Gardenias on the Tile

Больная нога беспокоит Ньюта намного чаще, чем кажется. У него не было нужной медицинской помощи, чтоб восстановить ее функции в полной мере, поэтому осталась заметная хромота, но что важнее – он никогда бы не смог столько бегать без последствий. Да, возможно, в обычные дни он даже забывал о своей травме, и она его не беспокоила из-за слабой нагрузки, но как только они вышли из лабиринта, игнорировать боль стало уже невозможно. Мало кто догадывался об этом, а Ньют – он же упертый, поэтому никогда бы в жизни не дал увидеть свою слабость. Потому что тогда он стал бы обузой для них всех. Потому что тогда Томас относился бы к нему по-другому. Больше всего Ньют боится увидеть в его глазах жалость. Но Томас никогда не стал бы смотреть на Ньюта так. В его глазах Ньют – самый прекрасный человек, которого он когда-либо встречал, и ничто не сможет изменить этот факт. Больше всего на свете Томас просто хочет облегчить его страдания. Он видит в лице Ньюта раздражение и печаль, когда настойчиво предлагает свою заботу, но это не останавливает его. Он будет стараться делать это менее навязчиво, хотя, очевидно, Ньют все прекрасно видит. И он не может долго сопротивляться Томасу, особенно, когда он выглядит таким очаровательно беспокоящимся. Томми беспокоится о нем. Эта мысль не дает ему покоя. В конце концов, Ньют даже не замечает, как быстро начинает испытывать горькое чувство вины за то, что отталкивает Томаса, и заставляет его прекрасные янтарные глаза наливаться всевозможными оттенками грусти после каждого непреклонного отказа принять помощь. Ньют позволяет Томасу уменьшить свою боль, и чувствует, как в груди раскрываются цветы, когда видит облегчение и прежнюю решимость на его лице. После этого Ньюту становится легче принимать заботу Томаса. Это все еще кажется неправильным, потому что всю жизнь Ньют умел только отдавать. Мальчики вокруг него никогда не переходили строго очерченную линию, дальше которой Ньют не пускал никого в свое личное пространство. Он был заботлив, добр и открытый со всеми, но каждый знал, что есть граница, которую следует соблюдать. Поэтому, когда Ньют говорил «нет», никто и никогда не ставил это под сомнение. Ровно до того момента, как в его жизни появился Томас. Не то чтобы он не уважал право Ньюта на личные границы, но ему всегда было необъяснимо легче проскользнуть в сердце Ньюта и поселиться там, словно он всегда принадлежал этому месту. Даже для Минхо это было удивительно, потому что он лучше других знал, насколько Ньют ценит дистанцию между собой и другими людьми. Но он впустил Томаса. Легко и непринужденно доверил ему всего себя. В тот момент во вселенной столкнулись две родственные души, которым было предначертано судьбой полюбить друг друга. Томас со всей силой ценил доверие Ньюта. Он обещал себе, что никогда не причинит ему боль. Не важно, эмоциональную или физическую – это просто недопустимо. Он поставил на это всю свою жизнь. Будь он проклят, если не сдержит это обещание. И поэтому Ньют каждый раз дрожит от нежности, с которой Томас относится к нему. Его прикосновения всегда такие деликатные и осторожные, а взгляды полны тепла и безграничной любви, в существование которой Ньюту все еще бывает тяжело поверить. Каждый раз они занимаются любовью. В этом нет совершенно ничего похожего на обыкновенную похоть и физическое влечение. Это намного, намного глубже. Ньют никогда не чувствовал себя более желанным, чем в эти моменты. Томас позволяет ему расслабиться и отпустить весь контроль, за который он обычно цепляется мертвой хваткой. Ньют теряется, утопает в ощущениях, которые дарит ему каждая минута, проведенная в заботливых руках Томаса. Он попросту не знает, что делать с тем количеством удовольствия, которое дарит ему этот мальчик. Томас самый внимательный возлюбленный во всем мире. Он просто такой, какой есть – честно и без прикрас. Он всегда помнит про беспокойную ногу Ньюта и уделяет особое внимание тому, чтобы Ньют чувствовал себя комфортно. Когда они занимаются любовью, он снова и снова спрашивает: «Удобно под этим углом? Не больно, когда трогаю вот так? Могу начать двигаться?», – а затем осторожно придерживает колено Ньюта в правильном положении, и в эту секунду Ньюту хочется провалиться прямиком сквозь землю. Потому что это так невыносимо странно, когда тебе уделяют столько внимания. Ему кажется, что над ним миллионы прожекторов, и все до единого направлены на него одного. Но это всего лишь Томас. Его милый Томми. Ньют не понимает, чем он заслуживает такое бережное отношение. Потому что он на самом деле никогда бы не отказал Томасу ни в чем – он уже давно готов принять от него что угодно, достаточно лишь одного взгляда этих прекрасных глаз и почти неосязаемого движения умелых рук вдоль его чувствительной кожи. Ньют хочет, чтобы Томас был более грубый с ним и не боялся причинить немного боли. Ньют хочет, чтобы Томас заставил его выкинуть из головы все тревожные мысли; чтобы последним, что он вспомнит в конце, было одно лишь имя Томаса, срывающееся с его приоткрытых губ как молитва умирающего, просящего о последней милости. И он умоляет Томаса, он провоцирует его перестать сдерживаться, сорваться на темп, от которого у них обоих сорвется дыхание, но Томас каждый чертов раз делает ровно противоположное. Он словно специально использует против Ньюта его нетерпеливое желание почувствовать, как его тело приятно болит от полученной разрядки. Томас продолжает быть медленным, наслаждаясь каждой секундой отчаяния Ньюта, и для Ньюта прошлая нежность превращается в дразнящую игру. Удивительно, как в постели их роли меняются: Ньют становится нетерпеливым, а Томас берет все под свой контроль и желает растянуть каждую секунду как можно сильнее. Он не собирается никуда торопиться, чтобы дать Ньюту возможность в полной мере почувствовать его любовь. Поэтому он почти никогда не ведется на преувеличенное раздражение Ньюта, и продолжает доводить его до исступления, пока он не сможет лишь стонать и бессвязанно просить о большем, а каждая клеточка его тела будет настолько наэлектризована, что любое прикосновение отзывается волной неконтролируемой дрожи. Томас знает, что Ньют любит, когда он делает это с ним. Просто внутри него есть навязчивые мысли, которые не дают ему открыто принимать всю любовь Томаса. Но это не значит, что он этого не достоин. О, Томас обязан доказать ему обратное. Поэтому удовольствие Ньюта он всегда ставит перед собой главной целью. Томас знает: когда Ньют начинает неразборчиво бормотать его имя, его бедра непроизвольно дрожать, а теплые стенки его прохода восхитительно сжиматься вокруг Томаса – это точка невозврата. Он сильнее прижимает Ньюта к себе, чтобы удержать на месте, не дать слишком сильно выгнуться навстречу и не причинить самому себе ненужную боль. Судорога в ногах обычно доводит Ньюта до состояния, когда он готов отключиться в ту же секунду, но Томас всегда рядом, чтобы поймать его. Он успокаивает Ньюта, ласково укладывая их обоих так, чтобы у Ньюта было время прийти в себя, и шепчет ему на ухо самые глупые и слащавые слова любви, которые только могут прийти в голову. Ньют каждый раз думает, что не заслуживает Томаса вместе с его невероятно добрым сердцем. Но он проглатывает это горькое чувство, и уязвимо смотрит в любимые карие глаза напротив. Он надеется, что в этом взгляде будет достаточно нежности, чтобы Томас понял, насколько сильно он любит его в ответ.