Симфония разорванных струн

      Кэллиан спустился к завтраку, когда утреннее солнце уже вовсю заливало столовую золотистым, тёплым светом. Иридиан и Палладиум сидели за столом — глава семейства, как всегда, невозмутимый, с чашкой травяного отвара в руке; сын же, напротив, выглядел непривычно бледным, под глазами залегли тени, и на его лице застыло напряжение, которое невозможно было спутать с простой усталостью после вчерашнего приёма.       Тёмный маг поприветствовал обоих и, не дожидаясь приглашения, сел на своё обычное место.       — Что случилось? — спросил он без лишних предисловий.       Иридиан, не торопясь, поставил чашку на блюдце и лишь затем произнёс:       — Сначала завтрак, Кэллиан. А дела — после.       Горничная бесшумно внесла подносы с едой. Во время трапезы Кэллиан то и дело бросал короткие, быстрые взгляды на Палладиума — тот ковырялся вилкой в тарелке, не поднимая глаз, и его плечи сейчас чуть заметно дрожали.       «Переволновался? Заболел?» — подумал он, и в груди шевельнулось беспокойство.       Элайна и Эариэль на завтрак не вышли — после долгого королевского приёма они всё ещё отдыхали, и тишина в столовой казалась особенно плотной, почти осязаемой. Только звон столового серебра нарушал её.       Когда тарелки опустели и горничная убрала посуду, Иридиан сложил руки перед собой на столе, и его лицо, и без того серьёзное, приобрело выражение суровой, деловой сосредоточенности.       — Король вызывает вас к себе, Кэллиан, — произнёс он ровно, спокойно, без лишних эмоций.       Тот вздрогнул — едва заметно, почти неуловимо. Глаза его чуть расширились, но уже в следующее мгновение лицо вновь стало непроницаемым, словно каменная маска. Он был готов к такому повороту — вчерашний разговор, намёки Иридиана, заинтересованный взгляд короля — всё это не сулило ничего хорошего. И всё же, услышать подтверждение вслух оказалось… неприятно.       — Это… касается вашего вчерашнего разговора с Его Величеством по поводу лошадей? — спросил он прямо, не видя смысла ходить вокруг да около.       — Совершенно верно, — кивнул Иридиан. — Позвольте ввести вас в курс дела.       Он рассказывал кратко, по-деловому, только факты, без отступлений. Несколько месяцев назад у короля умер любимый жеребец — до этого славящийся отменным здоровьем, он внезапно начал угасать, и ни одно лекарство не помогло. Зверолекари развели руками: новая, ранее неизвестная болезнь, сказали они. Король, скрепя сердце, смирился с утратой, выбрал себе новую кобылу. И недавно стало известно, что она также начала чахнуть. Все признаки болезни соответствуют предыдущему случаю. Король в гневе — ни одно лекарство не помогает.       Кэллиан слушал, не перебивая. Пока что он не делал никаких выводов — только запоминал.       — Почему вы подумали, что это проклятие? — уточнил он.       Иридиан усмехнулся — нервно, безрадостно.       — Я не особо уверен в этой версии, — признался он. — Кому придёт в голову проклинать лошадей? Это довольно слабый удар, если предполагаемые злоумышленники намеревались таким образом подорвать безопасность дворца. — Он помолчал, и его лицо вновь приняло строгое, непроницаемое выражение. — Однако возможно всё. Король славится своей конницей и любовью к лошадям — об этом многие знают. Ваша задача, Кэллиан, исключить версию с проклятием. Либо подтвердить её.       Тёмный маг сдержанно кивнул. Он не разбирался в звериной медицине от слова совсем — но проклятия были его стихией. Если это действительно тёмная магия, он её почувствует. И не подведёт. Не имеет права.       — Я пойду с тобой! — неожиданно воскликнул Палладиум, до этого сидевший тише воды ниже травы.       Иридиан и Кэллиан одновременно перевели на него взгляды — синхронно, словно сговорившись.       — Ты уверен? — спросил тёмный маг, и его низкий голос прозвучал мягче, чем обычно. — Ты сегодня бледен.       — Да, уверен! — Палладиум попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, почти болезненной. — Не переживай, со мной всё отлично. — Он сглотнул, и его кадык резко дёрнулся. — В конце концов, в королевском дворце тебе нужен компаньон-провожатый.       Кэллиан посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. В его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. Иридиан же, напротив, взглянул на сына снисходительно, с той самой отеческой усмешкой, которую Палладиум терпеть не мог.       — Когда выдвигаемся? — спросил Кэллиан, не сводя глаз с Палладиума.       — Мне нужно переодеться, — бросил эльф, поднимаясь из-за стола. — И сразу отправимся.       Он скрылся в коридоре, и его шаги, быстрые и нервные, затихли в глубине дома.       Кэллиан и Иридиан остались вдвоём. Тишина повисла между ними — плотная, напряжённая. Пронзительные глаза главы семейства впились в тёмного мага, изучая, оценивая, взвешивая. Кэллиан скрестил на груди руки и встретил этот взгляд спокойно, без вызова.       — Будьте осторожны, Кэллиан, — наконец произнёс Иридиан, и в его голосе, сухом и сдержанном, прозвучало нечто большее, чем просто напутствие. — В этот раз вы будете под пристальным наблюдением. И не найдётся ни одного аристократа, который мог бы отвлечь внимание на себя.       Лёгкая, едва уловимая усмешка тронула губы Кэллиана. Он прекрасно понимал, что стоит за этими словами. Иридиан переживал за свою репутацию — и за то, что тень от возможного провала Кэллиана может упасть на семью Сильванор.       — Не переживайте, — ответил он, и его голос, низкий и ровный, прозвучал как обещание. — Я не сделаю ничего, что могло бы навредить Палладиуму… — Он сделал паузу, а затем добавил чуть тише, почти невесомо: — И вашей семье.       В этот миг маска вежливого, услужливого гостя на мгновение спала. Кэллиан не менялся в лице, не повышал голоса — но что-то неуловимое пробежало по воздуху, заставляя Иридиана ощутить холодок, пробежавший по спине. Тьма. Не враждебная, не угрожающая — но такая глубокая, такая древняя, что на миг главе семейства показалось, будто он смотрит в бездну, которая смотрит в ответ.       — В любом случае, присмотрите за Палладиумом, — лишь произнёс он.       Кэллиан чуть приподнял бровь. В его груди, там, где ещё недавно царила ледяная пустота, вдруг разлилось тепло. Его просят присмотреть за Палладиумом, а не наоборот. Значит ли это, что Иридиан уверен в нём и готов положиться на него в том, что касается сына? Кэллиан позаботится о нём — в этом можно было не сомневаться.       Он кивнул — коротко, но уверенно. Иридиан, удовлетворённый, поднялся из-за стола и, сославшись на дела, покинул столовую.       

***

      Палладиум вернулся быстро. На нём был удобный костюм зелёных оттенков: жилет, расшитый тонкими растительными узорами, свободная рубашка с пышными рукавами и брюки с эльфийской вязью по низу. Волосы, привычные, каштановые, с мягким тёплым отливом, были собраны в низкий хвост.       Они вышли во двор. Утренний воздух, свежий и прозрачный, пах травами и отцветающими розами, и где-то в ветвях старого дуба заливалась птица. Палладиум, помедлив, остановился и произнёс, не поднимая глаз:       — Прости, Кэллиан.       — За что? — тёмный маг нахмурился, не понимая.       — Это всё моя вина! — Эльф смущённо опустил взгляд, закусил губу, и его пальцы, сжатые в кулаки, дрожали. — Если бы я не уговорил тебя пойти на приём, ничего бы не случилось! Я втянул тебя в это, и теперь… теперь я чувствую ответственность.       Кэллиан хмыкнул — коротко, беззлобно.       — О чём ты? Ничего не случилось. Мы просто сходим в конюшню, убедимся, что это не проклятие, и уйдём. Проблемы не вижу.       Он сказал это, но внутренне был не так уверен. Интуиция, годами отточенная до совершенства, подсказывала: всё может быть гораздо сложнее. Но пугать Палладиума он не хотел.       — Всё равно я создаю для тебя лишние проблемы, — тихо, почти неслышно, вымолвил эльф.       Кэллиан, бросив быстрый, оценивающий взгляд по сторонам — никого поблизости, только ветер шевелит листву, — аккуратно, кончиками пальцев, взял Палладиума за подбородок и приподнял его лицо. Тот поднял глаза — блестящие, влажные, с той самой хрупкой надеждой, которая сводила мужчину с ума.       — Всё в порядке, Палладиум, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Для меня это не проблема. — Он помолчал, и в его тёмных глазах, отражавших золотистое утреннее солнце, зажглись тёплые, живые искры. — Ты никогда не будешь проблемой.       «А лишь моим спасением», — добавил он про себя, но сказать это вслух не решился.       Палладиум замер. От близости чужого лица, от этого дыхания, тёплого и чуть прерывистого, мысли рассыпались, словно карточный домик. Он неосознанно приоткрыл рот — и Кэллиан, не упустив момента, медленно, нарочито вызывающе, провёл пальцем по его нижней губе.       Эльф сглотнул. Его взгляд, пылающий, затуманенный, не отрывался от лица тёмного мага. А тот смотрел на него сверху вниз, и в этом тяжёлом, пронзительном взоре, читалось всё — нежность, желание, страсть, и что-то ещё, гораздо большее, для чего даже у самого Кэллиана не находилось имени.       Он погладил эльфа по щеке, по заострившимся скулам, по тонкой линии челюсти, затем перешёл к ушам, провёл по их изящному, заострённому краю, и Палладиум, чувствуя, как колени становятся ватными, а по телу разливается сладкая истома, едва не застонал.       — Пора идти, — сказал Кэллиан, и его голос, низкий и чуть хриплый, прозвучал как приказ, от которого невозможно отказаться.       Палладиум кивнул. И с сожалением, почти физической болью, отодвинулся от теплой, сильной руки, открывая портал.       

***

      Они вышли недалеко от королевского дворца. Стражники, уже осведомлённые о прибытии месье Осборна, пропустили их без лишних вопросов — лишь проводили долгими, любопытными взглядами.       Внутреннее убранство дворца, ещё вчера такое праздничное и оживлённое, сегодня казалось холодным и неуютным. Без музыки, без шума разговоров, без звона бокалов огромные залы, залитые ярким полуденным солнцем, отдавали пустотой. Кэллиан чувствовал себя как на ладони — в этих светлых стенах, с их высокими потолками и мраморными полами, словно негде было спрятаться, негде укрыться от чужих взглядов.       Их шаги гулким эхом разносились по коридорам, пока они наконец не добрались до приёмной.       Кэллиан ожидал увидеть короля — но трон был пуст. Вместо этого рядом раздался знакомый голос — низкий и чарующий.       — Месье Осборн, а вот и вы.       Из тени высокой колонны выступила Канниэль со Эйтар — та самая эльфийка, что танцевала с ним вчера. На ней был длинный, приталенный сюртук пепельно-серого оттенка с серебристой вышивкой по вороту и разрезам рукавов, тёмные облегающие брюки и высокие сапоги из мягкой кожи. Волосы, цвета воронова крыла, свободно спадали на плечи, обрамляя острое, хищное лицо.       — Леди со Эйтар, — раздался другой голос, и только тогда Канниэль заметила Палладиума, вышедшего из-за спины тёмного мага. — Признаться, не ожидал, что именно вы встретите нас. Чем обязаны такой честью?       Тон эльфа был сдержанным, холодным. Его глаза, медово-карие, смотрели на Канниэль снизу вверх, и в этом взгляде не было ни тени той робости, что отличала его когда-то.       Канниэль внутренне поморщилась, но на лице её не дрогнул ни один мускул.       — Лорд Сильванор… — она чуть наклонила голову, изображая приветствие, и в этом жесте, едва уловимом, читалось снисходительное превосходство. — Какая неожиданность. — Она сделала паузу и добавила, словно невзначай: — Не сочтите за грубость, но король вызывал только Кэллиана, не так ли?       «Кэллиана». Она произнесла его имя так легко, так естественно, словно имела на это право. Палладиума захлестнула волна глухого, липкого раздражения.       — Он не запрещал ему прийти с кем-то, — ответил он, и голос его, ровный и бесстрастный, прозвучал как приговор. — Тем более Кэллиан — мой гость, — он выделил слово «мой», и в этом чувствовалась такая собственническая, такая недвусмысленная интонация, что у Кэллиана внутри всё перевернулось. — И ему нужен провожатый во дворце.       — Можете за него не переживать, — Канниэль, не смутившись, улыбнулась ему открыто, уверенно, с лёгким вызовом. — Я лично ему всё покажу и расскажу. Ваша помощь не требуется.       — И что же? — Палладиум ядовито усмехнулся. — Прогоните меня? — Он выдержал паузу, в которой воздух, казалось, загустел, и добавил: — Возможно, стоит обсудить этот вопрос лично с королём?       Канниэль свела брови. На мгновение её лицо исказилось — едва заметно, но эльф, внимательно следивший за ней, успел уловить этот короткий, почти неуловимый всплеск ярости.       — Ну что вы, не стоит беспокоить Его Величество по таким пустякам, — произнесла она обманчиво сладким голосом. — Безусловно, лорд Сильванор может остаться, если пожелает.       Кэллиан молча наблюдал за разворачивающейся сценой. Он не ожидал от Палладиума такого — этого холодного, сочащегося ядом тона, этой непреклонности, и всё ради того, чтобы просто остаться рядом. «Неужели он до сих пор ревнует?» — подумал Кэллиан, и внутри шевельнулось смутное, неясное беспокойство.       — Леди со Эйтар, — примирительно произнёс он, — лишняя голова не помешает, не правда ли? — Он перевёл взгляд на эльфа, и в его глазах, тёмных и глубоких, мелькнула искра. — Тем более Палладиум отлично разбирается в магии природы и целительстве. И имеет гораздо больше знаний о животных, чем любой из нас.       Эльф от этих слов приосанился — и его грудь наполнилась теплом.       Канниэль с досадой согласилась. Но внутри неё всё кипело. Сильванора он называет по имени, а ее — бесстрастно, официально, «леди со Эйтар». И в том, как он защищает эльфа, звучало что-то глубокое, что-то личное, почти интимное.       Она отогнала непрошеные мысли и с холодной уверенностью подумала: «Ещё будет шанс. Добыча сама идёт в руки».       — Так всё-таки, леди… — Кэллиан, прервав её размышления, произнёс спокойно, почти равнодушно. — Будем благодарны, если вы проясните ситуацию. Любопытно, почему нас встречаете именно вы.       — Король занят, — ответила Канниэль, и её голос, лишённый сладких ноток, стал деловым, сухим. — Он доверил рассказать все подробности дела мне.       — Это всё равно не объясняет, почему нас приветствует Глава Следственной Палаты Сильмариэна, — скептически заметил Палладиум.       На лице Кэллиана не дрогнул ни один мускул. Лишь в глубине тёмных глаз мелькнула искра — удивление, смешанное с недоверием, — и тотчас погасла, уступив место привычной, ледяной пустоте.       «Так вот оно что», — подумал он. Теперь стали ясны её вчерашние слова: «невольно получается в силу профессии». Действительно, на такой должности не обойтись без подслушивания чужих разговоров.       — Если обнаружится, что версия с проклятием правдива, — продолжала Канниэль, — дело перейдёт под мою юрисдикцию. Будет необходимо расследование. А если это неизвестная болезнь… — она пожала плечами, — то наши пути разойдутся.       Кэллиан принял объяснение. Логично — они хотят заранее перестраховаться, чтобы в случае чего не объяснять всё по несколько раз.       Палладиум, однако, не разделял его спокойствия. Присутствие леди Канниэль было ему не просто неприятно — оно вызывало глухое раздражение. Вчерашняя сцена, где эта женщина флиртовала с Кэллианом, стояла перед глазами, как заноза. И хотя тёмный маг уверил, что ему не о чем волноваться, чувство ревности прочно засело в груди, не желая уходить.       Иррационально… Но, кажется, когда дело касалось Кэллиана, сердце Палладиума переставало подчиняться законам логики.       

***

             Канниэль попросила обоих следовать за ней. Они прошли многочисленными коридорами, миновали несколько залов, затем вышли в сад, а оттуда — на длинную, вымощенную светлым камнем дорожку, ведущую к лошадям.       Конюшни располагались довольно далеко от дворца — в стороне от посторонних глаз, окружённые густыми кустами и высокими деревьями. Здесь было тихо, пахло сеном, лошадиным потом и маслом для сбруи.       Их встретили двое. Первый — старый эльф в засаленном комбинезоне, с морщинистым, загорелым лицом и добрыми, усталыми глазами. Конюх. Второй —солидный эльф в очках, с чемоданчиком в одной руке и стетоскопом на шее. Профессор звериной медицины, как выяснилось — один из лучших специалистов Сильмариэна.       Он представился, чуть кивнув: — Месье Осборн. Я слышал о вашей репутации. Надеюсь, она не окажется преувеличенной.       Кэллиан не ответил на колкость — лишь бесстрастно произнёс:       — Мне рассказали в общих чертах. Подробности неизвестны.       Профессор, вздохнув, начал излагать суть дела. Говорил он сухо, по-научному, без лишних эмоций — но в его тоне чувствовалась обида профессионала, которого заставили оправдываться перед дилетантом.       Предыдущий жеребец угас за три недели и скончался. Ни одно известное лекарство не помогло. Целебная магия лишь облегчала симптомы: вялость, потеря аппетита, бледность слизистых, учащённое дыхание, слабый пульс. Но не лечила. Новая кобыла, выбранная королём, была совершенно здорова — и вот теперь она тоже заболела.       — Симптомы типичны для Лихорадки Топей, Болотной Летаргии, Сенной Горячки, — перечислил профессор, загибая пальцы. — Но лекарства против этих болезней не помогли. Мы выдвинули теорию, что это новая, ранее неизвестная инфекция.       Кэллиан кивнул, не перебивая. Затем попросил разрешения осмотреть лошадь.       Кобыла лежала в отдельном стойле на боку, тяжело дыша, и её бока, впалые, болезненно вздымались. Глаза, влажные и мутные, смотрели в никуда. Палладиум, увидев её, побледнел ещё сильнее, и в его глазах застыла острая, неподдельная жалость. Тёмный маг же смотрел холодно, внимательно, изучающе.       Он сел на корточки, приложил руку к груди лошади. Пульс был слабым, нитевидным, дыхание — поверхностным, прерывистым. Затем, повинуясь какому-то смутному предчувствию, он осмотрел копыта.       И замер.       На металле подков, вокруг гвоздей, вилась тонкая, серебристая паутина. Она была почти невидима — проступала лишь под определённым углом, когда свет падал особым образом.       — Что это? — спросил Кэллиан у профессора, указывая на неё.       Профессор, подойдя ближе, небрежно махнул рукой.       — А, это. Грибок. Лошади часто болеют им в сырую погоду. Лето на Атриэле выдалось дождливым. Да и обе лошади перед болезнью бывали в болотистых местностях.       Кэллиан смотрел на серебристые нити, и в его голове, где-то на задворках сознания, начинали складываться обрывки давно забытых знаний. Он не разбирался в лошадиных болезнях — но интуиция подсказывала: это не грибок.       Канниэль, наблюдавшая за ним со стороны, с любопытством спросила:       — Что-то нашли, месье Осборн?       — Пока ничего конкретного, — ответил Кэллиан, не оборачиваясь.       — Я всё же не понимаю, что вы тут пытаетесь найти, — раздражённо заявил профессор. — Лошадей осмотрели несколько высококвалифицированных специалистов. Что может добавить… — он выделил последнее слово, — человек, который к тому же совсем не разбирается в медицине?       Он усмехнулся — снисходительно, надменно. В его глазах, за стёклами очков, читалось откровенное презрение.       Палладиум, сам того не ожидая, вскипел. В последнее время он стал слишком остро реагировать на любые нападки в адрес Кэллиана — и сейчас не смог сдержаться.       — Профессор, — ледяным, спокойным тоном произнёс он. — Кэллиан — лучший специалист в сфере проклятий и тёмной магии, каких я знаю. Если здесь есть что искать — он найдёт. А ваши сомнения… — он усмехнулся, — основаны лишь на вашем нежелании признать, что кто-то может знать больше вас.       Профессор побагровел.       — Никакой тёмной магии здесь быть не может! — выпалил он. — И пусть этот ваш… специалист хоть трижды клянётся в обратном — это бесполезно! Вместо того чтобы тратить время, нужно разрабатывать вакцину!       Канниэль, скрестив руки на груди, наблюдала за перепалкой с хищным, довольным любопытством.       Кэллиан абстрагировался от шума. Он закрыл глаза, припоминая. И тогда, словно из глубин памяти, всплыло — редкое, древнее проклятие, о котором он когда-то читал в старых, пыльных свитках Облачной Башни.       Он открыл глаза и быстро, уверенно начал колдовать — диагностическое заклинание, тонкое, почти невесомое, осторожно касавшееся ауры животного.       — Что вы делаете?! — профессор, заметив магические разводы в воздухе, возмутился. — Лошадь и так слаба, использование магии может усугубить её состояние!       Он сделал шаг вперёд, намереваясь остановить Кэллиана — но Палладиум, мгновенно оказавшись на его пути, преградил дорогу. Бледный, хрупкий, с дрожащими руками — но с горящими, пылающими глазами, в которых застыла холодная ярость, от которой профессор попятился.       — Попрошу вас не вмешиваться, — стальным, чеканным голосом произнёс эльф. — Король пригласил именно Кэллиана. И ни у кого нет причин ставить под сомнение его действия.       Профессор тяжко сглотнул. Он смотрел на этого маленького, хрупкого эльфа — и ощутил нечто, похожее на растерянность.       Он отступил.       Кэллиан закончил заклинание. На его лице, обычно таком непроницаемом, мелькнуло удовлетворение.       — Серебряная Петля, — произнёс он, поднимаясь.       Все одновременно уставились на него — в полной тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием больной лошади.       — Древнее и редкое проклятие, — пояснил Кэллиан, не торопясь. — Накладывается на металлический предмет, который жертва постоянно носит. Предмет становится «якорем» — через него проклятие, словно тонкая, почти невидимая нить, вплетается в жизненную энергию и начинает высасывать её. Медленно. Незаметно. Пока жертва не угаснет совсем.       — Быть такого не может! — профессор, забыв о смятении, воскликнул. — Кому вообще нужно проклинать лошадей? Не прислугу, не стражей, не приближённых короля!       Канниэль, усмехнувшись, заметила:       — Кажется, профессор, вы просто недовольны, что месье Осборн за несколько минут выяснил то, над чем вы бились месяц.       Эльф-медик выпучил глаза. Его ноги, широко расставленные, будто для устойчивости, задрожали. Он резко замахал рукой, и его голос, дрогнув, сорвался на неприятно высокий тон:       — Фениксова чушь! Откуда мы знаем, что этот человек говорит правду? Возможно, он просто придумывает, чтобы покрасоваться перед королём!       Палладиум цокнул — громко, презрительно.       — Следите за своим языком, — произнес он, и его голос, тихий и спокойный, прозвучал опаснее любого крика. — Попрошу вас не позорить профессорское звание.       — Ах ты! — профессор, вскипев, шагнул вперёд. — Мелкий щенок, ещё не дорос, чтобы мне указывать!       Он взмахнул рукой — и Палладиум, не ожидавший такой реакции, замер, не в силах пошевелиться.       Но удар не последовал.       Чужая рука застыла в воздухе, сдавленная чёрными, плотными тенями, обвившими её, как удавы.       Кэллиан медленно, плавно поднялся. Он двигался словно огромный, хищный зверь, и его глаза горели ледяным, всепоглощающим гневом.       — Любопытно, — и его низкий, ровный голос заставил всех замереть, — почему профессор, который хвастается своим мастерством и исключительными знаниями, — он выделял каждое слово, и в этом чувствовалась такая угроза, что у присутствующих перехватило дыхание, — так и не научился таким элементарным вещам, как контроль и уважение?       Профессор, скрипя зубами, попытался вырвать руку — но тени лишь сжались сильнее, заставляя его морщиться от боли.       — Отпустите! — прорычал он. — Или я буду считать, что это — нападение человека на эльфа! Ограничение его свободы! Это, — он запнулся, собираясь с мыслями, — это тяжко карается в Сильмариэне!       Кэллиан усмехнулся — холодно, безжалостно.       — О… вот оно как, — протянул он. — А как тяжко карается нападение эльфа на наследника древнего рода? То, что вы только что пытались совершить?       Он шагнул вперёд, заслоняя собой Палладиума. Его глаза, горевшие безжалостным, ледяным огнём, смотрели на профессора сверху вниз — давили, морально уничтожали, и в них, в этой пугающей, всепоглощающей тьме, было что-то первобытное, древнее, от чего даже старый конюх, стоявший в углу, вжался в стену и зажмурился от страха.       Профессор затрясся. Его рука, застывшая в неестественном положении, затекла, по ней побежали мурашки.       Канниэль, скрестив руки на груди, наблюдала за разворачивающимся действом с хищным, сладострастным удовлетворением.       «Кто же ты на самом деле, Кэллиан Осборн?» — пронеслось в её голове.       — Молчите, профессор? — тёмный маг склонил голову набок, и в этом жесте, почти ласковом, чувствовалась такая скрытая угроза, что у эльфа подкосились колени. — Или вы язык проглотили?       — О-отпустите! — процедил профессор сквозь зубы.       — Всё-таки не проглотили, — с улыбкой, в которой не было ни капли искренности, произнёс Кэллиан. — Значит, сможете связать несколько слов. — Он выдержал паузу, а затем добавил, чеканя каждое слово: — Я требую, чтобы вы извинились перед лордом Сильванором.       Профессор цокнул — злобно, с ненавистью, пытаясь снова вырвать руку — безуспешно. Но взгляд его, встретившийся с тёмной, ледяной бездной глаз Кэллиана, дрогнул.       — Можете даже не пытаться вырваться, — равнодушно заметил тёмный маг. — Путы не исчезнут, пока вы не скажете нужных слов. Либо… — Он помолчал, и его голос зазвучал ещё угрожающе, ещё весомее, — в присутствии леди со Эйтар, Главы Следственной Палаты Сильмариэна, мы зафиксируем попытку нападения на наследника рода Сильванор, который прибыл по вызову короля для помощи в решении волнующего Его Величества вопроса. Верно, леди Канниэль?       — Так точно, — с ухмылкой, в которой читалось откровенное злорадство, ответила женщина. — Наказание за попытку нападения на эльфа, а также за препятствие в расследовании дела против короля, составит… дайте подумать…       — Ладно-ладно! — выкрикнул профессор, не дав ей договорить. Он был бледным, мокрым от пота, и только сейчас, кажется, осознал, насколько глубоко увяз.       — Дракон свидетель, я не хотел! — затараторил он, глядя на Палладиума. — Простите меня, лорд Сильванор! Я не знаю, что на меня нашло! Бес попутал!       «Бес по имени высокомерие», — подумал Палладиум, но вслух лишь произнёс:       — Хорошо. Не держу на вас зла.       В тот же миг тени, сжимавшие руку профессора, исчезли. Тот, рвано выдохнув, отступил на шаг, потирая затекшую конечность.       Кэллиан, даже не взглянув на него, вернулся к лошади. Он присел на корточки и начал колдовать над ней — медленно, аккуратно, снимая проклятие нить за нитью.       — Пока вы здесь возмущались, профессор, — произнёс он, не оборачиваясь, — лошади уже стало лучше.       Медик нахмурился, но подошёл ближе. Его глаза, неверящие, широко распахнутые, впились в животное.       Кобыла дышала ровнее. Её бока, ещё недавно так болезненно вздымавшиеся, теперь поднимались и опускались в спокойном, размеренном ритме. Взгляд, мутный и отсутствующий, прояснился.       — Это… невозможно, — выдохнул профессор.       Кэллиан не ответил. Он позвал конюха и попросил снять одну из подков — ту, на которой ещё оставались следы проклятия — для дальнейшего изучения. Старик, выполнив приказ, протянул подкову тёмному магу дрожащими руками.       Палладиум, наблюдавший за этим, взволнованно спросил:       — Разве можно так брать проклятый предмет? Это не опасно?       — Кратковременное взаимодействие не причинит вреда, — ответил Кэллиан, не отрывая взгляда от подковы. — Тем более…       Он заключил проклятый кусок металла в прозрачный, мерцающий магический шар, и лишь после этого поднёс его ближе к глазам.       — …теперь она никому не навредит.       Он изучал подкову с заинтригованным, почти заворожённым видом. Серебристая паутина, застывшая в магическом коконе, казалась живой — она пульсировала, переливалась, словно дышала.       — Кстати, Палладиум, — Кэллиан поднял глаза на эльфа, — лошади требуется дополнительное восстановление после воздействия проклятия. Поможешь?       Эльф с готовностью кивнул. Он присел рядом с кобылой, положил ладони на её грудь и, закрыв глаза, начал тихо, почти неслышно, шептать заклинание.       Исцеляющая магия природы — мягкая, золотистая, тёплая — заструилась из его пальцев, обволакивая животное, проникая в каждую клеточку, восстанавливая то, что было разрушено проклятием.       Лошадь вздохнула — глубоко, свободно. Затем, к изумлению профессора, поднялась на ноги и довольно, энергично заржала.       Конюх, стоявший в углу, сложил ладони в молитвенном жесте и принялся что-то бормотать, вознося благодарности Священному Дракону.       Профессор, сквозь сжатые губы, произнёс что-то невнятное, но подошёл, чтобы осмотреть животное. Его руки дрожали, когда он слушал её сердце, щупал пульс, проверял дыхание.       — Она… в порядке, — наконец выдавил он, и в его голосе, несмотря на всю сдержанность, слышалось изумление. — Лошадь здорова.       Канниэль, до этого наблюдавшая со стороны, шагнула вперёд.       — Что ж, месье Осборн, — произнесла она, и в её голосе, низком и чарующем, слышалось удовлетворение. — Вы впечатляете. — Она перевела взгляд на Палладиума, и в её глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение. — И вы, лорд Сильванор. Полагаю, профессор здесь больше не нужен. — Она усмехнулась, и в этой усмешке читалось откровенное презрение. — Вы можете быть свободны.       Профессор, побагровев, хотел было что-то возразить, но, встретив насмешливый, ледяной взгляд Канниэль, осекся и, схватив свой чемоданчик, быстро вышел.       — А теперь, — Канниэль повернулась к Кэллиану и Палладиуму, — прошу следовать за мной. Король ждёт.

***

      Они втроём вернулись во дворец — через сад, по длинной мраморной галерее, мимо статуй и витражей, до тронного зала.       Король Аэлион эя Тар-Силь восседал на троне. Его лицо было непроницаемо, но в глазах, холодных и острых, читалось нетерпение. Увидев входящих, он чуть подался вперёд.       Они поклонились.       Канниэль заговорила первой — кратко, по-деловому, не упуская ни одной детали. Обнаружено проклятие на подковах. Месье Осборн снял его. Лорд Сильванор помог лошади исцелиться.       По лицу короля нельзя было понять, о чём он думает. Холодные, стального цвета глаза взирали на них с суровой, почти пугающей напряжённостью. Он спросил у Кэллиана, что это было за проклятие, и тот со знанием дела пояснил.       Король молчал. Целая минута прошла в тишине — давящей, почти невыносимой. Палладиум замер, не смея дышать. Канниэль, сохраняя невозмутимость, чуть заметно сжала пальцы. Кэллиан стоял неподвижно, как изваяние.       — Что ж, — наконец произнёс Аэлион, и его голос, лишённый привычной отстранённости, зазвучал твёрдо, властно. — Я благодарю вас, месье Осборн, за оказанную услугу. Ваши способности и знания действительно впечатляют. — Он перевёл взгляд на Палладиума. — Палладиум, тебе и Иридиану я также выражаю особую благодарность. Вы привели ко мне нужного человека.       Палладиум низко поклонился, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       — Но, — внезапно голос короля изменился. Он стал жёстче, острее, и в нём, за этой внешней сдержанностью, клокотала ярость. Его пальцы, сжавшие подлокотники трона, побелели. — Это нельзя так оставлять! Кто-то имел вопиющую наглость убить моего драгоценного жеребца, — он говорил яростно, с расстановкой, и каждое слово падало в тишину, как удар хлыста. — Это преступление против меня. Против Короны! Я требую найти виновного и наказать его высшей мерой!       Палладиум вздрогнул. За всю свою жизнь он редко видел короля таким — разъярённым, почти потерявшим контроль над собой.       Аэлион перевёл дыхание и продолжил, чуть спокойнее, обращаясь уже непосредственно к Кэллиану:       — Месье Осборн, я прекрасно осознаю, что вы не мой подданный. Я не могу вам приказать. — Он сделал паузу, и в его глазах, холодных и пронзительных, зажглась искра. — Но я прошу вас. Я был бы крайне признателен, если бы вы согласились расследовать это дело. У вас есть улика, у вас есть знания. Я уверен, что вы сможете докопаться до истины.       Кэллиан ощутил, как на его плечи опускается тяжёлый, невидимый груз. Он помрачнел, его конечности потяжелели. Король говорит, что не приказывает — но все знали, что это не так. Он не может отказаться. Не может бросить тень на Палладиума и его семью.       Он думал, что скоро, наконец, вернётся в Облачную Башню, в её мрачные, но такие родные стены, отдохнёт от всей этой эльфийской суеты и давления. Но все планы рушились, откладываясь на неопределённый срок.       — Так точно, Ваше Величество, — произнёс Кэллиан, тоном, лишённым эмоций.       Король удовлетворённо кивнул.       — Чтобы не обременять вас излишне, — продолжил он, — в напарницы я назначаю вам леди со Эйтар. Она окажет любую необходимую помощь. Все дворцовые слуги, стража, подданные — в вашем распоряжении.       Палладиума от услышанного замутило. В голове закружилось, перед глазами поплыли тёмные пятна. Он втянул Кэллиана в королевское расследование. Да ещё в компании этой вызывающей, хищной эльфийки, от которой у самого Палладиума сводило скулы.       — Благодарю вас, Ваше Величество, — сквозь зубы произнёс тёмный маг, не поднимая глаз.       Король, не заметив его состояния, отпустил их. Канниэль, договорившись с Кэллианом встретиться через пару часов, напоследок бросила на него короткий, многозначительный взгляд. А затем первой покинула тронный зал.       Остальные вышли следом.       — Палладиум, — тихо позвал тёмный маг, когда они остались вдвоём в длинной, пустой галерее. — Ты как? Бледный очень.       — Всё в порядке, — ответил эльф, но его голос, дрогнувший и неуверенный, выдал его с головой. — Просто… устал после вчера и сегодня.       Кэллиан посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. В его тёмных глазах плескалось беспокойство — такое неподдельное, такое живое, что у Палладиума внутри всё оборвалось и замерло.       — Если что-то случится, — сказал Кэллиан, — ты скажешь мне?       Эльф, чувствуя, как внутри, в груди, разливается тепло, кивнул.       — Обещаю, — ответил он.       Но ни Палладиум, ни Кэллиан не знали, что всё только начинается.