Сирена Готэма

Согласиться на предложение Брюса Уэйна пойти на выставку импрессионистов в галерею Готэмского университета было, пожалуй, самым безрассудным решением Эвелин с момента её появления в этом мрачном мире. Она стояла перед зеркалом в своей крошечной ванной, критично оглядывая отражение. Никакой таинственной слепой певицы. Никакой чёрной шёлковой ленты, ставшей её щитом и сценическим образом. Сегодня на ней было простое, но элегантное бежевое платье чуть ниже колена, тёплый кардиган и те самые очки в тонкой оправе с нулевыми диоптриями. Обычная двадцатилетняя девушка. «Ты идёшь туда не как лекарь и не как фанатка, — строго сказала она своему отражению. — Ты идёшь просто посмотреть на картины. С очень богатым, очень подозрительным и очень опасным мужчиной». Галерея Готэмского университета встретила её мягким светом и тишиной. Как Брюс и обещал, здесь не было вспышек фотокамер и шумных репортёров. Только приглушённый гул голосов немногочисленных ценителей искусства и классическая музыка на фоне. Брюс ждал её у входа. На нём не было привычного для светских раутов смокинга — лишь тёмно-синий пиджак поверх водолазки, делающий его плечи ещё шире. Заметив Эвелин, он шагнул навстречу. В его глазах мелькнуло искреннее восхищение, когда он увидел её лицо без повязки. — Эвелин. Вы прекрасно выглядите, — он мягко улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего от знаменитого готэмского плейбоя. — Спасибо, Брюс. А вы выглядите... отдохнувшим, — ответила она, поправляя очки. — Надеюсь, обошлось без падений на ровном месте в кофейнях? — Я стараюсь быть осторожнее, — усмехнулся он, предлагая ей руку. — Пройдемте? Зал с Моне на втором этаже. Они неспешно шли вдоль залитых светом картин. Эвелин искренне наслаждалась искусством, а Брюс, казалось, наслаждался её реакциями. Он оставался наблюдательным, замечая каждую мелочь: как она щурится, разглядывая мазки краски, как её пальцы сжимают ремешок сумочки. Эвелин строго контролировала себя. Никакого пения, мычания под нос или исцеляющей эмпатии. Она хотела, чтобы этот вечер был настоящим. Где-то под потолком, в скрытой нише вентиляционной шахты, тихо хрустнул чипсом Тим Дрейк. Красный Робин прильнул к экрану планшета, на который транслировалось изображение с взломанных камер наблюдения галереи. В наушнике раздался голос Дика Грейсона: — Ну что там, Тимми? Она достала отравленный кинжал? Пытается загипнотизировать его пением? — Хуже, Дик. Намного хуже, — прошептал Тим, увеличивая картинку. — Они обсуждают влияние света в работах Ренуара. И Брюс... Брюс искренне смеётся. — Смеётся? Наш Брюс? Ты уверен, что это не Глиноликий? — Анализ микровыражений лица показывает стопроцентную расслабленность, — Тим покачал головой, не веря своим глазам. — Она не использует на нём свои способности. Радиационный и звуковой фон в норме. Она просто с ним разговаривает. И ему это нравится. Тем временем Брюс и Эвелин остановились перед большой картиной, изображающей дождливую улицу. — В Готэме дожди пишут иначе, — задумчиво произнесла Эвелин. — Здесь они похожи на тёплый летний ливень. А у нас дождь всегда пахнет озоном и... тайнами. — Вы говорите «у нас», — Брюс посмотрел на неё сверху вниз. — Значит, Готэм всё-таки стал для вас домом? — Наверное, стал, — она подняла на него взгляд. В её карих глазах за стеклами очков отражался мягкий свет галереи. — В нём сложно выжить, но если ты нашел своё место... он больше не отпускает. Брюс почувствовал странный укол где-то под рёбрами. Не от старой травмы, а от того, насколько честной она казалась. Он привык, что люди рядом с ним чего-то хотят: денег, влияния, эксклюзивного интервью. Эта девушка хотела лишь петь джаз и пить кофе в Ист-Энде. — Вы не перестаете меня удивлять, Эвелин, — тихо сказал он. — Я просто обычная девушка, Брюс. В городе, полном летучих мышей и клоунов, быть обычной — это самая большая редкость. Когда выставка подошла к концу, они вышли на прохладную улицу. Звёзд не было видно из-за вечного смога, но воздух казался свежим. — Моя машина за углом, — сказал Брюс. — И на этот раз водитель точно не заблудился. Позвольте отвезти вас домой. Эвелин кивнула. Свидание — если это можно было так назвать — прошло идеально. Она не спасла ему жизнь, не сняла головную боль, она просто была собой. И, судя по теплоте в его взгляде, этого оказалось более чем достаточно. Она не знала, что за их отъездом с крыши наблюдает фигура с биноклем, а в Бэт-пещере уже готовится новый, совершенно другой план наблюдения. Наблюдения, целью которого была не ликвидация угрозы, а её защита.