Корона, разбитая о меч

Я хочу быть с тобой

Я хочу быть с тобой

Я так хочу быть с тобой

Я хочу быть с тобой, и я буду с тобой

Не достоин. Как же часто он проворачивал в себе эту фразу. Каждый день, просыпаясь, он ощущал, как её яд разливается по венам. Как любимый, самый желанный голос произносит: «С чего ты вообще взял, что можешь быть достоин меня?!» Как хмурятся брови, как Джон глотает воздух и сжимает губы, стараясь оставаться бесстрастным. И как сжимаются его руки, когда Лололошку, разбитого в дребезги этими словами, выводят из комнаты под руки. С тех пор его сослали служить в самые дальние земли королевства. Сначала всё было официально, и вышестоящим приходилось относиться к парню с должным уважением. Но стоило контролю над этим ослабнуть, фальшивое уважение сменилось презрением, и жизнь стала невыносимой. Но Уильям своего дела не бросил, даже когда это было глупо, продолжая при каждом случае отстаивать своё право защищать его величество. Это было больше, чем долгом, больше, чем обязанностью или призванием. Он просыпался с этой фразой и засыпал под неё, чувствуя, как она гниёт изнутри, и всё же он ещё помнил этот голос. Помнил образ до мельчайших подробностей и, кажется, видел теперь в каждой черте нечто непостижимое. Божественное. И всё же Лололошка был не единственным ссыльным. После своего изгнания Джодах Ави окреп жаждой правосудия, присоединился к бунтующим и взял их под крыло, объединившись с их главой. Первые небольшие бунты начали вспыхивать через год с момента начала правления Джона Дейви Харриса. Генерал носил свой титул не только по знатному роду, но и по своим немалочисленным умениям. И теперь он мог использовать их против престола. Под начальством Ави разбитые люди набирались решимости и духа и с каждым разом, несмотря ни на что, делали всё возможное, чтобы привлечь к проблемам огласку и заявить о себе. А спустя два года после начала правления вспыхнуло самое масштабное на то время волнение. В городе началась бойня. Правые против неправых, где каждый считал своё мнение единственно верным. Отголосок произошедшего дошёл и до короля, и тот только ожесточился. Восставших отбили, и тем пришлось отступать. Многие люди короны были убиты, а часть горожан распахнула затуманенные прежде взгляды. Это была маленькая победа. *** Джодах нашёл его на поле боя, когда сражение закончилось и они стали собирать трупы и брошенное здесь оружие. Лололошка еле дышал, истёкший кровью, но Джодах узнал лицо. Не смог оставить там, задыхаться в собственной крови. Забрал к ним. Фактически как пленного, но в душе — как своего. Ави относился к рыцарю с почти отческим покровительством, несмотря на то, что сам Лололошка не выражал к нему ответной благосклонности. Первое, что сказал рыцарь, очнувшись в постели перед своим спасителем, было: — Уб-бе..й мен..я. Джодах чуть не поперхнулся чаем, который ему подали, чтобы согреться. Да, он не видел Лололошку больше двух лет, многое изменилось, но когда ему доводилось видеть его в замке, единственное сравнение, которое приходило ему в голову, было "наивное солнце". Лололошка сиял своей неунывающей улыбкой, смелостью и добродушием. Юношеской мечтательностью. Ави даже было стыдно за короля, когда он узнал, что тот сослал своего рыцаря в тот же день, как получил корону. Это казалось генералу бессмысленным, глупым и жестоким. Всегда он видел их вдвоём, сближенных, открытых друг к другу, преданных. Хотя, как оказалось, преданным был лишь один. Невероятная тоска накатывала на мужчину каждый раз, когда он всматривался в чужое лицо. Теперь он видел сполна, во что превратился юноша. Глаза были пустыми, стеклянными, не отражающими в себе ничего. Уильям был разбит и совершенно опустошён. Улыбка исчезла с мягких губ, под глазами залегли синяки. Он похудел и потерял всякую волю к существованию. И вот он лежал перед ним, в бинтах, со сломанными рёбрами и ранами по телу. Грязный, забытый и раненый. И просил о смерти. Джодах знал, даже после изгнания Дейвисон остался верен своему королю и, когда были бунты, сражался против них. И это было последним, что держало Лололошку. Его призвание — защищать короля. Теперь же, когда его повергли, юноша и вовсе опустел. Потерял тот жалкий клочок смысла. Ави надеялся получить от него информацию в обмен на спасение, но план его был провален. Рыцарь лишь качал головой и продолжал бессмысленно таращиться в потолок. Смерть больше не пугала его. Толку от парня было ноль, но у генерала рука не поднималась избавиться от него. Он знал, с чем тот столкнулся, но не представлял, насколько сильно это выжгло Лололошку изнутри. Да и, справедливости ради, тот привязался к парню ещё в замке, видел, как тот растёт, крепчает, учится военному делу и завоёвывает расположение королевских особ. Даже мысль о том, чтобы поднести меч к его горлу, вызывала ком в горле. *** На город опустился вечер. Чернота поглотила собой солнце, и пришлось зажигать свечи, чтобы видеть хоть что-то. Небо было затянуто тучами, и даже луна не желала дарить им свой мутный свет. Уильям открыл глаза и уставился в тёмный грязный деревянный потолок. Его тело ныло болью, а к бинтам давно присохла кровь. Но чего стоила эта боль по сравнению с тем, что творилось в его голове сейчас? С тем, что творилось в сердце. Он был здесь заключённым. Должен был быть. Но его даже привязывать не стали — он не проявлял сопротивления. Лололошка называл их предателями, но на деле это была группа людей несогласных, беженцев, прочих малочисленных граждан, что решили идти против своего правителя. Они не желали Уильяму зла, и тот знал это. Знал и всё равно с молчаливым презрением смотрел на всех и каждого. За то, что они посмели быть против Джона. За то, что посмели завязать бойню, за то, что просто не дали ему сгинуть. Единственный, кого он здесь знал, был Джодах. И того он теперь презирал не меньше. Хотя эта ненависть держалась недолго. Ненависть требовала силы, энергии, желания. А Лололошка истёк ими вместе с кровью на поле боя. Осталась горечь и равнодушие. А ещё яд. Невероятный по своей силе, разъедающий кости и плоть. Вина. То, чем он не мог поделиться и оттого травил себя лишь хуже. Он не хотел жить, не хотел больше существовать с этими грехами на своей душе. С дрянной, никому не нужной любовью, с кровью на руках, с пустотой во взгляде. Джодах навещал его по вечерам, сидел возле кровати. Это стало неким ритуалом, во время которого Ави уходил в себя, думал о планах, вспоминал былое. И честно пытался уберечь этим юношу. Дать ему надежду, что он не брошен. — Я убил его, — прошептал Лололошка на вторую неделю своего пребывания в небольшом поселении, где смешались в одно беженцы и противники власти. Голос его был хриплым и слабым. Но он заговорил. — Кого? — Ави выдохнул, сам поражаясь тому, насколько его собственный голос вышел рваным. И ещё больше поражаясь тому, что Лололошка впервые за очень долгое время заговорил. — Мальчик... — Лололошка пробормотал это с таким отчаянием, сжал пальцы в кулаки, по щекам покатились слёзы, что копились в нём месяцы. — Он набросился на меня с какой-то железкой. Я... Я... не успел понять... Он ведь был ребёнком. Я чудовище... Я должен был защищать его. Я предал свой долг. Какой я рыцарь. Я больше ни на что не годен. Мне следовало умереть там. Я виноват. В голове снова стоял этот образ, будто в замедленном движении: как он, почти не глядя, разворачивает меч и поражает того, кто ударил его сзади. Даже слабый шлепок палкой рыцарь бессознательно считал угрозой. Меч должен был поразить противника в ноги. Но нападавший едва доставал Уильяму до плеч. Меч вошёл в бок, ломая кости. Детский крик заложил уши. Лололошка выронил меч и пошатнулся. Парень свалился на землю, его трясло, кровь хлестала из тела, пятнала доспехи, текла изо рта парнишки, заставляя хрипеть. Нет... Нет, нет, нет, нет!!! Он тут же повалился на колени, но было уже поздно. Крови потеряно много, удар был смертельным. Парень смотрел на него напуганными, полными боли и слёз глазами, и Лололошка хотел выть. Громко, вцепившись в грудь, отрезать себе руку, что подняла меч на мальчика. Рыцарь не мог пошевелиться, руки и ноги больше не слушались его. Во дворе ему не приходилось убивать, и даже здесь ему всегда хотелось лишь ранить. Не убивать. Не невиновного. Потерянность сыграла с Лололошкой злую шутку, он открыл спину для врага и почти сразу поплатился за это. Возможно, он смог бы выстоять в бою. Но не после этого. Ави слушал, сжав губы и чувствуя, как его пропитывает понимание. Военные часто сталкивались с таким, с тем, что приходилось ранить тех, кого не хотелось. Но Лололошка... Этот парень всегда был до невозможности добрым, чувствительным. Эмоции часто накрывали его, и этим он отличался от многих. Он жил чувствами, порой забывая о долге и чести, плакал на похоронах слабо знакомых людей, смеялся до морщинок от глупостей. Жил этими секундами. Ави постарался поддержать его, но все слова утешения в его устах наполнились командным тоном. Лололошка не реагировал. Не дёрнулся. Только выдохнул обречённо, замыкаясь обратно. — Зачем ты здесь?.. Я всё равно не скажу ничего... Тебе... не на что надеяться. — Лололошка, — Джодах нахмурился и сложил руки на груди, в сожалении сжимая губы, — разве ты не понимаешь, что Джон сделал с тобой? Что он делает сейчас со своими людьми? Да он повернулся на собственной неприкосновенности! И ты всё ещё готов сражаться за безумца? — Да... — на секунду показалось, что юноша улыбнулся, но улыбка на его лице быстро растаяла. — Я бы без сомнений отдал за него свою жизнь. — Ты... — мужчина покачал головой, раздражённо потерев переносицу. — Лололошка, это несерьёзно. Ты не можешь положить всё на одного человека. Даже если это король. Уильям не стал отвечать, просто отвернул голову, прикрыв глаза. — Не игнорируй меня. ... — Лололошка! ... — То, что ты влюблён в этого самодовольного юнца, не обрекает тебя на смерть. Лололошка вздрогнул, побелев. — Ты... — Знаю? Уильям, думаешь, я никогда в своей жизни не видел влюблённых людей? — он покачал головой и хрипло выдохнул. — Я... болен, — Лололошка кивнул и разжал пальцы. — Я заслужил смерти. За то, что посмел сказать это ему... Джодах почувствовал, как его вечно хмурые брови взлетают от признания. — Он... изгнал тебя... за... — За то, что я был недостоин любить его. Не достоин даже произносить такие слова. — Его величество не виноват, — рыцарь тоскливо улыбнулся, чувствуя, как слёзы снова скапливаются на ресницах. — Это всё я. — Лололошка... Ты идиот... — Ави провёл ладонью по лбу, качая головой. — Как можно... Да, пусть это было болезнью, пусть глупо было признаваться. Но как можно было быть таким жестоким? Сколько бы гомосексуализм ни порицался, ни считался болезнью, в Джодахе было слишком много цинизма и опыта, чтобы реагировать остро. Он видел настоящие болезни, смерти, горы расчленённых тел. Чего ему до того, кому пишет его солдат свои нежные письма, пока ему есть за кого поднимать меч? Догадаться о чувствах Уильяма было так просто, что Ави иногда чувствовал, что его окружают слепые. Парень следовал за принцем как пёс, и если бы он им был, его хвост бы вилял без остановки. Как тот провожал его мечтательным взглядом, сопровождал с преданностью щенка, хранил малейшие подарки и слова. А Джон... Он всегда был скуп на нежности. Таким он был воспитан, но даже принц пускал Лололошку ближе всех, был с ним зачастую трепетен, и Джодах искренне считал, что Харрис если не догадывается, то по крайней мере не должен считать это проблемой. Как оказалось, он ошибся. Заслуженно ли был обречён Уильям? Ави не знал. И тем более не был уверен, стоило ли ворошить эту рану. — Я не мог... больше молчать, — прошептал он, представляя перед собой чужую фигуру с королевствих одеяниях. — Он так резко... изменился... Я слышал о нём. Он стал таким статным. — Истинный правитель, — почти зло усмехнулся Джодах, вспоминая скривлённое в сарказме лицо короля. Губа приподнята, брови домиком и глаза надменно прищурены. — Да... Правитель... — Уильям кивнул. — Ты видел его в короне? Она... идёт ему? — Корона? Ха, Лололошка, — тот махнул рукой, закатив глаза, — эта корона — это проклятие какое-то. Надел — и сразу тебя в ссылку, меня в ссылку. Тьфу. И вообще, она ему великовата, выглядит потешно... и я бы... Даже слова расплывались. Лололошка замер, переваривая фразу. Как проклятие какое-то. Корона... До неё Джон был собой. До неё они были вместе. До неё Джон смотрел на него нежно. Может... Джон просто под влиянием? Глупо. Так глупо. Но разве он мог бы так резко измениться? Изменить всё, что было между ними? Может, Джон дал бы ему шанс, если бы не корона? Если бы не то, что ему придётся править? Если бы её не было. Они были бы вместе. — Корона... — Лололошка прошептал, смотря на Джодаха невидящими глазами. — Власть... испортила... его? — А кого не портит? — Джодаха было уже не остановить, он возмущался искренне, верил, что открывает Лололошке глаза. Но Уильям слышал лишь подтверждение. Это не Джон виноват. Джон просто не мог иначе. У них ещё может быть шанс! Хоть один. Нужно только... Только избавить его от этого проклятия. — Лололошка, ты слушаешь? Эй! — Да... я... — он моргнул, восстанавливая фокус, и нахмурился. — И не оскорбляй его. Кто дал тебе право? — Ты... — Джодах спрятал лицо в ладонях и засмеялся. — Чёрт с тобой, безумец. Джодах встал, махнул ему на прощание и вышел из палаты. Уильям снова уставился в потолок. Если бы не корона... Утром Лололошка поднялся с кровати. Боль пронзила тело с такой силой, что он почти вскрикнул. Он не спал всю ночь. Думал о словах генерала, прокручивал их в голове раз за разом. Он прошёл мимо других кроватей в соседнее здание. Девушка, помогающая другому раненому с бинтами, подняла на него удивлённый, слабо испуганный взгляд, но он даже не обратил на неё внимания. Он направлялся в небольшую палатку, где за круглым столом большую часть времени Джодах с главой беженцев, Даной, обсуждали способы продвижения. Дана. Лололошка видел её лишь пару раз. Смуглая женщина с чёрными волосами, собранными в хвостик. Хмурая и строгая. Ни разу не поздоровалась с ним. Он бы и не хотел этого. Она тоже была против Джона. Они все были против Джона. Но не Лололошка. Нет, только не он. Он хотел спасти. Избавить от проклятия. Дверь распахнулась, и Лололошка, хромая на левую ногу, ворвался в обсуждение пары, собравшейся там. — Я согласен... д-дать... информацию, — пробормотал он, сжимая губы от боли. Джодах уставился на него с удивлением, проморгавшись, чтобы убедиться, что не бредит. Дана мгновенно взялась за кинжал на поясе. — Убирайся. — женщина сжала зубы, но Ави остановил её. — Лололошка... Ты согласен сотрудничать? — он не верил своим ушам. — Ты... сказал, это всё из-за короны... Да... ты прав! — в его глазах горел такой огонь, что искры летели. — Это всё не Джон. Если избавить его от короны... всё может измениться! ... — ...Джодах, а я говорила тебе, что он больной на голову. — Дана! — Ави рявкает на неё, и та, закатив недовольные глаза, сжимает губы. — Кхм... Лололошка... Я не понимаю. Ты хочешь помогать... восстанию? — Вы... вы ведь хотите отобрать у Джона престол... да? — с надеждой спрашивает рыцарь. — Я хочу помочь. — Просто так сыр только в мышеловке, парень. Что ты хочешь? И что ты можешь предложить? — Лололошка был близок к двору, информация от него ценна, и, к тому же, он знает ближайшие военные планы этой местности, — Ави кивнул. — Я хочу... хочу вернуть его, — Лололошка улыбнулся счастливо, глупо. — Мы сможем снова быть рядом. Только избавить его от этого... Я хочу спасти его. — Лололошка... Мне кажется... ты не понимаешь, — Ави сжал губы от плохого предчувствия. Уильям противоречил сам себе. — Нет, я понял! Я наконец-то понял. — Он вцепился в свои волосы, слёзы капнули на пыльные половицы, он и не заметил, как они потекли по щекам. — Это не он... Не он... Мы ещё можем всё исправить. — Лололошка, — Джодах встал с места и коснулся его плеча, сердце в груди сжалось. Юноша поднял на него взгляд, и Ави сглотнул. Надежда и такая глубокая, въевшаяся преданность сверкали почти ненормальным блеском. — Я всё сделаю, — прошептал он и рухнул на колени, вцепившись в чужую одежду, заливаясь одновременно счастьем и горем. Он не мог упустить этот шанс. Ему никогда не хотелось лишать Джона даже пылинки. Он станет предателем. Джон возненавидит его. Но ведь Лололошка хочет только лучшего. Только для него. Для них. — Я всё отдам. Прошу. Он нужен мне, — как мантру бормотал он. — Лололошка, пожалуйста, встань, приди в себя, — Джодах попытался отстранить его от себя, сжимая губы. На пол капнула кровь. Рана на чужом плече разошлась. Рыцарь даже не скривился. Ави чувствовал, как нервы пробирают его чёрствую душу. — Только он. Умоляю. Я спасу его. Я отдам душу, знания, информацию. Если это спасёт Джона, он убьёт. Если это докажет его преданность, он подставит меч к своему горлу. Парня вывели из комнаты, но огонь в глазах не погас. Он горел только ярче. Джодах повернулся к Дане в немом вопросе. Он не знал, как поступить. Впервые за годы не знал, как быть. Отдать короля, но иметь помощь или отказаться и потерять ценного союзника. Да что там союзника. Потерять Лололошку. *** В тот же вечер Дана протянула ему руку для пожатия. — Ты уверен, что отказываешься в случае победы от всего? Богатства. Денег. Власти? — Да, да, да. Только он, — рыцарь не сомневался ни секунду. — Король без короны? — Его величество без короны — тот, о ком я мечтаю больше всего на свете. Мой Джон, — прошептал он, стесняясь того, что произнёс чужое имя так открыто. — Рано думать о победе, парень... — она цокнула. — Если доживёшь... мы отдадим тебе его. Но ты должен будешь нам многое. Очень многое. — Я на всё согласен. Если это даст ему шанс. Мне шанс. — Тогда... добро пожаловать в сопротивление, Лололошка. С этого дня ты больше никогда не вернёшься на службу к королю. — Я служу ему. Прямо сейчас. И буду служить. Вечно. Я знаю, ради чего дышать. Ради него. Я ещё мог дышать ради него. Ради нас. Я спасу его. Мы будем вместе. Будем же? Я всё сделаю, мой король. Я буду достоин тебя!