Сирена Готэма

Говорят, маленькое чёрное платье должно быть в гардеробе каждой женщины. Эвелин считала, что в Готэме оно выполняет роль элегантной брони. Она стояла перед зеркалом, поправляя тонкие бретельки. Платье было простым, облегающим, чуть ниже колена. Никаких пайеток, никаких глубоких декольте. Волосы она оставила распущенными, позволив им мягкими волнами лечь на плечи. Лёгкий макияж, капля духов с ароматом ванили и сандала. И, самое главное, абсолютно открытый взгляд. Чёрная шёлковая лента осталась лежать на туалетном столике. «Ты идёшь на свидание с Брюсом Уэйном, — напомнила она своему отражению, делая глубокий вдох. — С человеком, который по ночам избивает клоунов, а днём управляет половиной мировой экономики. Не ляпни ничего про Лигу Справедливости и не пытайся его лечить». Ровно в 18:55 к её обшарпанному подъезду в Ист-Энде плавно, как пантера, подкатил тёмно-серый «Астон Мартин». Не вычурный лимузин с водителем, а классический, мощный автомобиль. Брюс вышел из машины сам. На нём был безупречный тёмно-угольный костюм без галстука, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Когда Эвелин вышла из подъезда, его взгляд на секунду задержался на ней, и в нём мелькнуло нечто такое, от чего сердце девушки предательски забилось быстрее. — Вы выглядите потрясающе, Эвелин, — произнёс он, открывая перед ней пассажирскую дверцу. — А вы выглядите так, словно не собираетесь ронять на себя сахарницы этим вечером, Брюс, — улыбнулась она, садясь в салон, пахнущий дорогой кожей. Брюс тихо рассмеялся, обходя машину. — Обещаю держать себя в руках. Они поехали не в пафосный ресторан в центре, где вспышки папарацци могли ослепить их ещё на парковке. Брюс выбрал небольшое, закрытое заведение в итальянском квартале. Мягкий свет свечей, приглушённая музыка, столики, отгороженные друг от друга живыми растениями, создавали иллюзию абсолютного уединения. Владелец ресторана встретил Брюса коротким, почтительным кивком и лично проводил их на лучшую террасу под стеклянной крышей. Ужин протекал удивительно легко. Эвелин ожидала скрытых допросов или неловких пауз, но Брюс был… просто Брюсом. Он оказался невероятно интересным собеседником, который знал историю каждого старого здания в Готэме, разбирался в классической литературе и обладал тонким, слегка суховатым чувством юмора. Эвелин намеренно заблокировала свою эмпатию. Она не хотела чувствовать его старые травмы или усталость. Она хотела, чтобы этот вечер был обычным. И, к её собственному удивлению, Брюсу, казалось, её дар был и не нужен. Он был расслаблен просто от того, что находился рядом. — Так почему всё-таки повязка? — спросил Брюс, когда им принесли десерт. Он смотрел на неё поверх бокала с вином, и в его глазах читался искренний интерес. — Это ведь не просто сценический образ для привлечения внимания. Эвелин задумчиво провела пальцем по краю своей чашки с кофе. — Готэм — очень шумный и яркий город, Брюс. Когда я выхожу на сцену, мне страшно потеряться в лицах людей. Кто-то скучает, кто-то злится, кто-то пьян. Повязка отсекает визуальный шум. Я остаюсь наедине со звуком и… с эмоциями зала. Это помогает мне петь не для толпы, а для каждого человека в отдельности. Брюс медленно кивнул. Он, как никто другой, понимал, что значит надевать маску, чтобы защитить себя и сделать свою работу лучше. — Это имеет смысл, — тихо ответил он. — Но я рад, что сегодня вы оставили её дома. У вас очень красивые, живые глаза, Эвелин. Ими жаль не делиться с миром. От его низкого, бархатного голоса по спине Эвелин пробежали мурашки. Она смущённо улыбнулась, спрятав взгляд за чашкой. — Осторожнее, Брюс. Вы рискуете разрушить мой образ таинственной дивы. В этот момент тишину ресторана нарушил громкий крик с улицы. За стеклянной стеной террасы, в переулке, послышался звон бьющегося стекла и ругань. Типичный Готэм — романтика здесь всегда ходит рука об руку с криминалом. Эвелин инстинктивно напряглась. Брюс даже не вздрогнул, но его глаза мгновенно стали холодными, анализируя угрозу. Владелец ресторана быстро подошёл к их столику, виновато кланяясь. — Мистер Уэйн, мисс, приношу глубочайшие извинения. Местные хулиганы. Охрана уже разбирается, полиция в пути. Это никак не коснётся вас. — Всё в порядке, Марко, — спокойно ответил Брюс, хотя его мышцы были готовы в любой момент перевернуть стол, чтобы создать укрытие. Он посмотрел на Эвелин. — Вы не испугались? — Я живу в Ист-Энде, Брюс. Для меня этот шум — как крик чаек на побережье, — она мягко улыбнулась, стараясь разрядить обстановку. — Но, думаю, нам пора. У вас наверняка ещё много дел. Она знала: близилась ночь, и Бэтмену пора было на работу. Брюс расплатился, и они вышли через служебный выход, чтобы избежать встречи с полицией, которая уже стягивалась к центральному входу. Дождь, который собирался весь вечер, наконец сорвался мелкими, колючими каплями. Брюс тут же раскрыл большой черный зонт, укрывая Эвелин. Они дошли до машины в уютной полутьме. Когда они подъехали к её дому в Ист-Энде, дождь уже лил стеной. Брюс заглушил мотор, но не спешил открывать дверь. В салоне было тепло и тихо. — Спасибо за прекрасный вечер, Брюс, — Эвелин повернулась к нему. — Это было… действительно чудесно. Без всяких «но». — Это вам спасибо, Эвелин, — Брюс посмотрел на неё. В полумраке салона его лицо казалось почти беззащитным. — Вы заставляете меня забыть о том, насколько этот город бывает невыносим. Он осторожно, словно боясь её спугнуть, поднял руку и заправил влажную от дождя прядь за её ухо. Его пальцы были тёплыми и слегка шершавыми. Эвелин затаила дыхание. Расстояние между ними сократилось, но Брюс не стал форсировать события. Он просто наслаждался моментом близости, которого у него не было годами. — Спокойной ночи, Эвелин, — тихо произнёс он. — Спокойной ночи, Брюс. Она быстро выскользнула из машины и побежала к подъезду, чувствуя, как горят щеки. Брюс не уехал до тех пор, пока в её окне не загорелся свет. В Бэт-пещере стоял запах машинного масла и крепкого кофе. Дик Грейсон, вися вниз головой на тренировочных кольцах, наблюдал, как Бэтмобиль с рёвом влетает на платформу. Кабина открылась, и оттуда выбрался Брюс. Он был в полном боевом облачении, но двигался как-то подозрительно плавно. Из тени у Бэткомпьютера материализовался Джейсон, жующий свой неизменный мятный леденец. — Ну что, Золотой Мальчик? — хмыкнул Тодд, не сводя глаз с Брюса, который подошёл к терминалу и стянул маску. — Готовь наличку. Дик со вздохом спрыгнул с колец и полез в карман спортивных штанов. — Да ладно. Ты хочешь сказать, что он не сорвался патрулировать раньше полуночи? — Он привёз её домой в 23:45. И, судя по датчикам пульса в костюме, когда он переодевался в машине, его сердцебиение было ровным, как у буддийского монаха, — самодовольно заявил Джейсон, забирая у Дика смятую двадцатидолларовую купюру. — Я же говорил. Она на него влияет лучше, чем транквилизатор для слона. И она даже не использовала свои фокусы сегодня. Брюс, прекрасно слышавший их перешёптывания, даже не обернулся. — Джейсон. Дик. Если вы ещё раз устроите тотализатор на мою личную жизнь, я заставлю вас чистить фильтры Бэт-катера зубными щётками. — Поняли, босс! — хором ответили парни, но с лиц ни одного из них не сошла наглая, довольная ухмылка. Брюс посмотрел на голографический экран города. Готэм снова требовал его крови и пота. Но впервые за очень долгое время, глядя на красные точки преступлений, Брюс Уэйн думал не только о мести. Он думал о том, что в пятницу обязательно нужно будет забронировать столик в другом тихом месте.