Песнь о кровавой лисе

Сакура стояла за плечом нежно улыбающейся Мито, которая что-то бурно обсуждала с представителями клана Джигоку. Это был очередной сын отца Акии, стремившийся заслужить расположение девушки, даже не подозревая, что ей подобное совершенно неинтересно. Сама же Сакура прожигала взглядом более удалённую от них точку — ту, где стоял Мадара. Он был моложе того, которого помнила она, но эта выворачивающая душу улыбка сияла на его лице, словно он никогда не станет кошмаром этого мира. Словно никогда не прольёт столько крови, что можно было бы наполнить самые глубокие реки. Будто не будет упиваться своей непогрешимостью и не станет смаковать каждое убийство на пути к своей цели. Никто и не подозревал, что каждая минута, проведённая рядом с ним, — это жизнь, проданная богу смерти. Он без зазрения совести пройдётся по их костям, с усмешкой проламывая ветхие черепа даже самых преданных ему людей. Таков был Мадара, и только она из всех в этом времени знала это. Ей потребовалось много усилий, чтобы поддаться мягкой, но крепкой руке Сейдо, направляющей её пройти за сестрой и просто быть дочерью Узумаки. Но облик Кровавой Лисы ей подходил куда больше. Печать Бьякуго разгорелась не на шутку, и все последующие двадцать минут, пока она лавировала вслед за Мито, не упуская из виду Мадару, её доставала звенящая боль. Из-за неё трудно было сосредоточиться на том, о чём говорила Мито. Сердце по-прежнему бешено колотилось, особенно в те моменты, когда это проклятье всего мира периодически поглядывало на неё. На ней была маска, и трудно было отследить её взгляд, но, как ей казалось, ему это удавалось. В груди бушевала буря эмоций. Словно прорвавшаяся плотина, она требовала сиюминутных действий. Убей она Учиху сейчас — а она смогла бы, как минимум, не оставить попыток это сделать, — как изменится жизнь? Неджи не умрёт, Итачи — тоже, и возможно, Саске не встанет на тот роковой путь, что он некогда выбрал. Соблазн был так велик — позволить непростительным ужасам, терзающим её друзей, не произойти. Но что, если он умрёт? Появится ли Коноха? Появятся ли Наруто и её родители? Появится ли она сама? Течение времени — сложная материя для той, кто буквально ничего не знает о нём. Да и спросить совета не у кого. Пока ей просто нужно взять себя в руки. Можно было догадаться, что раз она попала во времена Мито, то и с ним может пересечься, но кто ж знал, что это спровоцирует такую реакцию? Снова сжав кулаки, девушка попробовала сконцентрироваться на течении чакры в теле, как учил Сейдо, чтобы утихомирить Бьякуго. На плечо девушки легла большая рука. С большим усилием она оторвала взгляд, чтобы посмотреть на того, кто оказался за спиной. Кацу, приветствуя дружественный клан, сделал пару шагов назад, уводя за собой Сакуру, и, не снимая маски лучезарной улыбки с лица, произнёс так тихо, чтобы могла услышать только она: — По правую сторону — Акия, который трясётся от страха, не решаясь подойти и вручить тебе какой-то куст. — Сакура проследила за взглядом всё ещё улыбающегося брата, явно имитирующего весёлый диалог для окружающих. — Не расскажешь, почему ему страшно, а я вообще в ужасе? — Всё в порядке, — попытка сказать эти слова непринуждённо и с привычной ей скукой на этот раз прозвучала как очень явная угроза. — Мгх, — Кацу сложил руки на груди, отчего узкая часть оранжевой ткани на плечах натянулась. — Ты это моей тахикардии скажи и отцовскому сердечному приступу, который он чуть не схлопотал. — Я же сказала, всё в порядке, — не подыгрывая представлению, девушка сцепила руки за спиной. — Сакура, это важный для всех нас вечер, и я правда переживаю, — он немного помедлил, прежде чем продолжить, и прежде чем она успела ответить: — за тебя. Не хочешь поговорить? — Нет, — снова найдя взглядом Мадару, она почувствовала, как в груди вновь вскипает ярость. С этим надо было что-то делать. Если так продолжится, контролировать себя станет невыносимо трудно. А вот чему она точно училась все эти годы, так это контролю. Тем временем Мито закончила светский разговор с молодыми мужчинами и подошла к своим родным. — У вас всё в порядке? — так же, как и Кацу, почти не шевеля губами в улыбке, вторила брату девушка. — Меня пытаются обмануть, заверяя, что да, — вставая напротив сестры, закрывая её ото всех, чтобы позволить ей хоть ненадолго снять с себя образ искрящегося дружелюбия, сказал он. — Ну, лисы — создания хитрые, на слово верить нельзя. — Напоминаю, что я тут и я всё слышу. — Слышать и слушать, Сакура, — разные вещи, — повернувшись к ней серьёзно и с нотками беспокойства, ответила Мито. — Если тебе по любой причине трудно здесь находиться — отдохни в комнате. Мы сами тут справимся. Этот заботливый тон и проникновенный взгляд были сосредоточены исключительно на Сакуре. Никто из них не понимал, чем вызвано её состояние, и уж тем более никто и никогда не видел её такой, но всепоглощающая поддержка и забота в трудный час накрыли её с головой. В сердце они по-прежнему не могли проникнуть, разбиваясь о холодную стену внутри неё, но эта теплота отозвалась маленькими каплями, которые лишь слегка смогли оплавить лёд, из которого были возведены её барьеры. Ей хотелось кричать: «Не надо! Не проявляйте ко мне сострадания! Будьте просто милыми, как всегда». От жизнерадостности отгородиться легко, а вот от попыток познать твою душу, чтобы поддержать, — не так уж и просто. — Насколько интересной была беседа с юными господами? — переводя тему, отрезая возможность обсуждать предыдущую, Сакура обратилась к Мито, стараясь расслабить плечи, чтобы показать, что она и правда (не правда) не напряжена. — Провизия, техники, печати — обсуждали обычные интересы, — Мито пожала плечами, понимая немую просьбу Сакуры не переходить границы. — А судя по взгляду Мизуро, интересовала его не только перечисленное тобой. — Мизуро был старшим сыном и наследником главы клана Джигоку. Так как их кланы и так были союзниками, вполне логично, что когда-то их объединит не только договор о перемирии. По лицу Мито было понятно: этот мужчина совсем не трогает её сердце. Однако было одно непреложное правило в это смутное время. Сакура узнала этот постулат, когда познакомилась с Сейдо и тот после ритуала посвящения начал погружать её в традиции. Звучал он до неприличия грубо: «Интересы клана важнее личных». Сейдо утверждал, что именно эта догма помогала им не одно поколение оставаться самым сильным и уважаемым кланом. Однако за семнадцать лет, проведённых с ним бок о бок, Сакуру не отпускала мысль, что всё переменчиво. Времена меняются, и если не адаптироваться к новому, можно уйти вместе с прошлым в забытые воды. Возможно, поэтому этот клан и провалился в забвение. Но свои мысли она всегда будет держать при себе. И всё же, если захотеть прочувствовать выражение лица Мито, то, наверное, можно было ощутить грусть. Печальное время, в котором нет ни любви, ни истинного счастья. Прямо как в ней самой — возможно, поэтому она попала именно сюда. — Прошу прощения, многоуважаемые господа, — совершенно неожиданно для всех рядом с ними возник молодой парень, который очень стеснительно смотрелся на фоне трёх статных фигур. Он был высокого роста, но худощавого телосложения. Судя по белым одеждам и эмблеме в виде паучьей сети на рукавах, он принадлежал клану Рейто — небольшому, но очень ценному по своему расположению клану. Он находился на территории южного ущелья, прямо на вершине отвесных скал. Дорога с юга на север пролегала строго через этот каньон, и благодаря своему положению они имели колоссальное влияние на все обозы и отличное стратегическое преимущество высоты. — Добро пожаловать, — поклонились Мито и Кацу, а Сакура, как всегда, просто кивнула. — Вы из клана Рейто. Как вас зовут? — Я Ван, моя госпожа, — парень развернулся к Сакуре лицом и склонился в глубоком поклоне, которым не удостоил даже стоящего рядом наследника клана. — Для меня большая честь познакомиться с Кровавой Лисой Запада. О вашей добродетели в моих краях слагают легенды. Ребята растерянно переглянулись. Большинству из присутствующих здесь шиноби Кровавая Лиса известна не добродетелью уж точно — если только не считать таковой быструю смерть. Так что слышать подобное сравнение было весьма и весьма странно. За шутку это тоже нельзя было принять — ведь его коричневые глаза в свете вечерних фонарей, почти чёрные, выражали восхищение и уж точно не издёвку. Впервые за долгое время Сакуре захотелось поблагодарить кого-то за то, что наречённое имя прозвучало не в контексте смерти, крови и боли, а с благодарностью, пускай, по её мнению, она была и не заслуженна. Возможно, со стороны видней. Не может же она решать за других, как трактовать её действия. Ведь только обретая своё имя, она и правда старалась помогать другим. Ответив ему таким же глубоким поклоном, девушка поблагодарила парня в ответ, чем изрядно удивила и даже восхитила своим неожиданно покорным поведением брата и сестру. — Как же, как же, большая честь, — в разговор вмешался высокий и мерзкий голос мужчины, который подошёл к ним, не выказывая банального уважения. Это был такой же высокий и худощавый мужчина, рядом с которым стояла его едва ли не точная копия, только ниже. Если Ван выглядел благородно — аккуратно уложенные короткие каштановые волосы, чистая одежда, безупречные манеры, — то этот экземпляр словно только что выбрался из могилы, нашёл чёрный атласный плащ, укутался в него и решил выдать себя за представителя благородной крови. На лице красовалась белая краска, вымазанная в виде черепа. Сложив всё вышеперечисленное, нетрудно было догадаться, что пародирующий своим существованием лестницу с черепом на конце был представителем клана Уту. А второй так вообще был низкорослым Учиха. — Видал, Гецуя? — сказал Уту своему товарищу, протягивая руки к лицу Сакуры. — Сними-ка маску и дай посмотреть в лицо той, о ком говорят, что она лучше всех последователей Джашина. Резко перехватив руку наглеца, Сакура сжала её так сильно, что другой бы застонал. Но этот проклятый мазохист только с удовольствием простонал, а глядя на это, его друг из клана Учиха улыбнулся. Сакуре подумалось, что ничего приятного представители клана Учиха в этом времени ей не доставят. Мито с опаской глядела на накаляющуюся обстановку, а Кацу, опасаясь худшего, решил попытаться сохранить честь клана: — Сакура, прошу тебя, — он потянулся к её руке, удерживающей наглое вторжение в её личное пространство. — Скорее всего, мы неверно поняли намерения господина из клана Уту. Верно же? — Почему же? — снова усмехнулся поклонник мёртвого бога. — Вполне верно. — Он улыбнулся шире, проверяя их дипломатическую выучку, и усилил нажим, стараясь дотянуться до маски. — Приблизишься ещё ближе — придётся молить своего бога о новой руке, — прошипела девушка. — Надеюсь, у твоего бога слух лучше, чем мозги. — Да как ты смеешь, плешивая лисица! — растягивая рот в широкой маниакальной улыбке, этот парень очевидно не видел никаких барьеров. Словно то, что он находился на земле «мира», его не волновало. Хотя почему человека, поклоняющегося богу, требующему смерти, должен быть важен мир? Глупо, довольно глупо предполагать подобное. Напряжение росло и натягивалось, как тонкая струна, скрипя так, словно вот-вот порвётся. В конце концов, ей требовалось куда-то выплеснуть тот гнев, который она методично сдерживала с окончания танца. — Господа, неужели вас никогда не учили: если дама говорит «нет», это не всегда означает «да»? Теперь уже Сакура чувствовала себя как та самая струна. Этот бархатистый голос прозвучал так близко, что всё тело пробила мелкая дрожь — как волнение перед самой важной битвой. Рядом с ней стоял Учиха Мадара, который строго, но всё с той же улыбкой, смягчающей его сердитое лицо, взирал на это представление. Он легко перехватил запястье Уту из её руки, встал немного перед ней, словно заслоняя от назойливой мухи, а после строго глянул на своего соклановца. — Да, господин Мадара, — обличившись в кроличью шкуру, недавно скалившийся как волк, Гецуя как нашкодивший котёнок склонился перед ним. Да, он уже тогда — то есть сейчас — внушал трепет. Мадара посмотрел на Сакуру, видимо ожидая благодарности за свой «благородный» поступок, однако столкнулся со взглядом, которого никогда прежде не встречал. Со взглядом самого заинтересованного убийцы. — Всегда рад помочь, — произнёс он, гордо рассчитывая на похвалу, глядя сверху вниз на Сакуру. — Да неужели, — прошипела девушка, всё так же буравя его взглядом. — Помогай тому, кто тебя об этом просит. Если ты вообще способен на бескорыстный поступок. — Ха, а дама-то не была в беде, Мадара. По не понимающему обстановку Учиха хлопнул подошедший друг. Это был Хаширама Сенджу. Лицо, которое она боготворила, глядя на него днями напролёт на высеченной скале Хокагэ. Всё так, как говорила Цунаде: стоило ему только появиться где-то, как казалось, что именно он приносит с собой солнце. Лёгкий, жизнерадостный, добродушный — всё это сразу можно было сказать, лишь встретившись с ним хотя бы на пару мгновений. Рядом с ним, конечно же, стоял Тобирама. Сейчас, в свете фонаря, она могла разглядеть его куда лучше. На скале его лик был суровым, и он казался очень жестоким человеком. Однако сейчас он скорее выглядел просто спокойным и мало заинтересованным в происходящем. Заметив взгляд Сакуры, всё, что она заслужила в ответ, — лишь поднятая бровь в жесте, будто передающем слово «Что?». Отчего ей сразу захотелось отвести взгляд, словно её только что отчитал учитель за несфокусированность. Дерзкий парень из клана Уту, заметив концентрацию силы, решил покинуть эту группу. Однако Кацу, понимая, что диалог завершается не на самых приятных нотах, решил проследовать за ним, чтобы провести куда более полезную беседу. За ними отправился и мелкий Учиха. А Ван, молча наблюдавший за перепалкой, всё так же благородно поклонился Сакуре и Мито и с их позволения откланялся. В листве над ними заверещали вороны. Резко сорвавшись с веток, пытаясь вывободиться из плотной листвы, они сбросили несколько перьев, проплывших в лёгком падении между Сакурой и Мадарой. — Нас не познакомили, — продолжил будущий Первый Хокаге. — Я Хаширама Сенджу, это мой младший брат Тобирама, а этот спаситель сердец — Мадара Учиха. Сакура, когда-то мечтавшая воочию увидеть отцов-основателей, сейчас была максимально далека от своих мечтаний. Вообще ей было трудно описать, что именно она испытывает, особенно глядя на потерянную Мито, которая оказалась в центре разворачивающихся действий, не имевших контекста, но обладавших угрожающим потенциалом. В очередной раз заверив себя, что лучше держать себя в руках, Сакура в ответ на потрясающе смешное на её взгляд высказывание просто усмехнулась, переводя взгляд в землю. — Что тут смешного? — до этого момента отмалчивающийся Тобирама зачем-то решил вступить в разговор, который явно его не интересовал. — Слово забавное. «Спаситель», — в очередной раз расслабляя плечи, будто это действительно могло помочь ей когда-то успокоиться, снова усмехнулась Сакура, глядя в рубиновые глаза младшего Сенджу. — Неподходящее амплуа. — А что, по-твоему, ему подходит? — чуть задирая подбородок, спросил Тобирама. — У меня есть много более красочных эпитетов, — она перевела взгляд на Мадару. — Но боюсь, его хрупкое эго не выдержит. — С чего такая уверенность у той, кто ничего не знает обо мне? — заносчиво ответил тот, о ком шёл этот малоприятный диалог. — Мне нет нужды знать человека, чтобы понимать его натуру, — из последних сил контролируя свой тон, Сакура напряжённо перевела взгляд на пытавшуюся придумать, как сгладить этот разговор, сестру. — Это моя сестра — Мито Узумаки. Приятного вам общения. Резко и демонстративно поклонившись, успокаивая себя лишь тем, что это был не жест уважения к врагу, а просто эмоциональный выплеск, Сакура развернулась спиной ко всем и направилась к недалеко стоявшему дереву, в тени которого надеялась укрыться. Света там почти не было, ветки слегка шевелились — значит, возможно, там прятался вечерний ветер. Ну, как минимум она сможет успокоиться и здраво оценить всё своё поведение. Останавливать её никто не стал, лишь уходя, она слышала, как Хаширама снова пытался перевести разговор в шутку, чему Мито была несказанно рада. Тем не менее она ощущала на спине взгляд и была уверена, что такой монстр, как Мадара, ни за что не пропустит мимо ушей такую дерзость. Однако, оказавшись у дерева и облокотившись на него спиной, она обнаружила, что следили за ней не чёрные глаза, а алые. Странный у него был взгляд. Он не смотрел на неё со страхом, как все в клане, — что было бы логично, ведь такому сильному бойцу, как он, такая лиса, как она, на один зубок. Это не был взгляд открытого интереса или презрения. И не был он оценивающим. Скорее — пронизывающим. Словно был в нём скрытый интерес, смысл которого ей не под силу постичь, да и желания пока такого явно не наблюдалось. Вытащив из внутреннего кармана своего одеяния мугинава, заботливо приготовленное Мито, и с изрядной долей резкости в движениях откусила кусок теста — словно отрывала зубами голень у птицы. Есть она не хотела, но просто стоять и предаваться своим разыгравшимся нервам тоже не сулило спокойствия. Удивительно, как девятнадцать лет разбиваются об одну единственную встречу с одним мерзким лицом. Она пыталась ответить себе: что она должна была испытывать? И должна ли была испытывать вообще что-то. Он был сосредоточением её кошмаров, самым страшным роком, явившимся в её жизнь и жизнь её друзей. Позволено ли ей было оставаться равнодушной? Наверное, нет. Откровенно говоря, даже после знакомства с Сейдо и его предположениями о том, как она здесь оказалась, в глубине души она всё равно хранила самую ужасающую мысль. Мысль, которая побуждала её каждый раз бросаться на клинки врагов в поисках смерти, и мысль, приходящую к ней, когда смерть так и не находила. Мысль, которая холодила душу, стоило ей позволить себе о ней вспомнить. Она не в прошлом. Она в вечном Цукуёми. Она никогда в нём не была — как же отличить реальность от вымысла? Это была самая страшная догадка, обрекавшая её на вечность страданий. А тут ещё и его зловредное лицо, которое улыбалось точно так же, как она запомнила. Голова по-прежнему гудела, и Бьякуго не унималась, доставляя сильную, звенящую боль. Тело горело, и ей до ужаса хотелось снять с себя эти осточертевшие наряды. Жару злости придавало и то, что придётся объясняться с Сейдо, Мито и даже Кацу о своём поведении. Когда-то она осталась с ними по доброй воле, и нельзя сказать, что она была им обязана спасением или помощью. Скорее наоборот. Но она видела, как росла бабушка её учительницы, как возмужал Кацу с таким знакомым лицом. Она просто не уходила из места, которое стало таким же связующим звеном с её прошлым. И подводить их в самый ответственный для клана день было верхом проявленного к этим добрым людям неуважения. И пусть она стала жёсткой, но грубой себя никогда не считала. Хотя это мнение однозначно расходилось с мнением окружающих. Сакура попыталась мыслить трезво и рационально, насколько могла сосредоточиться. Да, она ненавидит Мадару. Да, если это проклятое Цукуёми, она убивала бы его снова и снова. Ведь если это её персональный ад, то он позволил бы ей постоянно сталкиваться с его лицом. Но если она в прошлом, то смерть этого ублюдка повлечёт за собой череду необратимых последствий с риском для всех, кого она знала. Могла ли она взять на себя такую ответственность? Вряд ли. И как бы ей ни хотелось пролить эту ненавистную кровь, к несчастью, цена была ей не по карману. «Грёбанная преисподняя». Мугинава кончилось, а душевные и физические страдания — нет. Мито продолжала очаровывать Хашираму, и это даже немного восхищало — видеть, как зарождаются эти удивительные узы. Хотя, глядя на них сейчас, нельзя было сказать, что между ними пробежала искра или что-то подобное. Оба были вежливы, но осторожны. Учиховская крыса со стороны просто поддерживала разговор, в то время как Тобирама не спускал с неё глаз. Это неприкрытое наблюдение почему-то раздражало. Что ему было нужно? Что в ней было такого интересного? Вряд ли его захватывали рассказы о Кровавой Лисе — он и сам мог послужить лихим героем баллад и легенд. И почему он смотрел так прямо и в то же время всем своим видом демонстрировал скуку, словно посылая ей слова: «Ты абсолютно неинтересна». Поразительный контраст. И бесящий. — Тебе очень идёт, — из ниоткуда взявшийся Акия протянул Сакуре букет белых камелий прямо под длинный нос маски, который спасал её от густой пыльцы. Радость на его лице переходила в самодовольную улыбку от того, что она надела его подарок и сегодня предстала перед всеми именно в нём. Сегодня он предстал в церемониальных одеждах своего клана — древнего рода, одного из самых благороднейших цветов. Безупречно блестящая накидка глубокого фиолетового цвета переливалась золотым блеском в бледном свете фонарей, создавая вокруг него мерцающий ореол. — Тяжёлый выдался вечер, да? — Не то чтобы очень, — перехватывая из его рук букет, девушка сделала это куда быстрее, чем он, наверное, предполагал. Вдохнув сладкий аромат цветов, она поняла, что концентрация на запахе позволяет немного победить головную боль. — Чем тебе так приглянулся Учиха? — неожиданный вопрос спровоцировал резкий выброс воздуха из её лёгких, привлекая внимание к своей откашливающейся персоне. — Как же ты ошибаешься, Акия, — приводя дыхание в состояние покоя, ответила она. — И с чего вдруг такие мысли? — Ну, зная тебя и впервые видя проявление неравнодушия, можно сделать вывод, что гневом ты выражаешь симпатию. — Могу сделать вывод, что ты меня совсем не знаешь, — головная боль снова вернулась, и на этот раз она определённо была вызвана нарастающим раздражением. — Подпускай ты к себе хоть кого-то ближе, чем на расстояние нескольких километров, может быть, и был бы тот, кто тебя знал и знал бы, как помочь тебе, когда тебе плохо. — Акия подошёл почти вплотную, отчего его синие глаза в тени дерева стали почти чёрными. Нависая над ней, закрывая её от всего мира, он с проявлением заботы и нежности поправил растрепавшийся ворот её платья. — Акия, ты не понимаешь, — Сакура тяжело выдохнула, стараясь не придавать значения этому недвусмысленному сближению. — Нет, это ты не понимаешь, — строго ответил он, изменившись в лице. — Зачем отталкивать тех, кто хочет быть рядом? — Почему мы вообще об этом разговариваем? — перевести тему было единственно разумным решением. Слишком тяжёлый день, слишком много эмоций в пустой и тлеющей оболочке многих лет. Сейчас она не была готова говорить ни о чём подобном, даже понимая, что намерения у парня не подтрунивающие. Не было желания ни выругаться, ни врезать. Просто укрыться от этого разговора. Просто зайти в свою комнату, открыть ставни, впустить ночной воздух, взять свой блокнот и закончить набросок, предаваясь размышлениям. — Потому что… — он осекся, словно чуть не сказал лишнего в самый неподходящий для выбранных фраз момент. — Я знаю, что тебе не нужна защита, но я хочу быть тем, кому ты можешь доверить себя защитить. Сбежать. Ей хотелось сбежать, но выпотрошенное тело от пережитого за этот вечер не имело сил на движения. Слишком многое давило на неё здесь и сейчас, и если он продолжит, всё очевидно закончится тем, что она воткнёт себе шпильку в сердце и насильно вырубит себя, либо всё пойдёт по непреднамеренному пути, и она отправит его в далёкий полёт наслаждаться видами невспаханных земель. Головная боль, Мадара, прошлое, будущее, жара, этот проклятый фестиваль, Акия. Последней каплей могло стать что угодно в этой цепочке, и она изо всех сил сдерживалась, чтобы удержать при себе надвигающийся взрыв, направив всё это давление просто на смертельную усталость. — Цветам нужна вода, — спасительный голос оказался строгим и жёстким. Выглянув из-за спины Акии, который всё ещё был слишком близко, она увидела младшего Сенджу, который всё так же со сложенными на груди руками, будто это естественная поза, по-отцовски сурово оглядывал укрывшуюся парочку. — А госпоже нужен воздух. — Полагаю, мы разберёмся, господин Сенджу. — Полагаю, что уже разобрались. — У нас тут беседа в самом разгаре, — стараясь разрядить обстановку, Акия отошёл от Сакуры — впервые за долгое время с интересом наблюдавшей за чьим-то разговором, да ещё и преисполненной благодарности за то, что ей можно просто помолчать. Тобирама в ответ на ту реплику закатил глаза, специально показывая, как ему безразличен ответ сына клана Джигоку, и, игнорируя его, посмотрел на Сакуру. — Вы обещали показать мне сад. Сейчас самое время, — мужчина протянул ей руку в приглашающем жесте. Ложь, оказавшаяся протянутой рукой помощи, за которую она естественно ухватилась. Сказав, что они закончат этот разговор позже, Сакура вернула букет Акии и положила ладонь в протянутую на встречу руку, на секунду поймав себя на мысли, что её рука оказывается очень маленькой по сравнению с его. Позволяя уводить себя вглубь сада, Сакура взглянула на удивлённую Мито и ещё более удивлённого Хашираму. Поймав лёгкий кивок сестры, подталкивающей её в немом посыле «Всё в порядке. Иди», Сакура позволила — трусливо или устало — увести себя с места бедствия. Когда рядом не оказалось уже никого, кроме деревьев и камней, а звуки голосов уступили место кваканью лягушек, стрекоту цикад и звону в ушах, Сакура повернула голову в сторону своего сопровождающего. Из источников света была только луна, пробивающая свои яркие лучи сквозь плотные кроны деревьев, и мерцающие вдалеке огни основного праздника. Его лицо не выражало никакого интереса, а её рука по-прежнему находилась в его ладони. Оказывается, те полосы на его лице были вовсе не шрамами и не родимыми пятнами причудливой формы. Они очевидно были нанесены краской, поскольку имели идеально гладкую поверхность. На войне, когда она увидела его почти вживую впервые, он был много старше своего текущего возраста. Сейчас ему было от силы двадцать пять — если она могла правильно рассчитать даты по рассказам Цунаде о знакомстве её дедушки и бабушки. Когда первичная благодарность отступила, в голову полезли мысли: зачем и куда он её ведёт? Какой интерес она представляет? Уж не из мужского же благородства он решил оказать ей услугу. Услуга — вообще весьма ценная валюта. Прими услугу единожды — и будешь должен дважды. — Голова болит, — это прозвучало не отчётливо ни как вопрос, ни как утверждение. Он даже не взглянул на неё, чтобы помочь определить тон. — О чём вы? — не сбавляя шаг, спросила она, продолжая двигаться в дальнюю точку сада. — «Вы»? А куда делась недавняя дерзость и фамильярность? — Странный мужчина. Его лицо не выражало ровным счётом ничего, и это заставляло подключать дремлющую часть её воображения. Если бы не её маска, он бы увидел, как она закатила глаза, но, судя по отразившейся на его лице усмешке, ему не было нужды видеть это, чтобы понять. — Ты горячая. Он поднял её руку, чуть крепче сжимая, как бы показывая, что именно он имеет в виду. Видимо, она очень сильно устала, потому что от его, вроде бы, простых слов немного закружилась голова. Хотя нет, это точно было не от его слов, а от нарастающей головной боли. Так она себя уверила. Но откуда же он узнал, что её мучает? Маска скрывала угрюмое выражение лица и то, как она сводила от боли брови. Никто не мог увидеть, что ей больно, а она могла не скрывать это за сконцентрированной мимикой. Откуда ему было знать? А главное — почему ему было это интересно? Конечно, по его виду не выскажешь интереса, но разве станет человек говорить о чём-то просто так? Подумать только — она пыталась уличить Второго Хокагэ в каком-то интересе к своей персоне. — Я всегда горячая, — не сообразив ничего лучше, ответила она, отводя от него взгляд, пытаясь придать себе такую же показную безучастность, какая была у него. — Куда мы идём? — Никуда. — Почему? — Просто так, — он опустил их руки, всё ещё не расцепляя. — Мне показалось, что тебе нужен воздух. Я не прав? — Сегодня обо мне слишком многим что-то кажется. — Не хочешь быть в центре внимания — не привлекай его к себе, маленькая девочка. — Она не смогла сдержаться и от раздражения на мгновение сжала его руку так, что всё тело напряглось. Какая такая «маленькая девочка»? Она бесспорно была в данный момент старше его, да и вообще, насколько полагается так разговаривать с молодой дамой? Забавно и то, что для него эта фраза была как обыденная, словно он направо и налево раздавал её каждой встречной. — Как замечательно, наверное, быть таким умным, раздавая столь очевидные советы, — держась спокойно, Сакура добавила лишь небольшие нотки иронии в голос. Хотя прежде звук её голоса был бы слабо раздражительным, а не ироничным. — Умным быть не замечательно, а выгодно, — этот грудной звук его голоса разносился по лесу, который будто бы нарочно заглублял его, делая ещё более бархатистым. В нём не было ничего, кроме ровного густого звука без капли эмоций. Так поразительно спокойно, даже несмотря на то, какие самодовольные или вызывающие речи он изрекал. — Должно быть, такой искусный воин давно и успешно практикуется — выгода явно налицо, — Сакура чуть склонила голову, смерив его взглядом, в котором смешались насмешка и притворное восхищение. — Хотя, признаться, я всё ещё не уловила тонкую связь между этой мудростью и необходимостью указывать мне, как себя вести. — Довольно дерзкое поведение для той, кто не понимает, злиться ей или быть безучастной, — он немного замедлил шаг. — Это всё ещё не объясняет непрошеный урок. — Кажется, мы не с того начали и не туда зашли, малышка, — он снова усмехнулся, и это начинало раздражать сильнее, особенно равнодушно брошенное последнее слово. — Я просто хотел прогуляться, оставив налаживание политических отношений на брата и его ручного зверька. Мне показалось, ты тоже. «Ручного зверька» — он определённо говорил это про Мадару. Вполне презрительное отношение к Учиха, которое она бесспорно разделяла. И, заслышав эту фразу, он только что перестал быть для неё странным. По крайней мере, она была готова отпустить своё напряжение, которое, конечно, не готово было отпустить её. Она мало что знала из истории о его конфликте с этим кланом, но то, что здесь присутствовал хотя бы один человек, пусть в меньшей степени, но всё же не доверявший Мадаре, её успокаивало. — Может быть, отпустишь мою руку? — Пока нет. Бесцеремонный ответ, отрубающий попытки к дальнейшему разговору, вновь вернул её в свои рассуждения, пока они приближались к концу этого сада. Надолго ей уходить не следовало — ведь она обещала Сейдо приглядывать за Мито. В какой-то момент она перестала отслеживать время. Конечно, данное ей слово, звон в ушах и непрекращающаяся тревога то и дело ускоряли её шаг, а взгляд периодически скользил по тому повороту дороги, который вёл назад. И всё же этот молодой мужчина продолжал медленно заводить её тело вглубь, а мысли — в странное состояние покоя. Странным оно было потому, что стало неожиданным для неё самой. Пока они вот так просто прогуливались в тишине между знакомыми ей деревьями, она не чувствовала скуку. Просто доселе отсутствующую лёгкость. И всё же была одна деталь, которая то и дело напоминала о том, что, как и её состояние, сама эта прогулка тоже странная. Выдержав, наверное, минут двадцать, а может, и сорок, она услышала, как с ветки где-то неподалёку сорвались птицы, и всё же решила повторить свой последний вопрос: — А сейчас уже можно? Он остановился и посмотрел на неё, прищурив взгляд, чтобы лучше разглядеть в сгущающейся темноте. Посмотрев на их руки, а после оглядев её с ног до головы, он перевёл взгляд на точку где-то между её ключицами. Во взгляде не было ничего вызывающего или интимного, но ей стало не по себе. Тобирама резко притянул её к себе и положил свободную ладонь на открытый участок её шеи с тыльной стороны. Когда его прохладная кожа коснулась её разгорячённой шеи, она уже была готова возразить и войти в историю как девушка из будущего, врезавшая Второму Хокагэ за приставания — ну, или угрозы. Однако она быстро отпустила эту мысль. Потому что головная боль от его прикосновения резко прошла. Словно её и не было. Разум прояснился так, словно она впервые видит этот мир так чётко, даже в темноте. Бьякуго за долгие-долгие годы перестало бурлить и прожигать лоб. Она шокированно посмотрела на него, пытаясь понять, как он сделал то, что не удалось главе клана, создавшему вышедшую из-под контроля технику. — Теперь можно, — не проронив ни капли эмоций, Тобирама отпустил её руку и просто прошёл вперёд, словно намеревался уйти, пока Сакура обескураженно заглатывала воздух в потугах осознать произошедшее. Он отошёл от неё метров на десять и скрылся за кустом. Потеряв из виду крохотный свет надежды, что загорелся у неё в жизни, она сорвалась с места с криком: «Стой! Что ты сделал?» — подбежала к нему, чуть ли не выкорчёвывая куст, что скрывал его силуэт. Однако когда она нашла его, потребность взять за грудки и потребовать ответа уступила место новому чувству, просочившемуся за этот день к ней. — Надо сходить за твоим отцом, — устало выдохнул Сенджу, слегка озадаченный увиденным. Перед ними, у ствола высокого и очень старого дерева, на ветках которого гирляндами — будто заботливо развешенными кем-то — свисал длинный кишечник, вынутый из тела сидевшего у земли человека с распоротой брюшной полостью, залившей всю землю кровью. Его чёрная мантия была разорвана в клочья, а в мёртвой хватке освежёванных рук был зажат лоскут чёрной ткани. — Что за чёрт… — медленно втягивая воздух на каждом слове, она смотрела в безжизненное лицо, у которого на месте глаз, в пустых глазницах, распустились бутоны белых камелий. Сакура смотрела на того, кто пытался сорвать с неё маску часом раньше. На убитого представителя клана Уту.