Backwards

Они шли по коридору бок о бок. В это глубоко позднее время все кабинеты уже были заперты и Аня пристально наблюдала за ним, готовая подстраховать – если что. — Я в порядке. Сам справлюсь, – отстранился Сергей. Вдруг что-то случилось, и, не найдя опоры в пространстве, Костенко приземлился на колено, согнувшись над полом и уткнувшись ладонью в бархатную поверхность ковра. Похоже, рана открылась и начала кровоточить, пропитывая ткань одежды липкой жидкостью. В его глазах впервые за долгое время застыла сдержанная растерянность. Аня сразу оказалась возле, опустившись на колени рядом с ним и пытаясь вогрузить его руку себе на плечо.

***

Его тело до пояса — коренастое, с разрезами старых светлых шрамов и порослью на груди — сейчас было практически полностью обнажено. Сероватую кожу туго стягивали новые бинты. — Ну вам уже не тридцать пять, Сергей Александрович. Раньше хоть по полям, хоть по болотам, да хоть в космос лети. А сейчас... Сейчас нужно быть гораздо осторожнее, – продиктовал доктор, сидя возле Костенко. Гоша и Аня смотрели со стороны с нескрываемой долей тревоги. Ведомственный врач сложил инструменты в чемодан, защелкнул замки и поднялся со стула, – Возвращайтесь домой. Избегайте нагрузок, разрывы швов вам ни к чему. И спите побольше, сон помогает быстрее восстановиться. Медик ушел, оставив после себя стойкий запах антисептика и давящую тишину. Костенко сидел почти неподвижно — свежие швы под ребрами стягивали кожу. Тем не менее, его глаза сохраняли блеск закаленной оружейной стали. Он глухо выдохнул сквозь бледные губы и слегка скованно потянулся к выглаженной рубашке. Гоша посмотрел на Аню, неловко помялся на месте, а затем взглянул на Костенко: — Сергей Александрович... Тот одобрительно кивнул в ответ, и Гоша, легонько хлопнув Аню по предплечью, повёл её за собой на выход. Дверь в кабинет закрылась. Гоша нервно обернулся на двери, провел рукой по своей тёмной шевелюре - от лба до макушки, а затем внимательно посмотрел на Аню, сделав голос ниже: — Рябов звонил. Нашёл, что нам рассказать. Что-то про его безумный эксперимент с прибором... Аня, будто в раздумьях, промолчала. Гоша молчать намерен не был: — Аня, видишь, что это всё значит? — Что именно? — Ты не понимаешь? Паша... Он же чуть не убил Костенко. Там, под гипнозом... В эмоциях Ани отразился скепсис: — ...Ты же знаешь, что он не делает этого по своей воле. Паша пошёл бы на всё ради нас. Он постоянно это делал. В Америке, и... Здесь. Он постоянно нас спасал. Гоша напряженно закрыл глаза, помотав головой. Его тон стал серьёзнее: — Ань, он собирался убить тебя. Очнись. Нет больше никакого Паши, есть только Зона. Зона и то, что эта Зона творит. Хватит бегать за ним, хватит пытаться... — Он на мгновение затих, изменившись в лице, его взгляд забегал. По её глазам он понял, что задевает тонкую тему. Порой эта девушка смертельно походила на его непосредственного начальника, при разговоре с которым всегда нужно подбирать правильные слова, – Это наш шанс начать все сначала. Прими нынешнюю реальность, этот новый мир, он гораздо лучше, чем кажется. Просто прими его и успокойся. Мы ничего уже не можем сделать. Сейчас он доносил до неё то же, что хотели, но не озвучивали Настя с Лёшей. Первая уже саморучно пристрелила бы Вершинина без доли колебаний, глубоко уставшая невеста не желала рисковать жизнью и будущим ради того, кто может отобрать у неё всё. Аня вновь взглянула на него, поправив непослушные светлые локоны волос: — Ясно. Ключи от джипа у меня. Если ещё хочешь помочь – идём со мной. Молодой мужчина сдержанно выдохнул, откинув голову назад в эмоциональном, но зрелом бессилии. Антонова была слишком упёртой.

***

Гоша стоял на выходе в парадную, поправляя рельефный воротник своего черного пальто. За эти годы он действительно возмужал и "вырос", но по поведению было видно, что ему совершенно не хотелось возвращаться в проблемы прошлого. — Ты остаёшься с ним? Аня одобрительно кивнула. — Ну ладно. Я... Буду на связи, если что, – произнёс он напоследок, убирая руки в карманы. Гоша шагнул за линию порога и девушка закрыла за ним дверь. Щелкнул замок. Аня еще несколько секунд постояла у выхода, прислонившись к двери спиной и выдыхая скопившееся в груди напряжение. Поправив одежду, она прошла в гостиную, где в это время, в самом центре комнаты на диване сидел Сергей. Квартира Костенко была просторной, но не выглядела при этом пустой. Стильный минимализм, но без типичной офисной строгости: светлые стены, темный однотонный ковёр, грузные шкафы с хрустальными фужерами, парадными сервизами и практичными сувенирными статуэтками, привезёнными откуда-то с юга. На одной из полок выделялась большая, закрученная морская раковина. Под приглушенным домашним освещением она отливала гладким, нежно-розовым перламутром. Такие непростые сувениры продавали на черноморской набережной. Здесь был определённый контрастный уют, хотя сам хозяин дома в жилище появлялся, судя по всему, нечасто. Её взгляд скользнул по помещению и зацепился за деревянную тумбочку и виниловый проигрыватель на ней — тяжелый, солидный, в лакированном деревянном корпусе. А неподалёку аккуратно стопкой стояли пластинки. «Живая мелодия» — Вау, – она не сдержала восхищения и подошла ближе, чтобы рассмотреть. Аня уже видела эти проигрыватели в прошлом, дома у знакомых, но этот выглядел иначе. Более громоздко и монументально, чем тот, что она могла вспомнить. Костенко встал с кожаного дивана: — Давай поставлю. Выверенными и методичными, но бережными движениями он плавно положил пластинку на круглый матовый диск и в миг помещение озарила колкая, ритмичная, слегка приглушенная мелодия. «Группа Форум — Улетели листья» Костенко посмотрел на неё, мягким взглядом негласно вопрошая "Ну как?", и Аня, закрыв глаза и расплывшись в блаженной, легкой улыбке, протянула вслух: — Классно. Какое-то мгновение музыка звучала сама по себе, и Костенко сделал шаг ближе, взяв её руку в свою. Его ладонь была крупнее, теплее. С огрубевшей кожей и следами работы, следами тяжёлых пройденный путей. Аню сразу поглотило чувство убаюкивающей заботы, которое она встречала каждый раз, когда они обнимались (хотя это случалось чуть чаще, чем никогда). Вторую свою ладонь он увёл ей за спину, немного выше поясницы. Он бережно подталкивал её в ритм этой меланхоличной, спокойной мелодии из далёкого прошлого, и Аня чувствовала, как её нутро освобождается от груза тяжёлых эмоций, накопившихся за последнее время.

***

Проснулась Аня на диване, накрытая пледом. Неужели и без того раненому Костенко пришлось возиться с ней, когда она уснула? Девушка стянула с себя увесистую ткань, встала с нагретого места и прошла в душ, уверенно ориентируясь в планировке квартиры. Позже она встретила Костенко на кухне, окруженного ароматом свежего завтрака. — ...Нет, Петь, никакой самодеятельности, – Он сидел за столом, поднял взгляд, посмотрел на Аню и поприветствовал её, продолжая говорить по телефону, – Действуйте строго по инструкции. Неизвестно сколько вас там держать будут, такие процедуры обычно растягиваются на целые сутки... Да, и сообщи мне о результатах вечером, после пяти. Всё, жду. Без Костенко они не могли и дня продержаться. Сложная, многоуровневая система едва ли была способна выстоять без опытного, проверенного и пренебрегающего своим свободным временем человека у руля. Даже временная замена не спасала от постоянной суматохи. За окном тлели тусклые облака, нависающие над стеклянным, стерильным и блеклым в лучах рассеянного света городом. — Садись, – это было похоже на приказ, но приказ скорее окутывающий, домашний. Он поставил перед ней тарелку с яичницей, и Аня послушно заняла место за столом, оценивая его кулинарный талант. И, судя по блеску в её глазах, который он заметил, талант у него определённо был. Он не мог не признать, что это совершенно искренне грело ему душу. — А тебе точно можно? Помнишь, что врач сказал, – спросила Аня, сделав глоток апельсинового сока из стакана. — А, – отмахнулся он, – от готовки мне хуже не станет. Сергей сел рядом, расслабленно отпивая из своего стакана. Двигался он ещё немного скованно, но уже бодрее, чем вчера. Он был в свежей светлой рубашке, первые пуговицы которой были расстегнуты, оголяя шею и линии ключиц, и свободных хлопковых брюках. Даже дома он одевался как-то по-служебному. Большинство людей сочли бы Костенко симпатичным, хотя сама Аня никогда не смотрела на него с точки зрения оценки привлекательности. Но и не согласиться с этим утверждением тоже не могла. Мягкие, округлые черты лица особенно сильно подчеркивали его глубокий, цепкий, пронизывающий до нутра взгляд. Он выглядел моложе своих лет и не уступал в физической силе и выносливости коллегам вдвое младше. Он превосходил своих сверстников во многом, если не во всём. Немного влажные после душа пепельные волосы Ани подсыхали, пока она позволяла себе отвлекаться на тихое умиротворение Сергея. Было в этом моменте какое-то редкое, дефицитное спокойствие совершенно размеренной, обычной жизни, необходимое им обоим. Днём Аня с любопытством разглядывала интерьер. На кухонной полке примостилась простая, чуть грубоватая глиняная турка для кофе. На открытых деревянных полках в гостиной ровными рядами стояли книги в строгих переплетах, перемежаясь с какими-то памятными мелочами, о смысле которых Аня могла только догадываться. Она обещала остаться подольше, когда ему будут менять повязки, и задержалась до вечера, когда Костенко предложил ей посмотреть вместе фильм. «Свой среди чужих, чужой среди своих», советская классика. Это было больше не про само кино, а про возможность провести время, которого так не хватало в этом неумолимом переплетении событий. В сумерках, перед экраном, когда он рядом, а ей можно не тратить время на слова. И всё же моментами Аня вопреки себе застывала, улавливая ощущение чего-то неправильного. Это нельзя было назвать страхом, она совершенно не боялась Костенко, наоборот. Однако его присутствие рядом навеивало тонкое чувство непоправимого и до жути знакомого. Того, что нельзя понять или сформулировать словами. Похожее она испытала в Припяти, когда Паша подвёл её под вид пронизанной мраком призрачной шестнадцатиэтажки. Улавливая его очерченный облик, поблескивающий в свете экрана и абсолютную, глухую темноту вокруг, это ощущение кололо её всё сильнее. И она не могла понять, было ли это чувство пугающим.