Симфония разорванных струн

      Был уже поздний вечер, когда Кэллиан, с трудом скрывая навалившуюся усталость, направился по адресам, которые дала кухарка. Небо над Сильмариэном почернело, лишь кое-где проступали бледные, ещё робкие звёзды. Узкие улочки тонули в полумраке, и лишь редкие магические фонари разгоняли тьму, отбрасывая на мостовую длинные, колеблющиеся тени.       Город затих — эльфы попрятались по домам, ставни захлопнулись, и только изредка, откуда-то из глубины дворов, доносился приглушённый лай собак или звон посуды. Кэллиан, погружённый в свои мысли, не замечал ничего вокруг — его взгляд, прищуренный и сосредоточенный, скользил по табличкам на воротах, по номерам домов, по тусклым огонькам в окнах.       Кухарка назвала лишь примерные места — «где-то за старым рынком», «возле моста через канал», «в переулке у Северной стены». Но имён семей оказалось достаточно. Кэллиан, привыкший работать с неполной информацией, быстро нашёл нужные дома — сверялся с почтовыми ящиками, останавливал запоздавших прохожих, спрашивая. Эльфы, напуганные его мрачной, давящей аурой, отвечали неохотно, косясь на высокую фигуру в тёмном, но помогали — кто из вежливости, кто из страха.       Первый дом — крошечный, с покосившейся крышей и плетнём вместо забора. Дверь открыл старый эльф с трясущимися руками и мутными, выцветшими глазами. Увидев на пороге незнакомца — высокого, опасного, с лицом, которое ничего хорошего не сулило, — он попятился, сглотнул и спросил дрожащим голосом:       — Ч-чего вам?       Кэллиан, не тратя времени на пустые любезности, показал жетон с королевской печатью — его вручила ему Канниэль сегодня в кабинете для облегчения расследования. Ведь не каждый поверит человеку на слово и захочет содействовать. Эльф, увидев королевский символ, чуть расслабился — но не до конца. Его взгляд всё ещё метался между жетоном и лицом Кэллиана, словно он не мог поверить, что человеку доверили столь важное дело.       — Я по вопросам королевского расследования, — коротко бросил Кэллиан. — Расскажите о вашем покойном родственнике.       Второй дом — богаче, с крепкими ставнями и аккуратным палисадником. Но хозяйка, молодая эльфийка, едва взглянув на гостя, попыталась захлопнуть дверь. Кэллиан, не раздумывая, подставил ногу — тяжёлый ботинок с глухим стуком ударил в дерево, не давая створке сомкнуться.       — Не стоит, — произнёс он ледяным тоном. — Я не причиню вам вреда.       Эльфийка, бледная, с расширенными от ужаса глазами, отступила, пропуская его внутрь. Но руки её дрожали, когда она указывала на старый, потрёпанный диван, предлагая сесть.       Третий дом пришлось открывать магией — хозяйка, пожилая эльфийка, не отзывалась на стук, и Кэллиан, потеряв терпение, шепнул заклинание. Замок щёлкнул, дверь отворилась, и женщина, услышав этот звук, с визгом бросилась прятаться за массивный дубовый стол, вжавшись в стену и прикрывая голову руками.       — Ради Дракона, не убивайте меня! — закричала она, не поднимая глаз.       Кэллиан тяжело вздохнул — ему не привыкать к такой реакции. Он показал жетон, терпеливо объяснил, что он не вор и не наёмный убийца, а человек, выполняющий поручение короля. Эльфийка, всё ещё трясясь, выглянула из своего укрытия, прочитала надпись на королевской печати и, наконец, осмелилась подняться.       Во всех трёх семьях истории были одинаковыми, словно списанными с одного шаблона. Покойные — старые эльфы, прожившие несколько сотен лет, работавшие во дворце. Никто не придал значения их смерти — ну, возраст, что тут поделаешь. Только когда Кэллиан перечислил симптомы: вялость, апатия, потеря аппетита, бледность слизистых, учащённое дыхание, слабый пульс, — родственники, нахмурившись, начинали кивать.       — Да... было что-то похожее...       — Мы думали, старость...       — К врачам не обращались, деньги нужны были... да и не до того было, отпрашиваться с работы...       — Вот и лечились по старинке, народными способами. Думали, пройдет.       Родственники спрашивали, зачем Кэллиан пришел — ведь и так очевидно, что те умерли из-за преклонного возраста. Темный маг уходил от ответа, задавая другие вопросы.       — Не осталось ли от покойных каких-нибудь металлических украшений? — спросил он. — Брошей, пряжек, цепочек?       Эльфы, удивлённые вопросом, но послушные, приносили вещи — старые, потёртые, с теми самыми, уже знакомыми Кэллиану, следами проклятия. Он брал их в руки, накладывал диагностическое заклинание — и результат был неизменен. Серебряная Петля. Снова и снова.       Внутри него, в груди, разрастался холодный, тяжёлый ком. Ещё три жертвы. Три эльфа, чья смерть была списана на старость, но на самом деле их убили — медленно, жестоко, безжалостно.       Он забирал улики, не вдаваясь в подробности — заявлял, что предметы могут быть опасны и изымаются на время. Родственники, напуганные его мрачной аурой и тяжёлым взглядом, не спорили.       

***

      В поместье Кэллиан вернулся уже далеко за полночь. Луна, огромная и бледная, висела над Сильмариэном, заливая улицы призрачным серебристым светом. Он хотел зайти к Палладиуму и спросить о его самочувствии, но в доме было тихо — все спали. Лишь экономка, встретившая его в прихожей, почтительно поклонилась и сообщила, что врач приходил, ничего серьёзного у молодого господина нет, все подробности можно узнать завтра.       Кэллиан, услышав это, ощутил, как с его плеч свалилась огромная гора. Облегчение — тёплое, долгожданное — наполнило грудь, расслабляя напряжённые мышцы. Он кивнул, поблагодарил женщину и, не в силах больше ни о чём думать, поднялся к себе.       Когда голова коснулась подушки, усталость навалилась всей своей тяжестью. Но мысли — липкие, назойливые, не давали покоя. Он лежал в темноте, глядя в потолок, и перебирал сегодняшний день, пытаясь собрать разрозненные факты в единую картину.       Ещё утром они собирались просто проверить лошадь. А выяснилось — проклятие. Король, его настоятельная «просьба» разобраться и найти виновника. Поход к кузнецу, где Кэллиан узнал о метеоритном железе, которое заглушает магический след. Внезапная смерть молодого слуги, осмотр его тела — и снова Серебряная Петля. Поход к трём семьям — и ещё три жертвы, которых никто не заметил.       Он переворачивал факты, как головоломку, пытаясь найти логику и ответы на мучившие его вопросы. В чем смысл, задумка преступника, мотив?       Если рассматривать в хронологическом порядке, то сначала умерли трое старых эльфов, чья смерть не вызвала подозрений. Даже при беглом осмотре металлических украшений, которые Кэллиан забрал у родственников, было заметно, что они выглядят дороже, чем могли бы себе позволить простые слуги. Значит, их либо подкинули покойным, либо подстроили так, чтобы те «случайно нашли» эти вещи. Сейчас пытаться найти свидетелей, кто и как это сделал, было бессмысленно — слишком много времени прошло, несколько месяцев. При опросе семей выяснилось, что пожилые эльфы ушли из жизни за три-четыре недели — неторопливо, постепенно угасая, словно догорающие свечи.       Затем — королевский жеребец. Его гибель тоже списали на неизвестную болезнь. Потом — новая кобыла, которую Кэллиан спас. И только после этого — молодой слуга, чью смерть уже нельзя было скрыть.       В чем смысл? Если преступник хотел "протестировать" проклятие, то не логичнее было бы начинать с лошадей, а потом переходить на эльфов?       Или, вероятнее всего, он сначала пробовал на тех, у кого данные симптомы не вызовут подозрения — а именно на престарелых слугах, ухудшающееся здоровье которых уже не особо привлекало внимание. Но затем почему-то преступник покусился на королевского жеребца, а далее кобылу. И это нельзя не заметить — за животными Его Величества очень хорошо следят.       И вдруг его осенило.       Если бы Кэллиан не приехал на Атриэль, никто бы не заподозрил проклятие и во втором случае. Симптомы животных также списывали на болезнь, пока он не доказал обратное.       Значит, он сам того не ведая, испортил преступнику все планы и раскрыл его маскировку.       А смерть молодого слуги — это уже испытание. Проверка, как проклятие действует на молодого, здорового эльфа. Но зачем?       Вряд ли кто-то желал убить именно этого юношу — неконфликтного, миролюбивого, недавно поступившего на службу. Значит, он не был конечной целью.       Может, в деле просто сумасшедший маньяк, убивающий всех без разбора?       Кэллиан мысленно отмёл эту версию. Слишком уж хорошо всё было продумано. Слишком много специфических знаний требовалось — о редком проклятии, о метеоритном железе, о его свойстве глушить магический след.       Было очевидно только три вещи.       Первое: преступник связан со дворцом. Именно там он выбирает жертв, именно там у него есть доступ к ним и к их вещам.       Второе: он хорошо разбирается в магии и имеет доступ к информации о редких проклятиях. Значит, у него есть доступ к хорошим архивам.       Третье: он богат. Метеоритное железо — редкий и дорогой материал. Чтобы его добыть, нужны либо средства, либо старые запасы.       Может, стоило поделиться своими догадками с Канниэль? Кэллиан ведь ничего ей не рассказал — ни о походе к кузнецу, ни о металле, который был использован во всех случаях. Правильно ли он поступил? Возможно, если бы он поделился, дело решилось бы быстрее. И тогда он скорее очутился бы дома, в стенах родной Облачной Башни, подальше от всей этой эльфийской суеты, от лживых улыбок и интриг.       Мысли начали путаться. Одна наскакивала на другую, перебивая, рассыпаясь, не давая ухватиться за главное. В голове шумело — ворох бессвязных идей, обрывков фраз, смутных образов. Кэллиан попытался сосредоточиться, но усталость, накопившаяся за день, взяла своё. И опустошённый, измотанный, он провалился в тяжёлый, беспокойный сон.       

***

      Утро встретило его бледным, рассеянным светом, просочившимся сквозь неплотно задёрнутые портьеры. Кэллиан открыл глаза — и в ту же секунду сел на кровати. Внутреннее чутьё, годами отточенное до совершенства, подсказывало: нужно быть на месте как можно раньше. Долго валяться в постели — непозволительная роскошь.       Он быстро привёл себя в порядок — умылся ледяной водой, разогнавшей остатки сна, оделся и, не завтракая, направился к комнате Палладиума. Тихо постучал.       — Войдите, — раздался из-за двери робкий, чуть слабый голос.       Кэллиан вошёл. Палладиум полулежал на подушках, укрытый одеялом до пояса. Его лицо, ещё бледное, всё же выглядело лучше, чем вчера — не таким измождённым, не таким отрешённым. Каштановые волосы небрежно рассыпались по плечам, одежда смялась.       — Доброе утро, — произнёс тёмный маг, и в его низком, ровном голосе отчётливо звучали забота и беспокойство. — Как ты?       Палладиум, увидев его, почувствовал, как на душе становится теплее. Присутствие Кэллиана — его мощной фигуры, его твёрдого взгляда — ощущалось надёжностью, защитой, чем-то родным, от чего хотелось закрыть глаза и просто дышать в унисон.       — Доброе утро, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем он ощущал себя на самом деле. — Спасибо, уже лучше.       — Что сказал врач? — Кэллиан подошёл ближе.       Палладиум сжал губы. Внутри, в груди, всё сжалось в тугой, ледяной ком. Совесть. Вина. Стыд. Он обещал ему вчера, что скажет, если что-то случится. И теперь нарушал это обещание. Обманывал.       — Всё… нормально, — выдавил он. — Просто лёгкая простуда. И… насыщенные события последних дней наложили отпечаток.       Кэллиан, услышав это, чуть расслабился. Его плечи, напряжённые, опустились, и на губах появилась слабая, едва заметная улыбка. Облегчение. Он поверил. И от этого Палладиум ощутил ещё больший укол совести — жгучий, почти болезненный.       Он не мог признаться. Не сейчас. Не когда Кэллиан и так погряз в этом расследовании, когда на него давит король, когда он вынужден работать с этой вызывающей эльфийкой. Палладиум помнил тот разговор.       «Значит, ты будешь выглядеть иначе? Станешь совсем другим?»       И нотку затаённой тоски в голосе мужчины, и скрытую тревогу в его глазах, тёмных и бездонных.       Он расскажет ему потом, когда всё закончится. Когда Кэллиан отдохнёт. Когда будет более… расслаблен.       — Это хорошо, — произнёс тёмный маг. — Поправляйся поскорее.       Палладиум сбивчиво поблагодарил. Кэллиан заметил странности в его поведении — слишком быстрые ответы, отведённый взгляд — но списал на последствия простуды и на то, что эльф до сих пор винит себя за вчерашнее.       Мужчина опустился на край кровати — не спрашивая разрешения, просто сел, оказавшись близко, почти вплотную. Палладиум смутился — от этого пристального, ласкового и одновременно жаркого взгляда, от мощной, тёплой ладони, что легла сверху на его руку, от того, как темный маг, с какой-то особенной нежностью, трепетом переплёл их пальцы.       Эльф всё ещё не мог привыкнуть. Он помнил того Кэллиана — замкнутого, холодного, неприступного, который смотрел на мир сквозь ледяную пустоту. И не мог до конца поверить, что этот человек — сильный, опасный — рядом с ним становится мягче, открывается, проявляет такие простые, такие человеческие чувства.       Кэллиан смотрел на Палладиума — на его лицо с забавными каштановыми прядями, падающими на лоб, на эти яркие, живые глаза, на смущённый румянец, разливающийся по щекам. От всего вида эльфа веяло уютом, теплом, чем-то таким, чего у мага никогда не было и что он, кажется, начинал обретать.       Палладиума же разрывали противоречия. Ему были столь приятны эта близость, это внимание. Но мысли — мучившие, тревожные — не отпускали: А вдруг это последний раз, когда он видит его в этом облике? А вдруг, когда всё случится, Кэллиан посмотрит на него и… разочаруется?       Страх острыми, ледяными когтями раздирал грудь. Сердце ухнуло куда-то вниз, в самую бездну, стоило представить в глазах Кэллиана неприязнь, отвращение, отторжение.       Темный маг, заметив, как изменилось лицо эльфа, тяжело выдохнул. «Он опять корит себя из-за расследования» — пронеслось у него в голове.       — Всё будет в порядке, — произнёс он твёрдо, уверенно, вкладывая в эти слова всю свою силу, всю свою решимость.       И Палладиуму хотелось верить, что он говорит о них.       Кэллиан погладил его по волосам — медленно, бережно, с особой нежностью, перебирая пряди, касаясь кончиками пальцев висков. Провёл по скуле — легонько, едва ощутимо, словно боясь спугнуть. Затем по тонкому, заострённому уху — и Палладиум, чувствуя, как по телу бегут мурашки, а где-то в груди зарождается странный, незнакомый жар, замер, не в силах пошевелиться.       Кэллиан спустился пальцами к шее — провёл по нежной коже, ощущая биение чужого пульса, учащённое, лихорадочное. Уши эльфа покраснели, дыхание сбилось.       Тёмный маг приблизился и коснулся тёплыми губами чужого лба — поцелуй короткий, почти целомудренный. Затем мазнул по обеим щекам, оставляя на них влажные, горячие следы. И — в уголки рта, туда, где кожа особенно чувствительная.       Палладиум сглотнул. Желание, острое, неожиданное, накрыло его с головой. Ему хотелось большего — прижаться, обнять, почувствовать всем телом тепло этого опасного, но такого родного человека.       Но Кэллиан внезапно отстранился.       — Мне нужно идти, — произнёс он, и в его тоне, низком и ровном, не было и тени того жара, что только что горел в его глазах.       Палладиум растерялся. Разочарование — острое, почти физическое — кольнуло под рёбрами. Он его что, дразнит?       — И это всё? — вырвалось у него, и в его тихом и расстроенном голосе слышалась такая обида, что Кэллиан невольно усмехнулся.       — А что, ты ждал чего-то ещё? — спросил он низко, бархатно, и в глазах его, тёмных и глубоких, зажглись лукавые, почти озорные искры.       Палладиум смутился — ещё больше, хотя, казалось, куда уж сильнее. Краска залила щёки, уши горели огнём. Захотелось спрятаться под одеяло, провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть этот взгляд, от которого горела каждая клеточка тела.       — Болеющим нужен отдых, — добавил Кэллиан. — А мне необходимо уйти.       Эльф помрачнел. Его лицо, только что такое живое, снова стало бледным, отрешённым.       — Не переживай. Я во всём разберусь. А ты — отдыхай. До встречи.       И не давая времени ответить, вышел из комнаты. Палладиум успел лишь выдохнуть тихое прощание в закрывающуюся дверь.       Хлопок — глухой, как удар по сердцу — кольнул под рёбрами, оставляя ощущение пустоты и одиночества. Он будет лежать здесь, прохлаждаться, пока Кэллиан там — неизвестно где, неизвестно чем занимается. Да ещё в компании этой вызывающей эльфийки.       Безнадёга и страх грядущих изменений накрыли с головой. Палладиум натянул одеяло до самого подбородка, словно пытаясь спрятаться от всего этого, укрыться от этих мыслей, от этой грызущей, неотвязной тревоги.       Не получилось.

***

      После спешного завтрака Кэллиан уже собирался выходить, когда на телефон пришло сообщение.       «Жду вас в своём кабинете. Есть важные новости. Канниэль».       Мужчина нахмурился. Что ещё? Новая улика? Или… очередная жертва?       Он вышел из поместья, погружённый в свои мысли. И по дороге во дворец размышлял — неправильно держать следовательницу в неведении. Надо рассказать ей всё: про метеоритное железо, про троих умерших слуг. Вместе они найдут виновного быстрее.       Когда Кэллиан добрался до кабинета, Канниэль уже была там — сидела, склонившись над бумагами, и вся её поза источала торжество. Увидев его, она плотоядно ухмыльнулась.       — А, Кэллиан. Здравствуйте. Вижу, вы сегодня одни. — Она сделала паузу, и в её голосе, сладком и ядовитом, слышалась насмешка. — Лорд Сильванор не выдержал тягот расследования?       Кэллиан почернел лицом. Ему не нравилось, с какой снисходительностью она говорит о Палладиуме.       — К сожалению, он заболел, — ответил он ровно, стараясь не выдавать раздражения. — Если бы не простуда, он присоединился бы к нам.       — Вот оно как… — протянула Канниэль, и в её тоне слышалось откровенное неверие. — Что ж, пускай поскорее поправляется.       Совершенно неискренне.       Кэллиан скрипнул зубами. Если на королевском приёме эта женщина показалась ему интересной личностью, то сейчас он видел в ней то же высокомерие, что и у остальной аристократии. Но он не собирался ссориться со своей единственной напарницей — по крайней мере, не сейчас.       — Так что у вас за новости? — оставив её реплику без ответа, спросил он.       Канниэль, облокотившись локтями о стол и положив голову на скрещённые руки, взглянула на него из-под полуприкрытых ресниц — долго, изучающе, с откровенным любопытством.       — На самом деле, — произнесла она медленно, смакуя каждое слово, — мы уже нашли виновника, Кэллиан.       Грудь резко стеснило. Кожу неприятно кольнуло, и Кэллиану показалось, что окружающий мир замер, а каждое мгновение стало тянуться бесконечно долго. На его лице, обычно таком непроницаемом, мелькнуло потрясение — он знал, что Канниэль заметила это, потому что она довольно хмыкнула.       — Удивлены, месье Осборн?       — Как…? Кто…? — только и смог выдавить он.       — Я просидела всю ночь, изучая информацию. Думала, кто же имеет доступ и к лошадям, и к слугам. — Она театрально вздохнула. — Ответ оказался неожиданно прост. Конюх Тормир.       Кэллиана словно обухом ударили по голове. Конюх? Тот самый старый эльф, который вжимался в стену от одного вида теней Кэллиана? Который шептал благодарности Дракону за спасение лошади?       — С чего вы взяли, что это он? — спросил он, и в его голосе слышалось всё — неверие, потрясение, глухое сопротивление.       — Вижу, вы под сомнением, — усмехнулась Канниэль. — Что ж, сейчас я всё расскажу.       Леди со Эйтар протянула документы Кэллиану и начала говорить.       Тормир служил во дворце уже сотню лет, и все его знали как тихого, преданного работягу. Пятьдесят лет назад его дочь была фрейлиной, которая служила при королеве, ныне давно покойной. Следовательница рассказала о том, что королева публично унизила девушку за мелкую оплошность. А та не выдержала позора и покончила с собой. Никто, естественно, не отреагировал на смерть фрейлины, и все списали на душевную болезнь.       — Тормир затаил обиду, — Канниэль развела руками, словно всё было очевидно. — И решил мстить. Сначала — лошади, как самое дорогое для короля. Потом — слуги. Возможно, он собирался идти дальше. Министры. Приближённые. Кто знает?       Кэллиан слушал, и внутри него, в груди, зарождался холодный, липкий страх. Всё звучало гладко. Логично. У Тормира был доступ и к лошадям, и к слугам. Он знал дворец как свои пять пальцев. У него был мотив.       Но что-то не сходилось.       — А как же те трое пожилых слуг, что умерли за последние полгода? — спросил он.       Канниэль нахмурилась, её губы сжались в тонкую линию.       — Каких слуг?       Кэллиан вкратце пересказал вчерашний разговор с кухаркой, свои походы по семьям покойных, обнаруженные проклятия на металлических украшениях.       Следовательница замолчала, обдумывая услышанное. В её глазах, за этой внешней задумчивостью, мелькнуло что-то — Кэллиан не успел понять, что именно. А затем она улыбнулась — широко, торжествующе, и в этой улыбке не было ни капли доброты.       — Ну конечно! — воскликнула она, словно её осенила гениальная догадка. — Сначала он попробовал проклятие на старых слугах — чтобы не вызывать подозрений. А потом перешёл к лошадям. Всё очевидно.       Кэллиану очевидно не было.       — Мне нужно его увидеть, — твёрдо сказал он.       — Послушайте, Кэллиан… — женщина, подавшись вперёд, попыталась накрыть его руку своей. — Разве вы сами не желали, чтобы всё поскорее закончилось? Так радуйтесь. Вы можете быть свободны. Преступник найден.       Он резко вскочил, не давая ей коснуться себя. Навис над ней тёмной, угрожающей тенью, и его глаза сейчас горели ледяным, всепоглощающим гневом.       — Нет, это вы послушайте, леди со Эйтар, — произнёс он, и его голос, низкий и ровный, резанул слух, как лезвие. — Вы слишком торопитесь. Только вчера нам назначили дело, а сегодня каким-то чудесным образом оно уже закрыто.       Канниэль и бровью не повела. Кажется, её совсем не пугала мрачная, давящая аура Кэллиана.       — Так бывает, — равнодушно бросила она. — Иногда преступники слишком слабо прячутся.       «Слабо прячутся?» — с ненавистью повторил он про себя. Так слабо, что он, тёмный маг и профессор проклятий, не мог отследить даже волшебный след? Да она просто смеётся над ним!       — И что, вы запрещаете мне увидеть конюха? — спросил он, глядя на неё сверху вниз, с вызовом, не оставляющим места для уловок.       Канниэль примирительно улыбнулась — так улыбаются непослушному ребёнку, которого всё равно планируют наказать.       — О, конечно же нет, Кэллиан.       Она встала, оказавшись почти наравне с ним — близко, непозволительно близко. И ответила на его взгляд не дрогнув — бесстрашно, дерзко, с открытым, почти вызывающим интересом.       — Ваш пыл меня заводит, — произнесла она негромко, и в этих словах, сказанных с такой неприкрытой откровенностью, не было и тени приличия. — Я позволю вам встретиться с ним. А заодно — развею все ваши сомнения.       — Где он сейчас? — спросил Кэллиан, оставляя её провокацию без ответа. Ему было некогда возиться с этой эльфийкой и ее наглым флиртом.       — Задержан, — Канниэль пожала плечами. — Но мы позволим ему присутствовать при обыске его же жилища.       

***

      Дом Тормира находился на окраине города — маленький, покосившийся, с покрашенной когда-то зелёной, а теперь облупившейся дверью и старыми, рассохшимися оконными рамами. Внутри было тесно, бедно, но чисто — чувствовалась рука старого, привыкшего к порядку человека.       Сам хозяин стоял в углу, закованный в наручники. Он словно исхудал за ночь — сгорбленная спина, трясущиеся колени, мелкая дрожь, пробегающая по всему телу. Глаза, красные, опухшие, смотрели в одну точку, невидящие, потерянные.       Кэллиан смотрел на него — и не мог поверить, что этот старик способен на то хладнокровие, которое требовалось для серии изощрённых убийств.       Подчинённые Канниэль обыскивали каждый дюйм, переворачивая всё вверх дном. Следовательница, медленно, неторопливо, прошлась по комнате, остановилась у старого, видавшего виды письменного стола и взяла в руки фотографию в рамке.       — А вот и ваша драгоценная дочь, — произнесла она, и её голос, ядовитый и обманчиво сладкий, сочился насмешкой. — Это именно из-за неё вы всё это устроили, да?       Она повернулась к Тормиру, но тот молчал — только смотрел на неё с такой тоской, с такой обречённостью, что у Кэллиана сжалось сердце.       — Отвечай! — рявкнула она.       Конюх вздрогнул.       — Я же вам сказал… это не я… — голос его, надрывный, дрожащий, сорвался на шёпот.       — Не ври! — Канниэль повысила голос, и в нём, за этой внешней холодностью, чувствовалась такая жестокость, такая беспощадность, что Кэллиан невольно напрягся. — Я всё знаю! И сейчас мы обязательно найдём доказательства.       Спустя несколько минут один из подчинённых эльфов, копавшийся в углу, внезапно окликнул всех. Он отковырнул доску в полу и обнаружил тайник.       Книга.       Старая, потрёпанная, в кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами. От неё так и веяло древней, тёмной магией.       Канниэль взяла фолиант, пролистала его.       — Кажется, это оно, — хмыкнула она. — Слишком много информации, но… — она протянула книгу Кэллиану. — Вы же у нас эксперт? Прошу, проверьте.       Кэллиан, взбудораженный, напряжённый, надел перчатки и принял фолиант. Пролистал. Нашёл раздел о Серебряной Петеле. Записи на полях — мелкие, аккуратные.       — Да, — подтвердил он. — Это оно. Глава о проклятии, которое мы ищем. Много пометок.       — Вот видите… — протянула Канниэль, с торжеством глядя на конюха. — А вот и очевидная улика.       — Нет!!! — Тормир, собрав последние силы, рванулся вперёд, чуть не вырываясь из рук конвоиров. — Это не моё! Меня подставили! Я колдовать-то почти не умею!       — Сплошное враньё, — процедила следовательница. — Знаем мы таких, видали много раз. Я даю вам последний шанс: либо чистосердечное признание и смягчение наказания, либо сразу на плаху.       — Нет! Я не буду признаваться в том, чего не совершал!       — Что ж, вы сами решили свою судьбу. — Канниэль махнула рукой. — Уведите его.       Эльф-конвоир, грубо схватив Тормира за плечи, поволок его к выходу. Конюх, чувствуя, что земля уходит из-под ног, со всей силы рванул, вырвался и, спотыкаясь, подбежал к Кэллиану. Упал на колени, вцепившись в его одежду.       — Прошу!!! — закричал он, и в этом крике, отчаянном, надрывном, слышалась вся его боль, весь его страх, вся его надежда. — Хотя бы вы помогите мне! Я знаю… Я чувствую, вы хороший человек! Вы спасли лошадь… Я бы никогда… Никогда не причинил им боль!       Крупные, тяжёлые слёзы катились по его морщинистым щекам, падали на уже грязный пол. Он задыхался, всхлипывал, но смотрел на Кэллиана с такой верой, с такой мольбой, что у тёмного мага перехватило дыхание.       В первый раз его просили о помощи. В первый раз на него смотрели не с ужасом и отвращением, а как на спасителя, как на последнюю надежду.       Сердце пропустило удар. В груди разлился жар — болезненный, давящий. Мышцы застыли. Всё вокруг исчезло.       В следующий миг Тормира оттащили от него, а Канниэль, побагровев от гнева, приказала конвоирам внимательнее следить за преступником.       — Ну что, месье Осборн? — произнесла она, провожая конюха взглядом, полным презрения. — Вы довольны? Главная улика найдена.       Кэллиан очнулся.       — Он не похож на обладателя тёмной магии, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я вообще не ощущаю волшебства от него. Возможно, лишь крупицу.       Женщина хмыкнула.       — Это очевидно. Тот, кто умеет пользоваться подобными проклятиями, с лёгкостью может скрыть свой магический фон. — Она приблизилась и, положив руку ему на плечо, прошептала почти в самое ухо: — Расслабьтесь. Теперь всё позади. Можно наконец отдохнуть.       Её слова звучали как освобождение. Как самый сладкий, самый коварный яд. Хотелось раствориться, поверить, забыть.       Кэллиан, взяв себя в руки, ещё раз пролистал книгу — и вдруг замер. На форзаце, мелким, изящным почерком, было выведено: «Из библиотеки дома Морэн».       Фамилия въелась в память.       Канниэль, заметив его заминку, осторожно, но твёрдо выхватила фолиант из его рук.       — Надо отчитаться королю, — сказала она, — и мы можем быть свободны.       Кэллиан, потерянный, погружённый в свои мысли, последовал за ней.       

***

      На аудиенции говорила Канниэль. Она описывала мотив, улики, признание (хоть его и не было, она преподнесла всё так, будто Тормир был пойман с поличным). Король Аэлион, довольный, слушал, изредка кивая.       — Леди со Эйтар, ваша работа выше всех похвал, — произнёс он, когда она закончила. — Ваша должность и репутация действительно соответствуют вам.       Эльфийка, склонив голову, приняла похвалу, и на её губах заиграла торжествующая, почти хищная улыбка.       — Месье Осборн, — король перевёл взгляд на Кэллиана, — я благодарю вас за помощь. Вы проявили себя как знающий и надёжный специалист.       Тёмный маг ответил — коротко, скупо, сам не помня, что именно. В его голове всё ещё звучали крики Тормира, стояло перед глазами его лицо, искажённое болью и мольбой.       — Преступника казнят завтра на закате, — добавил король, и эти слова упали на сердце Кэллиана тяжёлым, давящим грузом.       Они вышли в коридор. Канниэль, остановившись, повернулась к нему.       — Предлагаю отметить успешное завершение дела ужином, — произнесла она, и её голос, низкий и чарующий, не оставлял сомнений в том, какой характер она придаёт этому приглашению. — Вы и я. Сегодня, у меня дома.       Кэллиан был обескуражен — такой прямотой, такой откровенностью. Но сомнения, терзавшие его весь день, не отпускали. Откуда у бедного конюха Тормира метеоритное железо? Он не богат — обстановка его жилища говорила об этом красноречивее любых слов. И скрыть свой магический фон до такой степени, чтобы не оставить ни следа… старый эльф просто не мог.       И вообще всё было подозрительно. Слишком быстро, слишком гладко выглядело дело со стороны — для тех, кто не знал, что в нём замешано метеоритное железо, которое простому конюху было явно не по карману. Что скрывает Канниэль? Зачем ей было нужно так быстро закрыть дело?       Возможно, она покрывает кого-то из дворца. Кого-то высокопоставленного, кто готовит заговор против короля.       Он должен это выяснить. И его единственный шанс — сегодня.       — Я согласен, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, без тени колебания. — Скажите адрес и время.       Канниэль улыбнулась — широко, хищно, словно дикий зверь, почуявший добычу.       — Ждите адрес в сообщении. До вечера, месье Осборн.       Она развернулась и ушла, оставляя за собой шлейф дорогих духов и приглушённый стук каблуков.       Кэллиан остался один в пустом, холодном коридоре.       Этот мужчина сам идёт к ней в руки, словно на поводке. Только вот кто из них сегодня окажется хищником — оставалось вопросом.