозлилась ещё больше. Пальцы её сжались в кулаки, иней покрыл костяшки. Она открыла рот, чтобы добавить что-то ещё, но Кэллиан не дал ей этого сделать.       — А теперь отвечайте, — голос его, только что спокойный, зазвучал сталью, холодной и режущей, — почему вы напали на студенток Алфеи? — Он выдержал паузу, и каждое слово разрезало тишину, как удар хлыста. — Да заковали одну из них во льду?       Дарси и Сторми тяжко сглотнули от такой резкой смены настроения. Они прекрасно помнили, на что был способен их профессор — его холодный гнев был страшнее любой истерики.       — Эта… мерзавка, — с ненавистью ткнула пальцем Айси в Блум, и её голос дрожал от ярости, — следила за нами! Подслушивала!       Кэллиан презрительно хмыкнул.       — Да что ты говоришь… — произнёс он нарочито медленно, намеренно копируя её манеру — без уважения, без «вы», без «мисс». — Следила так же, как и ты тогда, на Чёрном болоте? Когда не имела на это никакого права?       Его металлический голос резал, как нож. Взгляд — тёмный, непроницаемый — пронизывал насквозь, лишал воли, заставлял съёживаться. Феи, стоявшие позади профессора, вздрогнули от той тёмной, пугающей ауры, что опустилась на вечерний переулок. Казалось бы, даже тени — те, что всегда были с ним, — зашевелились, задышали, стали живыми.       Айси от слов Кэллиана опешила — рот приоткрылся, глаза расширились. Упоминание о её величайшем провале, о том, когда она проиграла, когда её унизили, когда она не смогла ничего противопоставить этому человеку, выводило из себя, не давало мыслить ясно.       — Заткнись! — выкрикнула она, и в её голосе слышалось отчаяние пополам с ненавистью.       — Если кому и следует научиться затыкаться, так это тебе, ведьма, — отчеканил Кэллиан, и его голос, низкий и ледяной, прозвучал как приговор. — Ты совершенно не умеешь следить за своим паршивым языком.       Он намекал на ту самую ситуацию, когда Айси, ослеплённая ревностью, оскорбляла Палладиума, называла его убогим и отвратительным эльфом. Кэллиан ничего не забывал. Особенно такое.       Айси зарычала — глухо, нечеловечески. Гнев пульсировал в каждой клеточке, в каждой мышце, требуя выхода. Она кинула в него заклинанием — острыми, как лезвия, сосульками, что со свистом рассекли воздух.       Кэллиан даже не пошевелился. Тени, всегда готовые исполнить его волю, взметнулись и с лёгкостью отразили атаку, разбив лёд в крошево.       — Слабовато, — небрежно, со снисходительностью, от которой у Айси закипела кровь, бросил он. — Не помню, чтобы я вас учил подобному. — Он сделал паузу, многозначительную, тягучую, и добавил, и его голос, только что спокойный, зазвучал как рёв: — Так же, как и нападать на студенток другой школы и замораживать их во льдах!       Последние слова подобно грому обрушились на переулок — тяжёлые, оглушительные. Феи вздрогнули, вжав головы в плечи. Дарси и Сторми отступили назад, спотыкаясь о выбоины в асфальте.       Айси, заметив это, взбесилась ещё больше. Какие же они жалкие! Трусихи! Она бросила очередную атаку в Кэллиана — ледяной шквал, что вырвался из её рук с ураганной силой, — и та была отражена с той же лёгкостью.       — В чём дело, Айси? — Тон его был жёстким, уничижительным, режущим, как битое стекло. — Нечего ответить? Или ты горазда только на то, чтобы самоутверждаться за счёт других?       Атаки ведьмы становились всё яростнее, всё отчаяннее. Ледяные копья, град, снежная буря — всё, что она могла, обрушивалось на Кэллиана. Но ни одна не находила цели. Тени оборачивались вокруг него щитом, непробиваемым, неосязаемым.       — Раньше ты не был таким разговорчивым! — с ненавистью воскликнула она, и в её голосе, срывающемся на крик, слышалось отчаяние.       — Просто до сих пор не могу поверить, — Кэллиан шагнул вперёд, и Айси, сама не заметив того, отступила, — что ты напала на фею, которая толком и превращаться не умеет. Я понятия не имел, что тебе нужно бить настолько слабых, чтобы доказать свою значимость.       В том, как он говорил, было столько презрения, столько отвращения, что Айси взревела. Пелена чёрной ненависти застелила глаза, и она, собрав всю свою силу, всю свою ярость, всю свою боль, направила в него особо мощную атаку, одновременно призывая лёд с неба. Сверху посыпались огромные, размером с человека, глыбы, с грохотом врезаясь в землю.       Кэллиан увернулся — едва, почти что кувырком, когда совсем рядом раздался оглушительный звук разбивающегося льда. Осколки разлетелись в стороны, и феи еле успели создать перед собой щит, чтобы прямая атака ведьмы не прилетела прямо в них.       Кэллиан понял — вот так, уворачиваясь, он подвергает опасности студенток. Ледяные осколки летели во все стороны, и девочки, неопытные, испуганные, могли пострадать. Поэтому он резко вскинул руку, и вокруг фей, словно купол, сомкнулся мерцающий барьер. Теперь он не боялся перемещаться.       Они с Айси словно кружили в смертельном вальсе. Тёмный маг не нападал — только защищался, отражал, уклонялся. Он ещё не настолько опустился, чтобы избивать своих бывших учениц, хоть и таких агрессивных, не стесняющихся в средствах. Феи следили за ним с замиранием сердца — даже всегда безэмоциональная Текна, чьи глаза, обычно такие холодные, сейчас были прикованы к фигуре Кэллиана.       — А вы почему стоите как вкопанные?! — с гневом бросила Айси своим подругам. — Что, испугались?       Дарси и Сторми словно проглотили языки. Сторми, уязвлённая тем, что её обвинили в страхе, взбесилась и атаковала Кэллиана молнией — яркой, ослепительной, с оглушительным треском. Дарси прекрасно понимала, что им ни за что не победить профессора — чью невероятную мощь они видели воочию на Чёрном болоте, — поэтому не особо желала вступать в битву. Но гордость ведьмы взяла верх, и она, взметнув руки, попыталась магическими волнами дезориентировать Кэллиана.       Сторми метала молнии одну за другой — они вспыхивали в вечернем небе, освещая переулок неестественным, пульсирующим светом, и с грохотом врезались в тени, что оборачивались вокруг Кэллиана непробиваемой защитой. Он уворачивался с лёгкостью, почти небрежной, словно играючи. А Дарси создала клонов — десятки копий ведьм окружили его со всех сторон.       — Узнаю ваш стиль, Трикс, — произнёс Кэллиан, и его голос, спокойный и насмешливый, разнёсся по переулку. — Подчиняетесь как собачки любому слову своей хозяйки, когда она пытается взять вас на слабо. Как же жалко…       Теперь взбесились все. Сторми, чьи молнии с каждым разом становились всё мощнее, всё разрушительнее. Дарси, чьи клоны наступали со всех сторон, пытаясь запутать, обмануть. И Айси — впереди всех, с горящими глазами и инеем, витающим вокруг.       Кэллиан понял: пора заканчивать.       Он внезапно взмыл вверх — в несколько прыжков, почти не касаясь земли, — и исчез. Растворился в вечернем небе, оставив ведьм и фей с раскрытыми ртами в удивлении. Айси и Дарси замерли, вглядываясь в темноту. Сторми — опустив руки, в которых ещё потрескивали остатки молний.       Внезапно тупиковый конец переулка, что и до этого был самым тёмным, стал полностью чёрным. Абсолютно. Непроглядно.       Злые тени выползли из углов — из-под земли, из трещин в стенах, из воздуха. Они заполнили всё пространство, зашептали — тысячей голосов, переплетающихся, шипящих, пугающих, — и протянули свои когтистые руки к Трикс. Безошибочно определив настоящую Дарси, заставив её клонов испариться, они схватили всех ведьм резко, обездвиживая, прижимая к земле с такой силой, что те не могли даже подняться.       Жаркая, удушающая волна гнева, ненависти и непонимания поднималась в глубине души Айси, затмевая все прочие чувства. В бессилии ворочаясь по земле, не имея возможности выбраться, она горящими яростью глазами искала виновника своего положения и жаждала отомстить. Хотелось кричать, истерически взвыть, только бы лишь заглушить, не чувствовать эту тягучую, невыносимую боль от осознания собственной слабости.       В следующий миг из теней появился и Кэллиан.       Его звонкий стук каблуков разрезал тишину переулка, отдаваясь зловещим, леденящим душу эхом. Он прошёл мимо Трикс — не спеша, не глядя на них, даже не удостоив взглядом, — и это было хуже любого оскорбления. Феи, стоявшие за барьером, прекрасно видели, как ведьмы судорожно корчатся на земле — беспомощные, униженные, раздавленные.       Магический барьер, защищавший студенток, исчез. Кэллиан повернулся к девушкам и ровно произнёс:       — Пора уходить. Стелла, сможете перенести всех вместе с Блум в Алфею?       Девушка, всё ещё бледная, с дрожащими руками, но с горящими решимостью глазами, с готовностью кивнула. Она сняла кольцо с пальца — и оно, сверкнув, превратилось в изящный скипетр с сияющим навершием.       И через мгновение — в ослепительной вспышке солнечного света, разрезавшей тьму переулка, — они все исчезли.       Как только Кэллиан покинул переулок, развеялись и его чары. Тени, потеряв волю хозяина, растаяли, втянулись в щели, в углы, в темноту. Айси с ненавистью вскочила на ноги — вся в грязи, в пыли, в унижении, — сжимая кулаки и скрипя зубами. Как же это было унизительно! Снова! Снова он опозорил её! Теперь и перед сёстрами, и перед этими мерзкими феями!       Она отомстит. Обязательно отомстит. Они найдут Огонь Дракона — и никто, никто не сможет им противостоять. Даже Кэллиан, которого она втопчет в грязь и унизит в стократном размере.       Словно в подтверждение её слов, на небе сверкнула молния. Свирепая, разъярённая, расколовшая ночное небо надвое.       

***

      Феи в компании Кэллиана вернулись в Алфею. Портал закрылся за их спинами, и вечерняя прохлада обдала разгорячённые лица.       Блум дрожала от холода — то ли от ледяного плена, то ли от пережитого ужаса. Зубы её стучали, руки тряслись. Стелла, всё ещё державшая скипетр, усадила её на лавочку у колодца, принявшись отогревать мягким, тёплым солнечным светом, что струился из её пальцев. Флора присела рядом, готовая помочь чем угодно — хотя бы словами утешения.       Муза не собиралась задерживаться. Она и так помогла своим новоиспечённым соседкам больше, чем хотела — больше, чем они, пожалуй, заслуживали. Кто же знал, что они окажутся такими проблемными. Уходя, она бросила взгляд на Кэллиана.       Ещё сегодня утром она заметила его — этого высокого, мрачного незнакомца с тяжёлой аурой и холодными глазами. Он показался ей очень интересным. Она думала, что это брат какой-нибудь ученицы — или, может быть, приглашённый гость, — и даже предположить не могла, что он окажется профессором. А от того, как он сражался — как защищал их перед этими мерзкими ведьмами, как отражал атаки, как парировал удары, — перехватывало дыхание и замирало сердце. Интересно, он даёт индивидуальные занятия? Было бы здорово научиться у такого человека чему-то особенному и узнать его получше.       Витая в облаках, Муза направилась в свою комнату. Текна, бросив последний равнодушный взгляд на фей, тоже решила не отставать.       Когда две девушки ушли, и их шаги, быстрые и уверенные, затихли, Кэллиан сурово произнёс:       — Мисс Блум. Не могу поверить, что в первый же день вы вляпались во что-то подобное. Даже для землянки это слишком.       — И-извините… — стуча зубами и дрожа, промолвила фея, и в её голосе, срывающемся, испуганном, слышалось искреннее раскаяние. — Я не специально…       — Зачем вы вообще следили за этими ведьмами?       — Там был тот огр! — воскликнула Блум, и в её глазах, расширенных, полных ужаса, зажглась искра. — Он напал на Стеллу в Гардении! Я узнала его!       Кэллиан нахмурился.       Значит, прислужник Трикс атаковал принцессу на Земле. Что замышляют ведьмы? Зачем им нападать на Стеллу? Это было подозрительно. Очень подозрительно.       Вслух он лишь сказал с укором:       — Даже если и так. Это не повод действовать столь безрассудно. Вы толком колдовать не умеете. — Он выдержал паузу, давая своим словам осесть. — И как видите, что из этого вышло.       Блум растерянно глядела на Кэллиана огромными глазами, в которых виднелись слёзы — крупные, солёные, готовые пролиться в любой момент.       — Простите меня, пожалуйста… — выдохнула она.       — Ваши извинения мне ни к чему, — холодно отрезал Кэллиан. — Просто запомните на будущее: магический мир — не волшебная сказка, где добро всегда побеждает, а зло наказывается само собой. Это место, где за каждым углом может прятаться опасность. Где ошибка может стоить жизни. Где нет права на легкомыслие.       Блум поёжилась от его слов. После того, как на неё напали ведьмы — столь жестокие и безжалостные, — она начинала осознавать это в полной мере. Магия — это не только красивые превращения и летающие цветы. Это сила. Оружие. И обращаться с ним нужно осторожно.       Она открыла рот, чтобы поблагодарить его и девочек за спасение, как вдруг раздался строгий, ледяной голос:       — Что у вас здесь происходит!?       Завуч Гризельда собственной персоной.       Женщина возникла из темноты, словно призрак — высокая, худая, с острыми, как лезвия, чертами. Вся её фигура дышала гневом, смешанным с негодованием.       Феи вздрогнули от её голоса. Только Кэллиан остался неподвижен — стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё без тени эмоций.       — Профессор Кэллиан! — слова Гризельды, резкие и ледяные, рассекли ночную тишину. — Может быть, объясните, почему три студентки не в своих спальнях после отбоя?       — Одна из них заблудилась в Магиксе, — ответил Кэллиан, и голос его, ровный и спокойный, не выдал ни капли того раздражения, что клокотало внутри. — Пришлось искать. Немного не рассчитали с временем.       — Как вообще так вышло, если вы отправлялись с ними? — Гризельда сделала шаг вперёд, сверля его взглядом. — Вы не уследили за своими же ученицами и позволили одной из них оказаться в опасности!?       Кэллиан уже собирался парировать, возразить, объяснить, что он не был с ними, что пришёл позже, что вообще не обязан следить за студентками в свободное время, как Блум внезапно вскочила с лавочки, восклицая:       — Профессор ни в чём не виноват! Он был не с нами! — её голос, дрожащий, но громкий, разнёсся по двору. — Я заблудилась, а он пришёл на помощь! Он спас нас от тех ужасных ведьм!       Гризельда зло скрипнула зубами.       — Мисс Варанда, я не с вами разговариваю! — рявкнула она.       — На самом деле… — Блум, побледнев, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, сглотнула и, собрав всю свою смелость, заявила: — Это не моё имя.       Женщина вытаращилась на неё.       Внезапно рядом оказалась и Фарагонда — словно соткавшаяся из воздуха, из лунного света, из вечерней прохлады. Она стояла, величественная и спокойная, и смотрела на происходящее с мягкой, понимающей улыбкой.       Блум, громко выдохнув — так, словно выдыхала весь свой страх, все свои сомнения, рассказала им всё.       Гризельда после её исповеди вспыхнула. Она кричала, что это непростительно, как так можно, фея — и обманывать? Ужасно, кошмарно, неподобающе. Стелла и Флора, вжав головы в плечи, с глазами, полными сочувствия, наблюдали за бедной Блум, которую отчитывала завуч.       — Довольно, Гризельда, — произнесла Фарагонда тоном, не терпящим возражений.       Женщина замолкла на полуслове.       — Блум, — директриса перевела взгляд на землянку, и её голос, глубокий и тёплый, прозвучал как благословение, — хоть и совершила ошибку, но нашла в себе смелость признаться. Это достойно звания феи.       Блум смотрела на неё с расширенными глазами, не веря.       — Вы сможете и дальше учиться в Алфее, — добавила Фарагонда с мягкой, ободряющей улыбкой.       Девушка просветлела — сильнее, чем звёзды на ночном небосклоне, сильнее, чем луна, что уже поднялась над крышами школы. Слёзы, которые она сдерживала, наконец, полились — но это были слёзы облегчения.       Стелла и Флора с облегчением выдохнули, обнимая подругу.       Кэллиан не был удивлён. Всепрощающая Алфея с её идеалами добра и света — он знал, что так и будет. Гризельда, кажется, была не в восторге — косилась то на Блум, то на Кэллиана с плохо скрываемым бешенством, — но не могла противостоять решению Фарагонды. Она резко развернулась и, чеканя шаг, зашагала прочь к школе — её платье развевалось на ветру, как чёрное знамя.       — Вам пора в кровати, — сказала директриса девушкам. — Завтра с утра начинаются занятия.       Флора, кивнув, уже сделала шаг к главному входу. Стелла потянула Блум за собой, но та, высвободив руку, замерла на месте.       Она посмотрела на Кэллиана — на его тёмную фигуру, неподвижно застывшую в лунном свете, на его непроницаемое лицо, на руки, которые сегодня дважды спасли её. Сначала — когда она потерялась, блуждая по коридорам школы. Потом — когда ледяной плен сковывал каждую мышцу, не давая дышать.       — Профессор Кэллиан… — голос её дрогнул, но она заставила себя говорить. — Спасибо вам. За то, что не оставили меня одну. За то, что пришли. За то, что… — она запнулась, сглатывая подступивший к горлу ком, — что спасли.       Кэллиан смотрел на неё сверху вниз — спокойно, без насмешки, без жалости, просто глядел своими непроницаемыми глазами.       — Благодарить будете после того, как сдадите мою первую контрольную, — сухо ответил он, но в уголках его губ, кажется, мелькнуло нечто, похожее на тень усмешки.       Блум не знала, плакать ей или смеяться. Она лишь кивнула, вытирая мокрые щёки, и, развернувшись, догнала подруг.       Феи направились к главному входу. Их шаги — одни тише, другие быстрее, третьи всё ещё дрожащие — затихли в ночной тишине.       Фарагонда осталась стоять рядом с Кэллианом, и они оба глядели в темноту, где растворились девушки.       — Удивительно, не находите? — произнесла директриса с загадочной, почти мечтательной улыбкой. — На Земле ещё остались феи.       — Соглашусь, это странно.       — Странно, — Фарагонда сделала паузу, и в её голосе зазвучали нотки тайны, почти что торжественности, — и оттого не менее прекрасно.       Она помолчала, а затем добавила, как бы невзначай, но с особенной, едва уловимой интонацией:       — Кэллиан… Могу я вас попросить ещё кое о чём?       Тёмный маг с усилием подавил желание тяжко вздохнуть. Он что, похож на добряка, который будет исполнять любые просьбы, раздавать направо и налево советы и поддержку?       — Если вас не затруднит, — продолжила Фарагонда мягко и вкрадчиво, — прошу, присмотрите за Блум. Думаю, ей нужна особая адаптация.       Точно так же, как и Кэллиану. Фарагонда считала, что эти двое отлично подходят друг другу. Неопытная и наивная Блум, не знающая своего происхождения, не понимающая своей силы, — рядом с ним станет сильнее, крепче духом и магией. А он — наоборот, мягче, человечнее. И возможно, не только Палладиум станет его причиной оставаться на «светлой стороне». Конечно же, директриса об этом не сказала. У неё на всех были свои планы, которые она раскрывать не собиралась.       — Хорошо, — произнёс Кэллиан без тени каких-либо эмоций. — Я подумаю, что с этим можно сделать.       Ни капли раздражения не возникло на его лице, хотя внутри он поморщился от данной просьбы. Он — профессор проклятий, а не нянька для проблемных студенток. Возможно, он и понимал: этой девушке — потерянной, напуганной, не знающей, кто она, — определённо нужна помощь. Хотя довольно иронично, что именно ему, с такой же проблемой, поручили это дело.       Но другие профессора Алфеи в роли наставника для Блум казались странными, чем-то инородным, неправильным. Разве что сама директриса смотрелась бы органично. Но, видимо, она совсем не желала возиться с землянкой, поэтому решила скинуть всё на молодого Кэллиана.       Внезапно толика раздражения — острая, колючая — кольнула где-то в груди. Конечно, как же иначе. Хитрая директриса. Увидела, что от этой девчонки проблемы с самого первого дня, и не захотела иметь лишних хлопот. Кому как не Кэллиану теперь разбираться с этим…       Фарагонда, пожелав спокойной ночи, развернулась и ушла — грациозно, бесшумно, словно призрак, растворившись в темноте аллеи.       Тёмный маг остался один.       Он поднял голову к небу. Луна висела над Алфеей — огромная, полная, серебристая, отбрасывающая на землю бледный, призрачный свет. Она была такой близкой, такой реальной, такой живой, что, казалось, до неё можно дотянуться рукой. И в то же время — такой далёкой, холодной, равнодушной. Она смотрела на него сверху вниз, и в её безмолвном, вечном свете было что-то успокаивающее, утешающее.       Кэллиан впервые выдохнул за этот бесконечно долгий день — глубоко, свободно, полной грудью. И это только начало учебного года. Только первый день его новой жизни в этой школе.       Что же будет дальше?       Только одинокая луна знала ответ.