Сирена Готэма

Готэм никогда не спал. Он мог дремать, ворочаться в лихорадке, затихать перед бурей, но никогда не спал по-настоящему. Эвелин поняла это в первый же месяц своей новой жизни. Ей было двадцать, когда она по непонятной причине уснула в своей уютной комнате в нашем мире и проснулась на скамейке в Робинсон-парке. Без документов, без прошлого, но с внешностью, от которой прохожие сворачивали шеи, и голосом, способным творить чудеса. В прямом смысле этого слова. Будучи гиком и фанаткой комиксов, она довольно быстро поняла, куда попала. Возвышающаяся вдали башня Уэйн-Энтерпрайзис, готический мрак архитектуры и пролетевшая над головой тень с плащом в виде крыльев летучей мыши не оставили сомнений. Готэм. Столица преступности, безумия и мрачных парней в трико. Её знания о каноне были обширными, но хаотичными. Она помнила, что Брюс Уэйн — это Бэтмен, что у него есть куча приёмных детей, которых хлебом не корми, дай попрыгать по крышам, и что Джокер — это плохо. Но кто кого предал в каком-то там «Кризисе» и в каком году Женщина-Кошка украла очередной бриллиант, уже начало стираться из её памяти, заменяясь насущными проблемами: как оплатить аренду крошечной квартирки на окраине Ист-Энда и не попасться на глаза местным бандитам. Эвелин не собиралась становиться героиней. У неё не было ни боевой подготовки, ни желания получать по лицу ради справедливости. Зато у неё был голос. И один маленький, тщательно скрываемый секрет. Её пение исцеляло. Это не выглядело как магическое сияние из видеоигр. Просто, когда она пела, желая кому-то помочь, у человека отступала мигрень, быстрее затягивались порезы, а тяжелая, свинцовая усталость сменялась чувством легкой бодрости, словно после десятичасового сна и чашки хорошего кофе. Она стояла перед зеркалом в гримёрке ресторана «Полуночный бархат», поправляя тёмно-синее вечернее платье, идеально подчеркивающее её стройную фигуру. Густые каштановые волосы мягкими волнами спадали на плечи. Последний штрих — широкая шёлковая лента чёрного цвета. Эвелин привычным движением завязала её на глазах. Повязка стала её фишкой. Изначально она надела её на своё первое выступление просто потому, что до одури боялась смотреть на публику в этом пугающем городе. Но образ «Слепой певицы» так понравился владельцу клуба, что стал обязательным условием контракта. Эвелин это вполне устраивало: сквозь тончайший шёлк она различала силуэты и свет, чтобы не споткнуться, но при этом чувствовала себя в безопасности, словно в домике. — Выход через две минуты, Эви, — в дверь заглянул менеджер, мистер Росси, и восхищённо цокнул языком. — Ты выглядишь потрясающе. Там сегодня важные гости. Говорят, фонд Марты Уэйн выкупил весь зал для благотворительного вечера. Сердце Эвелин радостно ёкнуло. *Уэйн.* Она специально брала минимальные гонорары за выступления на подобных мероприятиях. Это было её маленькое фанатское хобби — возможность подышать одним воздухом с самим Бэтменом. Она не хотела с ним знакомиться, упаси боже. Просто… посмотреть. Ну, или в её случае, посмотреть сквозь чёрный шёлк на размытый силуэт. В зале стоял приглушённый гул богатых голосов, звон хрусталя и шелест дорогих тканей. Эвелин вывели на сцену. Музыканты заиграли мягкий джазовый вступление. Она подошла к микрофону, положила на него изящные руки и начала петь. Её голос — глубокий, бархатный, с лёгкой хрипотцой — мгновенно заполнил пространство. Разговоры в зале начали стихать. Где-то в середине зала, за VIP-столиком, сидел Брюс Уэйн. Он очаровательно улыбался жене мэра, но внутри был готов убивать. Прошлая ночь выдалась адской: стычка с контрабандистами Пингвина закончилась двумя сломанными рёбрами, вывихнутым плечом и микросотрясением. Альфред настаивал на постельном режиме, но этот благотворительный вечер был слишком важен для имиджа компании. Каждое движение отзывалось тупой болью под кевларовым корсетом, который ему пришлось надеть под смокинг. Он рассеянно перевёл взгляд на сцену. Девушка у микрофона была поразительно красива. Не агрессивной, искусственной красотой светских львиц, а чем-то мягким, естественным и очень спокойным. Чёрная лента на глазах придавала ей ореол таинственности. *«Интересный сценический ход»,* — профессионально отметил про себя Брюс, делая глоток минералки, которую выдавал за шампанское. Эвелин пела старую балладу о любви и потерях. Она всегда сканировала зал своими ощущениями, и сегодня её эмпатия наткнулась на сгусток боли и глухого, застарелого напряжения где-то по центру. Девушка мысленно улыбнулась. Наверное, какой-то бедолага-бизнесмен переработал. Она мягко направила свой дар в ту сторону, вплетая в ноты искреннее желание помочь: *«Отдохни. Расслабься. Пусть боль уйдёт»*. Брюс моргнул. Ему вдруг показалось, что воздух в ресторане стал чище. Давящая пульсация в висках, мучившая его с самого утра, растворилась, словно её и не было. Он осторожно вдохнул полной грудью, ожидая привычной рези в сломанных рёбрах... но почувствовал лишь лёгкий дискомфорт, как от старого ушиба. Мышцы плеча, которые до этого были спазмированы, расслабились. Брюс Уэйн подобрался. Его взгляд, секунду назад изображавший скуку плейбоя, стал острым и цепким, как у хищника. Он быстро оглядел зал. Никакого газа, никаких распылителей, никто не ведёт себя подозрительно. Люди вокруг просто слушали певицу, слегка покачивая головами в такт. Некоторые выглядели необычайно умиротворёнными. *«Совпадение? Адреналиновый всплеск? Мощный психологический триггер от акустики?»* — мозг детектива моментально начал перебирать варианты. Брюс снова посмотрел на девушку. Она стояла у микрофона, всё так же плавно покачиваясь под музыку, ослепительно прекрасная и абсолютно слепая в своей повязке. Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Эвелин изящно поклонилась. Она была счастлива. Она чувствовала, что силуэт Уэйна был где-то там, и её маленький внутренний гик ликовал от того, что она выступила на его вечеринке. Брюс проводил её взглядом, пока менеджер аккуратно уводил певицу со сцены. Больница и сканеры в Бэт-пещере подождут. Он достал из кармана телефон и набрал короткое сообщение: *«Альфред, мне нужно полное досье на певицу, которая сегодня выступает в "Полуночном бархате". И забронируй столик на моё имя в том заведении, где она поёт на постоянной основе».*