Когда молчит экран

Жарко. Скучно. Тошно. Куроо разлёгся на лавке, в руке — пакет яблочного сока, но пить эту тёплую, липкую жижу сил уже нет. Приторная, как расплавленный мармелад. От солнца щурится, мотает головой — то влево, то вправо. Рубашка прилипла к спине, галстук невыносимо душит, как не ослабляй. День из тех, что хочется вычеркнуть из жизни подчистую. Будто и не было вовсе. — Скорей бы тренировка…и в душ. Холодный, — он мечтательно бурчит, закатывая глаза к небу. Одна мысль об этом — и довольно мурлыкать сразу же хочется. Но, увы, реальность — стерва вредная. С красной нашивкой и стопкой бумаг под боком. — Галстук затянул, кошара, — над ухом взрывается голос старосты, а следом по затылку прилетает учебником. Хлёстко так, с амплитудой. — И пуговицы застегнул. До конца. — Будь человеком, а? Сама в юбке, а я тут задыхаюсь, — Куроо вытягивает ноги, демонстрируя страдание всему школьному двору. — Поной мне ещё тут. Впрочем, он от неё отмахивается — обещает чего-то, при этом любезно улыбаясь, и возвращается обратно к своему делу. К соку, который к этому времени почти закипел в руках. Куроо отчаянно вздыхает — впереди ещё алгебра и японский. Комбо, достойное звонкого «пиздец». — Слушай, Кенма, как думаешь… — но, повернувшись, чуть не роняет коробку. На экране — ядовито-красное, наглое game over, а звук поражения всё ещё капает из динамиков, раздражающе равнодушный. Кенма застыл. Рот приоткрыт, взгляд где-то вдалеке, брови задраны высоко — вдупляет так, будто словил баг в реальности. Только палец, заставший над экраном, еле двигается. Ни нажать, ни отпустить. Куроо медленно оборачивается, смотрит. Секунда — голова возвращается в то же положение, а из его рта доносится громкое, ахуевшее: «Ты, блять, пялишься? На девушку?!». Сегодняшний день можно отметить крестом в календаре, жирным таким, с весёлым смайликом и сердечками вокруг. С надписью: грандиозный момент. Он сейчас же влетит в класс, падёт ниц перед сенсеем и слёзно будет умолять внести эту дату в учебники по истории. Потому что такое забывать нельзя. Вообще никак. Кенма дёргается, будто током резануло. Молниеносно гасит экран, да только поздно — Куроо уже навис в пол-оборота со своей привычной ухмылкой и кивает в сторону ближайшей лавочки. Взгляд сразу же возвращается туда. К ней — излишне яркому пятну на фоне серых тонов. — Не пялился, — он отодвигается подальше. — Просто узнал. Говорит быстро, буднично — и слишком уж подозрительно. Куроо даже не нужен детектор лжи, чтобы это понять. — Нихуя себе ты узнал. Прям глазами и душой. Пробил уровень проникновения — моё уважение. — Фу, отвали. За столько лет их знакомства Кенма не уставился ни на одну живую душу дольше двух секунд — разве что чтобы оценить, насколько криво человек держит геймпад. Или потому что чей-то оттенок волос вызывал флэшбеки к худшим скинам. Но чтобы вот так — без причины, без раздражения, просто… уставился? Такого ещё не было. И теперь он ещё имеет наглость сказать «отвали»? Взять и отмахнуться, как от мухи на носу? Да щас, бля. Куроо зубами вцепится, но до сути доберётся, потому что пропустить это — значит предать все годы их выстраданной, гениальной дружбы. — Погоди, только не говори, что она выглядит точь-в-точь, как какая-то героиня из симулятора свиданий, и поэтому ты… — Какой же ты конченный, — Кенма пинает его в колено, лишь бы заткнуть поскорее — не дай бог кто-то услышит. — Я же сказал: просто знаю её и всё. Всё. — Ладно-ладно, — театрально сдаётся, поднимая ладони в воздух. — Тогда пойду у неё и спрошу. На жилетку падает рука. — Стримерша она. Из западного сегмента, — голос у него колкий, раздражённый, но неуверенность колотит снизу за пазухой. Растерянность там же. — Не понимаю, что делает здесь. Да и вообще в Японии. Поэтому сильно удивился. А. Ну, понятно. Просто какой-то случайный недо-фанат. Куроо только фыркает, разочарованно опускаясь обратно на скамейку — зря, значит, уже успел надумать всякого. Мол, судьба, драма, вспышки химии в школьных коридорах. Оказалось банально и слишком скучно: интернет-зависимость наложилась на совпадение. Но в целом — ожидаемо. Учитывая, сколько времени его друг проводит не среди людей, а на форумах, в играх и потоках чужих голосов через наушники. — Новенькая, значит. Ещё и иностранка. Последнее точно видно. Даже как-то слишком. Поза — расслабленная, но взгляд цепкий. Волосы неестественно выразительны: нежно-розовые с черным цветом на концах. Собраны в небрежный хвост, и сидит она, скрестив перед собой загорелые ноги. Куртка поверх формы — явно не по уставу, за что заслуживает отдельный нагоняй от администрации. Ещё и в такую жару. Ужас просто. — Не совсем, — Кенма отстранённо пожимает плечами. И ох, бля, зря. Зря он это сказал. В глазах напротив мигом вспыхивает интерес, а губы выдают такое протяжное и хищное: «Ооо». Теперь ведь точно не отстанет — ему одного слова достаточно, даже слабого импульса в теле, чтобы когти свои вонзить в глотку да поглубже. Поэтому Козуме решает тактически отступить. Ретироваться в душный кабинет, слыша за собой обиженные крики друга. И там уже вымученно выдыхает — слитый уровень ещё свербит где-то под ребром. До босса добрался впервые за неделю с выхода игры, но сдох из-за какого взгляда. Даже как-то не по себе теперь, всё его привычное, знакомое, выверенное — треснуло. Так по-киношному. И это только часть проблемы. Кенма понимает это ярко, из-под полуприкрытых век наблюдая, как на следующем уроке учитель представляют новенькую всему классу. Глаза прилипают к ней сами, пока уши ловят отрывки фраз: останься после урока… твой внешний вид…переезд…до конца учебного года. А она просто кивает, размеренно, будто сама не слушает — только смотрит на часы на противоположной стене и потом, когда считает нужным, садится где-то сбоку. Нет, Кенма, правда, пытается не «пялиться», не обращать внимание. Но живая ведь, не в цифре. Не на экране — существует буквально перед носом, тоже щурится от солнца, прикрывая телефон рукой. Так нагло прямо во время первого урока в новой школе. Он оттого чувствует себя тупо: слишком наблюдательным. Слишком в курсе. И поэтому — слишком неуместным. Куроо на это только хмыкает: мол, обычное дело — когда тот, за кем долго следил в интернете, внезапно оказывается вживую, в пределах досягаемости, «ничего удивительного и бла-бла-бла». Кенма же считает, что он просто долбоёб в квадрате. И чтобы уж точно соответствовать своим мыслям, вечером находит её старые стримы. Под разными никами, в разных стилях, иногда с вебкой, иногда без. Игровые. Разговорные. Где она, сдерживая смех, делала обзоры на дешёвые хорроры или просто зачитывала чат с энергетиком в руках. Где для особо отбитых зрителей по буквам перечисляла правила, а затем говорила «хули я объясняю, модеры забаньте умника». А утром вновь видит её справа от себя. Здесь. — Ты хоть подойди, — кидает Куроо на обеде. — Раз узнал. Поболтай, не знаю. Ты вообще точно не спутал? — В смысле? — Ну типа…не выглядит она так. Точнее наоборот выглядит, но ведёт себя по-другому, не так, как ты описывал. — Какая разница? — потому что вот по-честному — заебался. Больше всего от комментариев друга, когда та оказывается хотя бы на расстоянии десяти метров. Это его избитое, кошачье: «о, клубничка» — от которого спина вытягивается по струнке и взгляд начинает метаться из стороны в сторону. Если бы можно было вырубить Куроо, как уведомление, то он уже давно бы это сделал. Ещё лет пять назад. — Какой же ты безнадёжный. Слов даже нет. И конечно же — оказывается прав. Абсолютно, без вариантов. Подтверждается это через каких-то секунд пять, когда она неожиданно появляется перед их столиком, будто по сценарию. Не садится, не улыбается — просто стоит, с руками в карманах пиджака, и говорит. Коротко. Сдержанно. Почти механически. — Ты Козуме? — тот кивает медленно. — У нас проект. Совместный. — Угу. … И какая же это лажа. Сбоку — Куроо, одновременно матерящийся себе под нос и сдерживающий ржач. Выдержки у него, кстати, не хватает: он с шумом оседает лбом в стол и начинает захлёбываться чем-то между смехом, удушьем и криком души. Кажется, впервые в жизни Кенма согласен с этими истошными звуками — даже знать не хочется, какое лицо у него было в момент грёбанного «угу». Она сомнительно тычет пальцем: — Похлопай друга по спинке что ли. Подавился, бедняга. — Я его не знаю, — ну, а что ему, собственно, ещё ответить? Что «этот невоспитанный хрен заржал, потому что я полнейший придурок»? — Нихрена себе заява, — Куроо поднимает голову, обиженно дуя губы. — То есть сначала… И, к счастью, она перебивает. Резко и всухую, как привыкла: — Ла-адно, с проектом потом разберёмся. А затем разворачивается и уходит — видимо, без желания слушать их разборки. Ни взгляда, ни прощания, только шаги — чёткие, размеренные, с тем самым небрежным покачиванием, которое раздражающе оседает в памяти. Они смотрят ей вслед. Потом — друг на друга. И наконец Куроо взрывается на всю столовую, пародируя его поведение — выпученные глазки, зажатый, сбитый с толку вид котёнка, что застали врасплох. Прямо сцена из дорамы, вырезанная, неодобренная режиссёром, потому что смехуятина, а не «первый контакт». Господи. Кенма медленно кидает телефон на стол, лицо опускает в ладонь. Молчит. Второй раз за два дня просрал один и тот же уровень. И каждый раз из-за её внезапного появления — безоговорочный пиздец. Прямо так по всем показателям.