Песнь о кровавой лисе

Бессовестно назойливый голос — как муха, от которой не отмахнуться — обволакивал личное пространство девушки. Впрочем, как и сам его обладатель. Сама же героиня, несмотря на попытки вывести её из равновесия, последние пять минут неизменно выводила линии карандашом в своём небольшом блокноте. Движения её были плавными, взгляд — прикован к рисунку. Голос за спиной не унимался, нарочито резво требуя к себе внимания, которого она не готова была ему подарить. Увы, её отрешённый вид никак не влиял на решимость тех, кто находился в этой комнате. — Я знаю, ты меня слышишь. — Дождь идёт. Взгляд её не отрывался от листа, но слух улавливал потрясающе ровную дробь капель, разбивающихся о высокие откосы комнаты отдыха. Окна были распахнуты, и помещение наполняли чудесные, умиротворяющие запахи мокрой травы и напитанного влагой воздуха. Лёгкий прохладный ветер приятно обдувал лицо и хотя бы на краткий, еле уловимый миг сбивал повышенный жар тела. К этому новому внутреннему огню она давно привыкла, но всё равно было так сладко ощущать эту освежающую прохладу. В такие мгновения хотелось подставить лицо ветру, с усладой закрыть глаза, позволяя себе полной грудью вдохнуть этот свежий воздух, словно стоишь на краю обрыва высокой скалы, а поток бережно опутывает тебя своими завихрениями. Этот образ в голове, пришедший из чего-то светлого, резко сменился тянущей болью в груди. Нарисованный ею пейзаж напомнил о том, чего она лишена — свободы. Отпустив эту мысль, она вернулась к прорисовке деталей, почти завершая маленький эскиз. — Когда тебя это останавливало? — не унимался парень. — Например, сейчас, — её ответ прозвучал с уже куда более явным раздражением. Уловив в тоне опасные нотки, в комнате раздался ещё один голос. — Я бы на твоём месте прислушался к ней, Акия. — До этого просто наблюдавший за тщетными мольбами друга, парень оттолкнулся спиной от стены, подошёл к приятелю и предупредительно похлопал того по плечу. — Если Сакура не соглашается, лучше не дожидаться, когда она скажет «нет». — Разумное наблюдение, Кацу. — Голос её звучал спокойно и размеренно, но он-то понимал, как опасно её сейчас злить. — Мы же не хотим повторения неприятных инцидентов. Последнюю фразу Сакура произнесла, обнажив зубы в широкой улыбке, и развернула голову, чтобы посмотреть на незваных гостей. От этого с виду безмятежного взгляда, который любой другой принял бы за радушие, по коже Кацу пробежал холодок. А упоминание о неприятном случае тупой болью отдалось в шее. Да, повторения он точно не хотел — да и не факт, что пережил бы. Особенно когда их друг так настаивает на тренировке с Сакурой в ту погоду, в которую она предпочитает находиться одна. Когда идёт дождь, девушка любила предаваться уединению, и только если её безмолвные раздумья заводили в незнакомое для него русло, лишь тогда она хватала кунаи и была готова тренироваться до изнеможения. Семнадцать лет он наблюдает одну и ту же картину и за столько лет научился понимать: провоцировать её нельзя. Парень пробрал свои растрёпанные рыжие волосы и, как всегда в таких ситуациях, стараясь разрядить обстановку, прищурился в улыбке. От этого на его янтарные глаза ещё хуже попадал свет от зажжённых фонарей комнаты, которые пришлось зажечь из-за скорых сумерек и затянутого тучами неба. — А теперь рекомендую закрыть дверь с той стороны и идти туда, куда изначально направлялись. — Ты жестока, — смешливо фыркнул Акия, в капитулирующем жесте запуская руку в длинные чёрные волосы. — Я, между прочим, три дня провёл в этой душной процессии, и единственное, о чём мечтал — о спарринге с тобой! — Какие скудные мечты, — всё с той же опасно-спокойной улыбкой ответила Сакура. — Ты уверен, что хочешь, чтобы я встала? В голубых глазах парня промелькнула вереница неизвестных ей мыслей. Она видела, как он хмурит брови, словно пытаясь понять, что только что услышал: угрозу или шутку. Акия с подростковых лет постоянно провоцировал Сакуру своей беспрецедентной открытостью. Человек, которому не ведомы правила общения, личное пространство или даже малейшее понимание социальных границ. Пусть он и принадлежал одному из древнейших кланов Джигоку, но всё же не был первым сыном, а потому бремя наследничества обошло его стороной. Возможно, поэтому он сохранил в себе столько жизнерадостности и откровенности даже в такое кровавое время, когда мало кому можно подставить спину, не опасаясь получить в неё удар. Тем не менее за все эти годы подобного пыла и энтузиазма в самой Сакуре поубавилось — возможно, поэтому он временами так ей надоедал. — Мои мечты куда грандиознее! — не унимался он. Вырвавшись из-под руки друга, он резко присел рядом с ней, закидывая руку ей на плечо. Рефлекторно Сакура прикрыла блокнот с зарисовками, хотя парню сейчас не было до него никакого дела, в отличие от других дней, когда он приезжал с ними повидаться. — Хочу быть фермером! Кацу, до этого момента пытавшийся понять, как сделать, чтобы их друга детства не пришибли, будто бы поперхнулся, услышав обескураживающую мысль. Сакура, до этого напрягшая всё тело от очередной наглой выходки Акии, уставилась на него с нескрываемым недоумением. — Фермером? — переспросила она, сопровождая слово кивком. — А то. Поля моркови, капусты, картофеля. Земли вон сколько, а никто ничего не сажает. Тон был абсолютно серьёзным, и теперь уже Сакуре пришлось оценивать: шутит он или нет? Ведь предупредительный диалог только что пересёк в её понимании черту абсурда. — Акия, — стараясь сохранять непринуждённый тон, Кацу обошёл их, оказавшись перед ними, скрестил руки на груди, не забывая закатывать глаза. — А что так снисходительно, уважаемый первый сын? — свободную от объятий девушки руку он упёр в бок. — Я, может, и не военных дел мастер, но знаю: всем надо есть. Война — время расточительное, а еда всегда нужна и победившей, и проигравшей стороне. Хотелось бы ей сейчас разозлиться на то, что незваные гости вторглись в её уединение, нарушили покой, несмотря на предупреждение не ушли, а разговор каким-то образом зашёл о капусте. Но в её жизни уже давно не осталось ничего, кроме усталости. Да и может ли подобное рассуждение этого, до невозможности доброго человека, вызвать что-то негативное? Она посмотрела на него исподлобья, поднимая брови. «Этот мир сожрёт тебя, не оставив и праха». Этой мыслью делиться она, конечно же, не станет. Однако, громко выпустив воздух из лёгких и стараясь отпустить непрошенное мнение, девушка расслабила плечи. — И зачем же морковному лорду учиться сражаться? — спросила она, вызвав его удивление, словно ответ на её вопрос был настолько очевиден, что не знать его мог только младенец. — Бабуль, ты чего? Война же. Поля надо защищать. Пока культуры растут — денег на наёмников нет. А отец едва ли разделит мои идеи. — Назовёшь бабулей ещё раз — станешь удобрением для своих овощей. — Морковный лорд призывает Кровавую Лису к перемирию. Поднимая руки в знак своего поражения, он и не заметил, как дрогнули желваки на лице Кацу от того, что он озвучил её негласный титул. Это могло привести к беде, и в данный момент он впал в беззвучную молитву, надеясь выйти отсюда живым. К его счастью, внутренние сёдзи распахнулись, впуская дополнительный свет в тусклую комнату. На пороге стояла девушка с волосами такого же цвета, как у него самого. — И почему вы докучаете нашей сестре, Кацу, когда отцы ждут вас уже пятнадцать минут в храме? А ну быстро ретировались отсюда, пока я вас цепями не отхлестала. Старшей сестре перечить никто не смел. Особенно зная её вспыльчивый нрав. Хотя это пугало их меньше, чем бесстрастная Сакура. Испытывать на себе гнев Мито не желал никто. Сакура-то просто может убить, а Мито будет мучительно долго, сдерживая слово, хлестать их цепями чакры, заставляя нарезать круги вокруг дома и всей территории клана на потеху остальным. Помогая другу подняться с пола, Кацу, как и Акия, вежливо поклонился девушкам. От Кацу не ускользнуло, как их друг озорно подмигнул его розоволосой сестре и прошептал на прощание: «Ну, морковь, капуста — всё дела, ещё обсудим». Оставшись в комнате одни, Мито сняла с себя роскошно расшитую золотыми узорами косодэ и накинула на сестру. Та, как обычно отвергая все роскошества и блага, носила простые узкие кожаные штаны, плотно перетягивающие линию талии, и заправленную в них с выпуском простую шёлковую белую рубашку. Дождь усиливался, как и ветер, резвящийся в комнате. И хотя Мито знала, что температура тела Сакуры всегда была высокой, проявление заботы оставалось для неё важным ритуалом общения. — Опять просился в спарринг? — усаживаясь рядом, спросила девушка, устремляя взгляд туда же, куда смотрела Сакура. — Как и всегда, — безразлично ответила та. — Болван. — Этот болван может стать твоим мужем. Я бы не была так сурова. — Сакура окончательно поняла, что сегодня ей не дорисовать задуманное, отложила тетрадь, подогнула под себя колени, обхватила их руками и сфокусировалась на камне в саду у маленького пруда, о который так красиво разбивались крупные капли дождя. — То, что меня ждёт политический брак, я приняла. Но радует, что этот горе-фермер останется в моей жизни другом. — Она усмехнулась, отчего заколки со свисающими камнями на маленьких цепочках вторили её лёгкому смеху. — И участь супруги морковного лорда ждёт не меня. — Слышала об этой тайной мечте? — Если он продолжит так «тихо» делиться своей тайной мечтой, отец убьёт его раньше, чем ты. Мито засмеялась, а Сакура лишь усмехнулась — как её сестра прежде. Странно было кого-то называть сестрой, и она далеко не сразу к этому привыкла. Потребовалось много лет, чтобы понять: у тебя есть дом, сестра и брат. Что у тебя есть новая жизнь, которую ты совершенно не желала, но время стирает любые границы, делая возможным то, что ранее казалось недостижимым. Время… его у неё было в избытке, и только благодаря этому она держалась за мысль, что когда-то оно подарит ей то желанное, что она пыталась обрести последние девятнадцать лет. — Ты опять думаешь о смерти, — Мито сказала это так, словно речь шла о выборе чая на вечер. Послушай их кто — мог бы подумать, что тема разговора весьма непростая. Однако в их семье это стало обыденностью: ни для кого из главной ветви Удзумаки не было тайной ни кто такая Сакура, ни что ей желанно более всего на свете. Когда лицо Сакуры становилось пугающе безжизненным, всегда было понятно, что у неё на уме. Хотя если быть точнее, варианта было два: либо всепоглощающая её скука, либо её самая большая страсть. Однако именно из-за второго большинство тех, кто с ней встречался, ощущали рядом неописуемую тревогу, а иногда и страх. Как, например, Кацу, который, хоть и любил свою названую сестру, но побаивался её. Сакура это знала и нередко пользовалась испытываемым им страхом, когда хотела остаться одна. Но не всегда — как сегодня, это не получалось, несмотря на то, что он был таким прекрасным осколком её прошлого. К Мито у неё тоже было особое отношение. Ещё один осколок потерянного. Курама, сидящий внутри неё… точнее, спящий. Мито обладала настолько превосходящим понимание уровнем чакры, что Кьюби смирно спал под тяжестью оков и даже не пытался вступить с ней в диалог. Но этот запах чакры девятихвостого был томительным терзанием её заледеневшей души. — Разве о ней не все думают? — Не так часто, как ты. — Я о ней не думаю, Мито. Что толку предаваться бессмысленным рассуждениям? — Сделав глубокий вдох, Сакура поднялась на ноги, потягивая затекшее от долгого сидения в неудобной позе тело. — Как у господина Сейдо проходит подготовка к фестивалю перемирия? — Отец весь в хлопотах. — Понимая, что тема намеренно меняется, Мито встала вслед за сестрой. — Все кланы ответили, что будут. Нас ожидает нестерпимо большое количество фальшивых улыбок и проверка на прочность нашей способности улыбаться в ответ на колоссальный объём лицемерия. — Потрясающий настрой на фестиваль, который призван устанавливать союзы, — позволив сестре ухватить себя за руку и увести за собой, Сакура без какого-либо интереса побрела следом. — Мы принимающая сторона, наша основная задача — чтобы всё прошло гладко. А союзы нужны кланам послабее. У нас и так достаточно преимуществ. Оба этих преимущества сейчас шли рука об руку помогать главе клана и первому прибывшему из клана Джигоку организовывать масштабное мероприятие. Настолько давно, что из летописей уже пропали первые упоминания, кланы договорились раз в пять лет устраивать мирный период. Его цель — налаживание новых торговых путей, урегулирование мелких распрей, дипломатические попытки поделить территории. А по факту — помериться силой, выставляя напоказ своих самых могущественных воинов. Это дрянная выставка боевой мощи, где враги могли оценить уровень опасности, а не возможностей. Правил на этом фестивале было немного. Во-первых, кланы-участники должны были по очереди быть принимающей стороной; очерёдность определялась порядком вступления в этот псевдосоюз. Во-вторых, земля, на которой проходил фестиваль, временно обретала статус священной. А так как кровь на священной земле проливать нельзя (совершивший это клан признавался всеобщим врагом, отступившим от канонов богов), значит, и убийство было под запретом. Все кланы имели возможность без угрозы для жизни поторговаться и оценить расстановку сил на следующие пять лет кровопролитий. Сакура никогда не участвовала в предыдущих фестивалях, так как было принято, что глава клана берёт с собой только наследника, потому лишь Кацу выпадала честь куролесить на таких столпотворениях. Однако на этот раз Удзумаки принимали гостей, а значит, обеим дочерям предстояло вежливо улыбаться и приветствовать пришедших. Ну, как обеим: все прекрасно осознавали, что этого можно ждать только от Мито. От Сакуры же требовалось лишь то, чтобы она хотя бы не ушла с мероприятия от невыносимой скуки, а, набравшись терпения и оставшись, не распугала своим присутствием других. Ведь все понимали: один из главных выставочных образцов — Кровавая Лиса. Снова стараясь не зацикливаться на том, что ей предстоит быть цепным псом на страх и потеху гостям, Сакура зашла в кабинет вслед за сестрой, где их уже ждали. Поприветствовав гостя и главу клана, она отошла к своему столу, оглядела гору счетов и предложений по поставкам и, тихо присев на стул, с головой окунулась в расчёты. «Всё же это мой персональный ад».

***

Последующие несколько дней все провели в заботах. Чем ближе подступала дата фестиваля, тем меньше оставалось людей, которые праздно слонялись бы по поместью. Территория главной ветви Удзумаки была очень большой, если не сказать огромной. Самый сильный клан, наверное, и должен был иметь такие обширные земли, но это до сих пор удивляло Сакуру. Проверив качество прибывших с западных земель фруктов, она остановила взгляд на красивых зелёных яблоках. Каждое из них словно выращивали отдельно и с огромной любовью. Хорошая еда, фрукты и овощи в такое нестабильное время были редкостью, однако клан, ставший её семьёй, имел добротный запас ресурсов, позволяющий сильно удивить гостей. Яблоки блестели так, словно их натерли воском, и при растирании пальцем скрипели, как вычищенное стекло. Когда она попала в это «славное» время, несколько лет она знала только червивые яблоки — как и большинство жителей разных земель, по которым скиталась. А эти были точно игрушечными. Наверное, повстречай она такое яблоко в те годы, может быть, чего-то хорошего в жизни стало бы немного больше. И возможно, это стало бы ещё одной ниточкой к ней — прежней. Видимо, подобные размышления, которым она предавалась довольно редко, снова отразились на её лице. Она поняла это по тому, как две служанки, которых она остановила пару минут назад для проверки провизии, опустили взгляд в пол, а руки, державшие корзину, затряслись. На самом деле, глядя на себя в зеркало, Сакура видела только одно изменение: она больше не улыбалась. Для улыбки иной раз не нужен повод — достаточно импульса в груди, чтобы сделать день, час или мгновение чуточку лучше. Но за все эти годы поводов для того, чтобы выглядеть так, как она выглядела сейчас, стало куда больше. Раньше её лицо было живым, с искрящимся взглядом и тёплой улыбкой, а сейчас — словно выцветшая фотография: цвета приглушены, эмоции стёрты, а взгляд устремлён куда-то за пределы реальности. И именно эта пустота страшила всех, кроме её названой семьи. Не став больше вгонять молодых девушек в напряжение, она дала удовлетворительную оценку и отпустила их прочь. На улице снова стоял жаркий день. Господин Сейдо, как и прочие, был рад: ненастная погода — не лучший приветственный поклон этих земель в такое большое торжество. Лишь Сакуру эти яркие цвета лета словно преследовали повсюду. Слишком ярко. Из выданных ей дел осталось немногое — проверить расстановку защитных печатей по всему периметру главного сада, где и будет происходить основное торжество. В былые времена, когда она слышала о клане Удзумаки, их слава сводилась лишь к двум вещам: запредельным запасам чакры и тому, что они были мастерами фуиндзюцу. Знала бы она тогда, насколько даже эти два факта преуменьшены. Они были не просто мастерами запечатывающих техник. Печати, для изучения которых любому другому шиноби её времени потребовались бы годы, эти люди создавали едва ли не по щелчку пальца. Они умели вплетать свои техники в маски, в фонарики — коснувшись которых любой мог использовать сильнейшие приёмы, не имея достаточного запаса сил. Отчасти для неё это объясняло то, что клан насильственно сократился в численности до горстки людей. Ведь даже десяток Удзумаки — устрашающая мощь на любом поле битвы. Как знать, может быть, если бы этот клан дожил до той злополучной войны, её исход был бы другим. Однако она давно приняла для себя решение не вмешиваться в ход событий настолько, насколько ей позволяло положение. Оказавшись у высоких красных ворот, на которых красовался рисунок водоворота Сакура застыла. Этот символ, что был повсюду, всегда напоминал ей спину её друга. Со временем она перестала терзаться воспоминаниями, но образ Наруто, стоящего впереди неё, будто защищающего от всех и от всего, врезался в память намертво. Теперь её спину видят соклановцы, когда идут в бой, — ведь она не желает видеть их спины, а её позиция позволяет оставлять всех позади. В очередной раз отринув тоскливые мысли, Сакура прошла в сад. В обычные дни здесь царит покой и даже уют, но сейчас он был полон людей. Её появление ненадолго выбило напряжённых рабочих из колеи, но, завидев, что она не проявляет к ним интереса, они быстро вернулись к своим обязанностям. Сад был прекрасен — в лучших традициях древности. Высокие деревья с пышнейшими кронами, создающие много прохладной тени в такие жаркие дни; красивые большие камни — некоторые аккуратно возложены возле небольших водоёмов по всей территории, а некоторые стоят отдельно. Для любого другого их положение ничего бы не значило, однако глава клана спрятал в камнях печати, которые должны были сработать, захоти кто применить здесь любое дзюцу. Ещё пару десятков печатей расположили в высоких кронах, замаскированных под желтеющие листья, и ещё парочку — в самих водоёмах. Защита такого уровня унизила бы любого, кто хотя бы просто захотел высвободить немного чакры, чтобы покрасоваться. Девушка ещё раз сверилась со списком, который ей выдал утром Кацу, не решившийся долго беспокоить сестру. Едва взглянув на её недовольное от жаркого зноя лицо, он уже понял: чем быстрее он ретируется из её комнаты, тем лучше. Оставалась только печать в земле у самого края сада. До этой точки от ворот — минут пятнадцать ходьбы, и вообще трудно было представить, что кто-то захочет исследовать окрестности так далеко. Но по факту каждый присутствующий завтра здесь шиноби — потенциальный враг, а значит, нельзя исключать, что они не воспользуются разведывательной возможностью. Чем дальше требовалось углубляться в сад, тем больше он походил на лес. Брусчатые тропинки заканчивались где-то на середине, уступая место просто протоптанным в траве дорожкам, а ближе к последней точке трава была едва ли тронута чьими-то ступнями. Ветви деревьев становились всё ниже, так что их приходилось отодвигать руками, чтобы пройти. Одна из таких ветвей зацепилась за длинные волосы Сакуры — она поняла это только тогда, когда после пары шагов длины волос не хватило и зацепившаяся прядь натянулась. Прежде она бы добротно выругалась на этот лес, на эти ветви и показала бы этим деревьям свой вспыльчивый нрав. Сейчас же она просто тяжело выдохнула — словно и без того неинтересное занятие стало ещё более скучным. Согласно списку, печать находилась в той точке, где сад заканчивался, ограждённый высоким и массивным кирпичным забором, а сразу по ту его сторону начиналось тренировочное поле. Печать должна была быть у основания эмблемы клана с внешней стороны. Оттолкнув очередную ветку, девушка почти носом уткнулась в забор. Подняв голову вверх, до верхушки ограды было метра четыре. В целом, она могла и отсюда определить, стоит ли печать, но потребность в точности не позволила ей так поступить. Перемахнув через ограждение, она легко приземлилась по другую сторону и к своему удивлению обнаружила не то, что ожидала. Опершись о стену, заведя руки за спину, стоял Акия. Несмотря на то, что Сакура умела быть тихой, она приземлилась всего в тридцати сантиметрах от него, а вечно эмоциональный друг и бровью не повёл от внезапного появления. Его взгляд был устремлён куда-то вперёд, далеко за пределы расстилающегося поля и густого леса за его границами. — Ты что тут делаешь? — вопрос сорвался сам собой и был достаточно логичен. Однако даже услышав её голос, синие глаза парня продолжали наблюдать за чем-то, что было не подвластно её взору. — Акия, — повторила она, сделав полшага вперёд. — Просто… — он перевёл на неё взгляд, которым никогда на неё ещё не смотрел. Каждый раз он донимал её своим весёлым прищуром и до большого раздражения живой мимикой, а здесь его взгляд был похож на… её. — Держусь в тени. Она осмотрела его и опустила взгляд. Действительно, он стоял в единственном месте, насколько можно было судить, куда не падал свет — от высокого дерева, растущего на территории клана. И всё же зачем ему понадобилось быть в самой дальней точке территории, да ещё одному, а не в вечном сопровождении её брата? — Ты разве не должен помогать своему отцу готовиться к приёму гостей? — О, Сакура… — выражение его лица снова стало обыденным, словно он отвлёкся от каких-то раздумий и вернулся в состояние «здесь и сейчас». — Да, я тут просто… рад, что тебя встретил. — Что ты тут делаешь? — то, что его речь всегда сбивалась при резком столкновении с ней, она уже привыкла, но развитая подозрительность не давала ей просто закрыть разговор, не получив ответа. — Не знаю. Просто вышел прогуляться, а тут такой вид, — растерянно бросил парень, обходя её сзади, кладя руки на плечи и разворачивая лицом к полю. — Закрой глаза. Чувствуешь? — Что я должна почувствовать? — его лицо оказалось слишком близко к её уху — она слишком явно прочувствовала, как он глубоко и медленно вдыхает жаркий воздух, слегка сжимая её плечи. — Как это — что? Свобода. — Опять влажные мечты? - очередные мысли о недостижимом навевали на девушку тоску и угрюмость. Это прозвучало скорее как утверждение. И если он и рассчитывал на то, что это может вызвать в ней хоть что-то большее, чем равнодушие, то он как всегда ошибся — хоть и не оставит попыток. После её слов он опустил голову ей на плечо и крепче сжал девушку. Он знал, что она не будет сопротивляться, поскольку ей были далеко безразличны подобные проявления нежности, хотя иной раз это могло закончиться особенно плохо. — Ах, в день, когда ты улыбнёшься, я клянусь, небеса точно рухнут на наши грешные головы, — отпустив её, парень обошёл её сбоку, подставляя себя палящему солнцу. Чёрные волосы были собраны в нелепый хвост, но даже при внешней неухоженности ярко переливались на свету. Акия был выше Сакуры на голову, поэтому стоя перед ней, создавал небольшую тень. Парень был красив: чем-то его черты лица напоминали Неджи — такой же узкий подбородок, широкие скулы и большие синие глаза. Ещё шрам, рассекающий правую скулу, почему-то напоминал ей её сенсея. Шрамы в это время были не редкостью. Количество стычек и битв превышало все разумные границы, да только этот дуралей получил шрам не в бою, а умудрился неудачно подраться в детстве со шмелём. Ну, как подраться: активно рассекать кунаем воздух с закрытыми глазами в попытке отогнать шмеля, да ещё и при этом убегать — не лучшая тактика боя или защиты. А напороться на катану своего старшего брата — вполне закономерное следствие. — Не думаю, что имею такое обширное влияние на силы природы. — Как знать, — Акия пожал плечами. — Но влияние ты имеешь точно. Ах да, чуть не забыл… — лукаво подмигнув ей, он засучил правый рукав своего хаори (который был такого же цвета, как и его глаза) и потянулся к нижней рубашке, имевшей оттенок светлее, и достал оттуда небольшой свёрток. Из-за того, что мужчины этого времени носили одежду на выпуск, не всегда можно было заметить, что над поясом могло что-то лежать — как в этом случае. Он протянул ей свёрток, смущённо улыбаясь. — Я хотел сделать тебе подарок. На фестиваль. — Не припомню, чтобы была традиция обмениваться подарками, — с подозрением изгибая бровь, она не торопилась протягивать руку в ответ. — Да, боги, Сакура! — он театрально опустил руки, свободно хлопая себя по ноге. — Просто подарок. Можно хотя бы раз без всех этих сопротивлений? — Я просто спрашиваю. Подарки же дарят по какому-то случаю, — слегка округлив глаза, она не очень стремилась к конфликту. Да и не то чтобы не понимала: подарки могут быть просто так. Просто это подарок. Для неё. Весьма неожиданный в текущем статусе протекающей жизни — словно маленькая белая точка на обширном чёрном полотне. Нечто, выбивающееся из колеи. — Ну, ещё мне условия будешь ставить, когда я могу дарить тебе подарки, а когда нет, — возбуждённо ответил Акия и снова, но теперь уже более требовательно, протянул руку, упирая свёрток ей в живот. — Я потратил не один день своей жизни, желая сделать для тебя что-то хорошее. Не посрамляй своим безучастием этот момент, душа моя. Решив на этот раз просто принять ситуацию, Сакура протянула руки к свёртку. Но прежде чем парень успел отпустить его, чтобы она смогла узреть плоды его творения, он накрыл её руки своими и сделал несколько шагов вперёд, оказываясь очень близко. Если бы в её груди могло разгореться какое-то чувство, то его однозначно можно было бы описать как романтическое. Но увы — ей давно это было недоступно. Хотя все его действия имели определённо куда более интимный характер. Оказавшись предельно близко к её лицу, Акия склонил голову и коснулся своим лбом её. Закрывая глаза, зная, что поведение Сакуры — как игра в го: никогда не знаешь, какой ход будет защитным, а какой — атакующим, он тихо произнёс: — Я просто хотел, чтобы у такой несносной женщины, как ты, было что-то, что всегда напоминало бы обо мне. Позволяя ему эту маленькую вольность, Сакура развернула свёрток и увидела потрясающей красоты и детализации маску. Она предназначалась для половины лица и представляла собой образ лисы — настолько детализированный, что это не шло ни в какое сравнение с той, что лежала у неё в комнате. Она в равной степени любила и ненавидела свою маску. Когда-то та была очередной нитью, связывающей её со своим прошлым и будущим, но со временем стала бременем сожаления, от которого она не могла отмыться. Маска, лежавшая на красивой шёлковой ткани в её руках, отчего-то заставила её замереть. Кусочек прошлого, который по-новому смотрел на неё в настоящем. Маска, созданная ею — прошлое. Маска, подаренная им здесь, в этом проклятом настоящем — как напоминание. И непонятно было, к добру это осознание или нет. Тем не менее работа была выполнена прекрасно, и видно было, что Акия потратил на неё гораздо больше времени, чем сказал. — Очень красиво, — не желая поддаваться странной накатывающей волне, как можно мягче и участливее ответила девушка. — Спасибо, Акия. — Ну, не убила — это уже можно считать победой, — отпуская её, улыбнулся парень. — А до улыбки мы ещё потерпим. Пойдём? — У меня ещё много дел. Да и у тебя, я уверена, тоже, — заворачивая маску обратно в шёлк, девушка сконцентрировала чакру для проверки печати, не отрываясь от разговора. Убедившись, что всё на месте и в активном режиме, она повязала свёрток себе за пояс. — Кстати, отец сказал, что открывать праздник будет танец луны и солнца. — И вот тут Сакура напряглась, потому что последние несколько дней старалась не думать именно об этом. — Я так понимаю, Мито будет луной… а Кацу вряд ли красиво смотрится в женских одеждах, да и танцует едва ли лучше бревна. Это означает… — Да. Именно это и означает, — делая шаг вдоль ограды, Сакура стремилась уйти не столько от друга, сколько от разговора. — Уверен, танцуешь ты так же прекрасно, как и сражаешься, — подхватывая её под руку, весело ответил парень, ускоряя шаг. — Славные попытки подбодрить того, у кого не было варианта отказаться. — Тогда я подарю тебе цветы после танца, чтобы тебя приободрить. — Ещё более слабая попытка, — закатив глаза, ответила девушка, практически переходя на бег, потому что шаги Акии, удерживающие её руку, стали размашистыми. — Я подарю тебе цветы, — выделяя второе слово, его голос звучал так, словно вариантов отказаться у неё не было. Всё же он был балбесом. — Ну, спасибо и на том, что не пучок моркови. Акия разразился таким чистым и открытым смехом, который однозначно заразил бы людей, если бы они были рядом. Однако её сердце кольнул только отголосок усмешки, быстро уступающей место привычной скуке. Все печати были проверены, и на сегодня она могла закончить почти все дела. Оставалось только одно. Встретиться с главой клана. С мужчиной, который когда-нибудь исполнит своё слово, данное ей. Когда-нибудь он поможет ей умереть.