Симфония разорванных струн

      Космический корабль, мерно гудя двигателями, нёсся сквозь бескрайнее полотно вселенной, и Кэллиан, прильнув к иллюминатору, не мог оторвать взгляда от этой завораживающей картины. Атриэль находился далеко от Зенита — путь предстоял долгий, больше пяти часов, но время, проведённое в созерцании, тянулось невесомо, словно само пространство вокруг таяло, уступая место бесконечности.       Он любил летать на космических кораблях. Любил этот момент, когда за толстым стеклом иллюминатора разливается бездна — чёрная, бархатная, усыпанная мириадами холодных, далёких огней. Космос выглядел таким величественным, таким непостижимым, что, глядя на него, чувствуешь себя песчинкой, звёздной пылью, случайно занесённой в этот бескрайний океан тьмы и света. И все земные проблемы — вся боль, вся злость, все терзания — казались ничтожными, пустыми, когда глаза вглядываются в эту пленительную, манящую глубину.       Сегодня он впервые делил это созерцание с другим. Палладиум сидел рядом, его профиль, освещённый мягким светом приборной панели, был спокоен и умиротворён. Эльф тоже любил смотреть на звёзды — это Кэллиан понял сразу, заметив, как тот, забывшись, провёл пальцем по стеклу, словно пытаясь дотянуться до особенно яркой точки.       Тёмный маг поймал себя на мысли, что делиться с кем-то близким воспоминаниями, впечатлениями, самим моментом — это... волнительно. И особенно приятно. Словно пустота, что копилась внутри годами, начинала заполняться чем-то тёплым, живым, настоящим.       Они сидели, вполоборота друг к другу, и молчали, но молчание это не было тягостным. Оно было тем самым, которое бывает только между своими.       — Нужно ли мне знать что-либо особенное о твоей семье? — нарушил тишину Кэллиан, поворачиваясь к эльфу. — Как-то подготовиться?       Палладиум задумался, теребя прядь волос, упавшую на плечо.       — Даже не знаю, что тебе сказать... — начал он, собираясь с мыслями. — Моя мать — Элайна Сильванор. Она очень общительная, открытая, любит светскую жизнь, посещать всевозможные мероприятия. В восторге от изобразительного искусства и музыки. Так что, думаю, вы найдёте общий язык. — Он усмехнулся, представив эту картину. — Не удивлюсь, если она будет умолять тебя что-нибудь сыграть ей.       — У вас есть музыкальные инструменты дома? — спросил Кэллиан, и в его голосе, несмотря на внешнюю невозмутимость, прозвучал живой интерес.       — Да, фортепиано и скрипка точно есть. И много других. — В голосе Палладиума зазвучала тёплая, почти детская гордость. — Мама любит их коллекционировать, хотя сама играет только на флейте.       «Интересное увлечение — собирать музыкальные инструменты, — подумал Кэллиан. — Это весьма дорого стоит. Видимо, семья Палладиума не из бедных».       — Мой отец... — Палладиум продолжил, и его голос стал серьёзнее, осторожнее. — Иридиан Сильванор. Скорее полная противоположность матери. Он всегда серьёзен, зачастую бывает суров. Не особо жалует все эти светские мероприятия, предпочитая запираться у себя в кабинете. Интересуется экономикой, политикой, бизнесом. — Эльф бросил на Кэллиана быстрый, оценивающий взгляд. — Думаю, он оценит твой спокойный характер и холодный нрав.       «Обычно с такими личностями тяжелее всего наладить контакт, — с отрешённой безнадёжностью подумал Кэллиан. — Не думаю, что мы сможем найти общий язык. В этих темах я не разбираюсь».       — Моя сестра Эариэль, — голос Палладиума вновь потеплел, и Кэллиан уловил в нём ту самую братскую нежность, которую сам никогда не испытывал и не знал, — ещё совсем подросток по человеческим меркам. Ходит в эльфийский колледж. Тоже довольно открытая, лёгкая на подъём, я бы даже сказал... легкомысленная. — Он виновато улыбнулся. — Сам знаешь, какие зачастую бывают девушки-подростки.       Уголки губ Кэллиана дрогнули в лёгкой, понимающей усмешке. Он прекрасно знал — достаточно вспомнить хотя бы студенток Алфеи.       — Эариэль обожает море и книги, — продолжил Палладиум, и в его голосе зазвучала та самая, знакомая Кэллиану теплота, с которой эльф всегда говорил о любимых растениях. — Мечтает о путешествиях и прекрасном принце.       Последний факт позабавил Кэллиана, и он позволил себе короткий, беззвучный смешок.       — Я понял. Благодарю за информацию.       Он отвернулся к иллюминатору, и лицо его, только что оживлённое, словно застыло, погрузившись в раздумья. Палладиум, чуткий к любым переменам в его настроении, сразу уловил эту перемену. Он видел, как напряглись плечи Кэллиана, как пальцы, лежащие на подлокотнике, сжались в кулак, как в глазах, устремлённых в звёздную бездну, поселилась та самая пустота, которой эльф так боялся.       Он протянул руку и осторожно, словно боясь спугнуть, накрыл ладонь мага своей. Тёплой, живой, ободряющей.       — Не переживай, Кэллиан, — сказал он мягко, но твёрдо. — Я уверен, всё будет хорошо.       В отстранённом, застывшем взгляде Кэллиана, устремлённом куда-то в бездну, медленно проступили отблески благодарности. Он не ответил, не шевельнулся, но напряжение в его плечах начало спадать. Так они и сидели, держась за руки, смотря то друг на друга, то на бесконечный, манящий космос, и время, казалось, замерло, подчиняясь этой хрупкой, драгоценной тишине.       

***

      Когда полёт подходил к концу, и за иллюминатором уже показались очертания Атриэля — зелёного, утопающего в дымке, с белыми шпилями столицы, сверкающими на солнце, — Палладиум вдруг заёрзал на своём месте.       — Точно, — спохватился он. — Ты спрашивал о том, нужно ли тебе как-то подготовиться... Ммм, дело в том, что... — Он запнулся, подбирая слова, чтобы сказать как можно мягче. — Эльфы не носят таких тёмных цветов в одежде. Думаю, ты со своим высоким ростом, мощной фигурой в чёрном будешь...       — Слишком сильно выделяться? — Кэллиан закончил за него, и в его голосе не было обиды, только спокойная, даже отстранённая констатация факта. — Быть чёрной овцой? Выглядеть как неприкаянный чужак-отшельник?       Палладиум растерялся от такой прямолинейности.       — Н-нет... Я не это имел в виду! — воскликнул он, заливаясь краской.       Кэллиан хмыкнул — коротко, беззлобно.       — А по-моему, именно это. — Он убрал руку из-под ладони эльфа (Палладиум едва заметно огорчился, ощутив потерю тепла) и щёлкнул пальцами. — Не переживай, можешь не подбирать слова, я тебя понял.       Магия накрыла его с головы до ног, и спустя мгновение перед Палладиумом словно сидел другой человек.       Рубашка нежного, приглушённого светло-голубого оттенка, с распахнутым воротом, открывающим мощную шею, и закатанными до предплечий рукавами. Поверх — нагрудный жилет глубокого, насыщенного синего тона, с декоративными пряжками, туго облегающий широкие плечи. Талию перехватывал широкий пояс из тиснёной кожи с металлической пряжкой и дополнительными ремнями, создающими лёгкий, но от того не менее эффектный, эффект корсета. Узкие серо-голубые брюки, заправленные в высокие ботинки со сложной шнуровкой и декоративными ремнями. Довершали образ высокие перчатки без пальцев, плотно облегающие сильные кисти.       Вся цветовая гамма — от бледной лазури до глубокого индиго — напоминала о море. Образ сочетал в себе элегантность, практичность и сдержанную, мужскую красоту. Кэллиан, обычно затянутый в чёрное, выглядел в этих тонах... иначе. Мягче. Ближе. Доступнее.       — Просто прекрасно! — выдохнул Палладиум, и в его голосе смешались восхищение и лёгкая, непрошеная горечь от того, что Кэллиан убрал руку. — Выглядишь как житель приморского городка. Тебе очень идут такие цвета.       — Благодарю, — Кэллиан, глядя на своё отражение в тёмном стекле иллюминатора, казалось, тоже остался доволен. — Жаль, что заклинание трансфигурации тяжело держать долгое время. Так что, думаю, нужно будет приобрести пару комплектов одежды уже на Атриэле. — Он бросил на эльфа короткий, чуть насмешливый взгляд. — Интересно, пойдёт ли мне эльфийская мода.       — Без сомнений, — выпалил Палладиум, и слова понеслись вперёд, не слушаясь его. — Думаю, тебе пойдёт всё что угодно, Кэллиан. Даже если бы ты надел мешок из-под картошки или удобрений, твою красоту это не испортило.       Он осёкся. До него дошло, что он только что сказал. Жаркая, обжигающая волна стыда накрыла с головой. Он густо покраснел, заливаясь краской до самых корней волос, и отчаянно уставился в пол, желая провалиться сквозь него, сквозь обшивку корабля, сквозь все слои реальности.       «Дракон милостивый, что я несу?!» — пронеслось в голове.       Кэллиана эта непроизвольная, сбивчивая похвала позабавила. Но в груди, там, где ещё недавно копилась тревога перед встречей с незнакомыми людьми, разлилось странное, тёплое, щемящее чувство. Его хвалили. Его красоту. И говорили это так искренне, так неуклюже-мило, что нельзя было не поверить.       — Даже не знаю, в какой ситуации мне бы пришлось надеть мешок из-под картошки, — усмехнулся он, и в этой усмешке не было привычной горечи. — Но спасибо.       Желая сменить тему и не смущать эльфа ещё сильнее, он спросил:       — Вообще, как на вашей планете относятся к людям? Надеюсь, у вас нет дискриминации только из-за круглых ушей?       Палладиум, благодарный за эту спасительную смену темы, тут же встрепенулся. От былого смущения не осталось и следа — перед Кэллианом был снова профессор, увлечённо и чётко излагающий материал.       — Нет, конечно! — воскликнул он. — Хотя раньше Атриэль был закрытым обществом, и наша столица Сильмариэн называлась Запретным городом эльфов, это давно в прошлом. Сейчас на планете часто можно встретить людей, она открыта для туризма и бизнеса. И хотя эльфийское общество всё ещё является приверженцем традиций, всё больше действий королевства направлено на развитие взаимодействия и сотрудничества не только с людьми, но и с другими расами. — Он помолчал, потом добавил, чуть стушевавшись: — Так что косые взгляды по причине того, что у тебя круглые уши, ты вряд ли встретишь. Хотя... знаешь, где-нибудь в отдалённых районах и глухих деревнях возможно...       Кэллиан кивнул, принимая информацию.       — Хм. В целом, я понял ситуацию. Надо быть готовым ко всему. В принципе, не привыкать.       — Я не это имел в виду! — запротестовал Палладиум, но маг лишь отмахнулся.       — Твоя семья вообще в курсе, что ты прибудешь не один? — спросил он, возвращаясь к насущному. — Не хотелось бы стать неприятной неожиданностью для них.       Палладиум заметно помрачнел.       — Вообще, я присылал сообщение и просил всё приготовить. Мама как всегда проигнорировала, она редко подходит к телефону. Пришлось написать сестре. Правда, Эариэль ответила совсем недавно, пару часов назад... Надеюсь, там всё подготовили и никакого переполоха не было...       Кэллиан тяжело вздохнул. Что-то подсказывало ему, что всё обстоит с точностью до наоборот.

***

      Пару часов назад. Сильмариэн, поместье Сильванор.       Эариэль Сильванор, юная эльфийка с медово-рыжими волосами, спадавшими на спину мягкими, пушистыми волнами, и щедрой россыпью веснушек на остреньком носу, лежала на кровати в своей комнате, лениво перелистывая книгу о морских приключениях и любви. Светлое, цвета утреннего неба, платье разметалось по покрывалу, рыжие пряди рассыпались по подушке.       — Скууучно... — протянула она, захлопывая фолиант и отбрасывая его в сторону. — Кажется, этот сюжет я видела по крайней мере ещё в семи книгах.       Она перекатилась на живот, упёрлась подбородком в сложенные руки и уставилась в потолок. Мать не одобряла, когда Эариэль слишком часто пользовалась телефоном, предпочитая, чтобы дочь занималась искусством, музыкой или вышивкой. Но девушка обожала этот маленький, плоский аппарат, который подарил ей старший брат, и, стоило ей остаться одной, тут же тянулась к нему.       Изнывая от скуки, она вытащила мобильный из тайника в прикроватной тумбочке и увидела уведомление.       — М? — она нахмурилась, вглядываясь в экран. — Кажется, я совсем не слышала звука. Кто это написал?       Входящее сообщение: Братик       «Здравствуй, Эариэль. Я писал маме, но она как всегда не отвечает на сообщения. Дело в том, что я возвращаюсь на Атриэль не один, а с одним... дорогим для меня человеком. Поэтому прошу, попроси всё приготовить к нашему приезду, особенно комнату для гостей. Спасибо. Наш корабль прибывает в 12:00 в Сильмариэн. Думаю, будем около 13:00 дома. До встречи».       Получено: 3 часа назад.       Эариэль, прочитав сообщение, выронила телефон. Аппарат с глухим стуком приземлился ей на лицо, угодив прямо в переносицу.       — ЧТО?! — взвизгнула она, подскакивая на кровати. Боль от удара мгновенно забылась, вытесненная нахлынувшей бурей эмоций. — Мой брат, скромник Лади, пригласил кого-то к нам домой? Кого-то «дорогого для него»? — Она вскочила на ноги, запуталась в подоле платья и, не удержав равновесия, с грохотом рухнула на пол. — Не может быть! Это то, о чём я думаю?! — её щёки залил лихорадочный, возбуждённый румянец. — А сколько сейчас времени?!       Она схватила телефон, глянула на экран и ахнула:       — 10:45! Да это же совсем скоро! Времени почти нет!       Эариэль вскочила, опрокинув стул, и, собравшись вылететь в коридор, закричала во весь голос:       — Мама! Мама!       Дверь в её комнату распахнулась, и на пороге возникла леди Элайна Сильванор. Женщина с идеальной укладкой медово-золотистых волос, в строгом, но изящном платье, была воплощением аристократической сдержанности. Но сейчас её лицо выражало крайнюю степень недовольства.       — Что за шум, юная леди?! — воскликнула она, воздевая руки. — Ты не даёшь мне сосредоточиться! Почему ты кричишь, как дикая обезьяна? Ты же аристократка, ты должна быть воспит...       — Мама, это срочно! — перебила её Эариэль, вскакивая с пола и тряся перед её носом телефоном. — Зови всех слуг!       — Опять ты этим устройством пользуешься...       — У нас будут гости! — перебила её дочь, голос её дрогнул и взлетел вверх.       — Что? — Элайна замерла, не веря ушам.       — Палладиум написал! — Эариэль, задыхаясь от восторга, протараторила: — Он сказал, что возвращается домой не один, а с кем-то особенным для него!       Леди Сильванор смотрела на дочь, и её лицо постепенно менялось. Строгость таяла, уступая место изумлению, а потом — неподдельному, бурному восторгу.       — Неужели? — выдохнула она, прижимая руки к груди. — Это то, о чём я думаю? Наш дорогой Палладиум наконец встретил свою избранницу? Прекрасную эльфийку из высокого рода? И решил познакомить нас?       В её глазах уже загорелись мечты о свадьбе, о счастливом будущем, о внуках. Но через мгновение она спустилась с небес на землю и, обернувшись в коридор, рявкнула голосом, которому позавидовал бы любой командир:       — Эллин! Мириэль! Линн!       Три горничные возникли словно из воздуха.       — Быстро! — скомандовала Элайна. — Гостевая комната! Чтоб ни одной пылинки в поместье! Передайте Таллиону — пусть готовит лучшие блюда! У нас будут гости!       — Да, миледи! — хором ответили девушки и, подхватив юбки, исчезли в недрах дома.       — Иридиан! — Элайна, не сбавляя шага, направилась к кабинету мужа. — Хотя бы раз выйди из своего кабинета! Особенно когда случилось такое!       Дверь кабинета отворилась, и на пороге появился лорд Иридиан Сильванор. Высокий, с длинными русыми волосами, забранными в низкий хвост, и холодными, стального оттенка глазами, он был под стать своему кабинету — суровый, сосредоточенный, невозмутимый.       — Что такое, Элайна? — спросил он, и в его голосе слышалось лёгкое недовольство нарушенным покоем. — Что здесь за суета и бедлам? Вы мешаете мне работать.       — Оставь свою работу хотя бы на пару часов, дорогой, — отмахнулась жена. — Палладиум возвращается. И не один!       Лорд Сильванор нахмурился. В его глазах мелькнуло удивление, но внешне он остался так же невозмутим.       — С кем? — спросил он, и голос его, холодный и ровный, не выдавал эмоций.       Элайна, усмехнувшись, подошла к мужу и, заглянув ему в глаза, с торжеством произнесла:       — Хорошенько подумай, милый. Он написал, что прибудет с кем-то особенным для него.       Тень удивления — первая, не скрытая за маской — отразилась на лице лорда Сильванора.       — Да неужели? — переспросил он, и в его голосе, наконец, пробилось что-то живое. — Спустя столько лет... это наконец свершилось? — Он помолчал, о чём-то размышляя, и добавил уже более сухо: — Надеюсь, сын не разочарует нас своим выбором.       Элайна, не удостоив его ответом, уже летела вниз, отдавать новые распоряжения. А в доме, словно в растревоженном улье, кипела жизнь: горничные взбивали подушки и драили хрусталь, повар гремел кастрюлями, изобретая праздничное меню, садовник срезал лучшие розы для ваз.       Эариэль, оставшись в коридоре, прижала телефон к груди и улыбнулась. Ей было всё равно, кто эта таинственная гостья — главное, что брат наконец-то решился. И что этот день обещает быть самым интересным за всё это скучное лето.