Симфония разорванных струн

      В назначенный день Кэллиан прибыл на Зенит. От космопорта порталом он поспешил в отель, снятый неподалеку от научного центра. Рассмотреть планету толком не удавалось — время поджимало, заставляя торопиться. Но даже мельком, краем глаза, он успел заметить, насколько иным, непохожим на всё, что он видел прежде, был этот мир.       Высокотехнологичные улицы, дома, взмывающие в самое небо, строения из стекла и металла, переливающиеся в лучах искусственного света, — всё это казалось порождением иной, чуждой ему реальности. Кэллиан, привыкший к мрачной готике Облачной Башни, к влажной, живой зелени Алфеи, к стихийной красоте виденных им планет, чувствовал себя здесь чужаком. Но любопытство, то самое, что вело его от мира к миру это лето, перевешивало неловкость.       Сам научный центр поражал воображение. Огромный купол, собранный из тысяч шестиугольных ячеек, каждая из которых мерцала собственным, пульсирующим светом, парил над площадью, словно застывший в полёте космический корабль. Внутри царил полумрак, прорезаемый лазерными проекциями и голографическими указателями. В воздухе пахло озоном и чем-то сладковатым, синтетическим. Кэллиан, следуя за стрелками, нашёл нужный зал и собирался занять место почти в самом конце, в тёмном углу, где его высокая фигура не будет никому мешать, а главное — где на него не будут обращать внимания.       Он не успел устроиться, как его, словно хищник, почуявший добычу, настиг профессор Буркхарт.       — Кэллиан! — голос, бодрый и звонкий, разнёсся по рядам. — Здравствуй, мой дорогой! Как я рад, что ты принял моё приглашение! Я сразу тебя заметил, твою мощную фигуру и мрачную мину видно издалека!       Профессор, мужчина преклонных лет, но с молодым, задорным блеском в глазах, подлетел к нему с распростёртыми объятиями. Его седые волосы, усы и борода были аккуратно подстрижены, но костюм — это было нечто. Классический чёрный пиджак контрастировал с жилетом невероятного, кислотно-зелёного оттенка, галстук в крупный, весёлый горошек съехал набок, а из-под брюк виднелись носки, один из которых был в синюю, а другой — в красную полоску. Завершали образ массивные серебряные кольца на пальцах и брошь в виде летучей мыши с рубиновыми глазами.       Кэллиан, помнивший эксцентричность профессора, мастерски увернулся от его крючковатых пальцев, отступив на полшага в сторону. Буркхарт, не ожидавший такого манёвра, чуть не споткнулся, но удержал равновесие, лишь смешно взмахнув руками.       — Было весьма неожиданно получить от вас приглашение, — сухо заметил Кэллиан, скрещивая руки на груди. — Профессор.       — О, брось, брось! — Буркхарт поправил очки, блеснувшие стёклами. — Ты же знаешь, я всегда рад своим талантливым ученикам! А ты, мой мальчик, был одним из самых... самых... — он замялся, подбирая слово, — самых необычных. Как поживаешь? Всё ещё в этой мрачной Облачной Башне? Гриффин тебя не донимает?       — Мисс Гриффин — прекрасный руководитель, — отрезал Кэллиан. — И мой бывший научный руководитель, насколько я помню, не имел привычки интересоваться личной жизнью своих студентов.       — Ах, но ты же не был просто студентом! — Буркхарт картинно прижал руки к груди. — Ты был моим самым загадочным, самым... — он понизил голос до заговорщического шёпота, — тёмным созданием! Я до сих пор храню твою дипломную работу, знаешь? Перечитываю иногда. Гениальная вещь! До сих пор никто не смог повторить твои расчёты по инверсии деструктивных проклятий.       — Значит, моя работа была полезной, — Кэллиан оставался непроницаем.       — Полезной?! Да это прорыв! Это... — Буркхарт осекся, заметив, как Кэллиан переводит взгляд на сцену, где уже начали собираться участники. — Ах да, ты, наверное, хочешь послушать доклады? Понимаю, понимаю! Мой дорогой, ты так вырос! Стал ещё серьёзнее, ещё... — он усмехнулся, в его глазах заплясали озорные огоньки, — холоднее. Таким и остался: жёстким, неуловимым. Как скала, с которой вода стекает. Но я-то знаю, что внутри ты не такой!       — Профессор, — в голосе Кэллиана появилась лёгкая, едва уловимая нотка предостережения.       — Ладно-ладно, не буду, — Буркхарт поднял руки в примирительном жесте. — Ой! Кажется, мой черед скоро настанет! — он глянул на часы, висевшие на цепочке, и его глаза округлились. — Мне пора! Мы ещё поговорим, мой дорогой! Не убегай!       И он, смешно перебирая короткими ногами, комично, почти по-детски, побежал к сцене, то и дело поправляя съезжающий галстук.       Кэллиан, проводив его взглядом, уселся на своё место в тёмном углу и приготовился слушать.       Докладчики сменяли друг друга, и темы, одна за другой, разворачивались перед залом. Большинство из них были посвящены высоким технологиям — квантовым вычислениям, магическим интерфейсам, нейросетям на основе магических кристаллов. Кэллиан, признаться, с трудом поспевал за сложными терминами, но сам процесс — сама возможность наблюдать за людьми, которые мастерски, с неподдельной страстью разбирались в своих областях, — вызывал в нём уважение и неподдельный интерес.       Буркхарт, когда настал его черёд, оказался именно таким, каким его запомнил Кэллиан. Эксцентричным, ярким, то и дело сбивающимся с научного тона на дружеские шутки, заигрывающим с аудиторией, отпускающим комплименты сидящим в первом ряду дамам. Кэллиан даже пару раз улыбнулся, вспомнив, как на лекциях этого профессора скучать было просто невозможно.       Потом выступала совсем юная девушка. Короткие розовые волосы с ассиметричной стрижкой, футуристичные очки на остром лице, и такая уверенность, такая глубина знаний, что Кэллиан невольно выпрямился в кресле. Её доклад был посвящён магической робототехнике — теме настолько сложной, что он, признаться, уловил лишь общую суть. Но его поразило другое: как эта юная особа, которая, казалось, только вчера закончила школу, держалась перед этой серьёзной, взрослой аудиторией. Она не смущалась, не заикалась, не лепетала. Она говорила чётко, ясно, с абсолютной, почти пугающей уверенностью в своей правоте. И её презентация — слайды, схемы, анимации — была безупречна.       Кэллиан поймал себя на мысли, что, если бы его студентки были хотя бы наполовину так же увлечены своим делом, его работа была бы куда легче.       После девушки выступали ещё несколько человек. Темы становились всё более узкими, специфическими, а подача — всё более унылой. Кэллиан почувствовал, как веки начинают тяжелеть. Он уже подумывал о том, чтобы покинуть зал, размять ноги, выпить кофе, как вдруг ведущий объявил следующего докладчика.       — Профессор Палладиум Сильванор, Алфея, специальность «Природная магия и зельеология». Тема: «Биоинтегративные интерфейсы: как магия природы может усовершенствовать техномагические системы».       Кэллиан замер.       Сердце пропустило удар. Он не поверил своим ушам. Не мог поверить. Палладиум? Здесь? На конференции по магическим технологиям? Но ведь... ведь он же должен быть на Атриэле, с семьёй...       А вот и он.       На сцену, лёгкой, плавной походкой поднялся эльф. Его хрупкая, знакомая до боли фигура в тёмно-зелёном пиджаке и неизменной красной бабочке на шее, казалась живым, тёплым пятном среди этого стерильного, холодного великолепия.       И Кэллиан смотрел. Смотрел, не в силах отвести взгляд.       Палладиум изменился. Нет, внешне он оставался всё тем же — невысокий, худощавый, с мягкими чертами лица и всё теми же тёплыми, карими глазами. Но в голосе появилась сталь. Та самая, которую Кэллиан уже слышал однажды, когда эльф защищал его в учительской от нападок Гризельды. Только сейчас этой стали было куда больше. Он говорил уверенно, ровно, словно всю жизнь только тем и занимался, что читал лекции о биоинтегративных интерфейсах. Слова лились легко, свободно, подкреплялись слайдами, на которых сложные схемы переплетались с изображениями растений и кристаллических решёток.       Кэллиан слушал. Слушал и не узнавал. Тот самый Палладиум, который смущался, когда его хвалили, который краснел, стоило Кэллиану задержать на нём взгляд чуть дольше положенного, который прятал глаза, когда они случайно соприкасались пальцами, — этот Палладиум стоял сейчас перед сотней людей и вещал о вещах, в которых разбирался, казалось, лучше любого техномага.       Кэллиан понял, что любуется им.       Вот так, сидя в тёмном углу, скрестив руки на груди, он смотрел на эльфа, освещённого софитами, и в груди его разливалось тепло. Тёплое, щемящее, ни с чем не сравнимое чувство. Он соскучился. Очень. И сейчас, видя Палладиума живым, настоящим, уверенным в себе, он ощущал, как это тепло заполняет пустоту, что копилась в нём все эти недели.       Доклад закончился. Палладиум, поклонившись под аплодисменты, сошёл со сцены. Кэллиан, едва стихли последние хлопки, вскочил с места. Куда делась его выдержка, его хваленая способность ждать, его умение не показывать эмоций? Всё исчезло, растворилось в одном единственном желании — подойти, заговорить, увидеть эти глаза вблизи.       Он вышел в фойе, где был организован фуршет. Знакомую хрупкую фигуру он заметил сразу. Палладиум стоял у дальнего стола, спиной к нему, и, судя по движениям, с аппетитом поглощал канапе. Кэллиан, подавив в себе усмешку, двинулся к нему. Шаги его, привыкшие к беззвучности, не выдавали присутствия.       — Вкусно? — спросил он, наклонившись почти к самому уху эльфа.       Палладиум вздрогнул так, словно его ударило током. Он инстинктивно шагнул назад, врезался спиной в широкую, твёрдую грудь, и бокал с шампанским, который он держал в руке, опасно качнулся, готовый выплеснуть своё содержимое на белоснежную скатерть. Но Кэллиан, движением быстрым и точным, обхватил его за талию, придерживая, а другой рукой перехватил бокал, не дав пролиться ни капли.       — Нужно быть аккуратнее, профессор, — с лёгкой, едва уловимой ухмылкой произнёс он, задерживаясь в этом положении на мгновение дольше, чем требовалось. — А то ещё всё разнесёте здесь.       Палладиум обернулся. Их взгляды встретились.       — К-Кэллиан?! — выдохнул эльф, и в этом выдохе смешалось всё: изумление, радость, смущение и что-то ещё, более глубокое, от чего в карих глазах вспыхнули золотые искры. Он сглотнул, чувствуя, как жар разливается по щекам.       В глазах Кэллиана, обычно пустых и холодных, сейчас плескалось непривычное, почти озорное ехидство. Он смотрел на эльфа сверху вниз, и в этом взгляде, в том, как он намеренно называл его на «вы», чувствовалась лёгкая, дразнящая игра. То ли он подчинялся официальному тону мероприятия, то ли заигрывал — скорее, и то, и другое сразу.       — Что ты здесь делаешь? — Палладиум, наконец, обрёл дар речи, но голос его всё ещё дрожал от недавней близости, от дыхания Кэллиана, коснувшегося уха, от его руки, всё ещё лежащей на талии.       — Я получил приглашение от своего университетского профессора, — Кэллиан, наконец, убрал руку, но сделал это неохотно, словно не желая разрывать контакт. — А вот что здесь делаете вы, хороший вопрос. Вы даже не сказали, что будете здесь.       Он усмехнулся, и в этой усмешке, в том, как он выделил «вы», было столько скрытого, тёплого поддразнивания, что Палладиум покраснел ещё сильнее.       — Я... я думаю, ты видел, что я выступал на конференции... — пролепетал он. — Извини, я что-то совсем забыл написать тебе о ней.       — Вот это меня и интересует, — Кэллиан склонил голову набок, и взгляд его стал чуть серьёзнее. — Я никогда бы не подумал, что эльф, профессор природной магии и зельеологии, будет выступать на конференции по магическим технологиям. Да ещё с такой сложной темой.       Палладиум, услышав эти слова, вдруг выпрямился. Смущение, казалось, отступило, уступив место гордости.       — Ты же знаешь, что я разбираюсь в технологиях, Кэллиан, — сказал он, и в голосе его прозвучала та самая сталь, которую Кэллиан слышал на сцене. — Я учил тебя пользоваться телефоном.       — Мобильный — это одно, — возразил Кэллиан, и в его голосе, вопреки серьёзности темы, всё ещё чувствовалась лёгкая, тёплая насмешка. — А это — совсем другой уровень. Кажется, я ещё много о вас не знаю, профессор.       — Я тебе уже объяснял свою позицию по поводу технологий, — Палладиум говорил твёрдо, жёстко, и это была та самая, новая его черта, которую Кэллиан только что открыл для себя. — Отказываться от них, как делают мои сородичи, крайне недальновидно и незрело. Мир меняется, и мы должны идти в ногу со временем, а не слепо следовать каким-то устаревшим, глупым правилам. Некоторые эльфийские традиции вообще устарели, и их следует искоренить.       В его голосе послышалось недовольство, даже горечь. Кэллиан, чуткий к любым изменениям в тоне собеседника, сразу уловил эту ноту. Он вопросительно поднял бровь, но Палладиум, словно спохватившись, что сказал лишнее, быстро сменил тему.       — Вот, например, ты знаешь, что в Алфее с этого учебного года усовершенствуется система библиотечного поиска? — затараторил он, и в голосе его снова появилась привычная, мягкая интонация. — Если раньше нужно было самому искать нужные книги, то теперь можно будет просто подойти к волшебной кафедре, назвать ключевые слова — и система сама выдаст всё, что нужно. Всё это доступно благодаря новейшим магическим технологиям.       Брови Кэллиана чуть приподнялись.       — Это действительно... интересно, — признал он. — И удобно.       Палладиум, окрылённый его реакцией, продолжил с ещё большим энтузиазмом:       — А ещё! В Алфее будет комната симуляции. Её строительство как раз заканчивается. Это техномагический зал, в котором будет производиться проекция мира. Фактически, в комнате создаётся пространственный карман с искусственной реальностью, реплицирующей настоящую. Виртуальные приключения, которые феи испытают при помощи искусственного воспроизведения, действительно вымышленные, но опасности и чувства — абсолютно реальные. Также комната может перемещать в пространстве, выполняя роль телепорта.       Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом.       — Комната будет использоваться для приёма зачётов и экзаменов у учениц Алфеи.       — Ничего себе... — Кэллиан и вправду был поражён. С такими высокими технологиями он почти не сталкивался.       — Алфея и вправду чудесна, не правда ли? Она будет совсем на другом уровне, — раздался вдруг знакомый, глубокий голос.       Кэллиан обернулся. Рядом с ними, словно возникнув из ниоткуда, стояла Фарагонда. Её светлое, строгое платье, пышная прическа и проницательный, мудрый взгляд создавали разительный контраст с пёстрой, технологичной толпой.       — Мисс Фарагонда! — вырвалось у Кэллиана. — И вы здесь? Я не видел вас среди докладчиков.       — О, что вы, мой дорогой! — улыбнулась директриса, и в этой улыбке мелькнуло что-то тёплое, почти материнское. — Я уже слишком стара для таких выступлений. Я пришла только чтобы послушать доклады и поддержать своего коллегу, — она кивнула в сторону Палладиума.       Эльф, всё ещё хранивший на лице остатки смущения, покраснел от её похвалы.       — Спасибо, директриса. Это очень много значит для меня.       — Мне только в радость, Палладиум. — Фарагонда перевела взгляд на Кэллиана. — Я вижу, вам уже рассказали о всех наших нововведениях в Алфее в этом году?       — Да, мисс Фарагонда, — ответил Кэллиан, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. — Я весьма восхищён такими улучшениями в учебном процессе.       — Как жаль, что в Облачной Башне такого нет, да, профессор? — с ехидцей протянула женщина, в глазах её плясали озорные огоньки.       Кэллиан не сдержал усмешки.       — Думаю, мисс Гриффин обзавидовалась бы.       — О, мой дорогой, — Фарагонда довольно усмехнулась, — она уже.       Они ещё немного поболтали втроём, обсуждая доклады, новости и планы на будущее. Фарагонда оказалась удивительно лёгкой в общении, и даже Кэллиан, обычно настороженный и закрытый, позволил себе расслабиться. В какой-то момент директриса, заметив кого-то в толпе, оживилась.       — О, это наша юная звезда, мисс Текна, — сказала она, кивая в сторону девушки с короткими розовыми волосами, той самой, что выступала с докладом о магической робототехнике.       Текна, услышав своё имя, подошла и вежливо поздоровалась.       — Мисс Фарагонда, не ожидала увидеть вас на Зените, — произнесла она, и в её голосе, спокойном и деловитом, чувствовалась твёрдость, несвойственная её юному возрасту.       — А я не ожидала, что увижу наше юное дарование здесь, на такой серьёзной конференции! — воскликнула директриса. — Помню, вы совсем недавно приходили подавать документы на вступление в Алфею. Как радостно, что у нас будет учиться такая способная ученица. Ваш доклад был поистине великолепным, юная леди.       Текна, тронутая похвалой, чуть зарделась, но ответила с достоинством.       — А это мой коллега, профессор Палладиум, мастер зельеологии и природной магии, ваш будущий профессор, — представила Фарагонда эльфа. — А это профессор Кэллиан, — она перевела взгляд на Кэллиана, и в её глазах мелькнула та самая, знакомая загадочность, — человек, который знает о проклятиях всё и даже больше. Наверняка вы тоже ещё не раз встретитесь.       Текна вежливо кивнула обоим, поприветствовала и, извинившись, отошла.       — Что ж, — Фарагонда посмотрела на часы. — Было приятно увидеть вас снова, профессор Кэллиан. Видимо, это судьба, что наши пути так часто пересекаются. Ещё обязательно свидимся.       С этими словами, она, с доброй, чуть лукавой усмешкой, оставила их вдвоём.       — Какая-то она больно загадочная сегодня, — заметил Кэллиан, глядя ей вслед.       — Да, — согласился Палладиум, всё ещё ощущая лёгкое головокружение от неожиданной встречи. — Но знаешь, новый учебный год действительно станет следующим этапом для Алфеи. И её возможностями в сфере образования, — он снова заговорил о том, что было ему близко, и голос его окреп. — И, поскольку из преподавателей больше никто не компетентен в сфере высоких технологий, заведовать комнатой симуляции буду я.       Кэллиан нахмурился. В его груди шевельнулось беспокойство.       — Но ты и так ведёшь два предмета... — сказал он, и в его голосе, помимо привычной сухости, прозвучало что-то ещё. Что-то, очень похожее на заботу. — Не будет ли это слишком напрягать тебя?       Палладиум ощутил, как от этих слов внутри разливается тепло. Кэллиан беспокоится о нём. Кэллиан, обычно такой закрытый, отстранённый, сейчас смотрел на него с неподдельной тревогой.       — Не волнуйся, — мягко ответил он. — Комната симуляции будет использоваться не часто, только для зачётов и практических работ. Так что ничего страшного не произойдёт. Я, наоборот, буду рад пользоваться такими мощными технологиями и улучшать свои навыки.       — Какой целеустремлённый и трудолюбивый... — голос Кэллиана, обычно низкий и ровный, вдруг стал мягче, почти нежным. Он не закончил фразу, но Палладиум и так всё понял. Снова смутился. Снова покраснел.       — Раз мы уже встретились, — сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя сердце колотилось где-то в горле, — ты не против прогуляться?       Кэллиану ничего не оставалось, кроме как согласиться.       

***

      Они вышли на улицу, и Зенит предстал перед ними во всей своей холодной, величественной красе.       Город был расположен прямо на тихой глади океана. Бескрайняя водная гладь, тёмная и загадочная в сумерках, отражала мириады огней, которыми были усыпаны стрелы бесконечных шпилей и чашевидные платформы. Фиолетово-синие башни из стекла и металла, покрытые тонкими, светящимися линиями, которые бежали, перетекали друг в друга, пульсировали в такт невидимым ритмам, создавая иллюзию, что каждое здание — это живой, дышащий организм, огромный магический вычислитель.       Воздух здесь был плотным, электрическим, с лёгким, едва уловимым запахом озона. По водным каналам, прорезавшим город, бесшумно скользили маленькие лодки, отражая в себе синие и бирюзовые отблески неба. Между берегами тянулись тонкие, изящные мосты-артерии, по которым, казалось, текла невидимая энергия, питающая бесчисленные купола и платформы. Это была планета, где техника училась у магии, а магия — у точных расчётов.       — Довольно необычная атмосфера у этого места, — сказал Кэллиан, оглядываясь по сторонам.       На Зените было прохладно. Палладиум объяснил, что такой климат помогает технодроидам и сложным механизмам работать исправно, без перегрева. Растений здесь почти не было — лишь редкие, строгие деревца в металлических кадках, да аккуратные, геометрически выверенные газоны. Фауна тоже не отличалась разнообразием: изредка в ветвях деревьев мелькали технобелки с серебристой шерстью и светящимися глазами, да по мостовым сновали маленькие, похожие на ящериц, дроиды-уборщики.       — Да, — согласился Палладиум, и в его голосе послышалась лёгкая грусть. — Весьма непривычно. Но я не любитель подобных мест. Всё какое-то холодное, безжизненное. Мало природы, животных. Сплошной металл.       — Так и думал, что ты это скажешь, — улыбнулся Кэллиан, и улыбка его была тёплой, живой, настоящей.       Они гуляли по холодным, стерильным улицам Зенита, но в компании друг друга чувствовали приятное, разливающееся по телу тепло. Говорили о разном: о технологиях, об Алфее, о магии. Кэллиан расспрашивал о нововведениях, Палладиум с увлечением рассказывал, и его глаза горели.       Бабочки порхали в животе у эльфа от одного присутствия Кэллиана, от его низкого, вкрадчивого голоса, от того, как он иногда, рассказывая что-то, касался его плеча, указывая на далёкие шпили. Ему так не хотелось расставаться. Кто знает, когда они смогут увидеться в следующий раз? Возможно, через месяц, а может, и больше. После того, как раньше в Алфее они виделись каждый день, эта мысль колола сердце острой, ледяной иглой.       И Палладиум, не ожидавший от себя такой смелости, вдруг произнёс:       — Послушай, Кэллиан. Возможно, это будет неожиданно, и я не знаю, есть ли у тебя планы... но я бы хотел... очень хотел, чтобы ты поехал со мной на Атриэль. — Он замолчал, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз, а потом начинает биться часто-часто, готовое выпрыгнуть из груди. — Я был бы... очень рад.       Кэллиан, услышав это, замер.       — Ты... — голос его прозвучал глухо, сдавленно. — Приглашаешь меня к себе домой?       — Да, — Палладиум кивнул, и глаза его, карие, тёплые, в этот момент сверкали такой надеждой, таким светом, что у Кэллиана перехватило дыхание. — Именно так.       Кэллиан не знал, что думать. Его ещё никто не приглашал к себе домой. Он и в гостях-то ни разу не был — ни в детстве, ни в юности, ни позже. Его существование было чередой съёмных квартир, гостиничных номеров, казённых комнат. Мест, которые никогда не были домом. Сердце глухо, тяжело застучало где-то в груди.       — И что... там будет твоя семья? — спросил он, и голос его, обычно такой твёрдый, сейчас звучал неуверенно, почти испуганно.       — Да. Мать, отец и сестра.       Сестра. У Палладиума есть сестра. Кэллиан даже не знал. Какая она? Как его родители? Как они к нему отнесутся? С подозрением? С враждебностью? Или, может быть, они, как и сам Палладиум, смогут... смогут принять его? Эта мысль показалась такой нелепой, такой невозможной, что Кэллиану стало дурно.       Липкое, жуткое беспокойство окутало его, сжало грудь ледяными тисками. Тени, затихшие было на время, вновь зашевелились, зашептали, забили тревогу. «Ты будешь лишним... Никто не будет рад... Ты разрушишь их семейную идиллию... Ты — чёрная ворона среди белых голубей...»       Палладиум, заметив, как изменилось лицо Кэллиана, как оно побледнело, как в глазах, обычно пустых и непроницаемых, мелькнул отблеск страха, осторожно коснулся его руки.       — Ты чего, Кэллиан? — спросил он мягко, почти шёпотом. — Всё хорошо? Тебя так сильно смутило моё предложение?       — Я... — Кэллиан сглотнул. Вся его привычная уверенность, его броня, его холод — всё испарилось, оставив лишь растерянность. — Боюсь, что буду там лишним. Бельмом на глазу.       — Не переживай, они все хорошие, — улыбнулся Палладиум, пытаясь успокоить.       — Вот именно, — глухо ответил Кэллиан, и в его голосе прозвучала такая горечь, такая давняя, застарелая боль, что у эльфа сжалось сердце. — Они хорошие, а я — нет.       Палладиум тяжело вздохнул. Он подошёл ближе, встал напротив, так, чтобы их взгляды встретились. И, не обращая внимания на прохожих, на холодные, светящиеся улицы Зенита, взял лицо Кэллиана в свои ладони. Тот вздрогнул от этого прикосновения, но не отстранился.       — Кэллиан, — сказал Палладиум, и голос его звучал твёрдо, но в этой твёрдости было столько нежности, что у Кэллиана перехватило дыхание. — Кажется, мы это уже обсуждали. Мне больно от слов, которые ты говоришь. Ты помнишь, что я сказал тебе тогда? Что я принимаю тебя целиком и полностью. И моя семья... — он сделал паузу, и в его карих глазах зажглись жёсткие, решительные огоньки, — не смеет ничего сказать против. Я им не позволю.       Кэллиан смотрел на него, не в силах отвести взгляд. В этих глазах, таких тёплых, таких родных, сейчас горела сталь.       — Я просто хочу, чтобы ты поехал со мной, — продолжил Палладиум, и его голос стал мягче, почти шёпотом, но от этого не менее твёрдым. — Хочу показать тебе дом, где я вырос. Улицы, где мне нравится гулять. Любимые места, от которых захватывает дух. Хочу разделить свои чувства и впечатления с тем, кто этого заслуживает как никто другой... с тобой.       Он замолчал. Его ладони всё ещё лежали на щеках Кэллиана, и в его взгляде, в том, как он смотрел на тёмного мага, было столько надежды, столько света, столько... любви.       — Для меня это важно, — закончил он.       Кэллиан был в изумлении. В изумлении от того, как ярко, как ослепительно сияла эта надежда. От того, что этот маленький, хрупкий эльф не боялся его, не отворачивался, не прятал глаз. Он стоял перед ним, такой решительный, такой смелый, и ждал ответа.       И Кэллиан понял, что не может, просто не имеет права разочаровать его. Не может погасить этот свет. Не может превратить надежду в грусть.       — Хорошо, — сказал он, и голос его, наконец, обрёл привычную твёрдость, но в этой твёрдости теперь было что-то новое, что не позволяло ему отступить. — Я согласен.