Песнь о кровавой лисе

Лёгкие работали. Она поняла это в тот миг, когда они заполнились водой, а значит, и то предчувствие смерти, что постигло её, оказалось ложным. Думать о чудесном исключении из жестокого правила было некогда. Сакура распахнула глаза, осознав, что находится в воде — на совершенно непонятной глубине. Того искрящегося света больше не было; голова раскалывалась, а разум оставался затуманен. Вода всё активнее наполняла лёгкие, и ей во что бы то ни стало следовало двигаться вверх. Не время размышлять о чуде. В такой кромешной темноте трудно различить направление — только давление самой толщи подсказывало, куда именно надо плыть. Что закрывай глаза, что открывай — всюду была тьма. Если бы не горящие от воды лёгкие, легко было бы перепутать это состояние со смертью. Сколько прошло времени? Сколько она уже плывёт неизвестно куда? Слишком долго — слишком долго для способностей любого организма не захлебнуться и не отправиться в небытие. Странное, чертовски странное, какое-то неправильное течение времени. Туда ли она плывёт? Увидит ли хоть какой-то свет, который поможет понять, всё ли она делает правильно? Будто бы по её зову, над головой замелькали тусклые огни — как спасательные маяки, взывающие к ней. «Саске». Этот огонь она всегда узнает, даже под огромной толщей воды. Жаркое пламя клана Учиха, переливающееся яркими алыми цветами. Да, возможно, это был огонь Мадары, но она не желала об этом думать. Лучше плыть навстречу Саске, радуясь, что судьба проявила к ней небывалую благосклонность — обменяла подаренный ею шанс на шанс для неё продолжить свою историю. Движения становились всё резче, всё отчаяннее, по мере того как свет набирал яркость и отчётливость. Желание наконец выплюнуть воду и сделать желанный глоток воздуха заполонило все мысли. Ещё немного — ещё один рывок, совершённый из последних сил, — и вот она наконец выныривает из воды, громко откашливаясь, пытаясь освободить лёгкие. Но прежде чем мысли успели прийти в порядок, она заметила нечто странное. Ландшафт. Она точно помнила, что упала в место, похожее на глубокую воронку, а сейчас вынырнула из обычного озера, поверхность которого находилась вровень с землёй. Земля. Она пыталась отыскать коконы, которыми было завалено поле брани, но их нигде не было видно. Зато в сотне метров от неё сражались люди. Много людей — куда больше, чем четверо оставшихся во всём мире. Эта непостижимая перемена пугала и настораживала. Неужели она попала в мир Бесконечного Цукуёми? Неужели не справилась? Нет, это невозможно: она точно нанесла удар Мадаре. А если это и был мир мечтаний, то полыхающее пламя на небольших соломенных крышах впереди и звуки битвы вряд ли походили на чей-то предел мечтаний. Сакура вынырнула из воды, продолжая откашливаться. Дна в озере не ощущалось, и пришлось подтянуться на руках, цепляясь за земляной край. Надо было оглядеться, понять, где она находится, кто эти люди и что здесь происходит. Сил хватало разве что на медленное перемещение ног — куда уж там вступать в битву. Поэтому единственно верным сейчас было попытаться спрятаться и наблюдать. Очевидно, это нападение на деревню. Ярко освещающие ночное небо полыхающие крыши не походили на место сосредоточения солдат. Вяленая рыба, которую явно сушили, обозы с овощами и сеном, стоявшие неподалёку от дотлевающих домов, грабли для вспашки земли — и никакого оружия. Ничто не выдавало в этом месте воинов. Нападение можно было счесть набегом, но кто сейчас способен на такое, когда весь мир лежит в колыбели грёз? Заметив неподалёку скрывшийся в тени куст, Харуно устремилась к нему, чтобы попытаться проанализировать ситуацию. Голова болела ужасно — так же сильно, как в тот момент, когда она только упала в воду. Растирая лоб, словно это могло хоть немного унять нарастающую боль, она сильно зажмурилась. Не помогло. Что ж, деваться некуда: время неподходящее для оценки собственного состояния, особенно когда окружающая среда кажется сплошной неубедительной галлюцинацией. Стараясь пробраться к кусту незамеченной, она ползла на четвереньках, опасаясь попасть в свет пламени. Осторожно передвигая ладони по мокрой, сырой от дождя земле, Харуно увидела перед собой тело. Именно тело — из спины торчала катана, пригвоздившая бедолагу к земле. Обползти его следовало справа, потому что слева свет почти касался его стоп. Но, приблизившись, Сакура замерла. «Нет. Это невозможно». Сознание вторило этим мыслям, пока трясущаяся рука тянулась к верхнему одеянию бездыханного тела. На спине, рассечённой лезвием, красовался символ клана Учиха. Это был не Саске — не мог быть им. Тело крупнее, волосы не те. Но откуда здесь взяться этим одеждам? Устремив взгляд чуть дальше, она наткнулась на других павших шиноби. У одних — чёрные волосы и символ Учиха, у других — знак, доселе ей неизвестный: пятиконечная звезда, обрамлённая тремя кругами. Она всё же попала в вечное Цукуёми. Только если Мадара обещал всем рай и жизнь мечты, ей достался персональный кошмар. Звуки битвы и полыхающие огненные шары поодаль служили тому явным подтверждением. Это не просто сон — это вереница нескончаемых кошмаров. Кровь, битва, смерть, мрак. Что может быть живописнее в образах сотворения ада? Руки тряслись, колени подкашивались, головная боль нарастала. Она в преисподней. Вот, значит, как распорядилась судьба. Забавно, чем же она заслужила такую вечность? Что ей делать здесь? Где ей здесь быть? Ни единой мысли. Продолжать ползти к кусту или просто лечь и умереть? Бороться с неизвестностью или отдаться в её манящие объятия? Чёртова война, чёртов Мадара, чёртова судьба. Шум сражающихся становился всё отчётливее. Наверное, правильно было бы спросить у них, кто они и где она, но прерывать воинов в пылу сражения — опасное дело. «Нет, надо продолжать ползти. Пожалеть себя успею потом». Сакура огляделась. Вдалеке кто-то в форме Учиха выпускал направленное пламя во врага, пытаясь сбить представителя неизвестного клана с ног. Тот умело проскользнул сквозь приближающееся пламя, словно был огнеупорным и огонь являлся мягким облаком, а не сгустком смерти. Надо было торопиться. Её могли принять за врага обе стороны, а состояние тела не позволяло быть хоть сколько-нибудь опасным противником. Приказывая себе двигаться вопреки боли, она продолжала ползти в сторону спасительной тени, как вдруг из дотлевающего строения, некогда бывшего домом, выбежал маленький мальчик. Худой — будто его глаза не видели еды много дней, что странно, ведь она заметила обозы с провизией. На вид ему было не больше восьми. Мальчишка, то ли ведомый страхом, то ли подгоняемый иным чувством, ринулся прямо на сражающихся шиноби. Только сейчас Харуно сумела по-настоящему оценить обстановку и увидела, что в битве участвовало как минимум с десяток молодых и не очень мужчин. Девушку окутала паника. Ребёнка убьют — не успеет и глазом моргнуть. Он станет ещё одним телом, разделяющим свою кровь с этой землёй. Как назло, тот самый боец, притворявшийся Учихой, выпустил очередной огненный шар. Его противника это снова не испугало, а вот Сакура вздрогнула. Теперь огромный шар огня летел прямо в мальчика, у которого вряд ли имелись хоть какие-то способности. Парень замер, словно загипнотизированный красивыми переливами искр и отлетающих языков пламени. Не думая о боли, Харуно рефлекторно напрягла тело и выбежала из-за куста, умоляя время остановиться. Скорость её сейчас была даже меньше обычной, и пламя выигрывало эту гонку. Опаляя кожу, она успела прикрыть мальчишку собой, отдёрнула его, подставляя себя под удар пламени. Прижимая его к себе, тяжело дыша, она почувствовала, как голова снова зазвенела, на время заглушив внешние звуки. Не успев прийти в себя, Харуно увидела, как кто-то отделился от основной битвы и направился в их сторону. Вряд ли намерения у фигуры были доброжелательными, но, как бы то ни было, Сакура сейчас не могла назвать себя бойцом. — Мама… папа… — мальчик всхлипывал, то ли оплакивая родных, то ли лихорадочно их звал. Кожа да кости — вот что ощущала под пальцами медик. В таком состоянии мальчик не протянет и недели, а то и меньше. Ненадолго, но в жизни появилась новая цель: вытащить ребёнка с поля боя и не умереть самой. Тень приближалась, и теперь стало ясно: в руках у мужчины катана, которой он готов нанести удар. Защищаться было нечем. Сумки пусты, ближайшее оружие — клинок, воткнутый в труп, — находилось слишком далеко для её ослабленного тела. Заведя парня за спину, Харуно, вторя его движению, сделала два резких шага назад, уворачиваясь от рассекающего удара сверху. Попыталась пнуть противника в спину, чтобы сбить равновесие, но промахнулась в последний миг — резкая головная боль почти полностью вывела её из строя. Оплошность. Возможно, фатальная. Воин, уперевшись клинком в землю, быстро развернулся вправо и вновь замахнулся оружием. Единственным шансом для Харуно было перехватить его запястья и попытаться нанести удар левой. Так она и поступила, несмотря на расплывающиеся очертания. Противник оказался довольно слаб — всего один удар смог полностью вывести его из строя. Как и саму Сакуру мгновением позже. В тот же миг подоспел ещё один шиноби, который уже заносил кунай со спины — там, где, как ей казалось, под защитой находился мальчик. Среагировав молниеносно, она метнулась вперёд, пытаясь перехватить запястья незнакомого воина, но была слишком медлительна. Лезвие куная мягко вошло в неё. Крепко сжимая руки врага, сжимающие оружие, Сакура опустила голову, оценивая, куда пришёлся удар. Сердце. И снова умирать, так и не поняв, что произошло и где она находится. Вариантов не оставалось: рана смертельна, чакры в теле практически нет, исцелить её она не сможет. Лучше потратить остатки силы с пользой. Сосредоточив чакру в костяшках пальцев, сжала ладонь в кулак, вывернула противнику сухожилия — тот отозвался истошным криком, — а затем вложила всю мощь в удар по его голове, не рассчитав сил и проломив череп. Тот, кто пытался их убить, пал замертво. И отчего-то Харуно не чувствовала ничего, отнимая жизнь. Раньше приходилось, но не так быстро и не так грязно. Впрочем, чистой смерть она никогда и не видела. — Тебе надо уйти с поля, — развернувшись к мальчику, стараясь непринуждённо улыбнуться, чтобы не напугать его ещё больше, сказала Сакура. — Всё будет хорошо. — Тётенька, у вас кровь, — оглядывая торчащий из груди кунай, мальчик заплакал ещё сильнее. Это было плохо. Если он впадёт в истерику, то не сможет уйти, а она не вынесет его отсюда сама. Требовалось срочно придумать хоть что-то убедительное, чтобы договориться с ним. — Мне не больно, не переживай, — ложь. Мучительная, обжигающая боль. — Ты должен прямо сейчас бежать отсюда. — Я должен был защитить маму и папу… — Нехорошо. Его родители, скорее всего, мертвы, и его бессмысленные страдания лишь приблизят и без того настигающий конец. — Ты храбрый мальчик, раз поставил защиту родителей выше своей жизни, — она медленно потрепала его испачканные в саже волосы, заглянула в заплаканные карие глаза. — Я не храбрый, я не смог их защитить. Даже тётенька меня защитила. — Всё верно. А теперь мне очень нужна твоя помощь. Если попрошу, сможешь меня защитить? — Я… могу вас защитить? — слёзы перестали литься, а во взгляде затеплилась странная надежда. Странная, потому что тому, кто только что потерял родителей, негоже думать о защите других. Но то был детский разум, легко поддающийся на манипуляции, особенно в столь чудовищный миг. — Да. Пока ты стоишь тут, ты привлекаешь внимание. Если будешь держаться в тени и никому не показываться, то сможешь меня защитить — просто приглядывая за мной. Мальчик смотрел недоверчиво. По правде говоря, логики в сказанном было чертовски мало, однако времени на раздумья не оставалось. А когда голова раскалывается, а смерть уже дышит в затылок, вызывая мучительно холодные мурашки, это не прибавляет ни красноречия, ни вдохновения на что-то более убедительное. Уже который раз за последние минуты собирая остатки сознания в кулак, она снова улыбнулась, взъерошила его замусоленные волосы, подняла руку и, проследив за направлением, заметила, что деревья шевелятся, — словно там кто-то прятался и наблюдал за битвой. Решив сменить ориентир, она указала на запад: — Иди вон туда. Иди до тех пор, пока не перестанешь слышать звуки битвы. — Но как же я тогда смогу тебя защитить? — Пока я тебя не вижу, я в безопасности — и ты тоже. Пусть я не вижу тебя, но всегда буду знать, что нахожусь под твоей защитой. Как и ты — под моей. Беги. Подтолкнув неуверенного в сказанном мальчика, Харуно понимала, что времени остаётся всё меньше. Снова улыбнувшись ему, она ещё раз попросила бежать, замечая, как нерешительно он переставляет ноги, а затем постепенно переходит на бег. Как только парень скрылся за лесом, Харуно зашаталась и побрела назад, удивляясь, почему никто больше не отделился от битвы и не напал на неё. Впрочем, кунай в сердце был красноречивее всяких атак. Зачем тратить силы на мертвеца? Схватившись за рукоять, она резким движением выдернула кунай из груди, открывая сердцу отверстие, через которое кровь хлынула наружу. У неё оставалось немногим больше двадцати секунд. Она снова упала в это проклятое озеро, но на этот раз оно оказалось настолько мелким, что тело едва погрузилось в воду. «Это точно преисподняя». Она снова улыбнулась, веря, что теперь-то смерть не сможет потерять её из виду. Она чувствовала её дыхание и прикосновение. Чувствовала, как та протягивает ей дружелюбные, любящие ладони, предлагая помощь. Забыть всё. Забыть всех. Вытянуть её из этого мерзкого видения и отправить туда, где ей и место, — в иной свет. Вода заливалась в уши, лишь нос оставался на поверхности, которая с каждым мгновением становилась красной. Сакура Харуно закрыла глаза. Сакура Харуно умерла не в первый раз. И не в последний.