Арена сломаных масок

До того, как он услышал первый крик восторга, до того, как научился ткать иллюзии из смертной тоски, Зорг знал тишину Эмпиреи. Она не была пустотой. Она была густой, как расплавленное золото, и пела голосами ангелов, чьи перья он так любил вырывать одно за другим. Его преступлением была не жестокость. Для Всеотца жестокость была лишь одной из красок в палитре творения. Его преступлением была… самовольность. Зорг портил совершенные, идеально вылепленные игрушки Отца, оставляя их с изъяном, с неразрешенной болью, которая нарушала симфонию бытия. Он не убивал ангелов — он заставлял их сомневаться в совершенстве их Творца. За этот диссонанс шута стерли из Святилища. Наказание началось не с падения, а с тишины. Песнь Эмпиреи просто смолкла в его сознании. Его связь с волей Отца, бывшая его дыханием, его сутью — истончалась и лопнула с тошнотворным, беззвучным треском. Это было как ослепнуть, оглохнуть и лишиться кожи одновременно. Затем пришли Они — безликие Исполнители Воли. Зорг, ослепленный внутренней пустотой, сначала только слышал их: не шаги, а ровный, сводящий с ума гул. Когда его выволокли на Белую Площадь — место, где свет был твердым, а воздух пах озоном и вечностью, — он попытался рассмеяться. Смех застрял в горле, когда чья-то рука, твердая, как остывшая звезда, схватила его за правое крыло у самого основания. Небесные Палачи не использовали ножи. Их инструментом была сама воля. Но к Зоргу они применили старый, почти забытый способ — механический, интимный, позорный. Чтобы лишить демона-изгнанника связи с небом, крылья нужно было отделить от тела, пока он был в сознании. Палачи действовали вчетвером. Они держали его за волосы винного цвета, выкручивали руки, заламывали их за спину так, что трещали локти. Один из них запустил пальцы прямо в плоть на спине шута, туда, где кожа была горячей и податливой, словно воск. Пальцы нащупали корень крыла — пульсирующий узел энергии — и сжали его. Зорг закричал. И крик его был оглушительным. Из его глаз хлынули горячие слезы. Крыло вырвали с мясом. Оно вышло наружу с отвратительным чавкающим звуком, волоча за собой длинные, похожие на оптоволокно связки. Вместо правого крыла на спине осталась рваная, обугленная по краям рана, стягивающаяся в грубый рубец. Вскоре покончили и со вторым крылом. На пол шлепнулся кусок плоти и перьев, который начал стремительно блекнуть, превращаясь в серую золу. Зорг смотрел, задыхаясь, как части его тела рассыпаются на его глазах. Агония была такой силы, что время остановилось. Каждая секунда растянулась в процесс разложения его около божественной оболочки. Его швырнули вниз не сразу. Ему дали минуту полежать в луже собственного потухшего света и осознать, что больше он не слышит музыку сфер. Только стук собственного, ставшего вдруг тяжелым и материальным, сердца. А затем реальность под ним провалилась, и Зорг начал свое падение в мир, где он найдет свой страшный, игрушечный цирк.