Первенец из нерожденных

Аиса проснулся в холодном поту. Рассвет уже забрезжил на горизонте, освещая комнату розовыми лучами. Повсюду странная, совершенно неестественная тишина, бьющая по ушам. Только совсем недавно в голове был шелест листвы на ветру, шум машин, шаги людей, бурное течение реки, а тут — ничего. Оглушающая тишина, разбавленная лишь тихим сопением отца. Аиса пошевелил пальцами, кистью, и затем поднес ладонь к лицу. На его широком запястье блестела тонкая цепочка с вкраплениями бледно-розовых камней и металлических лун. Поношенная, окислившееся, но настолько знакомая, что от одного вида у него скрутило живот, чуть не отправив обратно в пучину воспоминаний. Цепочка на очках Сакузо. Значит, он не только жив, но и знает, где находится Аиса. Только сам, почему-то, не настолько заинтересован, чтобы подняться на пару ярусов и отправляет за себя детей. Чертов крысеныш. Аиса впервые за долгое время почувствовал себя настолько злым. Он тут страдает, мучается, спит на полу и спускается вниз, через все более странные и странные места, сопровождаемый розовым туманом, а Сакузо просто-напросто где-то прохлаждается! Наверняка, смотрит за ним и хихикает, готовясь при первой встрече залезть ему под кожу и перемыть все неудачи Аисы. По крайней мере, таким он показался тогда, в одну из первых их встреч. Нет ни сочувствия, ни доверия, ни желания слышать. Поглощенный в себе, самоуверенный, но чертовски завораживающий, ставящий Аису в тупик и оттого разоружающий. Даже сейчас, сквозь пелену прошлого, Аиса помнил, что придя в тот день домой мысли у него были забиты точно такой же невыносимой злостью. Он чесался от желания увидеть Сакузо и поговорить с ним, в очередной раз раскусить его подлые планы и утереть нос. Чтобы в последствии утерли нос ему, вновь внушив эту чертову мысль, которую он не сможет выкинуть из головы даже одну смерть спустя. И навсегда проклясть своим удивленным внешним видом, который хочется наблюдать перед собой даже спустя одно воскрешение. Аисе захотелось встать и поскорее куда-нибудь двинуться. Даже если это будет сопровождаться тяжелой работой — плевать. Все лучше, чем лежать и вспоминать, пытаясь успокоить бурлящие чувства. Он сел на полу, но тут же вновь лег. Не хотелось будить отца. Все-таки, тот нисколько не заслужил разбирать проблемы своего вновь обретенного сына. Сначала Аиса решил вновь уснуть. Он честно закрыл глаза и попытался очистить голову от навязчивых мыслей. Но вместо этого он лишь возвращался в тот приятный летний день. Окончательно сдавшись через полчаса, он попытался понять, что же такого важного случилось в тот день, что его мозг выудил именно этот момент из всего их общего прошлого. Очевидно, Кацухиса тут не имел никакого значения. Он появился лишь на секунду и сбежал, как только Сакузо и Аиса пересеклись. Туда же он отправил свою работу, хоть и отметил тяжесть, с которой он сидел в машине и общий антураж. Все это — лишь декорации. В глаза бросался Коцит. Он существовал лишь на фоне, равномерно вписываясь на фоне, но что-то… что-то подсказывало Аисе, что именно в нем проблема. Может, это даже сам Сакузо сквозь воспоминание говорил ему обратить внимание, но пока это было наводкой, ведущей в тупик. Но самым важным, конечно, был сам Сакузо и тот вихрь чувств, что вместе с ним возникал. И, как не желал бы Аиса, Сакузо совершенно точно не был милым и добрым юношей, желающим осчастливить весь мир. Его стихией был расчет, провокация и обман. И пускай в нем была какая-никакая искренность и доброта, Аиса был совершенно уверен, что и кофе, и флирт, на который он повелся, были планом Сакузо, а не искренним интересом. Как они вообще могли сойтись? Искренне, так, чтобы это можно назвать любовью. Не страстью, не влечением, а искренней любовью, отголоски которой Аиса чувствовал даже спустя смерть. Он бы с радостью сказал, что злость была единственным чувством, которое он испытал, увидев Сакузо. Он бы счастливо заявил, что не чувствует к нему ничего, кроме ненависти, но это было бы ложью. Ему казалось, что в его руках чего-то не хватает. Что он хочет кого-то обнять, но вместо этого перед ним лишь пустота, и одной мысли о Сакузо было достаточно, чтобы она стала звонче. Ему хотелось зарыться волосами в жесткие волосы, запах которых он мог едва уловить и сболтнуть что-то глупое, отчего Сакузо рассмеется, обнажив тонкий кадык. Эти воспоминания разносились по телу фантомной болью, которую он никак не мог остановить. Ее можно купировать при желании, просто не думать о нем, продолжая копаться в происходящей вокруг чертовщине, но Аиса просто не мог. Может, то было проклятьем Хаоса, а, может, просто любовью, до причин которой ему придется еще докопаться. Из этих мыслей его выбил пронзительный звук, разнессшийся по всему ярусу, от которого отец, все еще спящий на кровати, подпрыгнул. Чтобы не выбиваться, Аиса тоже поднялся на полу, делая вид, что только что проснулся. — Что это? — Аиса прикрыл глаза руками. — Какая-то тревога? — Ага, — безразлично зевнул отец. — Называется будильник. *** Следующий час прошел в суете. Отстоять очередь в ванную, почистить зубы пальцем, порадоваться тому, что шевелюра еще не слишком грязная, ибо в дверь забарабанили в тот же момент, когда Аиса слез с унитаза. Затем они с отцом вышли из дверей барака и направились прямиком на завод, где Гейдж, бодрый и строгий, уже их ждал. Аису оформили, записав буквально его имя, рост и вес — этот мир до сих пор не придумал документов — выдали форму, неприятные шуршащие штаны и плотную серую куртку, и отправили в цех, где наконец-то рассказали о работе. Ничего сложного. Монотонный труд, где надо кидать глину в огромный котел. Ни вопроса откуда глина, ни вопроса откуда столько электричества, ни конечного результата. Простая, даже тупая работа, в которой совершенно не нужен мозг, а лишь мышцы, которые успели забиться за столько времени, проведенного без движения. Три часа работы, перерыв, во время которого они с отцом доели остатки вчерашней еды. Его ждали еще три часа, состоящие из глины и лопаты. Набери, перенеси, высыпи. Набери, перенеси, высыпи. От одной мысли Аису начало тошнить, но хуже стало, когда он, заблудившись, завернул не туда. Он попал в узкий тупиковый коридор: грязный, темный, никем толком не используемый. Заводской аппендицит — всеми забытый, в котором только курят самовыращенное нечто. Место полное грязи и вони. Конечно, Аиса довольно быстро сообразил, что попал не туда. Он уже собирался выходить, когда заметил шевеление вдали. Он сощурился, глаза привыкли к полумраку, и увидел фигуру. Точнее, две фигуры, двигающиеся в странном ритме. Сначала Аиса, ведомый своим инстинктом спасателя, подумал, что кому-то плохо. Он сделал шаг вперед, и уже было открыл рот, когда понял, что помощь никому не нужна. По хорошему, его присутствие тут излишне, ведь столь интимные вещи должны оставаться лишь между двумя. Он уже собирался трусливо уйти, как один из участников действа заметил его. — Ты че пыришься? Свалил, пока не получил в глаз, — злобно процедил мужской голос, а затем раздался звонкий женский смех. — Да ладно тебе. Может, он хочет присоединиться. Места на всех хватит, правда, малыш? Смех вновь разнесся по коридору, затем рык, превратившийся в глухой стон. Словно ребенок, Аиса пустился наутек, надеясь, что вскоре сможет выкинуть произошедшее из головы, даже несмотря на то, с какой силой прилила к щекам кровь. Сердце колотилось, словно он не знал о том, что люди занимаются сексом. В его розовом мире секс был частью любви. Конечно, он не мог не знать по долгу службы о проституции, о людях, для которых интимная близость это что-то сродни новой одежде. Но он никогда не был в их среде. Между ними всегда была пропасть, которую они никогда не перейдут, не окажутся в одной лодке. А сейчас он вступил на их территорию, оказался заляпан и измазан одним их предложением. Его накрыл стыд. И почему? За что?! Потому что он невовремя зашел не туда? Потому что получил приглашение, которое даже не думал принимать? Этот стыд его душил. Его, правда, радовала лишь одна вещь — рутина выбьет это воспоминание еще до того, как он увидится с отцом. Столкнуться с его добрым взглядом было словно попасть под рентгеновский луч, что просветит каждую его мысль. Отчего-то Аиса был уверен, что его точно раскусят. Когда он вернулся на рабочее место он дрожал. Пальцы отказывались гнуться, и ему пришлось заставлять себя работать, пока мозг не сдался и не подчинился, ударившись в пустую рутину. Остаток смены пролетел быстро, и тело после нее ощущалось странно. Ему хотелось повернуться, сделать движение руками и разогнуться, но мышцы продолжали ныть. Аисе показалось, что если он поработает так еще пару дней, то окончательно съедет с катушек, и ему уже не нужен будет ни Сакузо, ни ответы на роящиеся в его голове вопросы. Только работа. Тем страннее ему показалось веселое выражение лица отца, когда они, переодевшись, наконец-то встретились на улице. — Ну, что, как тебе день? — отец похлопал Аису по спине, и тот чуть не согнулся под его тяжелой рукой. — Понравилось? Аиса фыркнул, когда перед глазами возник образ той парочки. — Смеешься? В какой-то момент мне показалось, что все в этом мире — это глина. Как тут люди не сходят с ума? — Ты слышал ночью, как. Да и видел. Все, лишь бы отвлечься достаточно, чтобы перестало мерещиться в глазах вечное перекладывание грязи из одной кучи в другую. Так что могу тебе предложить другую стезю для перекладывания грязи, — отец кивнул в сторону, и Аиса сразу понял, о чем он. Умеренность. — Уверен? Может… — Да ладно тебе. Все-таки, в какой-то момент и Умеренность становится переменной рутины. Вдруг у них там после тебя какое-то новое меню? Большое событие будет, надо сказать. Я думаю, тогда весь ярус придет… заводы остановятся… красота. — Ты думаешь они на это способны? Бенедикт ясно дал понять, что у них выверенные рецепты и менять их только портить. — Возможно, когда-нибудь им самим это надоест. Всем тут надоело за пару раз. Ничего не меняется, одни и те же фразы, одно и то же вино, одни и те же блюда. Конечно, если ты умираешь от голодной смерти, то это вариант. Но когда у тебя есть немного денег, то кто угодно предпочтет не жрать одну и ту же еду дважды. Даже если она окажется отвратительной. Все лучше, чем скука. Аиса посмотрел на окружение. Мало света, словно вечер длится восемнадцать часов, одни и те же измазанные в грязи лица, скучная работа, где одни занимаются тяжелым физическим трудом, а другие готовят на своих небольших общих кухоньках. Сойти с ума от однообразия просто, учитывая, что этот мир не располагает никакими развлечениями, кроме тех, что обеспечиваешь себе сам. И, если наверху жизнь казалось мирной, доброй, с бесплатной едой и размеренной жизнью, то лишь пройдя по лестнице вниз, все кардинально менялось. Люди тут старались создать веселье из воздуха и справлялись с этим как умели, пускай даже их способы вызывали в Аисе только лишь отвращение. И еда была действительно редким легальным способом не сойти с ума окончательно. Когда они уже почти подошли к Умеренности, Аиса заметил, как совсем неподалеку столпились десятки людей. Они весело переговаривалась и, завидев отца Аисы, лишь больше оживилась. — О-о, Зенню, своего сыночка приобщать будешь? — послышался из толпы веселый голос. Но отец лишь махнул рукой. — Нет, рано ему пока! Вот спустится, поглядит как там, и посмотрим. Я все еще надеюсь, что не вернется. — Ну надейся-надейся на чудо! Зато нам больше достанется, — довольно ответил мужчина, но в его глазах сквозила неутолимая печаль. Еще раз окинув взглядом толпу, Аиса пришел к неутешительному выводу. Отсутствие будущего — это норма. Если это лишь второй ярус, если это то, что мир Катона предлагает у самого входа, то что же там дальше? Аиса бы уже не удивился, если общество совершенно потеряло себя, раз тут находятся его лучшие образчики, все еще работающие на благо остальных. Может, внизу, там, куда его тянет, просто находится Ад, и он, словно Орфей, спускается туда с одной лишь целью — проиграть? — Ты в порядке? — мягкий голос отца вывел из транса. — Ты уже попытался врезаться в третью стену. Аиса моргнул. И правда, стена. И отец, держащий его под руку. — Прости. Я просто задумался. — Можно узнать о чем? — О… жизни тут. Ну, в Кратере, не только на этом ярусе. — И что же тебя так беспокоит? — Ну, наверное… все? Мне очень сложно представить, что будет ниже, если тут, по сравнению с первым уровнем такой контраст. Если там почти нормальная жизнь, то тут… я не знаю, как это описать. — Отчаяние и разврат. Поле для того, чтобы в человеке взросло худшее, да? — Аиса нерешительно кивнул. — И ты логично боишься, что дальше ты просто не выдержишь? Да ну, — отец махнул рукой. — Не выдержишь, будем вместе. Чего такого плохого? Отец и сын, вместе ходим на работу, с работы. Зато не одни в этом страшном мире. Отец попытался ободрить его, обнять, постучать по спине, но Аиса не мог просто так расслабиться. Ведь эта радость… ужасна. Ода страданию, ода слабости. Всех их. — Так это же будет значить, что я не справился. Мне говорят, что С… что тот человек ждет меня. Что только я могу помочь ему, даже учитывая то, насколько меня к не… тянет туда. — Кто тебе говорит? — нахмурился отец, и Аиса ощутил укол тревоги. Он еще никому не рассказывал про явление странных девочек, приносящих раз за разом странные, порой невероятные, известия. Он даже не знал, можно ли о них рассказывать кому-либо, даже несмотря на то, что они лично не запрещали. С другой стороны — это его собственный отец. Кому еще он может довериться? — Девочки, — ответил Аиса тихо. — Я знаю, что в Кратере не должно быть детей, но они приходят ко мне? Им лет… тринадцать. И я уверен, что они не галлю… Сильная рука сжала его предплечье и повела вперед, запихнув в один из закоулков. Отец оглянулся, удостоверившись, что их никто не подслушивает, и тихо, но очень быстро, начал расспрашивать. — Почему ты уверен, что они не галлюцинации? — Они приносили мне вещи. И одна сидела рядом со мной, вполне себе теплая, как… как человек. — Сколько их было? — Я не знаю. Я уверен, что есть две, может, три. У них родинки на лице в разных местах, — Аиса показал на себе. — И представились по разному. Отец сморщился. Схватился за переносицу, словно его вдруг ударили по голове, и оперся на сына. Аиса постарался удержать его но, опешив, опустил на землю, тут же присев рядом на корточки. — Что такое?! Ты о них что-то знаешь? Отец на секунду задумался, а затем помотал головой. — Едва ли. Скорее… могу предположить, что это как-то связано с Катоном. — В смысле?! Девочки? Да я бы не сказал. Они милые, настроены по-доброму. Помогают мне, в конце-концов. Одна меня вытащила из такой глуши, что… — Нет. Не верь им. Чтобы они говорили, не верь. Цепочка Сакузо в кармане вдруг стала несоразмерно тяжелой. То есть, как бы он не доверял девочкам, развесив уши, могли ли они торопить вниз вовсе не потому, что хотят помочь? Неужели его так просто облапошить, что простая помощь готова отключить все критическое мышление? С другой стороны, он чуть не остался наверху лишь потому, что ему показались правила недостаточно честными. Он явно не блещет умом и наивности в нем — выше крыши. Предчувствие, правда, рядом с девочками оставалось спокойным. Даже несмотря на то, что он не знал, кто они, ничего плохого они не делали, наоборот: помогали и предупреждали, вытаскивая из передряг. Но и отцу хотелось верить. Он не стал бы врать. Он искренне за него беспокоится. Аису затошнило. Ему совершенно перехотелось идти в какую-то там Умеренность, даже разговаривать с отцом. Ему надо было подумать, но у него не было ни времени, ни сил, чтобы это сделать. — Я… они же не плохие. — Кто, кроме Катона мог их подослать?! — выкрикнул отец, но тут же, испугавшись, перешел на шепот. — Поверь мне, сын, ничего, ничего в этом месте с подачки Катона на благо не делается. — Ты уже это говорил. Но почему ты… — Твоя мама поверила ему, и знаешь, где она теперь? — отец перешел на шепот, что словно иголки забирался под кожу. — Внизу. Капельку ниже, но я надеюсь ты ее не встретишь. Она все делала во благо, так, как он говорил. И это ее благо… я надеюсь, ты ее не увидишь. Земля ушла из-под ног Аисы. Мама?! Одно ее упоминание разлилось теплом и любовью по телу. Она где-то совсем рядом, живая, близкая. Но, по словам отца, недосягаемая. — Почему? Ты мне объяснишь? Мимо проулка прошли двое, и отец, до этого опиравшийся на Аису, наконец-то встал. — Нет. — Но… но почему? — Потому что нас услышат. И потому, что я и так уже сказал слишком много. Тебе и этого-то не следовало знать, — отец хмуро поправил футболку. — Если кто-то это услышал, то не поздоровится ни мне, ни тебе. Так что как выйдем, ни слова. — Но я хочу знать, что случилось с мамой. Я должен быть готов. Отец помотал головой, прикрыв глаза. Его выражение лица выражало лишь скорбь. — Не здесь. Здесь… многие преданы ему. Если ты узнаешь, что произошло с твоей матерью, то едва ли тебя кто-нибудь отсюда выпустит, да и ты… захочешь справедливости. И кто тебя тогда остановит? — Хотя бы скажи, жива ли мама? Взгляды пересеклись. Его собственный, взволнованный, полный надежд и отцовский, твердый, холодный, подернутый печалью. В конце концов отец вздохнул. — Жива. Но, правда, не ищи ее. То, что она жива хорошо тебе не сделает. Лучше иди куда шел. Твоя жизнь намного важнее того, что осталось в прошлом, даже несмотря на то, как сильно ты ей дорожишь. — Я… я подумаю, — пообещал Аиса уже сам зная ответ. Когда они наконец-то вышли из переулка, толпа стала в два раза больше. Многие из рабочих переминались с ноги на ногу в ожидании исследования небольшого второго яруса, который они наверняка знают вдоль и поперек, но, как ни прискорбно, это путешествие все еще было главным событием целого рабочего дня. Их никто не заметил. Они прошли сквозь очередную узкую улочку и вышли к Умеренности, все так же сияющей мириадой желтых огоньков. Теперь, правда, она не казалась такой завораживающей и таинственной, ведь Аиса уже знает, что его ждет. За стойкой администратора было пусто, и они вновь прошли в отполированный до блеска зал, такой же пустой и тихий. Отец плюхнулся за столик у стены, с видом хозяина ожидая появления Бенедикта. — Сильно против будешь, если я развлекусь? — с ухмылкой спросил он, и, не дожидаясь ответа, поднял руку. — Официант, официант! Принесите меню! Аиса нахмурился. — Слушай, мне конечно тоже кажется странным, то, как тут все устроено, но… — Да ладно тебе. Расслабься. Все равно он ничего нам не сделает, — отец вновь откинулся на спинку стула. — Официант, тут ценные гости, не заставляйте ждать! Недовольный топот послышался с кухни, словно легкие шаги Бенедикта, который ранее словно плавал по воздуху, испарились. Все такой же собранный, одетый с иголочки, с вином и бокалами на подносе, он выскочил из дверей и понесся к столику, ловко маневрируя между препятствиями. — Добрый день, дорогие посетители, — Бенедикт показался Аисе более разговорчивым, но это не имело ничего общего с дружелюбием. — Прошу простить меня за то, что заставил вас ждать, просто… — Да, у вас же так много клиентов сегодня, — отец довольно ухмыльнулся. — Прям не знаешь, куда сесть. — …просто я не сразу услышал, как вы вошли. — Не ожидали, да? Первые посетители за месяц, если не считать вчерашнего? Аисе стало некомфортно. Он совершенно не понимал, зачем отец это делает, пускай и для него Бенедикт не казался исключительно приятным человеком. — Пап, может хватит? Мы ж тут всего пару минут. — Нет-нет, — отец выставил вперед подбородок и покачал головой. — Я хочу, чтобы все было и-де-а-ль-но. Понимаете, господин официант? — Обращайтесь ко мне Бенедикт. И я обеспечу вам лучший ужин. Бенедикт поставил на стол бокалы и начал открывать вино, но лицо отца выражало что-то недоброе, странное. Аисе показалось, что то, что будет происходить дальше ему откровенно не понравится, но, не зная, чего ожидать, он и не знал, как это можно предотвратить. Ему оставалось лишь оставаться начеку. Но когда из бутылки с хлопком вылетела пробка, а первые капли красного, словно кровь, вина, начали литься в бокал, поза отца изменилась: он схватился рукой за край стола и резко дернул его на себя, отчего на скатерти расцвело розовое пятно. — Ах! Как же неловко, — с невинной улыбкой ответил отец. — Надеюсь, вы поменяете нам скатерть, господин Бенедикт? Глаза официанта сверкнули огнем, но он быстро собрался и кивнул. — Конечно. Не переживайте. Я принесу новую скатерть и дополнительную бутылку вина, чтобы сгладить недоразумение. В ту же секунду Бенедикт собрал грязную скатерть и удалился обратно на кухню. Аиса с непониманием посмотрел на отца: все-таки, его поведение ничем не было спровоцировано, учитывая, что Бенедикт едва ли успел ему как-то насолить. — Что ты творишь? Я понимаю, он не самый приятный человек, но он не заслужил, чтобы с ним вот так обращались. — Слушай, ну это единственное развлечение в этом кафе, — отец пожал плечами. — Ни живой музыки, ни разнообразной еды. Хотя бы посмотрю, как он старается не выйти из себя. — Но зачем? То есть… лучше от этого никому не станет. — Мне станет. — А мне нет, — Аиса почувствовал, что напрягся. — Если за твоей грубостью нет причины, то я не понимаю, что ты… почему ты… Да и терпеть я этого не собираюсь. Отец махнул рукой, но Аиса не успел ответить: в зал вернулся Бенедикт, неся на руке белоснежную скатерть, а на подносе стояла еще одна бутылка вина, уже открытая. За пару взмахов рукой официант сменил на столе скатерть и, держа бокалы на весу, разлил вино. — Первый курс будет готов через пару минут. Извиняюсь за ожидание. Он тут же улетел обратно, куда менее гордый и, как показалось Аисе, напуганный. Он смерил отца взглядом еще раз. — Что? — спросил он. — Все же в порядке. — Ты его пугаешь. — Да? Я не заметил. — Что-то было между вами… до этого? — Например? — Ну, не знаю. Например, ты приходил сюда и кошмарил его так, что он боялся вынести тебе еды на подносе? — Да нет, — отец пожал плечами. — Все было немного иначе. Да и то, что он меня боится ничего не значит. — В смысле иначе?! Если ты сделал что-то… — Господи, сын, это не так серьезно. Это просто развлечение. Наслаждайся процессом и не мешай мне. Я все равно не попал на прогулку. Уже два дня как. Нервное напряжение копится, знаешь ли. Аиса не узнавал человека перед собой. Еще вчера его отец был добрым и улыбчивым мужчиной, на которого, казалось, можно положиться. Так как он всего за сутки превратился в скотину? Когда Бенедикт пришел с супом, то убежал как только поставил тарелки. Суп, по мнению Аисы, выглядел все еще отвратительно, но в этот раз он просто молча его отставил, наблюдая за тем, как отец принялся его уплетать. — Не голоден? — Нет, скорее… не хочу, — Аиса отвел взгляд, стараясь не всматриваться, как с ложки отца свисают куски свинины. — Не расскажешь, что было когда ты проснулся? А то тебе-то я все рассказал. — Проснулся, прошел испытания, сходил вниз-вверх, не выполнил цель и остался тут. Все! Что еще рассказывать в этой истории без счастливого конца? — Ну нет, — нахмурился Аиса. — Я даже не знаю, что у тебя была за цель. — Ты мне про свою тоже не рассказал, напоминаю. Промямлил что-то про «ну надо кого-то найти» и я больше не расспрашивал. А мне, конечно же, очень любопытно, что двигало моим старшеньким в последние минуты жизни. Аиса взялся за ложку и перемешал суп. Один вид его вызывал тошноту, но вместе с тем мутило его от одной мысли о том, чтобы рассказать отцу о Сакузо. Он не мог представить, как он может рассказать ему об отношениях с мужчиной. Кто знает, как он это воспримет? Вдруг он осудит его и откажется? Вдруг Аиса потеряет его, не успев найти? Но… ему надо знать, что его ждет дальше. И сейчас только отец готов об этом рассказать. — Ответ за ответ? — Аиса постарался не дрогнуть под любопытным взглядом отца. — Я тебе расскажу про цель, а ты про свое путешествие по Кратеру. Лады? Отец достал салфетку и вытер губы. Откинулся на спинку стула, продолжая жевать, а затем пожал плечами. — Конечно, очень неравнозначный обмен. Но раз ты мой сын, то так и быть, подыграю. Рассказывай. — Если коротко, то я должен найти одн… — Аиса схватился за бокал вина, — …у девушку. В прошлом у нас были отношения, хоть и натура у н… ее была довольно мерзкая и я до сих пор не могу понять, что я в ней нашел, но… да. Я должен ее найти, а она где-то внизу. Ну, то есть, совсем внизу. Не на следующем уровне, а еще ниже. — Было бы славно, если бы так и было, — отец одним глотком осушил бокал. — Как зовут? И красивая хоть, ну, раз аж на такие подвиги идешь? Аиса почувствовал, как покраснел, даже толком не понимая: это из-за вранья, или просто сама мысль о Сакузо вызывала в нем такие странные чувства. — Са… Сацуки. Ее звали, то есть, зовут, Сацуки. И вполне себе красивая, да, — Аиса кивнул сам себе, и отец смерил его странным взглядом. — Мне сделать вид, что ты рассказал все как есть, или ты сам понимаешь, что ты врешь так же хорошо, как Бенедикт обращается с посетителями? — Может, сделаешь вид, что мне поверил? — Я уязвлен. Что же такое произошло, что мой сын не хочет рассказать мне о своей первой любви? — Я сам о ней мало что помню. Вот вспомню что-то еще и расскажу обязательно. Или тебе интересны какие-то… подробности? — Нет, ну, как ты с ней сексом занимался я точно знать не хочу, — Аиса смутился от такой прямоты, но промолчал. — Ладно, моя очередь. Что тебе интересно? — Все? Ну, как проснулся, как спустился, какая цель, что ты делал, почему, в итоге, оказался тут… В зал вплыл Бенедикт. Он так же быстро и незаметно сменил блюда и подлил в бокалы вина, а затем испарился, давая отцу собраться с мыслями. — Я проснулся где-то год назад. Самый разгар, в распределительном центре едва хватало коек на всех. Выходишь на улицу, под Купол, везде жизнь, кто-то дерется, кто-то медленно сходит с ума, а кто-то, как я, ждет своей участи. Ничего необычного, в прочем, не случилось, прошел испытания, все-таки, я довольно симпатичен для своего возраста и оказался на первом ярусе, тогда еще полупустом. Тогда уже все было довольно прямолинейно: выполняешь цель, поднимаешься наверх, живешь свою лучшую жизнь. И, я честно думал, что все будет так просто, но… цель оказалась коварнее, чем я думал. Отец сделал еще один глоток, на его лице застыла блеклая недовольная гримаса. — И какая же она у тебя? — Банальная. В прочем, почти как у тебя. Я должен был… найти твою маму и помирить ее с твоей сестрой. И, я знаю, скажешь, что это же просто, ведь Рё наверху, а твоя мама… чуть ниже, но все несколько сложнее. Аиса нахмурился. Это ведь вполне выполнимая цель. Пустяк, по сравнению с тем, что происходит на этом забытом всеми ярусе. — Разве Рё не поймет, что на кону твоя жизнь? Мне кажется, для нее любые разногласия с мамой не стоят потери тебя. Губы отца растянулись в улыбке, но взгляд остекленел. — Не думаю, что я вправе решать за нее. Я не хочу давить с этим решением лишь потому, что она сама должна его принять. Да и… а, в прочем, не важно. Да и твоя мама не лучше. Я тут просто заперт меж двух огней и, знаешь, что я тебе скажу? Я это заслужил. Аиса моргнул, стараясь переварить сказанное. — И как же ты заслужил смерть от медленно надвигающегося сумасшествия? — О, а это уже не входит в твой вопрос. Так что твой любопытный нос когда-нибудь это сам разнюхает, все-таки не зря ты в полиции работал. — Ну ладно, — Аиса насупился. — Но ты так и не рассказал, что ты тут… делал? Ну, в плане, пока не поселился на этом этаже. — Рё тогда уже была здесь. Ну, то есть, на первом ярусе, обживалась и обустраивалась. Я с ней пообщался, попытался выяснить, что как. Ничего особенного. Этот этаж я прошел за день, ничего меня не заинтересовало, только покушал разок, а потом… — отец остановился на половине фразы, запихнув внутрь себя кусочек блюда, стынущего перед их лицами. Он долго жевал, исследуя взглядом стол, словно он был куда интереснее рассказа. Потом и вовсе потянулся за кусочком вновь. — А что потом? — не выдержал Аиса. — Ты говорил, что там… мама? — Да… она там, — медленно протянул отец. — Я нашел ее. Довольно быстро даже. Третий ярус он… будто крошечный. Меньше любого другого. Его обойти можно за пару часов, да и заходить туда не обязательно, твоей Сацуки там нет скорее всего, так что тебе его можно вообще пропустить. Такой, совершенно не нужный ярус. Правду говорю. Вот если твоя Сацуки на четвертом, то тут уже… — Пап. Не уходи от темы. Что ты там увидел? — Ничего хорошего. Третий ярус он… — отец вдруг перешел на шепот. — Это обелиск поклонения ему. Каждый кирпичик пронизан там… им. Благоговением. Но за это благоговение приходится платить и цена ему, тц, грош. Когда я нашел там твою маму первое, что я хотел сделать, это устроить диверсию. Не знаю, может, подор… — отец оглянулся, — в общем, не важно. Главное, Аиса, что я понял, так это то, что он нам не друг. А если и друг, то мы уже давно оказались в Аду, откуда нас никто не спасет. — Из-за мамы? Да что там та… Бенедикт вошел в зал словно на цыпочках. В этот раз он даже ничего не сказал про еду, что осталась нетронутой у Аисы на тарелке. Просто забрал посуду и уже собрался уходить, как отец в очередной раз его подначил. — Пересолено, кстати, знаете? Пить хочу неимоверно. — Вам принести воды? — А вы теперь подаете воду? Как необычно. Мне казалось, что у вас есть только вино, чтобы притупить рецепторы алкоголем. А то иначе эту бурду невозможно доесть. Если раньше Бенедикт терпел, то сейчас отец забирался ему под кожу. — Может, это просто у вас нет вкуса? Ничего не могу поделать с теми, чьи рецепторы и предпочтения… — Повтори? Атмосфера накалилась. Бенедикт молчал, но не уходил обратно в подсобку, чтобы вынести новые блюда. Отец же казался расслабленным, но в глазах плясали огоньки. — Я сказал, что для тех, у кого нет вкуса мы ничем не можем помочь. Мы, к сожалению, ограничены в ресурсах. И те, кто не понимают… Отец встал и сделал шаг к Бенедикту. Аиса подскочил на ноги следом, даже не думая, и стал между отцом и официантом. — Стой. Не глупи. — Какие глупости? Мы просто поговорим. Разговоры же никогда не ведут ни к чему плохому? — Для разговоров не надо вставать с места. Если хочешь поговорить — сядь. — Нет-нет. Ты же сам понимаешь, иногда разговор куда более эффективен, когда второй участник понимает, чем ему грозит, если он продолжит гнуть свою неправильную линию. Аиса нахмурился, но с места не сдвинулся. Он надеялся, что хотя бы инстинкт самосохранения заставит Бенедикта уйти, но тот, похоже, оказался упертым бараном похлеще отца. — Неправильную?! Не я заявляю, что в нашем, — Бенедикт сделал особое усилие на этом слове, — ресторане невкусно кормят. Это объективная клевета, и я не намерен ее терпеть! Отец сделал шаг и стал вплотную к Аисе. Тот, впрочем, его не интересовал в данный момент: он говорил практически сквозь него, разговаривая с Бенедиктом. — Клевета? Так что ж тут так пусто? Неужели вкус есть только у тебя?! Может, проблема в том, что король голый и твой вкус вместе с едой — откровенное дерьмо? Аиса не видел реакции Бенедикта, но почувствовал движение воздуха, а следом — удар отцовской головы об свою грудь. Бенедикт ударил его пустой тарелкой, та не разлетелась, но оставила след на лице. Отец ждать не стал и попытался ударить Бенедикта сквозь Аису, а тот в два шага скрутил его, оставив обездвиженным на полу. Бенедикт не стал мешкать и попытался всадить в лицо отца вторую тарелку, но Аиса попытался его удержать, ослабив хватку на отце и тем самым, дав ему вырваться. И пока Аиса пытался их успокоить, он не заметил, как в окне промелькнула тень.