Когда её совсем не ждёшь...

Перед выходом из офиса делаю один звонок, и меня заверяют, что будут нас ожидать. И вновь мы едем с Эдой бок о бок в машине. — Музыку включить? — Как хотите. Нажимаю кнопку на руле, и салон наполняется энергичными музыкальным пассажами. Эда сидит, покачивая головой в такт музыке, а я поглядываю на неё краем глаза. Потом решаю начать разговор. — Эда. Я вчера… — Да, — обрывает она меня. — Вы вчера. И сегодня. — Так что же, мне нет прощения? Поэтому вы со мной так суровы сегодня? — Я сурова? — ахает она. — То есть это я названивала посреди ночи, потом делала предложения на грани приличий, лезла целоваться? А сегодня сорвалась на вас по надуманному поводу? Хотя ладно, — прерывает она себя. — После вчерашнего от вас ничего иного и нельзя было ожидать. — В смысле? На что это она намекает? А Эда вдруг с сочувствием замечает: — В смысле выпитого и последствий. Просто не очень хорошо себя чувствуете, вот и бросаетесь на людей? Я права? Она участливо смотрит на меня, а я немедленно выбрасываю из головы все свои дурацкие подозрения по поводу Эфе и её к нему особого расположения. И пусть Акману она улыбалась, но на меня смотрит совсем не так. — Я вообще крайне редко позволяю себе такие… зигзаги, — начинаю я. — Но вчера у нас был мужской разговор с Феритом. Как-то увлеклись. Кстати ещё раз спасибо, что выручили меня с машиной. А я вас толком и не отблагодарил. Даю слово, что обязательно исправлюсь и приглашу вас к себе на нормальный ужин. — Это лишнее, — отрезает она. — Тогда кофе с пирожными, — не сдаюсь я. — Кофе вы мне как раз предложили, забыли? — напоминает она с усмешкой. — А пирожные… Процесс их поедания слишком интимный, чтобы заниматься этим при посторонних. Нет уж. Я смеюсь отчасти из-за её юмора, отчасти просто от наслаждения нашим разговором. — Но всё же, — строго поднимает она пальчик, прерывая наше веселье, — никакие ваши недомогания не оправдывают того, что вы можете с пол-оборота сорваться на людей. Что-то с вашим стрессом надо делать. Наш разговор прерывается из-за того, что мы, наконец, подъезжаем к громаде отеля, где наверху расположен новый ресторан моего хорошего знакомого шеф-повара Алекса Зукко, обладателя Мишленовской звезды. На днях он делился со мной идеей разместить в этом заведении небольшой зеленый огородик с салатами, зеленью, овощными культурами. И я сегодня вспомнил об этом как нельзя кстати. Эда в изумлении разглядывает отель, потом смотрит на меня с лёгкой усмешкой, и мне кажется, что она видит меня насквозь: — Ну и что здесь можно посоветовать? Отель, кажется, уже построен. Или это ваши манёвры, господин Серкан? — Почему вы вечно меня подозреваете в неблаговидных намерениях, Эда? — с притворной обидой ворчу я. — Здесь расположен ресторан моего знакомого шеф-повара. Он просил совета по …озеленению. Вы занимаетесь растениями. К кому мне, по-вашему, надо было бы обращаться? Перил делала ему дизайн интерьера, в цветах она разбирается, но не так, как вы. — Я поняла, — кивает Эда и смущенно улыбается. — Прошу прощения за неуместные подозрения. Браво, Серкан! Девушка пристыжена, а ты весь в белом. Стратегия и тактика — твой конек, с этим не поспоришь. Входим внутрь, к нам бросается метрдотель с поклоном. Я здороваюсь и иду к лифтам. Двери одного распахнуты, заходим туда, и я нажимаю на кнопку, потом поворачиваюсь к Эде. И хмурюсь. Она стоит бледная и в оцепенении смотрит себе под ноги. — Эда, вы в порядке? — встревоженно интересуюсь, а она, вздрогнув, поднимает на меня глаза, огромные и почти черные. Зрачки расширены так, что не видно радужки. Она слабым голосом отвечает: — Н-не совсем. Я… не слишком хорошо переношу поездки в лифтах. — Не слишком хорошо — это… насколько? — Может возникнуть п-приступ клаустро… фобии. И тогда я за… дыхаюсь. — Эда, какого… ты не сказала-то? — в раздражении восклицаю я, незаметно для себя переходя на «ты», беру её за ледяные вздрагивающие пальцы и притягиваю к себе. — Так, смотри мне в глаза, мы будем дышать вместе. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Вдох… Она смотрит на меня с легкой паникой в огромных глазах, а я, позабыв обо всем на свете, склоняюсь к ней и накрываю её податливые губы своими. Словно сквозь вату доносится звук колокольчика, свидетельствующий о том, что лифт прибыл на нужный нам этаж. Я кое-как прихожу в себя, прерывая поцелуй, и продолжаю держать её в объятиях. Эда, чуть дрожа то ли от перенесенного стресса, то ли… от моего поцелуя, смотрит на меня затуманенными глазами, взгляд её постепенно проясняется. — Пустите. Всё …всё в порядке, — слабо трепыхается она в моих объятиях. Я беру её за руку, продолжая внимательно смотреть, и вывожу из лифта. Она идет за мной на неверных ногах, опускается в кресло в холле рядом с лифтами и закрывает лицо ладонями. Я сажусь на корточки перед ней и с тревогой смотрю на неё: — Эда, почему ты не предупредила? Зачем эти подвиги? Лучше бы мы вообще не садились в этот чертов лифт. — Подождите немного, — глухо просит она сквозь ладони. — Сейчас пройдет…, уже прошло. Наконец она опускает руки. На лицо возвращаются краски, а в глаза — возмущение: — Вы опять?! — О, вижу, вернулась наша знакомая разгневанная Эда, — иронично изгибаю я брови и поднимаюсь с корточек. Она выпрямляется и всплескивает руками: — Считаете, нет повода сердиться?! Почему вы постоянно нарушаете границы? — Простого «спасибо» было бы вполне достаточно, — пожимаю я плечами, и она изумленно ахает: — Спасибо?! За что же это? Вы затащили меня в лифт, а потом воспользовались моей беспомощностью. И за это я должна сказать: о, мой герой, как вы прекрасны? Так что ли? — Да, — безмятежно киваю я, наслаждаясь нашей перепалкой. — И я, кажется, предлагал не ехать никуда. Но вы переоценили свои силы. А я великодушно пришел к вам на выручку. Заметили: вы вообще-то справились с лифтом. Поцелуй — вполне рабочий метод. Я просто переключил ваше внимание. Ладно. Вижу, вы вполне овладели собой. Ещё немного, и поколотите меня. Так что благоразумно предлагаю заняться делом, хорошо? Эда разводит руками в немом негодовании. А я протягиваю ладонь в сторону выхода на террасу: — Идёмте. Нас ждет прекрасный обед. — В смысле обед? Вы же говорили о работе. — Совместим приятное с полезным. В моем расписании сейчас время обеда. Эда безмолвно смотрит на меня и со вздохом встряхивает волосами: — Вы невозможный человек. Давайте ваш обед. — Обед не мой, а от мишленовского шефа. — Она скептически кривится, а я поднимаю ладонь. — Не будьте предвзяты. Уверен, вам понравится. На небольшой уютной террасе стоит роскошно накрытый на двоих стол. Рядом лощеный официант. Делаю ему знак приступать к подаче блюд, а сам отодвигаю стул для Эды: — Прошу. Она садится, осматриваясь, потом замечает: — Здесь чудесно. Ваша работа? В смысле, вы сказали, что ваша фирма делала здесь оформление. — Да. Так что теперь можем получить роскошный обед без бронирования столиков. Такая вот стратегия, — шутливо развожу руками. — Рестораны, спорткомплексы, гольф-курорты, отели. — Понятно, - язвительно резюмирует она. - Роскошная жизнь для богатых людей с большими деньгами. В списке ваших объектов вряд ли есть детские приюты, школы, библиотеки. — Вы серьезно так думаете? — хмурюсь я. — Какая разница? Я не успеваю ответить, как входит давешний официант и несет нечто на двух тарелках. И следующие три четверти часа мы упражняемся в отгадывании, из чего сделано то или иное блюдо. Официант выслушивает наши мнения, а потом с легкой улыбкой рассказывает об ингредиентах. К моему изумлению, Эда почти всё угадывает. Когда приносят десерт — классический итальянский семифредо, Эда улыбается: — Очень люблю эту вкусноту, но я просто объелась. Надо же, не думала, что в мишленовских ресторанах можно так наесться. Эти микроскопические порции мне никогда не внушали доверия. — А вы часто бывали в таких ресторанах? — Пару раз, — честно признается она. — И осталась голодной. А сегодня я поменяла мнение о высокой кухне. Так что ваш шеф, хоть я его и не знаю, произвел на меня грандиозное впечатление. — Тогда представь нас друг другу, Серкан Болат, — слышу я рокочущий бас шефа Александра. Он широким шагом подходит к нам, и мы поднимаемся из-за стола, приветствуя его. — Значит, вам понравилось, синьорина Эда? — О, да, очень! Всё такое вкусное, поэтому не спрашивайте, что лучше. Выбрать невозможно, — и они оба смеются, а я любуюсь своей прекрасной спутницей. — А что же десерт? — кивает на стол Алекс. — Вы не любите сладкое, как и Серкан? — Да что вы! Я обожаю сладости. Но вы меня на самом деле закормили! Нужно сделать перерыв. Кстати, господин Серкан говорил, что вам требуется совет по озеленению. — Эм-м, господин…? — в недоумении переводит на меня взгляд Алекс. — А-а… Я неверно понял, простите. Я решил, что вы — подруга Серкана. — Нет, что вы, — торопливо открещивается Эда, — какая подруга? Я его обычная сотрудница. — Вот как? — с лукавой усмешкой поднимает он брови и смотрит на меня. — Обычная, значит? — Конечно, нет, — отвечаю я, стараясь не замечать гневного взгляда Эды, от которого обугливается щека. — Эда — очень талантливая и одаренная. Так что… Сдаюсь и перевожу взгляд на сурово глядящую на меня девушку. — Ну что же, тогда надеюсь, вы дадите мне профессиональный совет, — спасает меня Алекс. — Идемте? Как раз сделаете паузу перед тем, как насладиться моим фирменным семифредо. Не беспокойтесь, мы поставим его охладиться. Он поворачивается к выходу и что-то бормочет себе под нос, плечи его сотрясаются от смеха. И я мрачно думаю, что шеф Александр невероятно смешлив, чего я в нем раньше не замечал.   Когда приходим в просторное и полупустое сейчас помещение с выходом на террасу, Эда погружается в беседу с Алексом, снова выуживая свой блокнот и делая записи. Они обсуждают, как можно тут всё устроить с огородом и теплицей, и она охотно вызывается сделать концепт-проект. Беседу они заканчивают, уже будучи лучшими друзьями. Эда устраивается у небольшого столика и что-то пишет в своем блокноте, а я выхожу с Алексом на террасу, где будет располагаться будущий огород. — Серкан, — она просто перфекто, — шепчет он мне на ухо, целуя щепоть пальцев. — Только не надо мне заливать про талантливую сотрудницу! — Я и не заливаю, — усмехаюсь я, продолжая смотреть на склоненную темноволосую головку Эды. — Но… у неё другое мнение вроде, — брови Алекса лезут на лоб. — Мы в процессе, так скажем, — уклончиво отвечаю я, а он зажимает рот, удерживаясь от смеха: — Стратег! Тут Эда захлопывает свой блокнот, поднимается и, подойдя к нам, деловито уточняет какие-то детали по будущему проекту огорода, а именно: по дренажу, поливу, освещению. Наконец они заканчивают обсуждение, Алекс галантно целует её пальчики, и мы, попрощавшись с ним, возвращаемся к столу, где нам выносят десерт. Эда взбудоражена перспективой работы. Её глаза вновь горят восторгом, а я просто любуюсь ею. Она говорит, взмахивая ложечкой, делится какими-то идеями, и быстро поглощает семифредо. Наконец, обед окончен. Мы благодарим официанта, просим передать благодарности шефу и выходим из ресторана. И Эда замирает при взгляде на двери лифта. — Мы можем спуститься пешком, — замечаю я, пытливо глядя на неё. — С двадцать пятого этажа? — с досадой говорит она. — Нет, господин Серкан, вы поезжайте, а я спущусь. Где кстати у них лестница? — Мы либо идем вместе по лестнице, либо едем вместе на лифте. Может, доверитесь мне… снова? — А вы опять будете меня целовать! — обличающе наставляет она на меня пальчик. — Ну, уж нет! Да что ж такое-то! Меня что, одного заводят наши поцелуи?! — Вам что, так не понравилось? Что за ханжество! — язвительно спрашиваю я. Она набирает в грудь воздуха и… крепко сжимает губы. Потом непримиримо вскидывает голову: — Я не буду вам на это отвечать! — Значит, идем по лестнице, — сердито бросаю я ей и иду к указателю. — Госп… Серкан, постойте, я… — Что? — оборачиваюсь я в раздражении. — Что опять не так? — Простите, я не хотела вас задеть, — голос её виноватый, в глазах раскаяние, и я, внутренне радуясь верной стратегии, вскидываю оскорбленно голову: — Вы постоянно обвиняете меня чёрт знает в чем. — Ну, я же извинилась, — торопливо говорит она. — Если хотите, идем по лестнице. Или… можем снова попробовать в лифте, — неловко выговаривает она, щёки её покрываются румянцем. — Может, у меня снова получится. — Как скажете, — с внешним безразличием отвечаю я, а сам внутренне торжествую. — Вообще вам надо избавляться от этой фобии. И я могу вам помочь. Рискнёте? Я нажму все кнопки, и мы при малейшем дискомфорте просто выйдем на любом этаже. Эда храбро вскидывает голову и решительно заявляет: — Да. Я смогу! Только… не надо нажимать все кнопки, а то мы будем ехать целую вечность, и я могу …сорваться. Лучше сделаем это по-быстрому. Я кое-как удерживаюсь от усмешки, настолько двусмысленно это прозвучало. Лифт распахивает двери. Я вхожу первым и, развернувшись, протягиваю к ней руку, а она доверчиво вкладывает в неё свою ладошку и шагает ко мне, глядя прямо в глаза. Нажимаю кнопку первого этажа и смотрю на неё. Глаза её завороженно смотрят на меня, но к счастью нет в них пелены страха, только смятение, трепет и что-то ещё, чему нет объяснения. Эти взгляды затягивают меня с нездешней силой внутрь как в омут, и я не в силах оторвать от неё взгляд.   Когда лифт останавливается на первом этаже, она порывисто обнимает меня, а я… Я обнимаю её в ответ и внезапно чувствую, как горло сжимается от нежности, от стремления держать эту девушку в объятиях и защищать от жестокостей мира. Это чувство такое… странное, не имеющее ничего общего с вожделением, страстью. Оно глубже. От него в груди слева разрастается нечто болезненное, отчего становится трудно дышать. Оно пугает. Пугает тем, что мне с ним, пожалуй, не справиться. Я не смогу это контролировать…   Я отстраняюсь и даже, взяв её за плечи ладонями, чуть отодвигаю в сторону. Сам же устремляюсь вон из лифта, не дожидаясь Эду, быстро прохожу в раздвинувшиеся двери и запрыгиваю в машину. Девушка торопливо проскальзывает на сиденье следом за мной, и я физически ощущаю охватившее её замешательство.   Но я настолько ошеломлен своим странным состоянием, что просто не могу заставить себя ответить на её взгляд. И до самого офиса мы несемся в полном молчании и с дикой скоростью. И она тоже молчит, только чуть вздыхает на особо крутых виражах.   В офисе я погружаюсь с головой в работу и прихожу в себя только, когда за окном ночь, офис тих и темен. Все ушли. И она ушла. А у меня мозги всё еще набекрень, хотя я всеми силами старался избавиться от этого странного состояния. И что с этим делать, ума не приложу.   В этот момент звонит телефон. На экране надпись — «Селин», и это видеозвонок. Чертыхнувшись, вспоминаю, что обещал сегодня заехать к ней на ужин. Она, конечно, выждала время, когда уже можно поинтересоваться, забыл ли я про ужин или просто не хочу к ней ехать.   Представляю наш разговор, необходимость слушать другого, человека, как-то реагировать, даже, может, давать какие-то советы. С моей прямотой и неприятием всех этих матримониальных перипетий нормальных советов я дать не смогу. Значит, Селин будет ещё сильней расстроена, даже пусть и не покажет этого. К тому же если она начнет выпытывать про новое увлечение её бывшего жениха, мне придется врать. Она девушка проницательная, сразу всё поймет, и будет только хуже.   Короче, принимаю решение и включаю видео. — Серкан? — Её лицо на экране с потухшим взглядом. — Мы договаривались… — Извини, Селин. Сегодня не получится, много работы. Давай в другой раз. — Да, я вижу, что ты ещё на работе, — кивает она, и в её голосе, как ни странно, звучит облегчение. — Всё, я поняла, не буду отвлекать. — Спасибо. Спокойной ночи. — До завтра, Серкан.   Откладываю телефон и нехотя выбираюсь из кабинета на террасу. Огромный город сияет, шумит, дышит. Где-то там в этом городе Эда. Что она может делать сейчас? Пьет чай? Читает? Или нежится в ванне? Представляю её в облаках пены с влажными кудряшками на лбу, нежно-розовой кожей… Жаркий отклик тела сообщает, что было большой глупостью даже начинать думать об этом. Желание, столь сильное и сокрушительное, обескураживает. Трясу головой и устремляюсь вон из офиса.   После часового избиения боксерской груши вымотан до предела. Мысли об Эде благополучно испаряются из головы. И уже засыпая, вспоминаю её глаза, доверчиво глядящие на меня в тесноте кабины лифта.