Симфония разорванных струн

      Из дворца они возвращались в тягостном молчании. Кэллиан — погружённый в мрачные размышления, Палладиум — бледный, с дрожащими руками и взглядом, устремлённым в одну точку. Солнце, поднявшееся уже довольно высоко, заливало улицы Сильмариэна ярким, полуденным светом, но ни один из них не замечал этой красоты.       В поместье они разошлись по своим комнатам.       Кэллиан, оставшись один, долго сидел за столом, уставившись на зачарованную подкову, что покоилась в прозрачном, мерцающем шаре. Он попытался считать остаточную магию, чтобы отследить преступника — но ничего не вышло. Заклинание, всегда такое послушное, сегодня отказывалось работать. След был слишком слабым, искажённым, будто кто-то намеренно его запутал.       Впервые за долгое время Кэллиан ощутил бессилие.       Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Злость на себя, на эту проклятую подкову, на обстоятельства, которые складывались одно к одному, словно насмехаясь над ним. «Успокойся. Паника — плохой советчик».       Он глубоко вздохнул, отгоняя ненужные эмоции, и потянулся за увеличительным стеклом — старым, ещё из университетских запасов, с тонкой серебряной оправой. Поднёс подкову к свету, прищурился.       И увидел.       На внутренней стороне, почти у самого края, была выгравирована крошечная, едва различимая метка — подпись мастера. Две руны, стилизованные под переплетающиеся ветви, и рядом — инициалы: «Л. Э.».       Кэллиан не стал беспокоить Палладиума. Эльф, измотанный событиями последних дней и тяжёлым утром, заслужил отдых. Вместо этого тёмный маг направился к кабинету Иридиана. Глава семейства, чьи владения включали не только лесные угодья, но и мануфактуры, наверняка был наслышан о лучших кузнецах Сильмариэна — а значит, вероятно, мог опознать гравировку на подкове.       Он постучал — три коротких, уверенных удара. Из-за двери раздалось приглашающее:       — Войдите.       Иридиан сидел за массивным письменным столом, склонившись над какими-то документами. Увидев мужчину, он на мгновение замер — тень удивления скользнула по его лицу, но тут же исчезла, уступив место привычной, непроницаемой маске.       — Кэллиан, — произнёс он, откладывая перо. — Что привело вас ко мне? Как прошёл ваш визит к королю?       Тот, не дожидаясь приглашения, сел в кресло напротив — не слишком нахально, но с той твёрдой уверенностью, которая не требовала разрешения.       Темный маг кратко пояснил, что это действительно было редкое и древнее проклятие, которое он успешно снял. Он помолчал, и его голос, низкий и ровный, зазвучал ещё весомее:       — Король поручил мне расследовать это дело. Вместе с леди Канниэль со Эйтар.       Иридиан, обычно такой невозмутимый, на этот раз не сумел скрыть изумления. Его брови взметнулись вверх, а на лице, ещё недавно таком непроницаемом, отразилась целая гамма чувств — удивление, недоверие, и что-то ещё, похожее на восхищение.       — Вот оно как... — протянул он, откидываясь на спинку кресла. — Значит, король действительно оценил ваши способности.       Кэллиан, не отвечая, достал зачарованную подкову и протянул её Иридиану, заявив, что это она виновница всех бед. Тот невольно отшатнулся — и тёмный маг заметил, как побелели его пальцы, сжимающие подлокотники кресла.       — Не бойтесь, — спокойно произнёс Кэллиан, останавливаясь на безопасном расстоянии. — Защитный барьер надёжен. Вам ничего не угрожает.       Мужчина спросил, не знакома ли данная гравировка эльфу.       Иридиан, сглотнув, взял себя в руки. Он принял подкову, повертел её в руках, приблизил к свету. И замер.       — Л. Э., — прочитал он вслух выгравированные инициалы. — Я знаю этого мастера. Линдон Эбберхарт. Один из лучших кузнецов Сильмариэна. Сотрудничает с королевским дворцом уже несколько столетий.       — Вы не могли бы дать мне его адрес? — спросил Кэллиан.       Иридиан, не говоря ни слова, щёлкнул пальцами. Из воздуха, сотканная из золотистых магических нитей, материализовалась карта — тонкая, почти невесомая, с чётко обозначенным маршрутом.       — Держите, — сказал он, протягивая карту Кэллиану. — Это схема, как добраться до его кузницы.       — Благодарю, — коротко кивнул тёмный маг и, развернувшись, направился к выходу.       Когда дверь за ним закрылась, Иридиан остался сидеть, погружённый в глубокие, неспокойные мысли.       Король поручил расследование человеку. Не эльфу, не приближённому — а ему. Значит, действительно доверяет. Или, по крайней мере, видит в нём пользу.       Иридиан разрывался между гордостью и тревогой. Если Кэллиану удастся раскрыть это дело, король не оставит его без награды — а значит, щедрые почести прольются и на семью Сильванор, рискнувшую поручиться за человека. Но если он потерпит неудачу… если его знания и способности окажутся недостаточны… Глава семейства тяжко сглотнул, прогоняя мрачные мысли, и провёл пальцами по холодному металлу «Печати Договора», ту самую, древнюю, что подарил ему Кэллиан. Холодный металл приятно холодил кожу, и этот холод казался Иридиану символом надежды.       Человек, сумевший добыть столь редкий артефакт, не может не справиться. Тем более он будет не один — леди Канниэль со Эйтар, глава Следственной Палаты, женщина опытная и искушённая, станет ему надёжной опорой. Он откинулся на спинку кресла, и на его губах заиграла лёгкая, едва заметная улыбка — довольная, торжествующая. Семью Сильванор ждут только светлые времена. Он в это верит.       

***

      Кэллиан, не сказав ни слова Палладиуму, покинул поместье.       Карта, сотканная магией Иридиана, оказалась удивительно точной — она пульсировала в руке, подсказывая направление, подсвечивая нужные улицы и переулки. Тёмный маг, следуя за ней, плутал по закоулкам Сильмариэна — то ныряя в узкие, тенистые проходы, то выходя на просторные, залитые полуденным светом площади. Город жил своей привычной жизнью: эльфы спешили по делам, где-то смеялись дети, из распахнутых окон доносились запахи свежего хлеба и трав.       Кэллиан шёл и думал: зачем он вообще сюда направляется? Он хоть и был умён, но до звания детектива ему было далеко. Возможно, стоило дождаться встречи с Канниэль? Она же профессионал, у неё есть опыт, методы, связи.       Но, с другой стороны, нужно было с чего-то начинать. А эта подкова — единственная зацепка, которая у него была.       Кузница располагалась на окраине города, в тихом, почти безлюдном переулке. Воздух здесь пах металлом и угольной гарью, а из распахнутых ворот доносился ритмичный, успокаивающий звон — молот, ударяющий по наковальне.       Кэллиан вошёл.       Старый эльф, стоявший у горна, даже не обернулся — продолжал ковать, размеренно, сосредоточенно, словно не замечая постороннего. Его руки, покрытые сетью мелких шрамов и ожогов, двигались с отточенной, почти механической точностью. Седые волосы, стянутые в низкий хвост, были перепачканы сажей, а лицо, морщинистое и загорелое, хранило выражение спокойной, невозмутимой отрешённости.       — Добрый день, — произнёс Кэллиан, останавливаясь у порога.       Кузнец опустил молот и, наконец, повернулся. Его глаза, светлые, с лёгкой желтизной, скользнули по фигуре Кэллиана — высокого, одетого в тёмное, с холодным, непроницаемым лицом.       — Добрый, — ответил он, и в его голосе, хрипловатом и спокойном, не было ни удивления, ни настороженности. — Чем обязан, месье?       Кэллиан, не тратя времени на пустые любезности, протянул кузнецу подкову:       — Я по поручению короля. Расследую дело, связанное с этой вещью.       Кузнец хмыкнул, приподняв кустистую бровь:       — С каких это пор король назначает сыщиками людей?       Кэллиан ответил не сразу. Он выдержал паузу, глядя на эльфа сверху вниз, и лишь затем позволил себе холодную, едва заметную усмешку:       — Понятия не имею. Можете сами у него уточнить, если желаете.       Кузнец цокнул языком — то ли от возмущения такой дерзостью, то ли от удивления, что человек, которого он видит впервые, так уверенно держится перед ним. Но подкову взял, повертел в руках, приблизил к свету.       Потом хмыкнул — коротко, беззлобно.       — Моя, — признал он. — Клеймо видите? Л. Э. — Линдон Эбберхарт. Давно я их не делал, такие. — Он задумчиво погладил металл пальцами. — С примесью метеоритного железа. Сейчас такое уже не заказывают. Лет сто как не делают.       — Почему?       — Шахта, где добывали руду, закрыта. Завалена. — Кузнец пожал плечами. — Да и металл этот капризный, работать с ним сложно. Не каждый мастер возьмётся.       Кэллиан помолчал, обдумывая услышанное, затем спросил:       — Вы не знаете, почему с этой подковы нельзя считать остаточную магию? Я пробовал — ничего не выходит.       Кузнец усмехнулся — не зло, скорее снисходительно, как взрослый, объясняющий прописные истины неразумному ребёнку.       — Метеоритное железо имеет свойство глушить магический след. — Он вернул подкову Кэллиану. — Редкое свойство, между прочим. Не каждый маг о нём знает.       «Тот, кто наложил на них проклятие, явно разбирался в своём деле», — подумал Кэллиан, но вслух этого не сказал.       — Что за шахта? Где находится? — спросил он вместо этого — сам не зная, зачем. Если она завалена, какой в этом смысл? Но вдруг пригодится.       Кузнец, покопавшись в памяти, назвал номер и примерное расположение — где-то в восточных предгорьях, давно заброшенная, даже на картах не отмеченная.       Кэллиан взял это на заметку, поблагодарил кузнеца и вышел.       На улице он посмотрел на часы. Скоро должна была состояться их встреча с Канниэль. Он нехотя, но направился к дворцу. Душа требовала покоя, а не этих хитросплетённых схем и таинственных убийств. Но выбора не было.       

***

      Тем временем Палладиум, отдохнувший после тяжёлого утра, спустился вниз. Он надеялся найти Кэллиана, но в гостиной никого не было. Зато он наткнулся на отца, который, стоя у окна, задумчиво смотрел на сад.       — Отец, — окликнул его Палладиум, — ты не видел Кэллиана?       Иридиан обернулся.       — Он давно ушёл. — тон главы семейства был спокоен, даже равнодушен. — Сказал, что по делу. Мы беседовали с ним в кабинете.       Он кратко пересказал их разговор.       Палладиум ощутил неприятный холодок, пробежавший по спине. Он не мог объяснить, что это было — страх, беспокойство, или то и другое вместе, приправленное дурным предчувствием.       — Почему он ушёл без меня? — спросил он, и его голос, обычно такой мягкий, прозвучал резче, чем хотелось бы.       Иридиан пожал плечами.       — Зачем тебе переживать за него? — произнёс он, и в этом звучании, спокойном и рассудительном, слышалось удивление. — Кэллиан — взрослый, талантливый, смышлёный человек. Тем более в компании леди со Эйтар он однозначно добьётся успеха.       Палладиум побледнел. Упоминание этой женщины заставило его внутренне сжаться.       — Я иду к нему, — сказал он, разворачиваясь.       Иридиан нахмурился. Палладиум уже был на полпути к выходу, когда сказал:       — Я не могу оставить Кэллиана расследовать это дело в одиночку. В конце концов, это я виноват, что его втянули во всё это.       Он не дождался ответа — быстрым шагом скрылся за дверью.       Иридиан, проводив его взглядом, хмыкнул — усмехнулся, скорее, себе, чем сыну.       «В одиночку» — повторил он про себя, качая головой. Сын что, вообще не слушал, о чём он говорил? Ладно, раз ему так хочется поиграть в героя — пожалуйста.       Он вернулся к окну, и на его лице застыло выражение усталой, снисходительной мудрости. Кажется, такие чувства, как излишнее сочувствие и вина, всегда останутся частью Палладиума — как сильно бы он ни изменился.       

***

      Палладиум вновь оказался в стенах королевского дворца.       Стражники, знавшие его в лицо, пропустили без лишних вопросов. Он уточнил, не видели ли они Кэллиана, и те ответили, что тот совсем недавно проходил вместе с леди со Эйтар.       Сердце эльфа потяжелело. Он направился туда, куда указали стражники — в ту часть дворца, где ему никогда не доводилось бывать. Коридоры здесь были длинными, путаными, с бесконечными поворотами и ответвлениями. Палладиум то и дело сверялся с указателями, а когда их не хватало — останавливал пробегающих мимо слуг, чтобы уточнить дорогу.       Наконец, он нашёл их.       В небольшой комнате, похожей на кабинет — с высокими окнами, заставленными цветами, большим книжным шкафом и массивным письменным столом, заваленным бумагами, — за которым сидел Кэллиан. Спиной ко входу.       Канниэль стояла рядом, наклонившись. Она была близко — слишком близко — и пальцем показывала что-то в документах, разложенных на столе. Другой рукой она поправляла волосы и улыбалась, глядя на тёмного мага.       Палладиум замер у приоткрытой двери. Жжение в груди стало невыносимым, зубы сжались так, что заболела челюсть, а перед глазами заплясали тёмные пятна.       Он бесцеремонно открыл дверь и вошёл.       Канниэль, увидев его, чуть заметно напряглась. На её лице на мгновение мелькнула досада — и тотчас исчезла, сменившись дежурной, ледяной учтивостью.       — Лорд Сильванор... — процедила она сквозь зубы. — Вы разве не ушли отдыхать? После столь тяжёлого утра...       Она намеренно выделила последние слова — прозрачный намёк на его хрупкость, на его «нежное» здоровье, которое не выдерживает и одного дня расследования.       Кэллиан, услышав её голос, вздрогнул и обернулся. Он увидел Палладиума — стоящего в дверях, бледного, с горящими глазами, в которых читалось неприкрытое неистовство.       «Феникс бы побрал это расследование» — с недовольством подумал Кэллиан. До чего оно только доводит Палладиума.       Он поднялся и подошёл к эльфу. Аккуратно, почти невесомо, положил руку ему на плечо — успокаивая, словно спрашивая: «Ты в порядке?»       Контраст между сильной, мощной рукой и этим нежным, почти интимным прикосновением был разительным. Палладиум ощутил, как внутри, в груди, разливается тепло — такое живое, такое родное, что напряжение начало отпускать.       — Я в порядке, благодарю, — сухо ответил он Канниэль, не сводя глаз с Кэллиана. — А вот почему Глава Следственной Палаты позволяет себе нарушать границы приличия, флиртуя с приглашённым специалистом короля, — мне, признаться, не ясно. Разве это входит в ваши должностные обязанности?       Канниэль, услышав эту тираду, слегка опешила. Её взгляд упал на руку Кэллиана, всё ещё лежавшую на плече Палладиума, и в нём мелькнуло что-то, похожее на досаду — или непонимание.       — Ничего подобного, лорд Сильванор, — ответила она, и её голос, на этот раз, лишился привычной слащавости. — Я просто вводила Кэллиана в курс дела. Рассказывала о методах расследования, принятых в нашей Палате. Мы ещё не успели обсудить стратегию.       Палладиум скептически хмыкнул.       Кэллиан, чувствуя, как накаляется атмосфера, тяжело вздохнул и убрал руку. Он переводил взгляд с Палладиума на Канниэль и обратно, и в его глазах, тёмных и глубоких, застыло выражение усталой, почти обречённой покорности.       — Леди Канниэль, — произнёс он примирительно, — может быть, обсудим нашу стратегию прямо сейчас? Без лишних споров?       Канниэль, взяв себя в руки, кивнула.       — Хорошо. Присядьте, лорд Сильванор, если хотите. — Она указала на свободный стул. — У нас есть несколько версий...       Но договорить она не успела.       В дверь быстро, судорожно постучали.       — Войдите! — резко бросила Канниэль.       В кабинет, запыхавшийся, бледный, с глазами, полными ужаса, вбежал слуга. Его одежда была перепачкана чем-то, волосы растрепаны, а руки дрожали.       — Леди со Эйтар! — выдохнул он, едва переводя дыхание. — Там... там слуга умер. Совсем молодой. Приказали сообщить вам!       Палладиум и даже Кэллиан замерли, ошарашенные. Канниэль лишь слегка приподняла брови — кажется, её вряд ли можно было чем-то удивить после стольких лет работы.       — Веди, — властно приказала она.       

***

      Они спустились в кухонный блок — туда, где обычно бывали слуги, туда, где пахло едой и дымом очагов. Но сегодня запахи перебивались чем-то другим — острым, металлическим, от чего у Палладиума засосало под ложечкой.       Тело лежало на полу, прикрытое грубой тканью. Вокруг него суетились слуги — кто-то плакал, кто-то молился, кто-то просто стоял, вжавшись в стену, с пустыми, ничего не выражающими глазами.       — Всем выйти в подсобку! — голос Канниэль, жёсткий, ледяной, разнёсся по помещению. — Из неё не выходить, пока не будет велено!       Эльфы, шокированные, непонимающие, уставились на неё. Никто не шевелился.       — Все вон, я сказала! — рявкнула она.       Тогда слуги, спотыкаясь, толкаясь, бросились к выходу. Канниэль, дождавшись, пока последний из них скроется за дверью, щёлкнула пальцами, накладывая на все входы магическую блокировку — чтобы никто не сбежал и не смог войти.       Палладиум, наблюдавший за этим, подумал, что жестоко. Кэллиан, стоявший рядом, признал эффективность данного способа.       Канниэль, присев на корточки, откинула ткань. Она осматривала тело с профессионализмом, который вырабатывается годами практики — быстро, холодно, без тени эмоций.       — Видимых ранений нет, признаков насильственной смерти тоже, — произнесла она, поднимаясь. — Придётся отправлять тело на вскрытие. Патологоанатомы определят точную причину.       — Позвольте, я осмотрю, — неожиданно заявил Кэллиан.       Канниэль, усмехнувшись, посторонилась.       — Прошу.       Кэллиан наколдовал на руки перчатки и присел рядом с телом. Он помнил о серебряной паутине, о подковах, о проклятии — и теперь искал то же самое: украшения, подвески, браслеты.       На шее — ничего. На запястьях — тоже.       Он расстегнул рубаху погибшего, осмотрел грудь — чисто.       И тогда его взгляд упал на пояс.       Пряжка — массивная, серебряная, с замысловатым узором — выглядела слишком дорогой для простого слуги. Кэллиан, помедлив, осторожно расстегнул ремень и отодвинул край брюк — ровно настолько, чтобы увидеть то, что скрывалось под тканью.       На коже, на уровне тазовой кости, вилась тонкая, серебристая паутина — точно такая же, как на подковах.       Палладиум, стоявший рядом, отвернулся. Ему было нехорошо — от вида покойника, от этих манипуляций, от всей этой жуткой, бездушной процедуры.       Кэллиан наложил диагностическое заклинание — но уже знал ответ.       — Серебряная Петля, — бесстрастно произнёс он.       Палладиум тяжко сглотнул. Головокружение, преследовавшее его последние дни, усилилось. Он надеялся, что это совпадение. Что погибший юноша — несчастный случай. Но теперь... теперь стало очевидно: они расследуют смерть не только животного, но и эльфа.       — Вот оно как... — протянула Канниэль, задумчиво потирая подбородок. — Что ж, это меняет дело. И всё направление расследования.       — Полагаю, нужно допросить слуг, — сказал Кэллиан.       — Да. Будем приглашать их по одному.       — Прямо сюда? — Палладиум, чувствуя, как дрожат его губы, вымолвил: — Но здесь же... он. Не будет ли это жестоко — заставлять их видеть это снова?       Канниэль усмехнулась — зло, с какой-то звериной торжествующей ноткой.       — Как раз это нам и нужно. Реакция на труп иногда говорит больше, чем любые слова.       Палладиум вцепился пальцами в полы жилета. Его лицо стало мертвенно-бледным, под глазами залегли тени.       — Вам нехорошо, лорд Сильванор? — обманчиво сладким голосом протянула Канниэль. — Может, вам уйти и доверить это дело настоящим профессионалам?       — Я останусь, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. И хотя дрожь в нём всё ещё чувствовалась, в его глазах, устремлённых на Канниэль, зажглась сталь.       Он не мог оставить Кэллиана. Не мог обречь его на то, чтобы тот остался один в этом тяжком деле — в которое Палладиум сам же его и втянул.       — В таком случае продолжим, — надменно бросила следовательница.       

***

      Допросы затянулись на несколько часов.       Слуги заходили по одному — напуганные, растерянные, многие плакали. Все как один клялись, что ничего не знают, что погибший был хорошим юношей, ни с кем не ссорился, врагов не имел.       Канниэль задавала вопросы — прямые, резкие, иногда жестокие. Кэллиан следил за реакцией допрашиваемых, параллельно считывая их магический фон.       Ничего.       Ни единой зацепки.       Наконец, когда последний слуга покинул кухню, Канниэль, потянувшись, произнесла:       — Что ж, негусто. Погибший — работник кухни, молодой, неопытный. Устроился во дворец недавно. Ни конфликтов, ни врагов. Убивать его, казалось бы, не за что.       Кэллиан кивнул, соглашаясь.       Внезапно в дверь громко, настойчиво заколотили.       — Пустите! — раздался с той стороны отчаянный, срывающийся на крик голос. — Откройте, прошу вас!       Канниэль, щёлкнув пальцами, сняла запирающее заклятие. Дверь распахнулась, и в кухню, чуть не упав, влетела молодая эльфийка — растрёпанная, вся в слезах, с красными, опухшими глазами.       Увидев тело, она закричала.       — Нет! — голос её сорвался, превратившись в вой. — Нет, этого не может быть! Бедный мой... любимый!       Она было рванулась к покойнику, но Канниэль, оказавшись быстрее, преградила ей путь.       — Не стоит топтаться на месте преступления, — сухо произнесла она, и в её голосе не было ни капли сочувствия.       — Но как же так... пустите! Я должна его увидеть! — эльфийка пыталась вырваться, но Канниэль, обхватив её за талию, удерживала без видимых усилий.       Палладиум, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как сердце его ухнуло куда-то вниз. Боль, сочувствие, бессилие — всё смешалось в один тяжёлый, удушающий ком.       Кэллиан, не говоря ни слова, наколдовал успокаивающее заклинание. Эльфийка, вздрогнув, обмякла — слёзы всё ещё текли по её щекам, но крики прекратились.       — Как я понимаю, это ваш возлюбленный? — спросил тёмный маг, и его голос, низкий и ровный, прозвучал в тишине особенно отчётливо. — Позвольте узнать ваше имя.       Девушка, всхлипывая, назвалась. Она работала садовницей во дворце, они с погибшим встречались уже несколько лет, строили планы на будущее.       Кэллиан задал те же вопросы — о врагах, о конфликтах, о странностях в поведении. Ответы были те же — нет, нет и нет.       Тогда он спросил о ремне.       — Пояс и пряжка, — Кэллиан указал на вещь, всё ещё лежавшую на теле. — Не знакомы?       Эльфийка, сглотнув, кивнула.       — Это... это я подарила ему, — прошептала она.       Кэллиан, прищурившись, уточнил:       — Пояс выглядит дорогим. Наверняка не по карману слуге. Откуда он у вас?       Спокойствие, вызванное заклинанием, словно испарилось. Девушка залилась стыдливым румянцем, слёзы потекли с новой силой.       — Я нашла его, — выдавила она сквозь рыдания. — Месяц назад. Здесь, во дворце.       — То есть вы просто подобрали предмет, который не известно кому принадлежит, и решили вручить его как подарок? — переспросил Кэллиан. — Вдруг это кто-то потерял?       Эльфийка залилась краской ещё сильнее.       — Невозможно потерять ремень! — выкрикнула она. — Он лежал… у мусорных баков. Кто-то выкинул, а я подумала... подумала, что очередной аристократ решил избавиться от надоевшей вещицы. А для нас это дорогой подарок...       Тёмный маг и следовательница переглянулись.       — Что ж, теперь всё ясно, — произнёс мужчина.       Они задали девушке ещё несколько вопросов, но больше ничего не узнали. Канниэль, отпуская её, настоятельно попросила не покидать город.       Эльфийка, в последний раз бросив взгляд на безжизненное тело, вышла, тихо всхлипывая. Видимо, заклинание Кэллиана всё ещё действовало — она не пыталась больше прорваться, не кричала, не билась в истерике.       — Значит, мы выяснили только то, что преступник связан со дворцом, — подвёл итог Кэллиан.       Канниэль, соглашаясь, кивнула.       — Что дальше? — спросил тёмный маг.       — Идите отдыхайте, — ответила она. — Уже поздно. А я пока поработаю в кабинете, который выделили для расследования. — Она помолчала, а потом добавила, как бы между прочим: — Кстати, Кэллиан... давайте для удобства обменяемся номерами телефонов.       В глазах мужчины мелькнула искра удивления.       — Вы пользуетесь мобильными? — переспросил он.       Та, усмехнувшись, ответила:       — Я не собираюсь отказываться от современных удобств из-за глупых традиций. Телефон — это не роскошь, а необходимость.       Палладиум, стоявший в стороне, сжал пальцы в кулаки. «Это только для расследования», — убеждал он себя. «Только для дела».       Но ревность — въедливая, отравляющая, не желающая слушать доводы рассудка — уходить не желала.       Они обменялись номерами, и Канниэль, сказав, что за телом сейчас придут — «избавятся», как она выразилась, — отпустила их.       У Палладиума от её слов в животе опустело. Звучало так, будто речь шла не о живом существе, а о ненужной, испорченной вещи.       Они направлялись к выходу из дворца, когда за окнами разгорался закат. Солнце, клонившееся к горизонту, окрашивало небо в багряные и золотистые тона, и длинные тени от колонн ложились на мраморный пол, словно предвещая скорое наступление ночи. Палладиум шёл, слегка покачиваясь, и Кэллиан, заметив это, нахмурился.       — Тебе нужно срочно вернуться в поместье, — сказал он. — Я провожу.       Палладиум не спорил. Ему было плохо — то странное, необъяснимое недомогание, что мучило его последние дни, сегодня, после всех этих событий, усилилось во сто крат.       Они почти дошли до выхода, когда их нагнала кухарка — полная, запыхавшаяся эльфийка в заляпанном жиром переднике. Она тяжело бежала, размахивая руками и крича:       — Постойте! Подождите!       Кэллиан остановился.       — Что случилось? — спросил он.       Кухарка, переводя дыхание, выпалила:       — Я вспомнила! За последние полгода у нас умерли ещё трое слуг. Все, конечно, были… ну, в преклонном возрасте. Мы думали, от старости. Но теперь, когда это случилось... — она кивнула в сторону кухни, — я подумала, а вдруг это как-то связано?       Кэллиан, достав из кармана блокнот, приготовился записывать.       — Имена, — сказал он. — И адреса семей, если помните.       Кухарка, собравшись с мыслями, назвала имена и примерные места жительства. Кэллиан всё записал, поблагодарил и сказал, что эта информация может оказаться очень полезной.       Эльфийка, всхлипнув, пожелала им удачи и помолилась, чтобы всё это поскорее закончилось.       Палладиум и Кэллиан вышли на улицу. Вечерний воздух, прохладный и свежий, остужал разгорячённые лица, но не приносил облегчения.       — Думаешь, это как-то связано? — спросил Палладиум, и в его голосе, тихом и глухом, слышалась обречённость.       — Не знаю, — ответил Кэллиан. — Если да, то всё серьёзнее, чем мы думали.       Палладиум хотел добавить что-то ещё — извиниться, наверное, в который раз, — но Кэллиан, взглянув на него, остановил все попытки на корню. Суровый, многозначительный взгляд, эта внушительная, всепоглощающая аура — они говорили громче любых слов.

***

      В поместье Палладиум, после перемещения через портал, выглядел ещё хуже, чем прежде — бледный, с тёмными кругами под глазами, с дрожащими, как в лихорадке, руками.       Кэллиан, не доверяя его слабым ногам, довёл его до самой комнаты, уложил на кровать, бережно снял обувь. Если бы он мог — понёс бы его на руках, не думая о приличиях.       Палладиум закрыл глаза. Он чувствовал, как Кэллиан поправляет одеяло, как его сильные, тёплые руки касаются плеч, укутывая, согревая. Волосы, выбившиеся из хвоста, рассыпались по подушке, и он смотрел на Кэллиана слабым, расфокусированным взглядом.       — Ты понимаешь, что это ненормально? — произнёс тёмный маг, и в его голосе, низком и ровном, слышалась плохо скрываемая тревога. — Ты определённо заболел. Нужен врач. Я скажу твоим родным.       Палладиум хотел возразить — но не смог. У него даже не было сил открыть рот.       Кэллиан, аккуратно, нежно, погладил его по волосам, по щеке. Этот жест — такой простой, такой домашний — заставил сердце эльфа сжаться в сладкой, щемящей истоме.       — Отдыхай, — тихо сказал Кэллиан. — А я справлюсь сам.       И вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.       Только очутившись в коридоре, Кэллиан позволил себе то, что копилось внутри весь день. Он ослабил воротник, опёрся двумя руками о стену, закрыл глаза. Дыхание сбилось, пульс участился.       Он ударил кулаком по стене — со всей силы, не сдерживаясь. Боль, острая, отрезвляющая, пробежала по руке, и это помогло — хоть ненадолго, но вернуло самообладание.       Почему всё сложилось именно так?       Они втянуты в расследование, которое с каждой минутой становится всё запутаннее и серьёзнее. А Палладиум — он не просто устал, он заболел, и Кэллиан, заметивший ухудшение его состояния ещё несколько дней назад, чувствовал, как внутри, в груди, разрастается ледяной, липкий страх.       Он не привык к такому — эта гложущая, грызущая тревога за другого, от которой не спрятаться, не заглушить её ледяной маской. И теперь не понимал, что делать. Камень давил на плечи тяжким грузом, ладони стали мокрыми. Неизвестность угнетала, выбивала из колеи.       Нужно взять себя в руки. Он не имеет права на слабость. Не может подвести Палладиума.       Кэллиан сделал несколько коротких, глубоких вдохов. Холодный тёмный маг, бывший гроза криминального мира, профессор проклятий — он обязан справиться.       Он, хладнокровно проанализировав все улики, все события, обязательно найдёт виновника. А Палладиуму станет лучше — он дома, в окружении семьи. Ему окажут помощь, и всё придёт в норму.       Эмоции — все до одной — были вновь спрятаны под ледяную маску.       Кэллиан направился к Элайне. Он сообщил, что Палладиуму нездоровится и попросил вызвать врача. Женщина, побледнев, пообещала сделать это немедленно.       Тёмный маг, попросив у горничной карту Сильмариэна и еду, чтобы перекусить по дороге, вновь покинул поместье. Сумерки уже сгустились, окрашивая небо в лиловые, почти чёрные тона. День, тянувшийся бесконечно долго, близился к ночи. А впереди было ещё так много дел.

***

      Едва Кэллиан скрылся за воротами, в поместье прибыл медик.       Элайна и Иридиан уже ждали его в комнате Палладиума. Мать сидела у кровати сына, держа его за руку, и в её глазах сейчас застыла тревога. Отец стоял рядом, чуть поодаль, и его лицо, обычно непроницаемое, было напряжено до предела.       Доктор — высокий, седой эльф с добрыми, усталыми глазами — принялся осматривать Палладиума. Он измерил пульс, заглянул в глаза, прошептал несколько диагностических заклинаний.       Элайна, не выдержав, воскликнула:       — Что с ним? Не томите, доктор!       Медик, наконец, выпрямился.       — Можете не волноваться, — произнёс он, и в его спокойном и ровном тоне слышалась уверенность профессионала. — Я даже поздравлю вас.       Иридиан и Элайна с непониманием переглянулись.       — Ранний Инифиль, — пояснил врач. — Именно поэтому симптомы не типичны — слабость, головокружение, периодическая лихорадка. Но динамика стабильная. В ближайшие дни всё решится. Остаётся только переждать.       Он оставил укрепляющее зелье, дал несколько рекомендаций и, распрощавшись, ушёл.       Элайна и Иридиан были счастливы. Их сын, их наследник, готовился к главному событию в жизни эльфа. Они обнимались, шептали слова благодарности Дракону, и их лица, ещё недавно такие напряжённые, сияли радостью.       Палладиум же, услышав диагноз, почувствовал, как его накрывает тяжёлая, давящая волна. Где-то глубоко внутри, в самых потаённых уголках души, он знал, что это правда. Но если раньше он ждал этого события с трепетом, то теперь — боялся.       Он меняется. И Кэллиан не должен этого видеть.       Эльф отвернулся к стене и закрыл глаза. Он надеялся, что Кэллиан уедет раньше, чем трансформация начнётся.       И Палладиум молил Дракона, чтобы судьба не распорядилась иначе.