Симфония разорванных струн

      Кэллиан вышел из поместья незаметно, быстрыми, бесшумными шагами скользнул мимо парадной лестницы, мимо служебных коридоров, мимо высоких остроконечных окон, в которые уже сочился полуденный свет. Он никого не встретил — то ли слуги были заняты подготовкой к ужину, то ли сама судьба дала ему время побыть одному, собраться с мыслями.       Улицы аристократического квартала Элендиль тонули в золотистой дымке. Высокие ограды, увитые плющом, скрывали от посторонних глаз роскошные особняки, из-за стен доносился приглушённый звон фонтанной воды и редкие, сдержанные голоса. Здесь всё дышало покоем, достатком, незыблемой веками традицией. И Кэллиан, чёрной тенью скользящий по этим безупречным улицам, чувствовал себя чуждым, ненужным, случайно залетевшим в этот мир, где ему не было места.       Он шёл, не разбирая дороги, и мысли, тяжёлые, вязкие, как смола, заполняли сознание.       Палладиум — наследник знатного рода. Приближённый к королю. Элита эльфийского общества, для которой статус, репутация, соблюдение древних традиций — не пустые слова, а основа существования. Кэллиан, проведший значительную часть жизни в окружении высших сословий, наблюдавший за их интригами, скандалами, браками по расчёту и тихими драмами, разворачивающимися за фасадами роскошных особняков, знал это как никто другой. Он видел, как рушатся судьбы тех, кто осмеливался идти против воли семьи. Как гасли глаза тех, кто выбирал сердце, а не долг.       Он думал, что Палладиум — его ровня. Что хотя бы с кем-то ему не нужно притворяться, играть роль, надевать маску. С самим эльфом это было правдой. Но его семья... это совсем другое.       Кэллиан горько усмехнулся. Маски. Он видел их сегодня — как в одно мгновение спали две маски. Растерянность, разочарование, плохо скрытое презрение. И это только начало. А из разговора, который он невольно подслушал, стало ясно: Палладиуму давно подыскивают невесту. Наследник древнего рода обязан жениться на равной и продолжить род. Священный долг. Драконья воля.       Возможно, сейчас эльф и сопротивляется, отказывается, прячет глаза. Но что будет, когда придёт время? Когда родители надавят всерьёз, призовут на помощь родственников, короля, древние традиции? Сможет ли он противостоять? И захочет ли?       Тени, почуяв смятение хозяина, выползли из глубин сознания. Они обвились вокруг его ног, потянулись к плечам, зашептали в самое ухо — вкрадчиво, сладко, ядовито.       «Кого он выберет, когда встанет выбор между сердцем и долгом?»       «Семью, с которой прожил целую жизнь? Или тебя — тёмного мага, чьё прошлое запятнано кровью и грязью, с которым он знаком всего несколько месяцев?»       «Ты — ошибка. Чужак. Чёрная ворона в их безупречном гнезде. Рано или поздно он это поймёт. Все это понимают».       Злость, боль, уныние — всё смешалось в один тяжёлый, удушающий ком. Кэллиан не хотел их слушать. Эти голоса были мерзкими, отвратительными, но... они были правы. Абсолютно и безоговорочно.       Кто они вообще друг другу? Он задавал себе этот вопрос в сотый, в тысячный раз, но ответа так и не находил. Да, Палладиум говорил, что он дорог. Что принимает его. Но было ли это тем самым? Тем чувством, ради которого можно отказаться от долга перед родом, от древних традиций, от всего, что тебе прививали с детства?       Ядовитая усмешка исказила его губы. Очевидно, что нет.       Кэллиан знал концепцию романтических отношений. Наблюдал со стороны, изучал, анализировал. Но сам никогда не испытывал. А те, кто испытывает, — они ведь сначала договариваются, да? Обозначают, что теперь они вместе. Ходят на свидания. Касаются друг друга. Целуются.       Он и Палладиум проводили время вместе. Много времени. Это можно было назвать свиданиями? Наверное. Они касались друг друга — часто, почти постоянно. Но дальше... Кэллиан почувствовал, как к щекам приливает жар. От злости, от досады, от того самого смущения, которое он так ненавидел в себе.       У них было что-то неопределённое. Зыбкое. Не имеющее названия. Как он мог требовать от Палладиума, чтобы тот пошёл наперекор семье, отказался от традиций, от всего, что составляет основу его существования, ради этого? Ради того, чему они даже имени не дали?       Глупо. Жалко. Самонадеянно.       Ненависть к самому себе заполнила каждую клетку, сжала в тиски, не давала дышать. Тени, чувствуя его слабость, зашептали громче, настойчивее, торжествующе.       «Ты не достоин».       «Тот, кто всю жизнь был тьмой, не достоин света».       «Ты принесёшь ему только боль».       — Месье!       Голос, звонкий и настойчивый, пробился сквозь пелену наваждения. Кэллиан моргнул, и мир вокруг обрёл чёткость. Он стоял на центральной площади, там, где все ещё шумел рынок.       — Месье! — повторил голос, и Кэллиан опустил взгляд.       Перед ним стоял невысокий, щуплый эльф-подросток с бледным, ещё по-детски округлым лицом. В руках он держал поднос с несколькими керамическими фигурками — дракончиками, цветами, изящными птицами. Всё было расписано вручную, ярко, с любовью, но явно не профессионально.       — Не желаете ли купить? — спросил подросток, и в голосе его звучала наглая, деловая уверенность, совершенно не сочетающаяся с его возрастом. — Изделия ручной работы, месье. Символы удачи, любви, защиты дома. Сам делаю. Лучшие на всей площади.       — Не желаю, — ответил Кэллиан, и голос его прозвучал глухо, чуждо, словно принадлежал не ему.       — О, да вы просто не знаете, что упускаете! — подросток не отставал, юркнув вперёд, загораживая дорогу. — Вот, посмотрите на этого дракона! — он ткнул под нос Кэллиану фигурку, изображающую дракончика, обвившегося вокруг сердца. — Древняя эльфийская магия, наложенная лично мной. Принесёт удачу в любви любому, даже самому безнадёжному случаю! — он окинул Кэллиана быстрым, оценивающим взглядом и хмыкнул. — А у вас, я смотрю, как раз проблемы в сердечных делах? Не отрицайте, у меня глаз намётан. Такой хмурый, задумчивый, бродите один по городу... Точно, не повезло с дамой сердца?       «Проблемы в сердечных делах». «Дама сердца».       Слова ударили по оголённым нервам, и буря, копившаяся последние часы, потребовала выхода. Эльф улыбался во весь рот, нагло, самоуверенно, ничуть не сомневаясь в успехе. Кэллиан, чувствуя, как внутри закипает глухая, тягучая злоба, сделал шаг назад.       — Убери это от моего лица.       — Ой, да не будьте таким букой, месье! — подросток, не обращая внимания на тон, шагнул следом. — Я же вижу — вы человек, у вас проблемы, вам нужна помощь эльфийской магии! Берите, я ещё и скидку сделаю! Сорок элленоров! Только для вас, как для такого красивого и печального господина!       Он уже тянулся к руке Кэллиана, пытаясь вложить фигурку в ладонь.       — Я тебе сказал, — голос Кэллиана, низкий и тяжёлый, обрушился на подростка, как каменная глыба, но тот даже не вздрогнул.       — Да ладно вам, месье! Подумайте, какая удача! Такая редкостная вещь, и всё для вас! Ну же, не стесняйтесь, берите, я вижу, что вам нужно!       Он наступал, улыбался, не слышал отказа.       — Если не уберёшься, — Кэллиан навис над ним, и тени у его ног зашевелились, потянулись вверх, — тебе потребуется древняя магия на исцеление. Глаза его полыхнули багрянцем, узкие демонические зрачки с ненавистью смотрели на испуганного мальчишку. Сумрак взметнулся от его ног, скрывая фигуру, делая её огромной, чудовищной. Тяжёлая, давящая аура чёрной магии накрыла площадь, заставляя ближайших прохожих шарахаться в стороны.       Подросток побледнел так, что веснушки на лице стали чёткими, как капли крови. На лбу выступил холодный пот, губы задрожали. Улыбка исчезла, сменившись ледяным ужасом. Фигурка выпала из ослабевших пальцев и с глухим звоном разбилась о мостовую.       — В-все, я понял, понял! — залепетал он, пятясь назад. — Ухожу, ухожу! Не надо, я ухожу!       Он даже не оглянулся, спасаясь от этой тяжёлой, гнетущей, чужой тьмы.       Звук разбивающейся керамики — резкий, звонкий, беспощадный — заставил Кэллиана вздрогнуть. Багрянец в глазах погас. Тени сжались, спрятались обратно. Он смотрел на спину убегающего подростка, на осколки, разбросанные по камням, и не узнавал себя.       Что он только что сделал? Этот мальчишка просто пытался заработать на жизнь. Так же, как когда-то он сам воровал, рисковал, унижался, лишь бы выжить. А Кэллиан... сейчас накинулся на него, напугал до полусмерти, заставил бросить всё и бежать.       Вокруг начали шептаться. Эльфы, спешащие по своим делам, останавливались, косились на него, перешёптывались за спиной. В этих шепотках, испуганных и злобных одновременно, было что-то до боли знакомое. Точно так же шептались тени. Всегда. Всю его жизнь.       Липкая, жгучая тревога наполнила его существо. Кэллиан поспешил прочь, сворачивая в первые попавшиеся переулки, лишь бы убраться с этой площади, скрыться от взглядов, от шепота, от осколков, что хрустели под ногами.       Он оказался в тихом, безлюдном проулке. Здесь, в тени огромного старого дерева, чьи корни вздымали мостовую, стояла одинокая, потрескавшаяся от времени скамья. Кэллиан, обессиленный, рухнул на неё.       Что с ним не так? Он будто сорвался с цепи. Ополчился против обычного подростка, который просто хотел заработать на жизнь. Кэллиан не узнавал себя. Его холодная выдержка, его железное самообладание, его умение держать лицо при любых обстоятельствах — всё это трещало по швам, рассыпалось в прах.       А потом он понял.       Он поступил с Палладиумом так же. Почти что напал на него с ядовитыми вопросами, с требованием объяснить то, что эльф, возможно, сам хотел рассказать, но не знал как. Хотя Кэллиан совсем недавно поступил точно так же — молчал о своём прошлом до последнего, скрывал, уходил от ответов. Но когда с ним поступили так же, он взбесился.       Как же он был жалок.       Он не имел права требовать от Палладиума ровным счётом ничего. Ни рассказа о его положении и статусе. Ни каких-либо «официальных» отношений. Ни тем более — идти наперекор своей семье ради него.       Палладиум был единственным, кто принял его целиком. Единственным, кто не отвернулся от его тьмы, от его прошлого, от того, что он сделал. Единственным, кто защищал его перед другими, кто приходил на помощь, кто говорил: «Я рядом, я не брошу».       Он вспомнил, как Палладиум вошёл к нему в комнату после разговора с матерью. Как улыбался, как старался скрыть свою боль, своё смятение. Как спрашивал: «Как ты тут? Устроился?» — будто ничего не случилось.       А Кэллиан встретил его вопросами — колкими, требовательными, за которыми чувствовалась обида. И сбежал. Снова.       Стыд — липкий, жгучий, всепоглощающий — захлестнул его с головой. Это было полнейшее, чудовищное себялюбие. Нечестно. Несправедливо. По отношению к этому светлому, доброму, единственному существу, которое сумело разглядеть в нём не монстра, а человека.       Кэллиан поднял голову, посмотрел на лазурное небо, по которому плыли невесомые, жемчужные облака. В груди, там, где ещё недавно клокотали злоба и отчаяние, созревала тихая, твёрдая решимость.       Он не будет ничего требовать. Ему достаточно, что Палладиум рядом. Что они на одной стороне. Что этот хрупкий, светлый эльф смотрит на него так, как не смотрел никто.       И он будет делать всё, чтобы защитить его. От внешних угроз. От семейного давления. От всего, что может причинить боль.       А для начала... нужно извиниться.       

***

      Кэллиан поднялся со скамьи и уверенно зашагал по незнакомым переулкам. Дороги он не запомнил, но внутреннее чутьё, обострённое годами жизни в тени, вело его безошибочно. Он почти бежал, когда, завернув за угол, едва не сбил с ног кого-то, кто спешил ему навстречу.       — Кэллиан! — знакомый голос, полный облегчения и радости. — Как хорошо, что я тебя нашёл!       Палладиум. Кто же ещё.       Сердце Кэллиана, только что колотившееся где-то в горле, пропустило удар, а потом забилось ровно, спокойно. Он посмотрел на эльфа и невольно задержал взгляд.       Палладиум был другим. Привычный профессорский костюм с неизменной красной бабочкой исчез, уступив место элегантному, многослойному эльфийскому наряду. Длинная белая туника с золотыми швами и декоративными пуговицами, поверх неё — широкий плащ-накидка оливкового цвета, на котором тонкой, филигранной вязью был вышит растительный орнамент. Тёмные облегающие рукава выглядывали из-под широких рукавов туники, а талию охватывал широкий тёмный пояс. Завершала образ изящная тиара, похожая на переплетение лиан, с драгоценным камнем на лбу.       Кэллиан, забыв о том, что хотел сказать, выдохнул:       — Ты выглядишь... по-другому.       Палладиум смущённо улыбнулся.       — Это традиционный эльфийский наряд. Мы надеваем такие к семейным ужинам.       — Просто потрясающе, — вырвалось у Кэллиана, и он не стал сдерживать восхищения. — Ты похож на принца из древних легенд.       Щёки Палладиума залил густой, тёплый румянец.       — Такого мне ещё никто не говорил...       — Не поверю, что прекрасный принц ни разу не получал комплиментов от принцесс.       Палладиум нахмурился, но в этом в этом жесте не было злости, скорее — досада.       — Не нужны мне никакие принцессы. И комплименты от них.       — Да? — Кэллиан невольно улыбнулся шире. — А кто тебе тогда нужен?       Эльф поднял на него глаза. В них, в этих тёплых, карих глазах, светилось что-то такое, от чего у Кэллиана перехватило дыхание.       — Огромный и могучий злобный дракон, — тихо, с нежностью, сказал Палладиум. — Который будет отгонять своим пламенем всех принцесс.       У Кэллиана от этих слов, от этого взгляда, от этого голоса, полного такой открытой, беззащитной нежности, защемило сердце. Он не нашёлся, что ответить. Но он знал: он готов быть этим драконом. До конца своих дней.       Несколько мгновений они стояли молча, глядя друг на друга. Потом, словно по команде, заговорили одновременно:       — Я хотел сказать...       — Я хотел сказать...       Палладиум смутился, опустил глаза.       — Говори ты.       Кэллиан глубоко вздохнул, собираясь с духом.       — Я хочу попросить у тебя прощения, Палладиум.       Эльф поднял на него удивлённый взгляд.       — Я осознал, как некрасиво поступил, — продолжил Кэллиан, и слова его, сначала неуверенные, крепли с каждым мгновением. — Я не имел права злиться, что ты не сказал мне важные вещи, когда сам поступил точно так же. Не имел права сбегать, оставлять тебя одного, в смятении. — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Я всегда сбегаю. Как маленький, неразумный ребёнок, который боится столкнуться с последствиями. О Великий Дракон... мне так стыдно.       Уверенность, только что звучавшая в его голосе, исчезла. Он говорил тише, глуше, почти шёпотом.       — Для меня это всё... впервые. Все эти чувства. Близость. Я не знаю, как себя вести, Палладиум. Иногда я ощущаю, как всего этого слишком много. И мне хочется сбежать, чтобы снова оказаться в безопасности, в привычной среде, где нет ничего этого. — Он поднял глаза, и в них, в этих тёмных, бездонных глазах, горела такая решимость, какой Палладиум не видел в нём никогда. — Но я буду стараться. Как самый упорный, самый ответственный ученик. И я надеюсь, что профессор... мой самый прекрасный, самый мудрый профессор поможет мне. Подскажет, как это делается.       Палладиум смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Кэллиан, всегда такой молчаливый, такой сдержанный, такой закрытый, выдал ему эту исповедь. Открыл душу — ту самую, которую так тщательно прятал ото всех. Говорил о своей слабости, о страхе, о неуверенности. Доверился.       У Палладиума защипало в глазах.       — Это... — голос его дрогнул, — такие драгоценные слова, Кэллиан. Спасибо тебе. Для меня это очень много значит.       Он помолчал, собираясь с духом.       — Я тоже хотел извиниться. За то, что не рассказал тебе правду. За то, что поставил тебя в такое положение. За... поведение моего отца. — Он опустил голову, голос его стал тише, виноватее. — Я сам сказал тебе, что буду защищать, не позволю родителям ничего сказать против. А когда произошла такая ситуация... молчал, вытаращив глаза. Я даже не ожидал, что услышу такое с порога. — Он помолчал, потом добавил, чуть слышно: — Хотя сам виноват. У нас возникло некоторое... недопонимание по поводу гостя.       — Тебе не за что извиняться, Палладиум, — твёрдо сказал Кэллиан. — Ты не отвечаешь за поведение своих близких.       Палладиум тихо усмехнулся.       — Вообще-то, очень даже отвечаю. Не знаю, как у вас, но у нас так принято. Семья — это единое целое. Любое действие одного может набросить тень на всех остальных.       «Да, — мрачно, безнадёжно подумал Кэллиан. — Я знаю. Именно поэтому ты просто не имеешь права быть собой. Делать то, что хочешь. Любить того, кого выберешь».       Но лицо его оставалось бесстрастным. Хватит об этом думать. Он не сможет это изменить. Не сейчас. Может быть, никогда. Но он будет рядом. Будет поддерживать, помогать, защищать. А если за этим придет боль — та самая, от которой уже не убежать, потому что стало слишком поздно, — что ж. Значит, он этого заслуживает.       — Хорошо, — сказал он, и на губах его появилась грустная, мягкая улыбка. — Я не держу на тебя зла.       Палладиум, не заметив печали, спрятанной за этой улыбкой, выдохнул с облегчением. Камень, казалось, свалился с его плеч. Между ними снова было тепло, снова было понимание, снова была надежда.       — Кстати, Кэллиан, — спохватился он, — ты, наверное, устал держать заклинание трансфигурации на одежде. Пока ещё есть время, пойдём подберём тебе новый наряд.       Кэллиан смутился.       — Я не взял с собой кошелька. И ещё надо будет обменять валюту Магикса на вашу...       Палладиум тихо прыснул.       — Это ничего. Я всё равно собирался за тебя заплатить.       — Что?! — Кэллиан возмущённо выпрямился. — Не надо! Разве не гость должен дарить хозяину подарки?       — Предлагаю нарушить эту традицию, — в голосе эльфа зазвучали ехидные нотки. — Отказы не принимаются, поскольку гость должен следовать правилам хозяина.       Кэллиан посмотрел на него, на это торжествующее, счастливое лицо, и не смог сдержать ответной усмешки.       — Хорошо. Сдаюсь.       

***

      Магазин, в который привёл его Палладиум, располагался в самом сердце торгового квартала, но даже здесь, среди множества лавок, он выделялся. Фасад был украшен тонкой резьбой, изображающей цветущие ветви, а в витринах, подсвеченных мягким магическим светом, мерцали ткани невероятных оттенков.       Едва они переступили порог, как из глубины зала раздался звонкий, манерный голос:       — Лорд Сильванор! Bonjour! Какая встреча! Как я давно не видел ваши прекрасные нежные черты!       Из-за прилавка, грациозно, словно плывя, выпорхнул утончённый эльф с длинными серебряными волосами, собранными в низкий хвост. Его одеяние, переливающееся всеми оттенками синего, напоминало морскую гладь, а на глазах, подведённых нежными голубыми тенями, сияла лукавая искра. Губы его блестели, а на щеках играл лёгкий румянец.       — Месье Эльдориан, — Палладиум улыбнулся, и в этой улыбке чувствовалась давняя, тёплая приязнь. — Здравствуйте! Тоже рад вас видеть. Как поживаете, как ваш магазин?       — О, всё прекрасно, merci! — Эльдориан картинно прижал руку к груди. — Жаль только, что такие прелестные существа, как вы, редко одаривают меня своим присутствием. Я просто умираю от скуки в окружении этих скучных, безликих тканей!       Палладиум тихо рассмеялся, а потом, словно вспомнив о чём-то важном, отступил на шаг и с долей торжественности произнёс:       — Сегодня я привёл к вам не менее прекрасного человека. Моего драгоценного друга — Кэллиана.       Кэллиан, всё это время стоявший у входа, шагнул в свет. Эльдориан, увидев его, ахнул, всплеснул руками и, вскочив из-за стойки, грациозно, словно бабочка, подлетел к нему.       — La beauté! — воскликнул он, кружа вокруг Кэллиана. — Идеально! Какой рост! Какая стать! Эти плечи, эта мощь, этот... — он замер, заглянув Кэллиану в лицо, и его глаза округлились. — Этот взгляд! Лорд Сильванор, где вы нашли такое сокровище?       — Где нашёл, там уже нет, — с довольной, чуть лукавой усмешкой ответил Палладиум.       Кэллиан, чувствуя себя немного неловко под этим пристальным, оценивающим взглядом, но не подавая виду, вежливо склонил голову.       — Добрый день. Рад знакомству.       — Священный Дракон! — Эльдориан прижал руки к щекам. — Idéal! Какой голос! Глубокий, низкий, бархатный! Как хорошо выдержанное вино! Лорд Сильванор, вы привели ко мне идеального клиента!       Палладиум, скрывая улыбку, произнёс:       — Нужен удобный и красивый наряд для Кэллиана. Подберёте?       — Oui! — Эльдориан хлопнул в ладоши. — Конечно! Любая одежда будет сидеть на вашем друге, как перчатка! Но мы подберём не просто наряд — мы создадим образ! Совершенный и безупречный!       Он обернулся вглубь магазина и звонко крикнул:       — Линдис! Мерки, быстро!       Из-за бархатной шторы, разделяющей зал, выпорхнула маленькая, изящная эльфийка с соломенными волосами, убранными в пучок. Она быстро, ловко, почти не касаясь Кэллиана, сняла мерки, что-то бормоча себе под нос. Кэллиан, к своему удивлению, заметил, что она пользуется не измерительной лентой, а тонкой, едва заметной нитью магии, которая сама обвивала его тело, считывая параметры.       — Excellent! — Эльдориан, получив от Линдис записи, довольно потёр руки. — У вас есть какие-то предпочтения, месье Кэллиан? Ткань, цвет, фасон?       Кэллиан замялся. Всю сознательную жизнь он носил чёрное. Удобное, практичное, позволяющее сливаться с тенями.       — Что-нибудь функциональное и комфортное, — неопределённо ответил он.       — И красивое! — вставил Палладиум. — Просто подберите что-то, что подойдёт Кэллиану. Как у вас всегда получается. Мы доверимся вашему вкусу и опыту.       — Будет сделано! — Эльдориан, сияя, исчез за шторой, увлекая за собой Линдис.       Кэллиан, оставшись с Палладиумом, понизил голос:       — Он всегда такой?       Палладиум усмехнулся.       — Как ни странно, да. Но сегодня он даже более взбудоражен, чем обычно. Видимо, очарован твоей красотой.       От этих слов, сказанных так спокойно, так естественно, по телу Кэллиана пробежала тёплая, приятная волна. Комплименты от незнакомого эльфа он принимал равнодушно, но от Палладиума... от Палладиума он был готов слушать их вечность.       Через несколько минут шторы раздвинулись, и Эльдориан с помощницей вынесли целую гору одежды. Кэллиан, увидев этот ворох тканей, внутренне поморщился. Он не горел желанием тратить часы на примерки.       — Всё готово! — провозгласил Эльдориан. — Прошу в примерочную. Линдис будет помогать.       Кэллиан, покорившись судьбе, направился за эльфийкой. К его облегчению, процесс оказался не таким мучительным, как он опасался. Линдис использовала заклинание, и наряды сами надевались на него, окутывая белым, непрозрачным сиянием, скрывающим тело от посторонних глаз. Выйдя из примерочной, он демонстрировал результат.       Сначала ему было немного неловко. Но чем больше нарядов он мерил, тем увереннее становилась его походка, тем свободнее — движения. Он уже не просто выходил и замирал, а разворачивался, делал шаг, чуть поворачивался, позволяя рассмотреть образ со всех сторон.       Эльдориан на каждый выход восклицал «La beauté!» и хлопал в ладоши, Линдис почтительно замирала, а Палладиум... Палладиум откровенно любовался. В его глазах, обычно таких спокойных, горел живой, тёплый огонь.       Наконец, Кэллиан, уже начавший подуставать, надел очередной наряд. Он сразу почувствовал, что этот — особенный. Ткань ложилась иначе, цвет был глубже, насыщеннее, не похож на приглушённые, природные оттенки предыдущих.       Он вышел.       Шторка отодвинулась, и свет зала упал на него.       Эльдориан ахнул, прижав руку к груди. Линдис замерла с открытым ртом. А Палладиум... Палладиум забыл, как дышать.       Это было одно из самых прекрасных зрелищ в его жизни.       На Кэллиане была белая рубашка с V-образным вырезом и широким отложным воротником, рукава — лёгкие, чуть сборчатые у локтя. Поверх — длинный жилет, обёрнутый на запа́х через грудь, с удлинённой полой сзади, ниспадающей до середины голени. Ткань жилета была бархатистой, насыщенного, тёмно-винного цвета, с мелкими золотистыми вкраплениями, которые вспыхивали при каждом движении, словно звёзды на вечернем небе. По воротнику, по краю запа́ха, по манжетам и голенищам сапог вилась филигранная золотая вышивка — растительный орнамент, тонкий, изящный, словно сплетённый из живых стеблей. Узкий пояс с металлической пряжкой подчёркивал талию, тёмные брюки облегали сильные ноги, а высокие сапоги того же винного тона, с золотой вышивкой, завершали образ.       — La beauté! — выдохнул Эльдориан, делая шаг вперёд. — Совершенство! Idéal! Месье Кэллиан, это просто... это великолепно! Вы похожи на осенний лист, что упал с самого древнего, самого могучего дерева, — он замер на мгновение, подбирая слова. — Вы словно идеально выдержанное вино, которое хранилось в дубовой бочке столетиями, впитало в себя всю мудрость и силу веков! — он обошёл Кэллиана, не в силах остановиться. — Вы подобны закату над горными пиками Атриэля — багряному, величественному, пугающему своей красотой!       Палладиум, наконец, обрёл дар речи. Он подошёл ближе, и в его глазах, устремлённых на Кэллиана, было такое восхищение, такое благоговение, что у того перехватило дыхание.       — Я бы сказал, — тихо, почти шёпотом, произнёс эльф, — что ты похож на Ликорис Лучистый. Его ещё называют «паучья лилия» или «красная лилия ведьм». Это цветок неведомой, нечеловеческой красоты. Его лепестки — как языки пламени, как капли крови. — Он помолчал, и голос его стал ещё тише, ещё глубже. — Но в нём содержится яд. Стоит коснуться его голыми руками — и отравление неминуемо. Его красота пленительна, притягательна, но... она смертельно опасна.       Эльдориан, услышав это сравнение, восхищённо всплеснул руками.       — Какое точное сравнение, лорд Сильванор! Да, да, именно так! Опасная, смертельная красота!       — Тебе нравится? — спросил Палладиум, и в его голосе, за этой внешней спокойностью, звучала такая надежда, такое ожидание, что Кэллиан невольно улыбнулся.       — Меня всё устраивает.       — Хорошо, мы берём. — Палладиум повернулся к Эльдориану. — Месье, назовите цену.       Эльдориан, хитро прищурившись, назвал сумму. В эльфийской валюте — элленор — это стоило восемь тысяч. Палладиум, не торгуясь, выложил деньги. Эльдориан, опешивший от такой щедрости, на мгновение замер, но тут же расплылся в довольной улыбке.       Кэллиан, не знавший курса, надеялся только, что не слишком стеснил финансы эльфа. Хотя, глядя на то, с какой лёгкостью Палладиум расстался с деньгами, понял: для него это, видимо, не проблема.       Они вышли из магазина. Эльдориан, стоя на пороге, кричал им вслед:       — Au revoir, месье Кэллиан! До свидания, лорд Сильванор! Заходите ещё, я создам для вас что-нибудь особенное!       — Уже шесть вечера, — сказал Палладиум, глядя на часы. — Ужин скоро начнётся. Пора возвращаться домой.       — Хорошо.       — Ты волнуешься?       Кэллиан посмотрел на него, и в его глазах, только что таких мягких, зажглась сталь.       — Ни капли.       Он был полон решимости очаровать семью эльфа. Как прекрасный, ядовитый цветок. И у него были припрятаны козыри в рукаве. В конце концов, он не единственный, кто умеет умело держать маску, играть, заливая сладкими речами.