Корона, разбитая о меч

Lord, give me one more chance.

Was it the final one?

Lord, give me one more chance.

I have to find a way.

— Ты... сошёл с ума.. — Джон скривился и попытался отдёрнуть руку, но волна боли тут же окатила его, и он простонал, зажмурившись. — Если только по вам, мой король, — в чужих глазах плескалось обожание. Безрассудное, затягивающее, как болото. Джон закусил губу. Он не мог поверить в то, что мужчина перед ним был Лололошкой. Его другом, его рыцарем, тем, кого он знал как свои пять пальцев. — Что с.. тобой.. вообще стало?.. — Вам нужно отдохнуть, ваше величество. — Уильям только улыбнулся, игнорируя его, и всё же выпустил ладонь из хватки, бережно положив её обратно на кровать. — Раны не слишком серьёзные, но вы потеряли много крови. Не беспокойтесь... Я сделаю всё, что будет в моих силах. Лололошка не может быть таким.. Таким повёрнутым. Слабость была жуткой. Король никогда прежде не чувствовал себя столь же беспомощным. Наверное, только в тот день, когда ему сообщили о смерти родителей. Никогда впредь он не давал себе быть слабым, быть зависимым. Но вот он был здесь. Раненый, никчёмный, полностью во власти другого человека. Да... Он ведь... Сердце заколотилось в груди, застучало в ушах. Кажется, только сейчас до него начало доходить всё, что случилось. Дейви хрипло задышал, захлёбываясь осознанием. Он потерял трон. Он потерял корону. Он потерял королевство. Он потерял людей. Он потерял себя. Он заперт здесь, в чужой власти. Во власти Лололошки. Нет. Он не может снова оказаться беспомощным. НЕТ НЕТ НЕТ. Паника захлёстывала его, затапливала лёгкие, не давая сделать вдох, будто тонешь в море, глотая обжигающую ледяную воду, пока соль прожигает твои органы изнутри. ЭТО НЕ ПРАВДА. ВСЁ ЭТО СОН, СОН, ДА? ПОЖАЛУЙСТА. УМОЛЯЮ, Я ЖЕ СПЛЮ. Я ВСЁ КОНТРОЛИРУЮ. ВСЁ ДОЛЖНО БЫТЬ В ПОРЯДКЕ. Дыхание было быстрым, как у загнанного в угол кролика перед волком. Глаза стали мокрыми, а на губах было нечто между гримасой ужаса и улыбкой. Это же просто смешно. Он не мог бы всё потерять. Не ещё раз. Нет. Это сон. Он откроет глаза и увидит перед собой свою постель, рядом будет стоять слуга с графином воды и чистой одеждой. Этой боли не существует. Ему всё только кажется, да? Это бред. Он должно быть просто болен. Лололошки нет рядом. Он давно должен был быть мёртв. Его нет в списках, нет нигде. Он — мираж больного воображения. Неисполнимая, грязная мечта, сейчас играющая в спектакле его воображения. Но Лололошка не уходил. Стоял над ним, как неоспоримое доказательство, и смотрел своими невозможными синими глазами. Его лицо не искажала ни злоба, ни печаль. Мужчина был безмятежен. Ресницы слабо подрагивали, он улыбался, и в этой улыбке была тошнотворная, глупая надежда, перекрещенная шрамом. Надежда на то, что они будут вместе, как раньше. Милое, нежное личико Лололошки истязали годы агонии. Странная, необычная для простолюдина красота была погублена в саже и пекле побоища. Нежные, почти девичьи губы, всегда вызывавшие у Джона трепет, были испорчены, искусаны, разбиты в мясо. — Ваше величество, — словно выныривая из транса, прошептал Уильям, его брови чуть нахмурились. — вам нечего бояться. — И прошептал мужчина и тут же расплылся в почти пьяной улыбке, словно в экстазе от самой этой фразы. В глазах предателя сверкнуло что-то тёмное. — Я никому не дам причинить вам вред. Никогда. Джон захлёбывался, глотая последние пузырьки воздуха, пока его тянуло на дно. В ушах звенело. Пальцы бессильно впивались в простынь, пытаясь собрать остатки сил, дрожали. С губ сходил только бессвязный шёпот. Он наконец посмотрел вверх, и во взгляде неприступного господина было безумие, ядрёная смесь из страха и веры. — Этого не было.. Да? Ло.. Скажи мне, что я сплю. — Он не узнал собственный голос. Ничтожный, жалкий, сорвавшийся. Побеждённый. Но он не сдавался. Никогда бы не сдался. — Нет, мой король. — Тот покачал головой и наклонился к нему, протянул руку к чужой щеке и отдёрнул себя в сантиметре от ухоженной кожи. Его собственные руки, стёртые о меч, показались чем-то столь грязным, что хотелось отрезать их, чтобы не допускать и мысли о том, что они могут прикоснуться к любимому. Он отдёрнулся как от кипятка и на секунду побледнел. Джон не заметил этого. Он ничего вокруг себя не замечал. Глотал ртом воздух, пока мир вокруг плыл, тонул в неизбежность. Он больше не король. Да что там трон, ему повезло не умереть только потому, что Лололошка решил объявиться на пороге пылающего восстанием замка и пощадить его. Пощадил чтобы что? Чего от него вообще хочет этот одержимый безумец? "Я желаю быть с вами". Это было не объяснение. Это была мечта. Настолько невообразимая, что кажется, дальше этого пункта никто и не думал. Куда ему бежать? Как прятаться? Как выжить? Как вернуться домой? Он хочет домой. Туда, где нет боли, нет бинтов, нет запаха крови и криков от смертельных ран. Он знал, знал, что ему нужно было успокоиться, сделать вдох и построить план. Найти выход. Но сосредоточиться не получилось, в голове пульсировало, так же сильно и больно, как в раненом боку. Ты больше никто. Ты проиграл. Тебя свергли. Ничтожество. Это не так. Не так. Нет нет нет нет. ПОЖАЛУЙСТА. — Мой король? И он провалился в темноту вместе с чужим голосом. *** С момента побоища прошло две недели. Лололошка всё посчитал нужным сказать ему хотя бы эту информацию. Это объясняло тот факт, что кровотечение уже успело прекратиться, но слабость не спешила уходить. Он почти не помнил ничего из вчерашнего дня. Только то, что задыхался, сдерживал слёзы и собственное сознание на грани того, чтобы прорваться наружу и сломать плотину его собственной гордости. Помнил, как Лололошка попытался утешать его, странно гладил плечо, словно боясь прикоснуться. Стирал холодный пот, обещал своим хриплым, полным покорности голосом: "Я всегда буду с вами". И Харрис не знал, почему это должно было его обнадёживать. Но с другой стороны, предатель не врал. Он сидел подле его постели всю ночь, сторожа тело короля как самый драгоценный алмаз. Поутру принёс чистые бинты и какой-то суп. Джон собирался сопротивляться, но здравый смысл подсказал ему, что сопротивление не имеет смысла. Если он не восстановится, побег будет невозможен. А ему нужен этот побег. Нужно иметь хотя бы здравое сознание, чтобы придумать план, а для здравого сознания нужно избавиться от тупой, ноющей по телу боли. Поэтому пришлось есть. Как ребёнок, с ложечки, кривясь от отвращения к своей беспомощности и от того, каким взглядом сопровождал каждое его движение Уильям. Словно перед ним был бог в человеческом обличии. — Прекрати.. Так на меня смотреть. — Он сжал губы, хмурясь. Каждая секунда в таком положении была сравнима с пыткой. Если бы он мог, давно бы врезал по лицу напротив. — Простите, ваше величество. — Лололошка отвёл взгляд на долю секунды, закусил губу. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осмелиться вновь посмотреть на Харриса и поднести ложку к чужим губам. В глазах Лололошки никак не затухал восторг и в то же время неясный страх. Пальцы его чуть дрожали, он боялся оплошать. Задерживал дыхание и стоял неподвижно, чуть нахмурившись от собственного напряжения. Чем больше Джон проводил с ним времени, тем сильнее он понимал, насколько всё странно. Сердце глухо сжималось от боли и досады каждый раз, когда он видел Лололошку таким, когда понимал, как всё изменилось. Всё было скомкано. Воспоминания, восприятие, даже то, что происходило с ним сейчас. Он был вынужден давиться собственной гордостью, чтобы потом встать на ноги и дать ей волю. Он так надеялся. Харрис был умнее, чем Уильям, он знал это, знал, что сможет обвести рыцаря вокруг пальца. Нужно просто дождаться момента, когда он будет достаточно силён, чтобы поднять тело с матраса и сделать хотя бы несколько шагов. Сейчас терпение. Только терпение. Жить рядом с Лололошкой было сложно. Джон не понимал, что с ним делать, не понимал, что тот ждёт, чего хочет, зачем он вообще здесь. Мужчина не спал, почти не ел, кажется, отдыхал только когда Джон отдыхал, но судя по синякам под его глазами, этого ему не хватало. Сидел у его постели, чаще молча, просто любуясь чертами чужого лица, иногда клал руку на кровать рядом с чужой, сжимал её до побеления костяшек и не мог заставить себя прикоснуться. Иногда смотрел вперёд невидящим взглядом, а после переводил его на Джона с какой-то невыносимой тоской. Говорил сущие глупости. О том, что любит, что верит, как только Джон поправится, всё будет лучше. Улыбался своими искалеченными губами и шептал повторяющиеся, полные настоящего счастья и нежности комплименты. В очередной раз, когда приходилось менять повязку на чудом теле, что Джону и так давалось как мука, Уильям вовсе замирал, медлил и словно окончательно пытался вывести короля из себя. Тот завис над ним, смотря невидящим взглядом в чужой живот, рвано вдыхая воздух в лёгкие. Сложнее всего предателю давалось прикасаться к Джону. Он дрожал, протягивая руку, но как только это всё же происходило и он ловил в глазах короля лишь недоумение и раздражение, его словно отпускало. Может, он боялся увидеть там что-то ещё. — Эй? Лололошка! — А? — Тот дёрнулся и вздрогнул всем телом, жадно глотнув воздух. — Ты опять завис. — Цокнул Харрис. Ещё немного. Давай, Джон, держи себя в руках. Да, Лололошка в очередной раз завис от вида крови. Да, это ещё повторится. Наберись терпения. Выходить из себя ещё рано. Ты выше этого, ты умнее, ты спокойнее. — Простите. — Мужчина сдавленно выдохнул и с сожалением проводил взглядом покрывшуюся коркой рваную рану. Бинт бережно лёг сверху, защищая от внешнего вмешательства акт чужого богохульства. Лололошка помнил, как мстил за это. — Надеюсь, ты ничем меня не заразишь. Этого ещё не хватало. — Конечно нет, мой король. Я бы никогда не посмел вам навредить. — Он покачал головой. Как сжимал чужую шею до хруста, как человек под ним глотал собственную кровь и молил о пощаде. — Да, именно поэтому ты решил присоединиться к восстанию против меня и не желаешь выдавать никакой информации о внешнем мире. — Джон, не выдержав, закатил глаза. Как он сам сжимал зубы от ярости. Чистой, неконтролируемой, текущей по венам неразлучно с его любовью. Только два этих чувства в нём и осталось. — Я делаю это ради вашего блага. — Он аккуратно завязал кончик бинта и нехотя убрал руки с чужого торса. Как кровь заливала каменный пол. Как текла по рукам. На одежду. На стены. Как человек под ним забился в конвульсиях. — Да, я догадался, умник. Надеюсь, ты хотя бы дашь мне почитать, когда я смогу держать руки. Или это слишком нагло с моей стороны? — Харрис фыркнул, приподняв бровь. Как всегда. По-королевски, самодовольно, нагло, так будто мир всё ещё принадлежал ему. Это помогало сохранять иллюзию собственной безопасности. — Я сделаю для вас всё, что пожелаете. Я мог бы почитать вам вслух. — Огонёк надежды загорелся в нём и так же быстро затух. — Откажусь. Ты недостаточно образован, чтобы читать книги моего уровня, Лололошка. Мужчина дёрнулся как от удара. — Да... Наверное, вы правы. — Прошептал он и аккуратно встал с кровати. — Надеюсь, когда ты вернёшься, соизволишь сказать хоть что-нибудь. — Джон закрыл глаза и попытался расслабиться. Вышло плохо, бок всё ещё жгло. В двери щёлкнул замок. Лололошка закрыл его. Как и всегда. Дейви это бесило, он ведь не может сбежать. Хотя, чем больше он об этом думал, тем больше предполагал, что предатель запирает не его от мира, а мир от него. *** Недостаточно образован. Эти слова врезались по сознанию как таран по воротам. Он рухнул на пол, не пройдя и нескольких шагов от двери, и вцепился в волосы, глотая воздух. Недостаточно. Ты всё ещё недостаточно. ТЫ НЕДОСТАТОЧЕН. НЕ ДОСТОИН, НЕ ДОСТОИН, НЕ ДОСТОИН. Эти слова звенели в ушах, заставляли захлёбываться, вырывать от досады волосы и чувствовать, как по щекам текут горячие слёзы. Джон не имел это в виду, правда? Он меня полюбит. Полюбит. Всё пройдёт, всё будет хорошо. Я изменился. Я достоин! ДОСТОИН. Я буду для тебя достойным, пожалуйста, только дай мне шанс. Хоть один. Я ведь не разочарую. Не тебя. Воздух будто насильно вырывали из его груди, впивались руками в грудную клетку, ломали под собой кости, сжимали в тисках сердце. Он закусил собственную губу, шепча под нос как молитву: — Я буду тебя достоин. На пол капнула кровь. Одна капля. Вторая. Лололошка вздрогнул и коснулся собственных прокусанных губ. От вида свежей крови его свело. Он зажмурился, пытаясь прогнать из головы повторяющиеся картины. Трупы. Горы тел. Его друзья. Его знакомые. Невинные, юные парни, умершие бесславно и глупо. Не познавшие любви, семьи и мудрости. Кровь, текущая по собственному телу. Ладони, навечно заляпанные, проклятые бардовой жидкостью. Кровь впиталась ему под кожу, и сколько бы он ни раздирал себя, ему всегда казалось, что каждый след от убийства на нём видно на километр. Его руки недостойны прикасаться к королю. Не такие. Грубые, изувеченные, благоухающие смертью и агонией. Если бы Джон попросил, он бы отрезал их. Может тогда он стал бы достойным?