Фамильная ценность

Дождь зарядил с самого утра — мелкий, противный, какой часто бывает в Токио в начале апреля. Он не лил стеной, а напротив, словно висел в воздухе, оседая на чёрных зонтах и тёмных костюмах собравшихся. У входа в ритуальный зал толпились люди — человек семьдесят, не меньше. Совет директоров, топ-менеджеры, партнёры по бизнесу, дальние родственники, которых Обито видел от силы пару раз в жизни. Все пришли проводить в последний путь его деда, Мадару Учиху — основателя крупнейшей фармацевтической корпорации Японии, человека, который построил империю с нуля и держал её в кулаке почти шестьдесят лет. Обито стоял у самого входа, пропуская гостей. Чёрный костюм сидел на нём как влитой, но было заметно, что он чувствует себя неуютно без привычной формы. Военная выправка выдавала его с головой: прямая спина, расправленные плечи, руки сложены перед собой. Левый глаз — стеклянный протез, был спрятан под черной повязкой, и это придавало его лицу угрожающий вид, хотя сам Обито давно уже не замечал этой особенности. Он просто ждал, пока все займут свои места. Мимо прошёл Орочимару — глава фармацевтического крыла, правая рука Мадары последние двадцать лет. Высокий, бледный, с длинными чёрными волосами, собранными в низкий хвост, он двигался плавно, почти бесшумно, и это всегда раздражало Обито, поскольку... было в этой плавности что-то змеиное, хитрое и очень скользкое. Да он даже разговаривал так, будто сейчас зашипит. Орочимару задержался на секунду, встретился с ним взглядом и едва заметно кивнул. Губы тронула вежливая полуулыбка. — Учиха-сан. Примите мои соболезнования. Голос у него был тихий, вкрадчивый, и каждое слово звучало так, будто он заранее отрепетировал интонацию. Противно, аж бесит. — Благодарю, — сухо ответил Обито, молча надеясь, что это существо, сотканное из лести и интриг, как можно скорее покинет его общество. Орочимару задержался ещё на мгновение, словно хотел что-то добавить, но передумал и прошёл внутрь. Обито проследил за ним взглядом и заметил, как Орочимару наклонился к Какузу — бессменному финансисту корпорации, сухому старику с вечно недовольным лицом. Они обменялись парой фраз, и Какузу поджал губы. Обито не слышал слов, но в этом не было нужды. Он и так знал, о чём они говорят. О нём, о завещании, отом, что будет дальше. Вообще Обито понимал, что скорее всего компания перейдет как раз Орочимару, поскольку он много лет был верен Мадаре и его компании. Поэтому сегодняшний вечер должен был стать для главы фармотдела большим праздником, нежели чем траурной страницей в календаре. Саске он заметил не сразу. Племянник стоял поодаль, рядом с родителями и старшим братом. Фугаку, брат Обито, старше его на пятнадцать лет, держался прямо и говорил с кем-то из гостей вполголоса. Микото, его жена, поправляла воротник пальто Саске — привычным материнским жестом, от которого Саске чуть морщился, но терпел. Итачи стоял рядом, молчаливый и собранный, как всегда, и Обито в который раз поразился тому, как сильно старший племянник похож на самого Фугаку в молодости. У него на лице читалась уравновешенная уверенность. Такому человеку было бы неплохо оставить бизнес, точно не прогадал бы. Саске выглядел так, как и должен выглядеть семнадцатилетний парень на похоронах дальнего родственника. Немного отстранённо, немного скучающе. Он никогда не был близок с Мадарой. Дед редко появлялся на семейных сборах, а если и появлялся, то говорил в основном о делах. Саске уважал его, но не горевал. Обито это понимал. Он и сам не то чтобы горевал — он был солдатом и умел принимать смерть как данность. Но Мадара был единственным, кто верил в него по-настоящему. Кто сказал однажды: «Ты не хочешь моих денег, и поэтому они достанутся тебе». Обито тогда не придал значения этим словам. Теперь они звучали иначе, несмотря на то, что внутри мужчины жила надежда, что он не услышит своего имени при прочтении завещания. Когда все расселись, началась церемония. Буддистский монах читал сутры — монотонный ритм убаюкивал, но Обито не спал. Он смотрел на портрет деда, перевязанный черной лентой, в центре зала. Смотрел на огромное количество поминальных венков и букетов, перевязанных лентами. Думал о том, что будет завтра. О компании, о совете директоров, в котором он сам состоял в том числе последние лет десять. О том, что будет дальше с бизнесом его дела, и как Орочимару, скорее всего, все разрушит. Но ведь это было уже не его дело, так? Он военный, капитан спецназа, а не бизнесмен. После церемонии они прошли в малый зал, где уже собрался узкий круг: совет директоров, адвокат, Фугаку с семьёй и несколько ближайших партнёров. Адвокат — пожилой мужчина в очках, который работал с Мадарой ещё с восьмидесятых — откашлялся и начал читать. Сухие юридические формулировки, перечисление активов, стандартные фразы. Все ждали главного. — ...всё движимое и недвижимое имущество, а также контрольный пакет акций в размере пятидесяти одного процента и пост председателя совета директоров переходят к... господину Учиха Обито. Тишина в комнате звенела громче любых колоколов. Обито почувствовал, как на него устремились взгляды — удивлённые, разочарованные, изучающие. Орочимару сидел слева от него, и Обито боковым зрением видел, как его рука сжалась на подлокотнике кресла. Костяшки побелели. Лицо осталось неподвижным — прекрасный самоконтроль, Обито не мог этого не оценить. Но как же он был зол... Здесь все ждали, что его объявят следующим, кто сядет в кресло главы компании. А вышло вот оно как. Больше всего шока от такого заявления испытал сам Обито. Куда ему лезть в управление бизнесом? То, что он находился в совете, не значило, что он сможет справиться с такой огромной и неповоротливой структурой. С империей Мадары Учихи. По спине Обито пробежал холодок. После того, как зачитали завещание, все переместились в небольшой банкетный зал. Обито же стоял на балконе, выкуривая сигареты из пачки, одну за одной, и пытаясь переварить информацию, когда к нему подошёл Орочимару. Той самой своей змеиной походкой. — Ваш дед был великим человеком, — начал он, и его голос звучал почти искренне. — Компания — его дитя. Я отдал этому делу двадцать лет. Надеюсь, вы понимаете, какая ответственность ложится на ваши плечи. Обито повернулся к нему. Рядом они смотрелись странно: Орочимару — высокий, гибкий, с этими вечно прищуренными глазами, и Обито — чуть ниже ростом, но шире в плечах, прямолинеен в своих ответах. — Я знаю свои обязанности, Орочимару-сан. — Не сомневаюсь. — Орочимару взял с подноса бокал с водой, сделал маленький глоток. — Просто хочу, чтобы вы знали: я всегда готов помочь. Компания — это сложный организм. В ней много течений, скрытых рифов. Без опытного проводника легко налететь на скалы. — У меня есть опыт, — ровно ответил Обито. — Возможно, не такой, как у вас, но я командовал людьми. Я знаю, что такое ответственность. — Командовать солдатами и управлять корпорацией — разные вещи. — Орочимару улыбнулся, но глаза остались холодными. — Солдаты выполняют приказы. А инвесторы задают вопросы. Совет директоров голосует. Пресса пишет статьи. Это не война, Обито-сан. Это шахматы, сёги, если угодно. — Я играю и в сёги, не волнуйтесь. — Рад это слышать. — Орочимару поставил бокал на поднос. — Что ж, не буду отвлекать. Уверен, у вас много дел. — Он поклонился — идеально выверенный поклон, ровно на столько градусов, сколько требует японский этикет — и отошёл. Обито проводил его взглядом. В голове крутилась одна мысль: «Он зол до ужаса». Зол на содержание завещания, зол, что Мадара оставил всё внуку, и эта злость жгла его изнутри. Обито видел это по тому, как Орочимару сжимал бокал, как чуть заметно дёргался уголок его рта. Двадцать лет ждать, что компания достанется тебе, и в день оглашения узнать, что старик всё отдал «солдафону» — такое не прощают. К Обито подошёл Какаши. Он тоже был в штатском, но, как и Обито, не мог скрыть военной выправки. В руке — чашка кофе, на лице — привычное отстранённое выражение. — Орочимару уже предложил помощь? — Угадал. — Он умён. Будет давить мягко, через совет, через финансы. Ты готов к этому? Обито взял у него чашку и сделал глоток — кофе был горьким и почти холодным. — Я готов ко всему. Кроме одного. Какаши вопросительно поднял бровь. — Кроме того, что мне придётся разбираться с этим без деда. Он всегда был рядом. Даже когда я был в армии, я знал: есть Мадара, и он всё держит. Теперь его нет. И какого черта вообще все это дело старик решил повесить на меня? Знал же, что я человек другого толка. Какаши помолчал. Они дружили слишком давно, чтобы нуждаться в лишних словах. Со школы, с тех самых лет, когда ещё жива была Рин и всё было иначе. — Ты справишься, — сказал он наконец. — Ты же, в конце концов, Учиха. — Учиха и Учиха, но это ничего не значит. Ты вот Хатаке, но твой отец был журналистом. Что ж ты легавым заделался? — Это другое. — замялся Какаши, решив перевести тему. — Пойдём, все расходятся. Фугаку подошёл после церемонии, когда гости уже начали расходиться. Пожал руку. — Поздравляю. Если нужна помощь — обращайся. — Спасибо, брат. — Обито посмотрел на него. — Мне понадобится помощь. Время сейчас непростое. — Дед верил в тебя. — Фугаку чуть улыбнулся. — Он вообще редко в кого верил. Так что это дорогого стоит. Они ещё немного поговорили — о планах на ближайший совет, о том, что нужно срочно пересмотреть бюджет фармацевтического крыла, о том, что Орочимару наверняка попытается заблокировать любые изменения. Фугаку был хорошим советчиком — он работал в компании почти столько же, сколько и Орочимару, но, в отличие от последнего, никогда не рвался к власти. Его устраивала должность операционного директора и возможность заниматься реальной работой, а не интригами. Вечером Обито вернулся к себе домой — большой, но такой холодный особняк с минимумом мебели и полным отсутствием уюта. Он зашёл в свой кабинет, снял пиджак, ослабил галстук, сел в кресло и долго смотрел на стену, словно желая с ней слиться и перестать существовать. Потом достал из ящика стола фотографию — старую, потёртую по краям, сделанную ещё в школе. На ней были трое: он сам, улыбающийся во весь рот с выбитым молочным зубом, Какаши с вечно недовольным лицом и Рин, которая стояла между ними и смеялась, не успев сделать ровное выражение лица к моменту, когда щёлкнул затвор. Он не доставал этот снимок уже несколько месяцев, а сегодня достал, потому что сегодня он снова думал о ней. О том, что она не дожила до этого дня, о том, что она, наверное, гордилась бы им, а ещё о том, что её убийца, скорее всего, всё ещё ходит по токийской земле, и Обито до сих пор не знает, кто он. Вздохнув, мужчина убрал фотографию в ящик. Завтра будет трудный день. Нужно выспаться. *** На следующее утро Обито проснулся рано — армейская привычка, въевшаяся в кости, заученная мышцами за годы тренировок дисциплины. В шесть утра он уже был на ногах, в семь — в штаб-квартире. Кабинет Мадары теперь принадлежал ему: огромный стол из лакированного красного дерева, стеллажи с книгами, панорамное окно с видом на город. Обито сел в кресло и включил компьютер. Первое, что он сделал — запросил финансовые отчёты за последние полгода. Не те, что проходят через совет директоров с красивыми презентациями, а сырые данные из бухгалтерии, которые тяжело подделать. Ответ пришёл быстро, но с пометкой, что на детальную выгрузку потребуется время. И Обито ждал. Пока ждал, разбирал почту. Соболезнования, приглашения на встречи, запросы от прессы, ненужный спам типа рекламы массажных салонов. Но одно письмо привлекло его внимание — от неизвестного отправителя, без подписи. Всего одна строка: «То, что ты ищешь, ближе, чем ты думаешь». Обито перечитал сообщение трижды, прежде чем заметил мелким шрифтом внизу подпись: «Гадания от бессмертной кицуне-ведьмы, по ссылке...». Дальше Учиха не стал дочитывать, закинул письмо в корзину и забыл о нем, как о страшном сне. В три часа дня у него была назначена встреча с Орочимару — первая официальная после оглашения завещания. Орочимару вошёл ровно в три, ни минутой раньше или позже. Пунктуален, ни добавить, ни прибавить. Он сел напротив с таким видом, будто кабинет, несмотря на завещание, принадлежит ему. — Я подготовил предложения по бюджету фармацевтического крыла на следующий квартал. — Он положил на стол папку. — Учитывая переходный период, я бы рекомендовал не менять текущую структуру расходов. У нас запущены важные исследовательские проекты, их остановка грозит убытками. Обито открыл папку, пробежался взглядом по цифрам. Всё выглядело логично, но что-то внутри не давало этому поверить. Возможно, привычка все подвергать сомнению. — Какие именно проекты? — спросил он, не поднимая глаз. — Разработка новых антибиотиков, тестирование иммунодепрессантов, пара клинических испытаний. Ничего необычного. — Я хочу увидеть детальные отчёты по каждому. — Разумеется. — Орочимару чуть наклонил голову, снова улыбаясь своей гаденькой улыбкой. — Я пришлю их завтра. — Сегодня. Пауза. Короткая, но Обито её заметил. — Хорошо. Сегодня. Орочимару поднялся и вышел. Обито смотрел на закрывшуюся дверь и думал: «Он тянет время». Зачем — непонятно. Но что-то в этих проектах было нечисто, и Обито намеревался выяснить, что именно. Мадара всегда списывал подозрительность Обито на военную службу, мол, научили же тебя, внучок, быть таким мнительным. Скользкая натура Орочимару для деда была не более чем особенностью его характера. *** Вечером того же дня он поехал к Фугаку. Они договорились поужинать — Микото настояла, сказала, что после похорон нужно побыть с семьёй. Обито не возражал. Он редко виделся с роднёй, и это был хороший повод их навестить. Дом Фугаку находился в тихом пригороде — традиционный японский дом с садом камней и небольшим прудом, в котором плавали карпы. Обито приехал около семи, когда уже стемнело. Микото встретила его у входа, улыбнулась тепло и по-домашнему: — Обито-кун! Проходи, мы как раз накрываем. Внутри пахло вкусной домашней едой, по которой Обито, признаться, очень скучал — мисо-суп, жареная рыба, рис. Итачи сидел за столом и держал на коленях ноутбук, что-то там читая. При появлении дяди он поднялся и поклонился: — Добрый вечер. Рад вас видеть. — Добрый, Итачи. — Обито сел напротив. — Как работа? — Нормально. Новый проект запускаем, экспериментальный. Там что-то вроде оцифровки данных, новая программа. Итачи работал в той же корпорации, но не в фармацевтическом крыле, а в отделе программной разработки, в логистике. Он был толковым парнем — спокойным, рассудительным, не по годам зрелым. Обито уважал его, хоть и не говорил об этом вслух. Саске спустился последним. Он вошёл на кухню с таким видом, будто делал всем одолжение, сел за стол и уткнулся в тарелку. — Саске, поздоровайся с дядей, — мягко сказала Микото. — Здрасьте. — Добрый вечер, — ответил Обито. Фугаку, сидевший во главе стола, покачал головой: — Мог бы и повежливее. — Я поздоровался, — буркнул Саске. — Что ещё надо то? Обито не стал вмешиваться. Он знал, что у Саске сложный характер — все в семье знали. Парень был умным, но колючим, и переходный возраст только усугублял ситуацию. Обито не осуждал его — сам был таким же в семнадцать. За ужином говорили о разном: о компании, о планах Обито на ближайший совет, о том, что Орочимару наверняка попытается вставить палки в колёса. Итачи упомянул, что видел Орочимару в коридоре после оглашения завещания, и тот выглядел «подозрительно спокойным». — Он всегда выглядит подозрительно спокойным, — заметил Фугаку. — Это его маска. — Маска или нет, — Обито отложил палочки, — но он двадцать лет был правой рукой деда. Если он решит играть против, нам придётся туго. — А он решит? — спросил Итачи. — Уже решил. — Обито помолчал. — Вопрос в том, как именно он будет играть. Саске, который до этого молча ковырялся в тарелке, вдруг поднял голову: — А ты вообще хоть раз управлял людьми? Ну, кроме как «Вольно» и «Шагом марш»? Фугаку с укором посмотрел на сына: — Саске. — Что? — Саске пожал плечами. — Я просто спросил. Дед оставил всё ему, а он даже не был в совете директоров нормально. Только появлялся раз в месяц и кивал. — Твой дядя — капитан спецназа, — ровно сказал Фугаку. — Он командовал людьми в ситуациях, где цена ошибки — жизнь. Это больше, чем любой бизнес-опыт. — Война и бизнес — разные вещи, — возразил Саске. — На войне приказы выполняют, а в бизнесе плетут интриги. Дисциплина там не работает. Он не справится. Обито посмотрел на племянника. Взгляд у Саске был вызывающим, но за вызовом пряталось что-то ещё — любопытство, может быть, или проверка на прочность. Парень явно ждал реакции. — Ты прав, — спокойно сказал Обито, не восприняв колкость племянника как личный вызов. — Я не бизнесмен. Я не учился этому в университете и не работал в корпорации с низов. Но дед оставил компанию мне. Значит, он считал, что я справлюсь. Я не собираюсь его подводить. Саске хмыкнул и вернулся к еде. Но Обито заметил, что он больше не спорил. После ужина они ещё немного посидели в гостиной. Микото принесла чай и сладости, Итачи рассказывал о своём проекте, Фугаку обсуждал с Обито детали предстоящего совета. Саске сидел в углу с портативной приставкой нового поколения, делая вид, что ему всё равно, но Обито пару раз ловил на себе его взгляд. Около десяти Обито засобирался домой. Фугаку проводил его до двери. — Не обращай внимания на Саске, — сказал он тихо. — У него возраст такой. На самом деле он смышлёный парень, просто не умеет выражать эмоции нормально. — Я знаю. — Обито надел пальто. — Я сам был таким, так что ничего удивительного. — Хуже. — Фугаку усмехнулся. — Ты был в десять раз хуже. Помнишь, как ты сжёг сарай? — Это был несчастный случай. — Это была твоя месть за то, что тебе не купили пейджер. — Фугаку хлопнул его по плечу. — Ладно, иди. Завтра тяжёлый день. Обито сел в машину и поехал домой. Ночной Токио проплывал за окном — неоновые вывески, редкие прохожие, мокрый после дождя асфальт. Он думал о том, что сказал Саске. Парень был прав в одном: бизнес — это не война. Здесь нельзя просто отдать приказ и ждать выполнения, нельзя проработать стратегию и тактику, и быть уверенным что она сработает. Здесь нужно просчитывать каждый шаг, каждое слово, каждый взгляд. Это была колоссальная психологическая работа, игра. И у него не было опыта такой игры. *** Дома он снова включил ноутбук. Отчёты, которые обещал прислать Орочимару, пришли в десять вечера — как и было сказано. Обито открыл файлы и начал читать. Цифры, графики, пояснительные записки — всё выглядело безупречно. Слишком безупречно. Он откинулся на спинку кресла и задумался. Пять лет назад, когда погибла Рин, он поклялся найти тех, кто это сделал. Похищение, подпольная лаборатория, опыты над людьми — всё это было делом одной и той же сети, которую не могли раскрыть годами. Обито подключался к расследованию как военный консультант — и ничего. След обрывался каждый раз, когда казалось, что они близки. Как будто кто-то внутри системы заметал следы. Теперь этот «кто-то» мог быть ближе, чем он думал. Прямо в его собственной компании. Но это было лишь подозрение. Без доказательств — пустой звук. Да и, в конце концов, они не единственная компания, занимающаяся фармацевтикой. Это мог быть даже человек, никак не связанный с крупной фирмой, зато умеющий шифроваться на уровне бога. Обито закрыл ноутбук и подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью — тысячи огней, тысячи машин, тысячи людей, которым не было дела до того, что происходит в корпорации Учиха. А для него это была теперь вся жизнь. Он подумал о Саске. О том, что сказал племянник за ужином: «Он не справится». Может, и так. Может, Саске прав, и ему не место в этом кресле. Но дед выбрал его. И он не отступит. С этой мыслью Обито лёг спать. *** Ночь прошла спокойно. Утром он проснулся в шесть, как всегда, сделал разминку, выпил кофе и уже собирался выходить, когда зазвонил телефон. Звонил Какаши. Голос был напряжённым — таким Обито не слышал его со времён смерти Рин. — Обито. Ты сейчас где? — Дома. Собираюсь в офис. Что случилось? — Включи новости. Обито нажал кнопку на пульте. Телевизор ожил, и первые же кадры заставили его замереть. Разбитая машина на трассе. Грузовик, перевернувшийся на бок. Мигалки скорой и полиции. «...страшная авария на трассе номер три. По предварительным данным, водитель грузовика потерял управление и выехал на встречную полосу. В легковом автомобиле находились четыре человека...» Четыре? Сердце Обито пропустило удар. «...крупный бизнесмен Фугаку Учиха, его супруга Микото и их старший сын Итачи Учиха погибли на месте. Младший сын, семнадцатилетний Саске Учиха, доставлен в больницу в тяжёлом состоянии...» Обито не слышал, что Какаши говорил в трубке. Он смотрел на экран и не мог отвести взгляд. Только вчера они сидели за одним столом. Только вчера Микото наливала ему чай. Только вчера Итачи рассказывал о проекте, а Саске спорил с отцом. — Обито! — Голос Какаши прорвался сквозь шум в ушах. — Ты слышишь меня? — Да. — Его собственный голос звучал глухо, Обито не слышал сам себя. — Какая больница? — Центральная. Я уже еду туда. Встретимся через двадцать минут. Обито положил трубку. Посмотрел на свои руки — они не дрожали, и это было странно. Внутри всё онемело. Он надел пальто, взял ключи от машины и вышел. Дождь, который закончился вчера, пошёл снова.