Первенец из нерожденных

— Кто ты такая? Аиса смотрел прямо на невысокую девочку, чье лицо было спрятано за капюшоном черной олимпийки. Она появилась словно из неоткуда, встав перед ним, все еще безуспешно пытающимся помочь женщине, потерявшей своих детей. Просто появилась в темноте, никем незамеченная, ныне смотрящая на него снизу вверх огромными голубыми глазами, так и умоляющими ее послушать. — Я… это не важно, поверьте, — она перевела взгляд на женщину, все еще висевшую на руке Аисы. — Вы должны ее оставить тут. Так у нее будет больше шансов спастись, это самый запутанный участок уровня, ее тут могут и… Аиса нахмурился. Он был скован обещанием этой женщине. Он обещал найти ее детей, он и должен найти ее детей. Даже если она немного не в себе, то это лишь наоборот, подстегивало Аису помочь ей, чтобы вернуть собственное ментальное спокойствие. — Я не могу ее бросить. Да и как ее вообще можно бросить? — он посмотрел на женщину, что осоловевшими глазами смотрела на девочку. — Она потеряла самых дорогих ее людей. Любой был бы на грани, если бы не знал, где находятся его дети. Девочка кинула обеспокоенный взгляд на женщину и тут же перевела его обратно на Аису. Ее светлые глаза светились в свете искусственного солнца, отчего она казалась еще более тревожной. — Нет, — она помотала головой. — Это сумасшествие другого толка. — И какого же? — Аиса нахмурился, уперев руки в бока. — Вы же уже знаете про цель? — он кивнул вместо ответа. Девочка же было открыла рот, но вместо этого она подпрыгнула на месте, ткнув в то место, где стояла женщина буквально минуту назад. Когда Аиса обернулся, он увидел только ее удаляющуюся спину. Женщина бежала куда-то столь уверенно, будто она слышала зов своих детей, тянущий ее вперед столь сильно, что она не могла устоять. Аиса цыкнул и побежал за ней, думая, что легко ее нагонит, учитывая, что он явно сильнее и выносливее. Только он не рассчитал, что безумица будет беспорядочно заныривать в подворотни одинаковых домов, сворачивая в переулки, которых он не мог даже видеть. Он бежал вперед уже давно потеряв ее из виду, только слушая, как отдаляется эхо ее шагов, но вскоре понял, что это не имеет никакого смысла: он начал петлять по одинаковым бетонным коридорам буквально наугад, лишь вслушиваясь в тихий воздух, непотревоженный никем, кроме него самого. И шагами, следующими за ним. — Зачем ты за мной ходишь? — Аиса был явно недоволен. — Мне кажется в таком возрасте опасно шататься по неизвестным темным подворотням. Раскрасневшаяся девочка убрала со лба мокрую прядь волос. — Будто ходить по неизвестным подворотням может быть безопасно хоть в каком-то возрасте, — недовольно сказала она. — Я отсюда хотя бы могу выбраться в любое время. А вот вы… Аиса смерил ее взглядом. Маленькая, не старше тринадцати, а уже научилась указывать взрослым на их ошибки. В другой ситуации он бы ее похвалил и сказал, что так и надо себя вести, не давать себя в обиду и делать то, что правильно. Но в этой ситуации собственная неправота привела его к двум роковым ошибкам: он потерял женщину, которой обещал помочь, и забрел в такие дебри, что не выберется из них обратно даже если ему будет везти всю дорогу. — Да. Я знаю. Можешь не продолжать, — мягко вздохнул он, хмурясь на очередной проулок. — Но я не могу оставить ее просто так. Давай попробуем ее найти, хорошо? Девочка сдвинула тонкие брови и насупилась. — Нет. В этом нет смысла, — девочка в очередной раз повторила, теряя терпение. — Я выведу вас туда, откуда она вас увела. Хорошо? Аиса задумался. Конечно, ему не хотелось подвергать маленькую девочку опасности, но, во-первых, с ней находится он, высокий и мускулистый мужчина, а во-вторых, она явно знает город. Вдвоем у них явно больше шансов, чем в одиночестве. Поэтому он кивнул. И пошел вперед. — Нам не туда! — девочка шагнула за ним в темноту, уцепившись за его рукав и попытавшись потянуть обратно. — Пожалуйста, не надо упорствовать. Вы же не хотите нарваться на неприятности? Аиса остановился, чтобы не тащить девочку вперед. Он посмотрел на нее молящим взглядом и постарался отцепить от себя. — Почему ты против? Давай немного ее поищем и если не найдем, то так и быть, пойдем обратно. Девочка вздохнула, комично опустив вниз руки. Он подметил, насколько ее движения казались наигранными, прувеличенно яркими; словно они находились на театральной сцене, а не посреди пыльного города. Аиса сбросил это на забавную подростковую особенность, сродни тех, что исчезают к совершеннолетию. — Ладно. Только немного, — девочка кивнула. — Но вообще будет лучше, если мы ее не найдем. — Почему же? — Аиса уверенно зашагал вперед, через каждые несколько метров проверяя, идет ли за ним девочка. — Ну, ее ждет не самая завидная судьба. Видете ли, — девочка вытянула губы, чтобы выглядеть задумчивой и раздосадованной, — тут так заведено, что как только человек слетает с катушек, то он отправляется за Купол. — Зачем отправлять сумасшедших в пустыню? Разве для этого нет, ну, больниц? Я был в одной, когда проснулся. Там было довольно много места, — недоумевал Аиса, спешно заглядывая в каждую подворотню. Девочка немного помолчала, ткнув его в бок, чтобы он не повернул в тупик. — Потому что так будет легче? Тут не тратят ресурсы на нежизнеспособных людей. Пока ты можешь прокормить себя сам — ты член общества. Но как только что-то происходит, то тебе говорят пока, — она произнесла это довольно безразлично, даже буднично. — Тут сумасшествие ждет каждого, потому что цели, почему-то, тут никогда не достигаются. Во рту у Аисы появился гадкий привкус. На самом деле, мерзкое предчувствие его преследовало с того самого момента, когда они оказались в столовой. Даже там люди были слишком злые, слишком ожесточенные, чтобы начать полноценную драку из-за столь маленькой искры. Но когда ты обречен в этом бесчеловечном мире, как не стать жестоким? Только Аисе это легче не делало. Этому миру хотелось пожелать пробить Купол и увидеть настоящее теплое солнце, подставить лицо ветру и поверить в лучшее. Но только солнце тут жгучее, а ветер приносит песок, забивающий легкие. — То есть, если я не появлюсь завтра на Испытаниях, то меня ждет незавидная участь никогда не узнать, что за слово у меня вертится в голове? Сакузо отдавало ему в затылок каждый раз, когда он переставал занимать себя хоть каким-то действием. Он уже практически научился игнорировать навязчивую мысль, но каждый раз, когда он останавливался хоть на мгновение сакузо выбивалось у него на обратных сторонах век, пульсировало в крови и жужжало в ушах. Спасением от этого, конечно, были разговоры с девочкой и поиск, но он понимал: если он так проживет с неделю, то точно начнет сходить с ума. — Ну, да, — кивнула девочка. — Говорят, что как только ты опускаешься вниз, голову как будто отпускает. И чем ты ближе, тем легче. — Как игра в горячо-холодно? — Да! — девочка активно закивала. — Именно так. Аиса почувствовал, как разлилось тепло по его телу. Приятное, нежное чувство ожило где-то под ребрами, но тут же спряталось, отчего в груди заныло. Будто что-то его связывало с этой игрой, но он, словно потерявшийся ребенок, чувствует от этого узнавания только лишь боль потери. Миновало добрых полчаса с того момента, как они начали поиски. В переулках они находили лишь крыс, вечных спутников неблагополучного человечества, и мрак, который был скорее описанием ментального состояния Купола, чем физического. Девочка, да и сам Аиса уже начали терять терпение. И если он был готов пожертвовать своим недовольством ради других, то у девочки были другие планы. — Все, хватит, — она остановилась посреди переулка. — Мы не найдем ее. Все. Давай порадуемся, что она умеет в таком состоянии хорошо прятаться и пойдем. Тебя должна волновать собственная судьба больше, чем ее. Лицо Аисы скривилось от этой формулировки. — Да как же мы ее… — начал было протестовать он, но тут же сдался, понимая, что след женщины давно потерян. — Хорошо. Я обещал. Ты свою часть выполнила, теперь и мой черед. Он понуро сделал шаг в сторону девочки. Та, довольно задрав нос, так же театрально как и раньше развернулась на пятках и, чуть не упав, пошла петлять по коридорам, которые вырастали ровно в момент, когда на них никто не смотрит. На душе у Аисы скребли кошки. Он не поступил правильно. Он не сделал ничего хорошего. Может, если бы он не взялся ей помогать, то ее бы нашел кто-то более… компетентный? Сочувствующий? И они бы вместе нашли детей этой бедной женщины. Может, теперь он разрушил семью только потому, что не был достаточно хорош. Вдруг он сломал три жизни просто потому, что сдался? Вдруг он и на Испытаниях провалится? Найдет ли он сакузо? Или умрет, так и не узнав, что скребет на его душе. — Тише! — вдруг шикнула девочка. — Спрячемся за мусоркой. Аиса вынырнул из своих мыслей только чтобы увидеть перед собой шумную толпу, собравшуюся на перекрестке. У него не было времени, чтобы спросить о происходящем — его с силой начали тянуть за руку. Они резко перебрались за огромный бак: он был достаточно большим, чтобы спрятать гигантского Аису и девочку от взора десятка людей, что столпились на небольшой площади. Все они были совершенно разными: мужчины, женщины, высокие и низкие, все, правда, в цветастых лохмотьях. Аиса сразу понял, что это местные жители, доживающие свой век. В их глазах сверкала ненависть, и взор их был направлен на центр импровизированного круга, образованный толпой. — Мои дети! Где они? — раздавался истошный крик женщины из толпы. — Найдите моих детей, прошу! Аиса дернулся. Это была она! Правда теперь, вместо помощи, он только и может, что трусливо наблюдать. Он даже попытался встать и направиться в круг, чтобы вытащить ее, но девочка остановила его, дернув за руку. — Не смей. Если ты думаешь, что ты справишься со злой толпой, то ты… — начала шептать она, но Аиса ее прервал. — Я знаю. Я… не полезу, — он тяжело вздохнул. Реальность все-таки его сломала и ему оставалось только плыть по течению, надеясь, что оно вынесет на безопасную отмель. Ситуация, тем временем, развивалась довольно стремительно: измученная женщина, грустная, испачкавшаяся в уличной грязи, продолжала биться, даже когда какой-то амбал поднял ее за руки. Она повисла на них прутиком, несчастно бившимся на ветру, пока лицо мужчины скривило отвращение. — Какие дети, идиотка? Что еще попросишь, в жопу тебя поцеловать? — он мерзко засмеялся, отчего у Аисы непроизвольно сжались кулаки. — Съехавшая с катушек шалава не должна попадаться на глаза, знаешь? Но раз тебе не хватило ума спрятаться, то теперь мы с тобой развлечемся. Он грубо опрокинул ее на землю под довольное улюлюканье толпы. Женщина тихо заскулила, но тут же подняла голову, показав толпе красные ссадины, проявившиеся на худом лице. — Делай, что хочешь, но верни мне детей, сволочь, — она поднялась на локте, но ее тут же жестко опрокинули на землю. — Каких детей, идиотина? Мы их всех сожрали, пока ты их искала, — мужчина наступил ей на плечо, то испуганно хрустнуло, но его это не останавливало. Наоборот, он мерзко рассмеялся, купаясь в одобрительном улюлюканье толпы. — Знаешь какие вкусненькие были? Нежные, как молочные поросятки. Толпа засмеялась, смотря как женщина замерла, не мигая смотря на мужчину. Она вцепилась в его ногу руками и мышцы на них напряглись так сильно, что даже Аиса видел, как залегла на них тень. Она попыталась сесть, но нога толкнула ее обратно, заставив взвизгнуть. — Не ахуела ли ты сопротивляться? Хотя, так, конечно, веселее, да, ребята? «Ребята» довольно зашумели, надеясь, что представление их не разочарует. — Отдай моих детей! Я вырву у тебя их из живота, слышишь! — она протянула руки вперед, цепляясь за его изорванную и мятую штанину, разрывая и без того обветшалую ткань. Добравшись до ноги, она начала цепляться за плоть, вонзая обломанные ногти в кожу, словно надеясь, что оторвав от нее кусок мяса она сможет вернуть потерянное. Аиса затрясся. На его глазах происходит бесчеловечная жестокость, а он прячется, словно последний трус. И если с главным заводилой он справится, то даже еще два человека станут для него фатальными. А ведь с ним еще девочка, которая отчего-то готова его сопровождать на любых условиях. И если он выйдет, то ей ведь тоже достанется. И будет ли это добром, лезть в заведомо проигранный бой, подвергая невинного человека опасности? Аиса не мог дать ответа на этот вопрос, но совесть сжирала его изнутри. Как он может считать себя человеком, отсиживаясь за мусором, пока с кем-то обращаются не как с человеком, а как с вещью, у которой в глазах отчаяние и ужас. Как он может считать себя добрым, если на его глазах бьют горюющую женщину, а он трусливо думает о своей шкуре. Или не о своей? Почему у него ощущение, что бережет он себя ради кого-то, не лезет на рожон, потому, что о нем беспокоится? Почему это для него так важно? Это из-за сакузо? Или это из-за чего-то еще? Со стороны переулка раздался крик, выбивший Аису из собственных раздумий. Амбал держал женщину за шею, прижимая со всей силы к холодной земле, пока от ее головы расходился тонкий темный ручеек, медленно ползущий в сторону толпы. — Ебаная ахуевшая шлюха, ты что о себе возомнила? Думаешь, что можешь трогать меня? — он сжал руку на ее горле, отчего женщина начала задыхаться, хватая воздух ртом. — Хорошо, что дети таких блядей умирают навсегда. Женщина начала вырываться с новой силой, издавая нечеловеческие хрипящие звуки. Ее лицо было покрыто черной липкой жижей, состоящей из крови, соплей, слез и грязи. Ногой она пыталась ударить своего мучителя в живот, но тому стоило лишь надавить коленом посильнее, чтобы из ее легких вышел последний воздух, и она, словно рыба, выброшенная на сушу, тщетно пыталась дышать. Аиса заметил на ноге амбала кровь и понял, что произошло. Она поранила его, пока цеплялась за жизнь, но едва ли такие как он готовы стерпеть столь незначительные проявления собственной слабости. Правда, очевидным было, что несмотря на все свои мышцы и речи, амбал не был хоть сколько-нибудь силен. Вся эта возня начала напоминать жучиные бои, в которых уже отчетливо был виден проигравший. Женщина, опрокинутая, прижатая к земле беспорядочно двигала ногами и руками, пытаясь пересилить амбала, а тот, в свою очередь, стоял на ней, держа свою огромную мясистую руку на ее шее. Но в какой-то момент ему захотелось поднять градус еще выше. — Господа, кто тоже хочет развлечься? — гаркнул он. — Только давайте не будем убивать нашу игрушку, мы же не звери! Кулаки Аисы сжались и он перестал отвечать здравому смыслу. Он сбросил тонкую руку девочки, пытавшейся удержать его на месте, и совершенно не слыша, что она говорила, кинулся в толпу. Пара движений рукой, и вот толпа, стоявшая плотной стеной, разошлась перед ним. Амбал, все такой же самовлюбленный, даже не видит его: он наблюдает за агонией, за тем, как в его руках едва дышит женщина, которая ничего плохого-то даже не сделала. Это Аисе на руку. В его кулаках — сила, с которой он замахивается и ударяет мужику прямиком в ухо. Костяшки немного побаливают от удара, но эта боль кажется приятной. Равноценным обменом, заплаченным за рукоприкладство. От неожиданности амбал делает шаг назад, и женщина, не теряя времени, отползает к стене. Толпа не идет за ней только потому, что ей предложили очередное кровавое зрелище, и Аиса надеется не разочаровать. Он делает еще один выпад и попадает в наспех состряпанный блок, который сразу же распадается, подставляя подбородок амбала под еще один удар. Аиса, подчиняясь скорее инстинктам, чем осознанной мысли, целит сразу туда, разбивая собственные костяшки в кровь, а амбала заставляет взглянуть на Купол в последний раз перед отключкой. И, казалось бы, победа. Но проигрыш главного задиры уж слишком расстраивает зевак. Они окружают его, и Аиса выставляет блок. Но какой смысл от него, когда один удар ногой в спину и позвоночник пронзает адская боль, от которой подкашиваются ноги? Какой смысл выставлять перед собой руки, когда на них виснут мужчины, которые так и норовят попасть в голову? Аиса старается спрятать голову, надеясь, что толпа его не убьет. Или, если убьет, то хотя бы быстро. Он чувствует, как кто-то попадает ему по лицу, но он даже не знает чем: краем ботинка или кулаком. Толпа уже давно слилась в единое целое, забивающее его до смерти. Воздух сотрясает свист. Время, кажется, остановилось. Нет больше ударов, нет больше гула. Есть только топот и возня. Аиса позволяет себе открыть глаза и с неудовольствием отметить, что мир вокруг — словно детская карусель. Волнуется и дрожит, попутно крутясь вокруг своей оси. — Мож встать? — спрашивает усатый господин, нависший над ним. Аиса неуверенно кивает, но встает. Голова раскалывается, все тело ломит, но внутри разливается гордость. Он оборачивается, ища взглядом женщину, но видит лишь только белые спины военных. Его спас патруль. Всего-то три человека, одетые в форму с пистолетом наперевес, а сколько власти. В десятки раз больше, чем у двух его кулаков. — Что тут было? — усач выспрашивает у Аисы, и ему приходится собирать раскиданные по голове слова. — Женщина… сошла с ума, а над ней устроили самосуд. Я вмешался. Аиса ожидал благодарности. Или, хотя бы, того, что лицо патрульного потеплеет, но вместо этого на нем запечатлелось отвращение. Словно смотришь на человека заведомо глупого, ведомого, бессмысленно распоряжавшегося своей жизнью. — Молодец, — сквозь зубы процедил он. — Удачи. Он просто ушел к оставшимся двум. Амбала нигде не было видно — видимо, друзья его успели оттащить, а вот за спинами патрульных лежала женщина. Она лежала, не шевелясь, и внутри у Аисы все умерло. Все это было… зря? Он замер, наблюдая за тем, как главный патрульный достал из кармана небольшой фонарик. Щелкнув выключателем, он наклонился к женщине, высматривая реакцию ее зрачков. Прошла секунда, две, но белые спины не двигались. Весь мир, казалось, замер, оставив после себя лишь тишину и пыль. В какой-то момент патрульный просто безразлично пожал плечами и махнул своим помощникам. Те подняли тело за руки, словно безжизненный мешок, и потащили куда-то в переулки Купола, сурово зыркая на собравшихся зевак. — Расходитесь, — гаркнул главный. — Ваши дикие игрища окончены! Толпа, неудовлетворенно заулюлюкав, начала расползаться, уползая по бетонным коридорам в свои унылые жилища. Зрелища кончились, только вот для Аисы мир так и не начал свой ход. Ничего не произошло. Женщина мертва, но что с теми, кто виноват в этом? Что с теми, кто его избивал? Вот они, все, на виду, спокойно идут домой, не чувствуя за собой угрызения совести. Где добродетель, которой учили человечество веками? Может, он и не оживал, а это просто его дорога, ведущая в ад? Он почувствовал прикосновение холодной руки к своему плечу. Он дернулся, но не обернулся. Только один человек тут вообще имел к нему отношение. — Они, что, их даже не накажут? — Аиса даже не посмотрел на девочку, завороженный пылью, поднявшейся после бойни. Девочка помотала головой из стороны в сторону, но Аисе даже не надо было смотреть на нее, чтобы знать ответ. Она вздохнула, прежде чем медленно начала говорить. — Нет, не накажут. Тут вообще никого не наказывают. И не поощряют. Тут всем на всех все равно, понимаешь, — она замолкла на пару секунд, не мигая смотря перед собой. — Они просто оставят ее… в пустыне и на этом все кончится — Но почему? — Потому что никто не хочет тратить силы на тех, кто все равно умрет, понимаешь? Вся жизнь — внизу. Там, куда этим людям не попасть. Зачем им пытаться быть людьми, когда вся их надежда это невкусная похлебка в столовой? Аиса открыл рот, но тут же его закрыл. Его плечи опустились, а в ногах он внезапно почувствовал слабость, будто наконец-то целый день беготни дал о себе знать. Его тошнило. Тошнило, что он вовсе оказался в этом месте, тошнило от того, что он ничего не может сделать, тошнило от того, что даже вмешавшись он ничего не изменил, только успокоил собственную совесть. Тошнило от того, что чтобы узнать, что такое сакузо ему надо с милым, чистым лицом пройти испытания и отправиться вниз, где черт его знает, лучше ли или хуже. Тошило и от того, что девочка осознавала в свои тринадцать всю суть этого мира лучше, чем он, взрослый лоб. Вместо того, чтобы бегать с подругами и обсуждать подростковые сериалы, она говорит, что человек — это надежда. Будто в свои тринадцать это должен кто-то понимать. — И нет вариантов для лучшей участи тех, кто находится тут? — Думаю, есть, — задумчиво произнесла она. — Взрослые говорят, что Бог нас не любит. Говорят, что Хаос нас погубил, и только Катон под землей может их остановить, восстановить порядок, восстановить жизнь, но я в это не верю. — А во что веришь? Девочка пожала плечами, оттопырив губу. — Не знаю. Просто с чего бы Хаосу вдруг становиться злым. Это как-то глупо. Жили-жили, а тут вдруг хоб! И все умерли. Аиса усмехнулся. В принципе, при прочих вводных, он бы не удивился. Что Хаос, что Катон выглядели как существа мифические, несуществующие, только делящие какие-то невидимые зоны влияния. И если один выжег плоть, то другой уничтожил человеческую суть. По крайней мере тут, под куполом. И что-то он сомневался, что внизу был обещанный ему рай. Он медленно побрел в сторону, пока девочка засеменила за ним. Он молча шел, пока девочка, спасибо ее благоразумию, молчала и только иногда окидывала его обеспокоенным взглядом. Наверное, выглядел он ужасно. Он чувствовал, как синяк расплывается по лицу, и как саднят его плечи. Он надеялся, что он утром хотя бы узнает себя в зеркале, а не превратится в заплывшего кровоподтеками инопланетянина. С другой стороны, а есть ли разница? Какое дело на этих Испытаниях до его внешнего вида. Ну выглядит он плохо, но разве кто-то под Куполом выглядит хорошо? — Мы пришли, кстати, — вдруг произнесла девочка, и Аиса увидел знакомые здания, в которых горел свет. — Удачи завтра. — А? Спасибо, — губы Аисы дернулись в подобии улыбки, посмотрев на горящие окна дома Гарнета. — Скажи, хотя бы, как тебя зову… Он обернулся, но на улице он стоял совершенно один. Рядом с ним не было никого: только пустая площадь, на которой он стоял, словно дурак. Она ведь не могла испариться. Он прошел взад-вперед, посмотрев в перекрестки, надеясь все ее найти, но девочки и след простыл. Оставались только он, пустота, и расцветающий на щеке синяк. Конечно, его расстроило столь внезапное исчезновение девочки. Она, все-таки, спасла ему жизнь и невозможность достойно ее отблагодарить неприятно поцарапала его и без того уязвленную душу. Он понуро вернулся к знакомой двери и тихо поскребся, надеясь, что Гарнет еще не спит, и он пустит его хотя бы просто в дом, не говоря уж о теплой постели и ужине, который, конечно, не помешал бы ему в этом состоянии. — О, объявился. А я думал ты уже сгинул, — голос мужчины звучал максимально безразлично, так, словно его вообще не интересовало, куда исчез его подопечный. — Ну, заходи что ли. А то на улице ночью шататься та еще затея. Аиса зашел внутрь небольшого домика, который сейчас уже готовился ко сну: Гарнет расстелил кровать, на столе были заметны следы скромного ужина — тарелки и неприбранные крошки добавляли этому жилищу странной обжитости, которую тяжело было представить под Куполом, с его уличными законами. Уют и тепло казались тут инородными, чуждыми, но вот оно — в сметенных со стола крошках. — Ну хоть расскажи, где таскался, — мужчина осмотрел его с головы до ног. — Побитый вон. На лице синяк, тц. У тебя ж Испытания завтра, малой, что ж ты так. Гарнет звучал глухо, практически раздосадованно. Он помотал головой и пошел к небольшому холодильнику, стоявшему в темном углу его халупы. Достал банку консервов, а потом начал копаться в морозилке. — Ну, тут понимаете, как произошло, — Аиса закусил губу, чувствуя, насколько ему вдруг стало неловко. — Тут женщина бегала, просила найти ее детей, а я… а как я ей откажу? Гарнет всучил Аисе пакет со льдом и рыбные консервы. Желудок немедленно взбунтовался и, отложив лед в сторонку, он принялся разбираться с едой, которая пахла не самым приятным образом после вскрытия. Но это лучше, чем ничего. — Звучит так, будто кто-то доживал свои последние деньки, — он плюхнулся на кровать и положил сложенные руки в замок на стол. — И что, это она тебя так? — Нет, конечно нет. Хотя и пыталась, — Аиса неловко потер руку, за которую женщина цеплялась всего несколько часов назад. — Это потом. Она увела меня в какие-то дебри, а сама убежала. Мне найти дорогу обратно-то помогла одна девочка… — Девочка? — Гарнет поднял бровь. — Мне казалось, ты не такой старый, чтобы восемнадцатилеток звать «девочками». — Да потому что ей не было восемнадцати, — Аиса неловко улыбнулся, подумав, что Гарнет просто чего-то не понимает. — Ей было лет тринадцать. Что по возрасту, что по речи. Забавная такая, как будто из театра вылезла. Губы Гарнета сжались в тонкую линию. Он недоверчиво покачал головой. — Лет… тринадцать, говоришь? — он прокашлялся и посмотрел Аисе в глаза. — Ты уверен? Он медленно моргнул. С чего бы Гарнету подвергать его слова сомнению? Его спутница очевидно была ребенком во всей своей детской непосредственности. Да, ребенком быстро выросшим и умным не по годам, но ее поведение очевидно не было взрослым. — Конечно уверен. Я, что, не отличу ребенка от взрослого? — Аиса усмехнулся, но заметив мрачный и тяжелый взгляд Гарнета, сглотнул. Что-то не так, и гнетущая тишина не способствует расслаблению Что-то не так, а секунды вдруг стали минутами и ему уже хочется сесть поближе и спросить а что, собственно, не так. Но Гарнет заговаривает раньше и его взгляд, кажется, может пронзить кому-нибудь сердце. — Дети не восстали, малой. Все дети умерли тогда, и умерли с концами. Самым взрослым детям сейчас около года должно быть, и все они там, внизу. После этих слов мозг Аисы стал похож на студенистое желе: густое, неподвижное, не пропускающее ни одной значимой мысли. Его руки вдруг стали липкими и мокрыми и он постарался вытереть их об штаны, но неприятное, грязное ощущение на ладонях лишь усилилось. Ему надо помыть руки. Но, стоп. Какие руки? Он помотал головой, но желе в его голове лишь дернулось, едва ли пропуская внутрь мысль о том, что его встреча не могла существовать. Но это же глупость? Он же видел ее, касался ее. Она была настоящей. — Прости, что? — только и смог выдавить из себя Аиса, смотря куда-то сквозь Гарнета. Гарнет вскинул руки и потер ими свои бедра, смотря куда-то в сторону от него. — Детей нет под Куполом. Вот что. Твоя женщина сошла с ума, а та, кто привел тебя сюда… не знаю. Скорее всего просто очень молодо выглядит и ведет себя, не более того, — его слова звучали жестко, зло. Но Аисе было не понять этого возмущения. Да, то, что женщина сошла с ума он уже понял, но девочка была настоящим ребенком. Не галлюцинацией, и совершенно точно не совершеннолетней. Конечно, бывает, что люди молодо выглядят, но… Но он чувствовал, что прав. Будто он в прошлой жизни общался с детьми и хорошо понимает, кто они, а может потому, что просто доверяет своей интуиции, несмотря на то, сколь реальность этому противоречит. Но, если он прав, а Гарнету нет смысла врать, то тогда… что происходит? Почему ему мерещатся какие-то дети, почему эти дети так усердно пытались ему помочь, словно их встреча и не случайность вовсе. Аиса почувствовал ком в горле. Желе, кажется, растаяло. Девочка слишком навязчиво пыталась ему помочь. Появилась из ниоткуда. Пыталась удержать его от толпы, так, словно ей единственной не все равно, пройдет ли он Испытания. А девочка еще и невозможная. Он явно слишком глупый, чтобы понять, в чем тут дело. Но и посмотрев на Гарнета, он не решился продолжать тему. Тот выглядел одновременно и разбито, и раздраженно, и зло. Он то и дело сжимал кулаки, силясь что-то сказать, но только и делал, что открывал и закрывал рот. — Давай ложиться спать, малой, — сказал Гарнет сухо. — Возьми, постели себе тряпки какие-нибудь из сундука. Ты большой, так что только на пол поместишься. Извини, но свою кровать я тебе отдавать не собираюсь. Гарнет сразу лег и отвернулся от него. Аисе же только и оставалось, что сжать в руке пакет со льдом и упереться взглядом в его спину. — Спокойной ночи, — почти одними губами прошептал он, и тут же погрузился в свои мысли, двигаясь на автомате. Он положил лед обратно в холодильник, сел на корточки рядом с сундуком, достал оттуда несколько вещей, из которых сложил себе в углу неуютного вида кровать, и лег. Его тело гудело. Каждый позвонок встал на свое место, а ноги начало неприятно тянуть после дня, полного ходьбы и бега. Он сел, сделал небольшой массаж и удивился тому, что ему действительно стало легче. Может, раньше он действительно много двигался? Хотя, с таким телом это не удивительно. Но как только он лег вновь, мысли заполонили его голову. Что за Испытания, и как они проходят? Много ли действительно ему подпортит этот синяк, как переживала невозможная девочка? А что будет, если он не пройдет? А если пройдет, что будет там, внизу? Что такое сакузо? Или кто такой Сакузо? Почему перед ним появилась невозможная девочка? Почему она берегла его? Почему Гарнет на него сердится? Вопросы в его голове возникали словно гудящий рой мух, перебивая друг друга и сливаясь в одну мерзкую какофонию. Но, благо, сон был сильнее. И он уснул, провалившись в тяжелый, без сновидений, сон.