По тонкому льду

      Последняя неделя перед соревнованиями всегда выдавалась самой тяжелой. Часы тренировок увеличивались, Майк становился мрачнее и придирчивее, от его замечаний болела голова. Потом, за последние несколько дней, количество этих комментариев постепенно сокращалось, пока не исчезало почти полностью. Так последняя тренировка перед Гран-при прошла в тишине, прерываемой лишь короткими «еще раз», пока Леви вновь и вновь отрабатывал по очереди то короткую, то произвольную программу. Музыка крутилась в голове на повторе, эхом отдаваясь звуками из колонок.       Сегодня рядом с Майком, прямо за бортиком, стояла невысокая блондинка в сером спортивном костюме. Нана была его хореографом уже несколько лет, а еще – женой Майка. У нее была привычка, скорее, традиция – посещать последнюю перед соревнованиями тренировку. Сначала это раздражало, но Леви смог привыкнуть. Вообще, его мало что волновало в эти моменты, потому что голова была занята только программой.       Короткая программа в этом году была сложнее, чем за все прошедшие годы. Майк во всеуслышание заявил, что планирует уменьшить количество прыжков до возможного минимума. И был послан куда подальше. Они спорили несколько часов подряд, едва не сорвав глотки от криков. Леви победил.       Леви победил, и теперь в его программе было четыре прыжка, включая каскад с тройным тулупом и четверным лутцем, и он играл по крупному, потому что иначе уже было нельзя. Его соперниками будут молодые спортсмены, возможно, намного младше его и столь ж амбициозные. У него нет буквально никакого выбора, кроме как выступать, преодолевая предел собственных возможностей, как делал это всегда. Его спортивная карьера началась позже, чем обычно принято – после двадцати двух лет. Пока остальные спортсмены ставили трофеи на забитые наградами полки, Леви только получал свои первые взрослые медали, и, оказалось, это было легко. Выигрывать оказалось легко, когда у него были деньги на жилье, еду и тренировки, когда у него был Эрвин, который заставлял все его страхи исчезать.       Тогда, в самом начале сотрудничества, между ними было исключительно взаимоуважение, но они казались намного ближе, чем были сейчас.       Леви не мог перестать думать об этом.       В первое время Эрвин ужасно его раздражал. В нем было много той самой манерности привилегированных людей, которую Леви не мог выносить. Они плохо понимали друг друга, но они были очень молоды. Со временем они привыкли друг к другу. Они научились отлично ладить, и теперь – снова стали чужими людьми.       Эрвин больше ничего не писал. И не звонил.       Вчера вечером Леви двадцать минут пялился на пропуск в своем расписании, потому что, как всегда, по привычке освободил время для ужина вместе с Эрвином. Потому что, ну, они всегда ужинали вместе перед соревнованиями. Но теперь этот пункт был пустым.       Как оказалось, они много чего делали вместе, много мелочей связывали их с Эрвином, мелочей, которые Леви не замечал раньше.       Эрвин всегда проводил с ним больше времени перед спортивным сезоном, но теперь это было не так. Эрвин всегда приходил на последнюю тренировку перед соревнованиями, но.       Леви дождался, когда музыка стихнет, и перевел дух, чтобы сменить завершающую позу и посмотреть в сторону бортика.       Эрвин больше не приходил на его тренировки.       Очевидно, Леви совершил большую ошибку, решив отплатить за его поддержку сексом. Очевидно, Эрвин устал от его выходок. Рано или поздно это должно было случиться, но Леви не ожидал, что это произойдет именно сейчас.       Холодность Эрвина означала, что он начинал терять интерес. Потерянный интерес мог стоить Леви карьеры, хоть его и уверяли в обратном. Это было просто, как дважды два.       Время тренировки подходило к концу. Леви выключил колонки и подъехал к бортику, за которым стояли Майк и Нана, и схватил бутылку с водой, громко делая глоток. Когда он убрал бутылку, Майк уже был в шаге от него и хмуро сверлил взглядом.       – Эрвин не придет?       Леви громко щелкнул языком и отвернулся, облокачиваясь на бортик. Дыхание не спешило выравниваться. Он был уставший, потный, как собака. Все эти переживания истощали его больше самих тренировок.       – Вы лучшие друзья. Сам спроси.       – Он не отвечает.       Но Эрвин, конечно, не мог так легко уйти из его жизни. Все, кто окружал Леви, были частью и его круга. Майк был его лучшим другом еще со школы. С Ханджи они познакомились на работе. Петра, менеджер Леви, была лучше подругой Наны. Вот так постепенно мир Эрвина Смита окружал его сильнее и сильнее, и вот сам Леви оказался его частью.       – Так что? Говорить будешь?       – Отвянь.       Он вышел с катка и остановился, надевая на лезвия защитные чехлы.       – Эрвин больше не придет на тренировки. У него полно других дел.       – Вы поссорились, что ли?       Майк облокотился о бортик и скрестил руки на груди. Он казался удивленным – или заинтересованным. Леви хотел бы отреагировать нормально, но это внимание было лишним. Майк был отличным тренером, но слишком часто лез не в свое дело.       – С хера нам ссориться? Мы просто партнеры.       Он поднял с пола сумку, из раскрытой молнии выглядывали рукава теплой кофты и упаковка салфеток. Перехватил сумку удобнее и выпрямился, вскинув голову, чтобы злобно зыркнуть на Майка.       Он слишком устал, чтобы делиться сплетнями. Здесь было жарко. И душно. И еще как-то гадко на душе.       – Ты шутишь. Верно? – голос был напряженным.       – С чего бы?       – Потому что вы друзья?       Ха?       Слова ударились о черепную коробку, и наступила тишина – неожиданная тишина, в которой можно было услышать тиканье часов над входной дверью.       Да, наверное, иногда Леви думал об Эрвине как о друге, но они были лишь бизнес-партнерами – в самую первую очередь. Они научились понимать друг друга. Уважать друг друга. Эрвин показал ему, каково это – наконец-то засыпать и просыпаться без мыслей, где же достать деньги, чтобы заплатить за проезд до спортивного зала или работы.       Во вторых, они были секс-партнерами. Это было удобно. До недавнего времени. Потому что потом оказалось, что Эрвин…       Эрвин больше не хотел его? Эрвину надоели его заморочки? Леви его оскорбил?       Все вышеперечисленное, возможно.       Но они никогда по-настоящему не были друзьями, верно? Потому что тогда это бы означало, что Леви привязался к Эрвину больше, чем нужно. Потому что тогда это бы означало, что он вновь поставил себя в опасное положение, доверившись тому, кто в любой момент может его бросить. Эрвин был всего лишь человеком. Все люди рано или поздно бросали друг друга.       – Что? Нет. Мы просто…       Договорить не успел. В сумке зазвонил телефон. Леви выругался и принялся рыться в кармане, вылавливая смартфон. На экране высветилось имя Карлы – и это был плохой знак. Она никогда не звонила ему просто так.       По спине пробежал холодок. Леви прижал телефон к уху и развернулся, шагая в раздевалку, оставляя Майка и Нану у катка. О чем бы ни был их разговор, он был закончен.       – Карла?       – Леви, привет, дорогой. Ты занят?       Ее голос звучал приглушенно, на заднем фоне раздавались помехи, будто кто-то громко дышал через нос. Леви зашел в раздевалку и опустил сумку на скамейку, застыв в проходе.       – Я слушаю.       Женщина ненадолго замолчала. Леви почувствовал, как на его голову опускается раскаленный железный обруч и сдавливает так, что череп превращается в грушу и лопается. Сознание услужливо дорисовывало картинку во всех красках.       – Что ж. Сегодня был день профориентации. Ты знаешь, когда детей просят написать, кем они хотят быть в будущем. Я беспокоюсь. Гриша не понимает. Он… Он довольно патриотичен, верно? А я…       – Карла. Что случилось?       – Эрен и Микаса… Они хотят стать военными. Они написали, что собираются в Вест-Поинт. Леви, я не знаю… я не знаю, как им объяснить…       В глотке встал тугой комок. Леви прижал ладонь ко лбу и крепко зажмурился, пытаясь избавиться от головной боли.       – Я понял. Я поговорю с ними. Ты можешь дать телефон Микасе? Она рядом?       – Да. Да, сейчас.       В трубке раздались шаги, затем голоса. Пока Карла пыталась заставить Микасу взять телефон, Леви развернулся и сел на скамейку, опустив голову едва не до колен.       Военная Академия в Вест-Поинте считалась элитным учебным заведением. Каждый, кто хотел связать свою жизнь с военным делом, пытался туда попасть. Проблема была в том, что Эрен и Микаса были слишком малы, чтобы понимать, что на самом деле означает служба в армии. Но их мать, выросшая в семье бывшего военного, отлично это знала. Леви и сам видел, что делает с людьми армия – не просто служба по призыву, а долгосрочные контракты. В конце концов, у него перед глазами был отличный пример. По молодости Кенни служил в разных горячих точках – так он рассказывал.       Он учил Леви военной дисциплине. Учил обращаться с ножами и винтовками. Кенни учил его, куда нужно бить, чтобы не оставлять синяков, и где резать, чтобы человек как можно дольше оставался в сознании, истекая кровью. Кенни учил его пытать людей, и Леви никогда не забудет то время, когда ему было четырнадцать, а дядька крепко подсел на наркоту, и ему вновь чудилось солнце Ирана. Кенни шатался по дому как призрак, ломился в дверь его спальни. Иногда ему удавалось выломать замок, и тогда Леви хватали за ноги, тащили в подвал и привязывали к стулу. Кенни чудилось, что он взял кого-то в плен, и тогда он начинал наглядно показывать все те способы пыток, которые когда-то рассказывал Леви лишь вслух.       Это было тяжелое время для их семьи, когда Леви старался ночевать где угодно, лишь бы не дома. Он не знал, что именно пережила Карла, но у них было одно понимание патриотизма – безумие и боль. В Южном районе не любили ни военных, ни копов, и у Леви были личные счеты и с первыми, и со вторыми.       Но ни Эрен, ни Микаса не знали об этом. Они были маленькими, наивными детьми, которые не знали, что такое настоящая служба, и какие именно жертвы страна требует от своих патриотов.       – Микаса? Ты слушаешь?       В ответ раздалось сердитое дыхание. Леви прочистил горло и продолжил:       – Карла сказала, что сегодня был день профессий. Вы с Эреном хотите поступить в академию?       – Да.       – Ты понимаешь, что говоришь? Ты помнишь рассказы Кенни. Помнишь?       – Я помню.       – Ты хоть понимаешь, что это значит?       – Я все понимаю.       – Нихрена ты не понимаешь, дурында!       Леви подскочил со скамейки и сжал телефон так, что показалось, что тот сейчас сломается. Он не был образцовым братом, не был хорошим опекуном, но он знал, что на нем лежала одна обязанность, которую он ни за что не мог игнорировать. Он должен уберечь сестру от неправильных решений. Он должен помочь ей выбраться из этого гадюшника на юге Чикаго и начать нормальную жизнь, ту, где не приходится лгать, воровать и мошенничать. А она до сих пор это делала. По-другому в их районе просто не получалось выживать.       – Они сделают из тебя безмозглую куклу. Заставят пытать людей. Они заставят тебя убивать. Много раз. Пока ты не сломаешься. Ты видела Кенни. Но ты не знаешь и половины. Если они решат, ты пойдешь на войну. Ты эту войну начнешь. Ты хочешь этого?!       – Да.       – Не ври мне. Не смей.       – Эрен хочет в Вест-Поинт.       Наступила тишина. Леви стиснул челюсти, перевел дыхание. Его трясло от волнения и страха. Тело было горячим после тренировки, а руки – совсем холодными, как у мертвеца. Он не мог не вспоминать темный подвал их дома и точные, тяжелые удары Кенни прямо по ребрам. Дышать потом было больно, почти невыносимо, но намного страшнее было, когда его окунали в таз с водой. В Южном районе происходило много дерьма, но Кенни упрямо держался на первом месте даже после исчезновения.       – Тогда тебе придется отговорить его. Потому что если я еще раз услышу, что вы собираетесь в армию, я прикончу вас собственными руками. Это ясно, малявка?       – Не зови меня так.       – Это ясно?       – Да.       – Я вернусь с соревнований, и мы поговорим еще раз. Все. Иди спать.       Звонок завершился. Леви не глядя сунул телефон в карман и развернулся, наткнувшись взглядом на Майка, наблюдающего за ним с другого конца раздевалки.       – А тебе чего?       – Микаса собирается в армию?       – Никуда она не собирается.       – Но она хочет.       – Она ребенок. Она сама не знает, чего она хочет.       Леви развернулся и вытащил из шкафчика полотенце и шлепки. Но Майк не собирался уходить – он так же стоял на месте, и его лицо стало еще более серьезным.       – Не стоило ее пугать. Она еще передумает.       – Ты ее не знаешь.        Ты не знаешь Аккерманов, Майки.       Они – проклятая семейка. Все как один упрямые, злющие и жестокие. Для таких едва ли нашлось бы место в нормальном мире. Леви был таким. Его характер был тяжелым, а сила – чрезмерной. Благодаря спорту он нашел выход этой энергии и эмоциям, и хоть это было не совсем благоприятно для его тела, он мог посвятить этому делу все свое время, и это ощущалось правильно.       При других обстоятельствах он бы отлично вписался в армию. Как это получилось у Кенни, пока война не закончилась, и он не потерял весь смысл.       При других обстоятельствах Леви мог бы стать прекрасным солдатом, но эта участь обошла его стороной. И Микаса – она была на него слишком похожа. Еще щенок. Но той же породы.       Микаса была тихой и спокойной, но в ней тоже была эта жажда адреналина. Она тоже нуждалась в смысле. Кажется, этот смысл она находила в лице соседского мальчишки, с которым теперь жила под одной крышей.       Ты не знаешь Аккерманов, Майки.       Они все просто сумасшедшие.       – У меня есть знакомые в армии. Если понадобятся рекомендации…       – Микаса. Никуда. Не идет.       Леви хлопнул дверцей шкафчика и развернулся, направляясь в душ, оставляя Майка одного посреди раздевалки.       Микаса была умной девочкой. Она должна была понимать, что в армии совсем не так, как показывают в детских мультиках, но все равно собиралась туда, потому что этого хотел Эрен. Ведь они были друзьями. Верно?       Черт, что это вообще за слово такое – друзья?       Ради друзей ты идешь в общественную школу, хотя вместо этого можешь учиться в хорошем частном заведении, где не устраивают засады в туалете. Ради друзей ты поступаешь в армию, чтобы всегда быть рядом и защищать их. Ради друзей ты готов убивать людей и даже сам встать под пули, но почему?       Что их заставляет раз за разом выбирать другого человека?       Майк сказали, что Леви и Эрвин – друзья.       Имел ли он в виду то, что они давно знакомы? Или то, что они хорошо ладят? Или то, что Эрвину нравилось смотреть на его тренировки, а Леви нравилось, когда на него смотрели?       Нет. Нет. Нет. Леви.       Хватит лгать самому себе. Не будь идиотом.       Пора это признать.       Он вдруг почувствовал себя невероятно уставшим. Уставшим от вечной борьбы. От отрицания. Разговор с сестрой выбил его из последних сил.       Они с Эрвином были друзьями. Леви понимал это, на самом-то деле. Просто боялся назвать вещи своими именами.       Они были друзьями, потому что им нравилось проводить время друг с другом. Шутить друг с другом. Гулять по паркам. Ужинать после тренировок. Смотреть вместе фильмы в те редкие моменты, когда на это появлялось время. Они действительно были друзьями, потому что Эрвин любил рассказывать о том, как прошел его день на работе, а Леви нравилось его слушать. Эрвин отлично понимал его, а Леви нуждался в этом понимании. Они вместе ходили на эти раздражающие светские приемы и благотворительные вечера.       Они были друзьями, потому что им нравилось спать друг с другом, и у Леви никогда не было секса лучше, чем с Эрвином.       Леви несколько раз моргнул, уставившись на полотенце в своей руке, и повесил то на крючок, наконец стягивая одежду.       Что это вообще за слово такое – друзья?