Gardenias on the Tile

В ночь после свадьбы Томас успел в последний момент закрыть дверь спиной, прежде чем Ньют набросился на него жадным, нетерпеливым поцелуем. Им пришлось ждать целый чертов вечер; окруженные гостями и постоянным вниманием, они не могли позволить себе что-то большее, чем голодные взгляды. Томас чувствовал всякий раз, когда Ньют кидал на него взгляд, в котором плясали тысячи маленьких чертенков. Он понимал это чувство, потому что весь день его голова была занята только одной мыслью: как же сильно он хочет снять со своего мужа этот блядский белый костюм, идеально подчеркивающий его во всех нужных местах. Его муж – Томас не мог поверить, что это правда. Мужчина, которого он так любил, которого он выбирал бы каждый раз, даже если бы ему снова стерли память, – этот мужчина официально стал его мужем, а прямо в этот момент целовал его и прижимался каждым сантиметром своего тела так, что у Томаса кружилась голова. Недостаток кислорода вынудил их разорвать поцелуй, и некоторое время пространство заполнилось только звуком их тяжелого дыхание, пока Ньют не издал тихое хихиканье. Томас молча любовался им, будто впервые изучал черты лица, которое было все еще так близко к нему, что они буквально дышали одним воздухом. Ньют был безбожно пьян, и в таком состоянии он становился удивительно очаровательным. Еще очаровательнее обычного, если быть точнее. Его реакции замедлялись, он становился неуклюжим и беззаботным, а с его губ безостановочно срывался заливистый смех, который заставлял его нос мило морщиться, а глаза сверкать удивительно ярко. Томас не был фанатом пьяных людей, но Ньют – Ньют в его глазах был абсолютно ангельским творением, которого ничто не могло испортить. Томас завороженно смотрел на него, пока Ньют глупо смеялся себе под нос. Он не знал, что так рассмешило Ньюта, но это не имело значения – он был также невероятно счастлив. Томас держал в руках целый мир – самого любимого человека, с которым поклялся провести весь остаток своей жизни. В горе и в радости. В болезни и в здравии. Им не нужно было никаких документов, чтобы подтвердить эту негласную правду, которая всегда была между ними нежными прикосновениями и любящими взглядами. Но факт того, что теперь все люди будут знать, что они принадлежат друг другу – полностью, без остатка – это сводило Томаса с ума. В какой-то момент Ньют перестал смеяться и просто лениво улыбался, расфокусированным взглядом смотря на Томаса, а его руки плотнее обвились вокруг шеи брюнета. Ньют выглядел как чертова мечта: растрепанные светлые волосы, залитые румянцем щеки и опухшие красные губы, которые он время от времени необдуманно кусал. Этот вид срывал Томасу все тормоза. Он не мог больше сдерживаться и поцеловал Ньюта еще раз – на этот раз медленнее и нежнее, давая знать Ньюту о глубине своих чувств. Томас уверен, что всей жизни ему будет недостаточно, чтобы насытиться этим мужчиной. – Ты такой пьяный, – прошептал он в губы Ньюту. Тот издал очередной смешок, а затем взглянул прямо в глаза Томасу и, вторя его шепоту, хрипло ответил: – Как и ты. Он прав – Томас пьян, но не из-за всего того немыслимого количества алкоголя, что он влил в себя сегодня, а от любви к нему. Это единственная зависимость Томаса. Он почти был готов согласиться с этим обвинением, но игривое настроение Ньюта передалось и ему, поэтому он с притворной обидой протянул: «Я-то? Не может быть», – и это снова заставило Ньюта рассмеяться – громко, беззаботно, счастливо. Томас чувствовал невероятную гордость. Он смог сделать его счастливым, он сдержал данное обещание. Когда-то это было просто фразой, брошенной ему Алби. Это даже не было просьбой с его стороны, это было приказом. О том, что Томас спасет Ньюта, никогда не причинит ему боль и положить жизнь на то, чтобы подарить ему счастье, которое он так заслуживал. Тогда Томас не осознавал, что чувствует к Ньюту. А потом это обещание стало единственной целью Томаса. Все это, абсолютно все было ради Ньюта. Томас даже не мог представить будущее без него рядом. Поэтому видеть его сейчас таким – ярким и расслабленным, каким он всегда и должен был быть, – это самая большая награда для Томаса. – Ты мой муж, – произнес он глупо и невпопад, но сейчас это было единственное, что по-настоящему имело значение. Слова привлекли внимание Ньюта, и внезапно он стал слишком трезвым для человека, который безостановочно хихикал весь путь домой. Его взгляд наполнился пониманием и той безусловной любовью, которую он всегда дарил Томасу. – Да, Томми, я твой муж, – сказал Ньют, и это – твердая уверенность и обещание в вечной преданности. – Скажи это еще раз, – затаив дыхание, попросил Томас и крепче прижал Ньюта к себе. Он хотел услышать это снова, хотя интуиция подсказывала, что ему никогда не будет достаточно: с каждой новой дозой это желание будет только сильнее. Сладкая ловушка, в которую он по собственной воле себя загнал. – Я твой, – тихо сказал Ньют, – я был, есть и всегда буду твоим. Томас чувствовал, как с каждым словом Ньюта в его груди с пугающей силой разгорался неистовый огонь чувств, и только прикосновение их тел друг к другу возвращало Томасу ощущение реальности. Впереди их ждала целая вечность в объятиях друг друга. Когда-то они не могли даже позволить себе мечтать об этом, живя в вечной неопределенности и страхе: страхе больше никогда не проснуться; страхе отпустить чужую руку; страхе потерять то немногое, что им принадлежит. Когда-то они были просто подростками, которым не было места в этом мире. Никто не обещал легких путей и ответов, поэтому они боролись изо всех сил, боролись с самой смертью – делали невозможное, чтобы выгрызть у судьбы свое заслуженное будущее. В этом не было ничего красивого и романтичного, и многие воспоминания будут преследовать их долгими ночами в кошмарах, но эта гонка стоила всех усилий. Если бы им пришлось – Томас уверен – они бы сделали это снова. И если в этом мире нет места, который он и Ньют могли бы назвать домом, то они всегда найдут его в глазах друг друга. Ничто не может отобрать у них право на любовь.