Симфония разорванных струн

      Палладиум спросил об этом в четверг вечером, когда они, по обыкновению, пили чай в оранжерее. За окном догорал закат, пахло жасмином, и Кэллиан в который раз поймал себя на мысли, что эти вечера стали для него чем-то большим, чем просто приятное времяпрепровождение.       — Кэллиан, — эльф отставил кружку и посмотрел на него с тем особенным выражением, которое появлялось у него, когда он собирался с духом для важного разговора. — У меня к тебе... предложение.       — Слушаю.       — На выходные я планировал поездку на Эраклион. Там, в предгорьях, есть уникальный биом — растения, которые не встретишь больше нигде. Мне нужно собрать несколько образцов для новых зелий. — Палладиум запнулся, явно волнуясь. — И я подумал... может быть, ты захочешь поехать со мной? Вдвоём? Как... ну, как коллеги? В смысле, помочь со сбором?       Он покраснел и уставился в кружку, проклиная свою косноязычность.       Кэллиан молчал. Внутри что-то странно дрогнуло.       Поездка. Вдвоём. На природу.       Он не делал ничего подобного... никогда? В детстве не было семейных выездов. В юности — только побеги и кражи. В университете — учёба и библиотека. В Облачной Башне — работа и бесконечные поиски.       Выходные. Лес. Тишина. И этот эльф с тёплыми глазами, который смущённо ждёт ответа.       — Хорошо, — сказал Кэллиан, и сам удивился своему голосу. — Я поеду.       Палладиум поднял голову так резко, что едва не выронил кружку.       — Правда?       — Правда.       — Ой, то есть... отлично! Я имею в виду, это будет полезно. Для науки. И вообще.       Кэллиан спрятал усмешку в кружке. Эльф был до смешного предсказуем в своём смущении.       — Во сколько выезжаем?       — В субботу на рассвете. Я всё подготовлю. Снаряжение, карты, провизию...       — Я возьму только рюкзак, — перебил Кэллиан. — И себя. Этого достаточно.       Палладиум просиял так, словно ему подарили звёздное небо.

***

      Эраклион встретил их утренним туманом и запахом хвои.       Они сошли с портала на окраине небольшого городка и углубились в лес. Кэллиан сразу почувствовал, как внутри распрямилось что-то, вечно сжатое в пружину. Здесь не было студенток, не было шепотков за спиной, не было Гризельды с её подозрениями. Только деревья, птицы и тихий голос Палладиума, который комментировал каждую встреченную травинку.       — Это полынник лекарственный, заживляет раны. А это мох-бородач, его добавляют в зелья сна. Осторожно, не наступи на веточку — это редкий вид...       Кэллиан слушал вполуха, но внимательно. Ему нравилось, как эльф говорит о растениях — с той же нежностью, с какой другие говорят о любимых. Он даже не замечал, как сам тянется к кустику, чтобы рассмотреть листья, или аккуратно срезает стебель, который указывал Палладиум.       — Ты хорошо работаешь, — заметил эльф, наблюдая за его движениями. — Уверенно. Бережно.       — Ты научил, — пожал плечами Кэллиан.       — Я только показывал. Ты — делал.       Кэллиан промолчал. Внутри разливалось странное тепло от этой похвалы. Глупое, детское чувство — быть хорошим для кого-то. Он запретил себе его много лет назад.       — Пойдём дальше, — сказал он, первым углубляясь в лес.

***

      — Смотри!       Палладиум замер, указывая куда-то в сторону. Кэллиан проследил за его взглядом и увидел... цветок. Обычный с виду розовый бутон на тонком стебле, но что-то в нём было странное. Он словно пульсировал, переливаясь изнутри мягким светом.       — Портооборал! — выдохнул Палладиум. — Телепортирующийся цветок! Кэллиан, это невероятная редкость! Его эссенция нужна для зелий перемещения в пространстве, для стабилизации порталов, для... Мы должны его поймать!       — Поймать цветок? — уточнил Кэллиан скептически.       — Он телепортируется при приближении! Нужно быть очень быстрым и осторожным. Я попробую...       Палладиум крадучись двинулся к цветку, вытянув руку. Оставался метр... полметра... его пальцы почти коснулись лепестков...       И цветок исчез.       Воздух дрогнул, и розовое пятно возникло в трёх метрах левее, насмешливо покачиваясь на ветру.       — Ах ты! — Палладиум рванул за ним, забыв о всяком достоинстве.       Кэллиан с удивлением наблюдал, как обычно спокойный и мягкий эльф превратился в охотника. Он нёсся за цветком, подпрыгивал, падал, вскакивал и снова нёсся. Цветок телепортировался раз за разом, уводя их всё глубже в лес.       — Сейчас! — крикнул Палладиум, бросаясь в отчаянном прыжке.       Цветок исчез прямо у его рук. Эльф грохнулся на землю, распластавшись среди мха и опавших листьев.       — Ну всё, — простонал он в траву. — Я сдаюсь. Цветок победил. Это... это очень тяжёлая работа, Кэллиан. Быть ботаником. Никто не ценит.       И тут это случилось.       Кэллиан рассмеялся.       Не вежливо, не сдержанно, не привычной горькой усмешкой. Он рассмеялся искренне, громко, запрокинув голову, и смех этот разнёсся по лесу, вспугивая птиц.       Палладиум замер, глядя на него снизу вверх, и забыл, как дышать.       Кэллиан смеялся. Его тёмные глаза сияли, хищные черты лица смягчились, и он вдруг стал... молодым. Живым. Почти мальчишкой, каким, наверное, никогда не успел побыть.       — Ты... ты бы себя видел, — выдохнул Кэллиан, протягивая руку, чтобы помочь эльфу подняться. — Гоняешься за цветком, как кот за бабочкой. Магистр зельеологии, профессор Алфеи...       Палладиум принял его руку, но, поднявшись, не отпустил. Он смотрел на улыбку Кэллиана — широкую, настоящую, столь не привычную для его обычного мрачного облика — и чувствовал, как сердце проваливается куда-то в пятки.       Это была самая красивая улыбка, которую он видел за свою долгую эльфийскую жизнь.       — Ты улыбаешься, — выдохнул он глупо.       Кэллиан отдёрнул руку, словно обжёгшись. Улыбка сползла, но в глазах ещё плясали искры.       — Редкое зрелище, — сухо ответил он, но в голосе не было привычной колючести. — Не привыкай.       Палладиум хотел сказать, что готов смотреть на это вечно. Хотел упасть ещё тысячу раз, только бы эта улыбка не исчезала. Но вместо этого только кивнул и отряхнул одежду.       — Цветок... он увёл нас далеко, — заметил Кэллиан, оглядываясь. — Где мы?       Палладиум тоже огляделся. Лес стал гуще, деревья выше, а впереди, сквозь ветви, угадывалось что-то... рукотворное.       — Там какое-то строение, — нахмурился эльф. — На картах его нет.       Они двинулись к дереву, за которым открывалась поляна. Кэллиан шёл первым, готовый к любой неожиданности, как учили годы криминального прошлого.       И не зря.       Он замер, вглядываясь сквозь листву, и через секунду резко рванул Палладиума вниз. Они рухнули на землю, Кэллиан навис сверху, прижимая эльфа к мху. Его ладонь зажала рот Палладиума, не давая вскрикнуть.       — Тсс, — выдохнул он прямо в ухо. — Там люди. Очень плохие.       Палладиум замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. От близости Кэллиана — его веса, его запаха, его дыхания на своей щеке — мысли разбегались в разные стороны.       Они лежали так, прижавшись друг к другу, за стволом упавшего дерева, сокрытые в пышных зеленых кустах. Кэллиан чуть приподнялся, чтобы видеть поляну. Он поставил руки по обе стороны от головы эльфа, и тот наконец смог рассмотреть его лицо вблизи.       Тёмные глаза сейчас были прищурены, острые скулы напряжены, губы сжаты в линию. Хищник, замерший перед прыжком. Но Палладиум видел и другое — мелкие морщинки у глаз, оставленные той недавней улыбкой, прядь волос, выбившуюся из хвоста и упавшую на лоб, родинку за ухом, о которой он раньше не знал.       Кэллиан был прекрасен. Той самой мрачной, опасной красотой, от которой у Палладиума подкашивались колени.       А потом Кэллиан посмотрел на него.       Их взгляды встретились.       Палладиум забыл, как дышать.       В глазах Кэллиана, обычно пустых и бездонных, сейчас плескалось что-то живое. Что-то, чему он сам не мог дать имени. Он смотрел на эльфа — на его раскрасневшееся лицо, на распахнутые карие глаза, на приоткрытые губы — и чувствовал, как внутри рушатся последние стены.       Ему не было противно. Не было страшно. Не было желания отодвинуться.       Впервые в жизни он находился так близко к другому существу, и это не вызывало отторжения. Наоборот — хотелось смотреть ещё. Дышать одним воздухом. Чувствовать тепло чужого тела.       Голоса на поляне стихли. Те люди ушли.       Кэллиан медленно отстранился, сел на землю, провёл рукой по лицу.       Палладиум остался лежать, чувствуя, как холодный мох заменяет ушедшее тепло. Он был разочарован. Глубоко, до боли разочарован тем, что это закончилось. Ему хотелось, чтобы это длилось вечность. Чтобы Кэллиан смотрел на него так всегда — словно видел что-то важное, единственное во всём мире.       Кэллиан сидел на земле, привалившись спиной к дереву, и пытался понять, что только что произошло и как эти люди вообще здесь оказались.       Лонг Вэй, глава преступной организации «Тихия Гавань» и Йошиноя, криминальный авторитет Эраклиона. Две тени из прошлого, которые не сулили ничего хорошего. Он мог бы выйти к ним. Мог бы разобраться с обоими — быстро, чисто, как учили долгие годы выживания. Мог бы стереть самодовольные улыбки с их лиц одним движением.       Но он не вышел.       Он спрятался.       И дело было не в страхе. Кэллиан давно разучился бояться — страх был роскошью, которую он не мог себе позволить с детства. Дело было в другом.       Рядом с ним, прижатый к земле, сбитый с толку и раскрасневшийся, лежал Палладиум. И эта картина — эльф с тёплыми карими глазами, сбившиеся пряди волос, приоткрытые от удивления губы — она была чем-то совершенно иным. Чем-то, что не имело права соприкасаться с той грязью, из которой Кэллиан выбрался.       Он не хотел, чтобы Лонг Вэй видел это.       Не хотел, чтобы циничный взгляд бывшего главаря осквернил этот момент. Не хотел, чтобы Йошиноя, знавший его только как хладнокровного вора и убийцу, узнал, что Кэллиан способен на что-то ещё. На что-то живое. На что-то тёплое.       Ту часть, которую он может разделить только с одним существом в этом мире.       Мысль пришла внезапно и оглушила своей простотой.       Палладиум был его. Не в смысле собственности — в смысле территории. Места, куда нет хода никому из прошлого. Места, где Кэллиан мог быть не вором, не преступником, не порождением тьмы, а просто... собой.       Он не знал, когда это случилось. Не знал, как это назвать. Но знал точно: этот лес, этот эльф, эта нелепая погоня за цветком — всё это принадлежало только им двоим.       И никакая мразь из прошлого не имела права даже смотреть в их сторону.       — Глупо, — прошептал Кэллиан одними губами.       Но внутри что-то согласно кивнуло.       Палладиум пошевелился рядом, садясь и отряхивая листву. Кэллиан не смотрел на него — боялся, что тот прочитает в его глазах слишком много. Но краем глаза видел, как эльф украдкой касается щеки, ещё хранящей тепло его дыхания.       — Кто это был? — спросил он, когда смог говорить.       Кэллиан молчал долго. Потом ответил глухо:       — Просто неприятные знакомые. Из старой жизни.       Палладиум не стал спрашивать дальше. Не сейчас. Но в голове уже роились вопросы: какая старая жизнь? Почему от неё нужно прятаться? Что ещё скрывает этот загадочный человек, в которого он... в которого он...       В которого он, кажется, безнадёжно влюблён.       Они возвращались в тишине.       Палладиум шёл, перебирая в голове события дня. Его сердце всё ещё колотилось от той близости. Его губы помнили тепло дыхания Кэллиана. Его глаза — тот взгляд, которым тёмный маг смотрел на него.       — Я пропал, — прошептал эльф неслышно. — Совсем пропал.       Кэллиан шёл впереди, не оборачиваясь. Он тоже думал. О том, что впервые за много лет искренне смеялся. О том, что близость другого существа не оттолкнула, а притянула. О том, что это пугает до чёртиков.       Он привык быть один. Он выстроил свою жизнь так, чтобы ни от кого не зависеть, ни к кому не привязываться. А теперь...       — Проклятье, — выдохнул он в пустоту леса.       Палладиум догнал его и молча продемонстрировал портооборал — цветок, который каким-то чудом оказался у него в руках.       — Поймал, — коротко сказал эльф, не глядя на Кэллиана.       — Молодец.       Они пошли дальше. Между ними повисла новая тишина — не неловкая, а наполненная. Такая, в которой можно спрятать то, что пока нельзя сказать вслух.