Когда молчит экран

пользователь @kaedaze начал прямую трансляцию

@...: я за эти две недели уже забыл твоё ебало

@...:ураа вернулась

@...:мы думали ты сдохла

@...:или нашла нового ебыря там и бросила нас

@...:микрофон вруби, тя не слышно

— Да я ещё сказать ниче не успела, — она закатывает глаза, посильнее натягивая наушники. На губах скользит расслабленная улыбка — первая за всё это время. — Привет всем, щас остальных дождёмся и начнём. Оцените пока мой новый фон.

@...:хуйня

@...:старый был лучше

@...:че так вылизано, где бардак

— Держите планку токсичности. Молодцы.

@...:какой же обиженной тебя сделала Япония

@...:реально

100+ новых сообщений

Она зевает — спать давно пора, глубокая ночь всё-таки. Но другого времени для стрима почти не осталось: новый часовой пояс полностью перевернул привычный график. Всё сбилось, стало неудобным, и о нормальном сне теперь можно только мечтать. Зато она здесь. С ними. Общается, как раньше, играет, смеётся, пока в груди по-родному разливается теплота. Соскучилась пиздец. По грубости, искренности и ощущении чего-то цельного. Всё, что угодно, но не эти скучные, с одинаковым набором эмоций лица. А самое ужасное — начинает подстраиваться. Привычка идиотская, будто укоренившаяся ещё давным-давно, заросшая и погребенная под землёй, теперь вновь расцвела подобно сакуре. Ей кажется, обжечься лучше, чем многогранно молчать. Раниться — тоже. Только есть одна загвоздка. Она глотает химозный энергетик, отвечая на вопрос из чата: — Я лет с двенадцати сидела на домашнем обучении, а теперь меня вновь выдернули в эту среду. Одна девочка вроде хотела со мной сдружиться, но бля, — она устало махает рукой, — мои навыки коммуникации оставляют желать лучшего. Та самая.

@...:а по тебе не скажешь

Это вызывает приступ смеха — ну конечно, потому что в интернете другое. Есть опыт хотя бы. А в реальности, когда напротив стоит одноклассница — одна из нескольких, кто не побоялся подойти, — и улыбается, тебе остаётся лишь незаинтересованно кивать. Да и общение почти всегда поверхностное, будто просто для вида, из вежливости. Сора не представляет, как вживую можно обсуждать что-то…живое. Сейчас же — всё просто. Она сидит, стуча по клавишам, точечно кликая мышкой, и изредка шепча глухое «сука». Сразу видно, что долго не играла — аим сбит, адекватная реакция ушла на перекур.

@...:ты читы забыла подрубить лол

@...:АХХАХАХХАХА БЛЯ

@jemmiеp: капсом не злоупотребляйте

Когда Каэде в четвёртый раз умирает на миду, то уже хочет вырубить эту хрень и просто слиться. Даже не из-за комментариев зрителей — они постоянно над ней ржут, рофлят, и это не напрягает нисколько. Скорее, из-за собственного бессилия и раздражения, постепенно накапливающегося внутри. Сам день выдался ужасным — сначала школа, проваленный тест по геометрии, потом настройка оборудования вперемешку с навязчивой болтовнёй отца на ломаном английском. Она еле держится до конца матча, замутив почти всех сокомандников. Ещё бана на платформе не хватало. И вот, казалось, бы всё. Конец мучений — можно наконец разжать запотевшую мышку и размять шею. На экране вспыхивает красное окно, сопровождающийся словами о поражении со счётом семь-тринадцать. Сора медленно переводит взгляд вниз монитора, к игровому чату. applepi: gg ez* И её так хорошенько прошибает с этого. Потому что. Какого. Блять. Хуя. Кем бы ни был этот противник, но он определённо неплохо так пришибся головой о клавиатуру. Каэде лезет в таблицу результатов и с тяжким вздохом откидывается на спинку кресла — это ещё тот самый, который постоянно поджидал её за углом и откидывал с одной пульки. — Эпплпи…или как там тебя, если ты меня сейчас смотришь. Или посмотришь когда-то, просто знай: ты уебище, удали игру и не позорься.

@...:ребят мы её теряем

@...:чел по факту написал

И будь всё в порядке, будь она в комфортной обстановке с нормальным настроением, то просто бы посмеялась, сказав «не в форме чет я». Но сейчас — просто кидает репорт за грубое поведение и спустя минуту тишины идёт в следующую катку. Да, по-детски. Да, излишне эмоционально, обиженно. Зато от чистой души. Спустя пару часов, когда солнечные лучи начинают биться сквозь шторы, она наконец вырубает стрим, скомкано прощаясь. Увидимся послезавтра…дохрена дел…одна поиграю, вернусь в строй. На экране телефона — ровно шесть, за другим столом — стопка конспектов, которые нужно переписать к себе и вернуть старосте. Сора сдавленно стонет и раскручивается на стуле. Утро пропахло батарейками — будто в воздухе повисла тёплая, чуть пыльная статика. И всё вокруг начинает плавиться от перегруза: позвоночник, мысли, пространство. А в голове собственный голос: «Привыкай». Привыкай к бессонным ночам и зомбированному взгляду. Привыкай к лицам, которые вроде и свои, а вроде и чужие. Привыкай к блеклости, дисциплине и «нельзя так внешне выделяться, неуместно». Привыкай к тому, что на завтрак — рыба, на обед — молчание, на ужин — ни хера. Привыкай и закрой уже свой блядский рот. Она наконец полностью гасит экран. За дверью громко хлопают окном — отец, видимо, тоже уже проснулся. Или вовсе заснуть не смог, учитывая, какие тонкие здесь стены и какими громкими были её крики. Что ж…извиниться бы по-хорошему, беруши подарить. — Знаешь, по-моему, тебе стоит быть более сдержанной в интернете, — говорит он ей на кухне, подтверждая недавние мысли. Еда на вкус будто пластиковая — из доставки. Сора уныло ковыряется вилкой, отвечает: — Ага, чтобы мой онлайн равнялся десяти. На морщинистом лице смесь непонимания, усталости, растерянности, что вызывает глупый смешок. На том диалог и кончается — оба не знают, что в принципе обсуждать. Школу? Да там всё вечно одинаковое, без каких-либо событий или происшествий. Цвет волос, на которые он неодобрительно косится каждый пять минут? Спасибо, не нужно — и так ежедневно выслушивает это от всех без разбору. Мать? То-очно. Надо бы ей написать, отчитаться для галочки, что спит, ест, сидит на жопе ровно и не ищет неприятностей. — Ты выбрала дополнительно занятие в школе? — спрашивает после пятнадцати минут неловкого молчания. — У меня нет времени на них. — А заниматься игрушками по часов шесть, значит, есть? «О боже» — срывается с надрывом, саркастично. Тема настолько избитая, что возвращаться к ней спустя шесть лет даже смысла нет. Как минимум, потому что она зарабатывает на этих «игрушках», как максимум — нравится. Мама уже давно смирилась, втянулась, и теперь интересуется успехами в перерывах от работы. А вот его хоть по лбу бей — не поймёт. Сора сдавленно фыркает: впервые предоставилась возможность сыграть роль отца, но нет, сразу начинает с пустых доёбов. «Нормальные дети спортом занимаются, гулять ходят с друзьями. Рокси совсем тебя разбаловала в этой Флориде». Да нихуя, нормальные дети не подстраиваются под ожидания родителей и сами выбирают увлечение. А нормальные родители хотя бы интересуются, как у их чада дела, и вспоминают про день рождения не через неделю. В ней обиды нет уже давно, быть может, даже изначально — просто бесит и всё. — Не заказывай там еду больше, — Сора кивает на полупустую коробку и встаёт со стула. — На вкус — дрянь. За спиной слышится недовольный вздох.

***

Уроки проходят как в дымке. Учителя говорят — она записывает. Кто-то спрашивает — она отвечает односложно. Пытается не слышать перешёптывания за спиной — как будто кто-то всё-таки выкупил, кто она такая. Или просто яркость глаза режет. В любом случае — неважно. К концу дня её начинает нехило клонить в сон, особенно от нудного рассказа учителя по литературе. Каэде хлопает себя по щекам, переписывается в дискорд-сервере, лишь бы не уснуть, пуская слюни. Точно ведь заметят — на прицеле. Она кликает на первое попавшееся уведомление от друга-модератора. @jemmiеp: совсем ты тухлая была на стриме там всё настолько плохо?

@kaedaze:

лол какой мне ещё быть в три часа ночи

это вы смотрите плюс минус днём

Когда учитель проходит с указкой между рядов, телефон приходится прятать в рукав пиджака. И Сора даже бы вслушалась в рассказ, да только с этой быстрой речью и измотанным рассудком ни слова разобрать не может — мозг не успевает переводить с японского на английский, хотя, казалось бы, первый язык родной. Поскорее бы в кровать — часов шестнадцать точно проспит. Но блять. К ней на парту прилетает записка. Она поворачивается влево, награждая старосту замученным взглядом, но бумажку в руки всё-таки берёт: «Про проект по истории не забывайте. Мне нужно передать сенсею, какую тему вы выбрали». А они нихуя и не выбрали. Сора хотела обсудить в столовой пару дней назад, но что-то не срослось — больше случай не представился. То сама пораньше уходила из-за доставки техники, получения документов, то одноклассника из кабинета силком утаскивали приятели. Впрочем, сейчас — момент хороший. Сидят как раз рядом. Сора оборачивается к нему, со скучающим видом и пишущим в тетради через раз, вновь складывает ту самую бумажку. Прилетает на колени. Козуме едва вздрагивает, секунд пять смотрит сначала на неё, потом на записку. — От старосты, — читает по губам. В ответ — еле заметный кивок. Оставшееся до звонка время тянется мятной жвачкой, потерявшей вкус. Она от скуки в окно смотрит: на стекле блики апрельского солнца, за стеклом — ветка сакуры, раскачивающаяся от лёгкого ветра. Прям мечта для романтизиции, да только Сора ебала это всё трижды. Рука машинально начинает калякать на полях смайлики, человечков со злой мордой — хоть что-то, лишь бы не уснуть за эти двадцать минут. Голова на плечах всё тяжелеет, глаза закрываются сами по себе. Внутри — пустая, выжженная усталость. Просто хочется, чтобы день кончился. Чтобы затылок коснулся подушки, комната погрузилось в темноту, а мир сузился до экрана телефона с забавным роликом на ютубе. Она сейчас уже парту кусать начнёт — блядская школа с блядскими уроками. Столько дел могла бы закрыть, не торча здесь и не слушая эту бесполезную муть. Год потерпеть. Всего лишь жалкий год — станет совершеннолетней, вернётся во Флориду и доучится уже там. Без чрезмерного занудства и всего того, что в Японии считается и не считается нормой. Когда звонок начинает разрывать перепонки, Сора первая на автомате убирает вещи — запихивает помятую тетрадь в черный рюкзак, обвешанный многочисленными значками и подвесками, пенал бросает куда-то сверху. Туда же бутылку с водой. А затем чувствует лёгкий сдвиг воздуха около себя. Не смотрит — без того понятно, кто пришёл на её душу. Козуме этот. У него вид тоже замученный, будто не спал сутки. Нашлись два брата по несчастью — она хмыкает, цепляясь взглядом за обесцвеченные пряди, собранные в слабый пучок. Думает: «прикольно». В столовой как-то не заметила, не до этого было. Сейчас же — пялится секунд десять, пока воздух между ними не разрезает глухое покашливание в кулак. — Ну, так че? — звучит грубее, чем Каэде планировала. С нажимом. — Я в вашей истории не шарю. — Я сам выберу, можешь идти домой, — Козуме смотрит мимо неё — в сторону часов, доски, стены. Куда угодно, только не прямо. — Выглядишь сонной. — Эээ… Это типа забота? Или банальная японская вежливость? Сора хмурит брови, садясь на парту — если первое, то хули он переживает за одноклассницу. Неужели настолько убито выглядит? В планах было ещё сторис запилить про завтрашний стрим, но, видимо, придётся брать старую фотку. Хочется подколоть. По привычке. Может, сказать: «не парься». Но в горле стоит ком, не от волнения — от банального отсутствия слов. Её мозг сейчас даже на английском не способен что-то членораздельное выдать, о иронии тем более забыть стоит. И поэтому просто кивает. Этого хватает. Козуме молча кивает в ответ — коротко, почти незаметно. А затем закидывает сумку на плечо и уходит вслед за остальными. — И тебе пока, — произносит она негромко, не оборачиваясь, только чуть приподнимает руку. Слова как будто в никуда — дверь уже захлопнулась. — Японцы… Но внутри вдруг становится отчего-то тише. И легче. Считай, выиграла два дополнительных часа для сна.