Цена рассвета

Мадленки оказались очень забавными на вид печеньями в виде ракушек, которых при взгляде на обеих Аккерманов отец Маринетт положил такой увесистой горкой, что они едва не падали. – Ешьте, ешьте, – тем временем увещевала их невысокая женщина, очень похожая на «крёстную» от школы, – Ещё ветчины к круассанам? Взгляд Леви, только что передававший Микасе шоковое сообщение «У них есть мясо», с трудом передвинулся на совладелицу пекарни: – А… Можно? – Конечно-конечно, вы же наши гости, – рядом с мадленками появилась ещё и увесистая тарелка с ветчиной, и Аккерманы, которые вообще-то не должны были расслабляться, почувствовали предательский искус сделать именно это. Паранойя плохо сочетается с наполненным желудком, к тому же, Маринетт ела с ними тот же самый хлеб, ту же самую ветчину, так что версия об отравлении могла быть смело откинута. Собственные подозрения Леви начинали казаться ему вычурными, если не сказать, смешными. Это ощущение ему не нравилось, но отделаться от него капрал был не в состоянии. – Я комнату подготовила, наведи порядок, который тебе понравится, – мягко проговорила мать Маринетт, дотрагиваясь до плеча Микасы. – Спасибо большое, обещаю обращаться со всеми вещами бережно, – это была стандартная формулировка на случай, если кого-то из разведотряда пускали пожить где-то кроме казарм, однако на чету Дюпэн-Чэн фраза произвела впечатление: они переглянулись и едва заметно кивнули друг другу, мол, вон какой уровень культуры. – Пойдём покажу комнату, закинешь заодно вещи, – закончив с кофе, Маринетт встала, и Микаса, словно призрак, последовала за ней, успев встретить уже менее настороженный взгляд Леви, который словно дал ей добро. – Мы стол у окна поставили, если будет не очень удобно, можно вот к этой стене передвинуть, – тараторила Маринетт, пока её гостья вертела головой, – В лампе несколько режимов, есть тёплый, холодный свет, выберешь, какой понравится. Пробковую доску смело используй, кнопки на столе, в баночке, можешь расписание повесить, ну или что-нибудь мотивирующее, например, фотографии из дома, чтобы не скучать. Из дома. Микаса как наяву почувствовала, что в её сердце провернулся клинок из сверхвёрдой стали, однако же пришлось отвлечься, поскольку в кармане ожил телефон. Госпожа Адзумабито. – Ой, ты же не отзванивалась, совсем я вас заболтала, поди, твоя тётя волнуется, – мельком заметив контакт, вздрогнула Маринетт, а затем, помахав в воздухе ладонью, указала на дверь, – Ты поговори, я выйду, чтобы не мешать. – Спасибо, – подождав, пока останется в комнате одна, Микаса в который раз ткнула пальцем в экран, удивляясь, насколько это легко ей даётся. – Девочка моя, я уже начала переживать, – госпожа Адзумабито была похожа сама на себя, если не считать разницы в одежде – ничего традиционного из Хидзуру, вместо этого блузка, жакет и юбка. – Всё в порядке, тётя Киёми, – губы сами сложились в нужную конфигурацию, хотя ранее Микаса не позволяла себе такой фамильярности, – Нас встретили, я уже заселилась в свою комнату, скоро Леви тоже пойдёт к своему... Они называют это «крёстным». – Крёстным? Занятно, – Адзумабито улыбнулась, а затем понизила голос, – У Леви опять паранойя? Наверное, по углам уже шарился, пытаясь понять, почему французы такие добряки? – Если честно, – Микаса помедлила, – Мне по дороге такой страшный сон снился, я даже вздрогнула... И всё кажется... нереальным. Госпожа Адзумабито задумалась всего на мгновение, Микаса буквально молила её глазами о том, чтобы та сказала, мол, они под прикрытием, пусть и непонятно, как это вышло, нужно сделать то, другое, третье – и они вернутся на поле боя, положат конец Гулу, и всё снова будет понятно. Но... – Девочка моя, мы с тобой это уже обсуждали. До моей молодости у меня не было такой возможности – уехать в другую страну с полным пансионом, познакомиться с новыми людьми, с новой культурой. Знаю, вам с Леви хорошо в этом вашем маленьком мире, ведь вы понимаете друг друга с полуслова, с того самого дня, как впервые увиделись в детстве. – В детстве? – Ой, – госпожа Адзумабито улыбнулась, – Разумеется, в свои девять лет Леви выглядел как умудрённый жизнью сорокалетний маленький мужчина, до сих пор помню, когда мы с тобой вместе с благотворительным фондом приехали в тот детский дом, а его, чумазого, тащили за шиворот, поскольку он опять залез на дерево и отказывался слезать, хотя правилами это было запрещено. Перед глазами встала картинка, Микаса готова была орать, что этого воспоминания никогда не было, но та была настолько яркой, что игнорировать попросту не получалось. У неё был один человек, с которым она встретилась в детстве, и это был Эрен, спасший её, подаривший ей шарф. А здесь... Здесь был совершенно другой мальчишка, маленький для своего возраста, с глазами настолько глубокими, что, казалось, в них утонули все несправедливости мира. – Именно поэтому, – всё это время госпожа Адзумабито продолжала вещать, и Микаса к своему стыду поняла, что, возможно, упустила нить разговора, – Я и предложила отправляться вам по обмену вдвоём, Леви будет тебя защищать, ну и ты его, как всегда было в вашем тандеме, хотя я более чем уверена, что вы хорошо приживётесь на новом месте. И друзей заведёте, это важно. Школьные друзья не забываются, попомни моё слово, в студенчестве уже другие будут… А теперь беги, у вас на сегодня наверняка экскурсия по городу любви, жду фотографии, и этого нашего угрюмого тоже сфотографируй, даже если он не захочет, можно прямо с его пресной миной, договорились? – Договорились, – Микаса против воли улыбнулась, а затем, отбив звонок, снова огляделась. Аккуратно пристроила рюкзак на выделенном стуле, залезла во внутренний карман, доставая паспорт и кошелёк, в который раз убедилась, что никакого оружия внутри нет, вздохнула, а затем вышла. – А, Микаса, всё хорошо? – её встретили те же дружелюбные улыбки, и, если честно, это настолько напоминало семью Джегеров, что у девушки против воли начинало щипать в носу, – Ты отдохни немного, Маринетт проводит Леви до Адриана, он тоже положит вещи, а после встретитесь через час или два, погуляете по Парижу, достопримечательности вас дождутся. Заставив себя не перечить, Микаса перевела взгляд на того, кто в этой реальности был её другом детства, адресуя немой вопрос. – Всё правильно, наберись сил, я постараюсь вернуться как можно скорее, – мягко кивнул ей Леви, и Микаса, уже привыкшая считывать малейшие интонации командира, поняла, что пока, хоть и ненадолго, но можно расслабиться. По дороге к этому самому Адриану Маринетт пыталась завести разговор, но поняв, что новый собеседник гораздо более молчаливый, вскоре затихла, шагая рядом с ним плечом к плечу. – Говори, – решив, что это тишина скорее звенящая, чем мирное молчание, разрешил Леви. Маринетт вздрогнула и улыбнулась: – Да я всё думаю, стоит ли тебя предупредить о папе Адриана. Не подумай, он неплохой человек, а скорее... Экстравагантный. – Тараканы в голове есть у всех. – Ну тоже верно, – девушке было неловко, она даже затылок заскребла, – Впрочем, вы едва ли будете часто с ними пересекаться, но... Наверное, зря я это сказала, ты сам всё вскоре увидишь, или Адриан сориентирует. – А я вообще могу с ним сейчас видеться? Я имею в виду, с Адрианом. Ты сказала, что ему нездоровится, раз даже навстречу не пришёл, полагаю, это что-то серьёзное. – А, – удивительно, но её взгляд стал ещё более неловким, – Нет, не в этом дело... Мой друг периодически проходит экспериментальное лечение, из-за этого случается осложнения, так что его движения... ограничены. Леви это объяснило одно большое ничего, но он решил довериться собственным глазам. Маринетт не была плохой, но, подобно многим юнцам – капрал как мог открещивался от собственного подросткового состояния, ведь ментально по-прежнему оставался опытным мужчиной – могла соображать медленно. Да и вообще они какие-то расслабленные, сразу видно, не росли в Парадизе, где ты либо сканируешь обстановку – либо тебя сжирают на повороте. Плохо то, что в этом городе и от этой еды Леви чувствовал, что начинает расслабляться, и ему это не нравилось. Ещё меньше нравилось отсутствие какого бы то ни было оружия, было бы в разы спокойнее. Капрал полагал, что они пройдут мимо роскошного дома, поди, какая-то важная шишка себе отгрохала, но вместо этого Маринетт остановилась, помахав камере перед воротами, и те незамедлительно разъехались. – Серьёзно? – всё же не удержался капрал, разглядывая дворец, который по статусу подошёл бы их правительнице Хистории, а не какому-то там парню из школы. – Да, папа Адриана богат, так что, можно сказать, у тебя номер класса люкс, – Маринетт нервозно хихикнула, но от этого самого здания, украшенного мрамором, веяло золотой клеткой, так что Леви даже обрадовался, поскольку его тело отреагировало на внешний лоск как на сигнал быть начеку, а значит, не станет расслабляться ещё пуще. – Маринетт, здравствуй, – их встретила подтянутая женщина в деловом костюме, и, пусть её приветствие и было официальным, всё же сквозила доля тепла, – Это наш гость? – Леви Аккерман, очень приятно, – капрал надеялся, что ему не придётся гадать относительно статуса незнакомки, и так оно и оказалось. – Я Натали, секретарь мсье Агреста, – представилась женщина, и в эту же самую секунду с лестницы донеслось: – Так уж и быть, ты меня обогнала. – Адриан! – Маринетт воздела руку, маша парню наверху, Леви тоже поднял голову и несколько оторопел. Светловолосый юноша с голубыми, словно небо, глазами сидел в инвалидном кресле. С ума сойти, такой молодой, а уже... Собственное тело Леви отозвалось болезненным спазмом, пусть в этой реальности оно и было здорово, но в той было покалечено уже настолько, что капрал и сам понимал, что, возможно, проведёт остаток дней в похожей конструкции. С краю лестницы отозвался подъёмный механизм, и Адриан, пощёлкав кнопками, принялся спускаться к ним навстречу. Леви заметил, что ноги парализованы не полностью, парень ёрзал, пару раз даже притопнул пяткой, но вставать не торопился. Вероятно, нельзя. – Привет! Как ты себя чувствуешь? – Маринетт поспешила другу навстречу, и они с Адрианом обменялись ритуалом нескольких поцелуев в щёку, который Леви уже видел в исполнении пекарей, находил этот жест несколько вульгарным, но, похоже, таковы были традиции страны, которые он не понимал до конца. – Всё в порядке, но сказали на всякий случай посидеть на моём любимом троне подольше, – улыбка Адриана сквозила теплотой, и он, повернувшись к гостю, протянул ему руку: – Адриан Агрест, будем знакомы, и, надеюсь, подружимся. Ты Леви, верно? – Леви Аккерман, – ощутив силу в чужом рукопожатии, капрал преисполнился уважением, ведь этот юнец, даже в его состоянии, не терял присутствие духа. Мимолётно в голову пришло сравнение с молодым Эрвином, но те воспоминания были слишком болезненными, так что Леви подавил их в зародыше. – Если нужно, я провожу нашего гостя в его комнату, а ты отдыхай, – который раз вызвалась Натали, на что Адриан покачал головой: – Нет-нет, наверняка у тебя ещё много дел по поручению отца, я сам справлюсь. Если что, позову, да и Маринетт в гостях, обещаю не помереть, пока ты исполняешь свои прямые обязанности. – Хорошо, – Натали исполнила нечто, отдалённо напоминавшее книксен, и исчезла в одном из белых мраморных коридоров, тогда как Адриан кивнул в сторону лестницы: – Прошу за мной. Маринетт, подождёшь нас здесь? – Я… – девушка явственно нервничала, озираясь, – Лучше пойду, если у тебя было лечение, твой отец… – Да, это правильно, – в тоне Адриана сквозила горечь, – Будет лучше, если мы встретимся уже в городе. Конечно, если у меня получится улизнуть и быть с вами на экскурсии сегодня. – Ты не торопись, если плохо себя чувствуешь, всё равно в школе увидимся, – забота её была мягкой, практически сестринской, однако даже Леви чувствовал тепло между этими двумя. Что-то похожее могло бы быть между Микассой и Эреном, если бы этот второй не козлил и не выделывался. Нет, об этом тоже лучше не думать, это не его, капрала, дело. – Нам на второй этаж, – снова подключившись к этой мудреной аппаратуре, которая поднимала его наверх по лестнице, Адриан вдруг проказливо улыбнулся, – Могу прокатить на подножке, только моему отцу не говори. – Не, вдруг чего сломаю, – Леви пошёл по ступеням, скорость подъёма была небольшая, так что они вполне могли продолжать беседу, – А ты... Чего стряслось-то? С лошади свесился, что ли? – С лошади? – Адриан мимолётно приподнял брови, а затем вдруг весело фыркнул, – Нет. Это спастическая диплегия с дистонией. Врачи немного увлеклись в попытке выцарапать меня из небытия. Бывает… Познакомься с моей мамой. Леви приготовился было вертеть головой, но Адриан указывал на роскошный портрет, выполненный в нежных тонах. Женщина, такая же светловолосая и с такими же глазами, как у сына, с лёгкой улыбкой и нежным румянцем. – Очень приятно, – это был не сарказм, незнакомка была действительно красива, и кисть художника передала это как нельзя лучше. Адриан ненадолго затих, прислушиваясь, а затем указал в нужном направлении: – Нам туда. Сразу предупрежу насчёт картин. Можно рассматривать, но, пожалуйста, не трогай, отец бесится. – Понял, – следовать правилам было легко, Леви завёл руки за спину, думая о том, что оказался без малого в картинной галерее. В разведотряде на такое не было времени, Эрвин и Ханжи всё попрекали, мол, он совершенно не интересуется искусством, и вот искусство его нашло. Одна картина особенно привлекла внимание капрала. Не яркая, не вычурная, выдержанная в оттенках оливково-зелёного, на ней статный юноша вёл за руку невзрачного вида девушку, тогда как на них с противоположного конца неглубокой реки смотрели едва заметные человеческие силуэты. – Это Камиль Моро, – Адриан говорил значительно тише, чем во время их встречи, – Французский художник XIX века, а сама картина написана по мотивам мифа об Орфее и Эвридике. Слыхал о таком? – Если честно, нет, – Леви сделал шаг в сторону, чувствуя, что композиция буквально дышит эфемерностью, – А должен был? – Это история любви. Эвридика умерла, и Орфей выпросил у владык подземного царства право вернуть её в мир живых, однако же Аид и Персефона предупредили Орфея о том, что ни в коем случае нельзя оглядываться. Разумеется, Орфей слишком тревожился за любимую и в самый последний момент всё же проверил, идёт она за ним или нет, и таким образом окончательно её лишился. – Она по щелчку развеялась, что ли? – Леви, больше привыкший к конкретным, а не к абстрактным вещам, нахмурился, и Адриан едва сдержал смешок: – Честно говоря, вариантов много, но мне кажется, суть в том, как именно человек выглядит после смерти. Сам Орфей мог прийти в ужас, ведь на него глядело совершенно другое лицо, если ты понимаешь, о чём я. – А, звучит логично, – Леви ещё некоторое время смотрел на композицию, а затем снова направился за своим провожатым, – Весьма... вычурный выбор для украшения дома. – Конкретно про эту картину мы не вспоминаем, – Адриан снова заговорил тише обычного, – Отец пытался выкупить оригинал в музее изящных искусств, но, несмотря на щедрые пожертвования со стороны его корпорации, кураторы не согласились на аукцион. Так что до тех пор, пока у нас висит репродукция, мы дружно делаем вид, что это не репродукция. Даже это самое слово на букву «р» не произносим, не то он взрывается. Предупреждение Маринетт насчёт отца Адриана стало Леви совершенно понятно, однако же жизнь сталкивала его и не с какими претенциозными мудаками, чтобы капрал пасовал от ещё одного. Тут главное держать лицо кирпичом и никак не реагировать на провокации, ну и, по идее, можно будет жить. В конце концов, он гость Адриана, а не владельца дома, а если выселят, то ему любой угол сгодится. Комната оказалась большая, чистая, не то чтобы сильно обставленная, но, по мнению Леви, в ней было всё необходимое: кровать, стол, шкаф для вещей – да это же хоромы, обычно приходилось ютиться в гораздо более скромных условиях. – Располагайся, чувствуй себя как дома. Я попросил Натали принести ортопедическую подушку, сам на таких сплю, и на утро голова не болит, – Адриан замер на проходе, давая своему гостю достаточно пространства, – Если ты голоден, можем что-нибудь заказать, у нас есть дежурный повар. – Нет, спасибо, родители Маринетт нас накормили, – Леви примостил рюкзак на стул, а затем обернулся, – Я должен что-то знать о твоём отце, чтобы... не особо раздражать его? – Даже если ты будешь знать его досконально, от вспышек гнева Габриэля Агреста тебя это всё равно не убережёт, – движение плеч было мимолётным, но за ними Леви чувствовал прожитые годы, ушедшие на приспособление. Знакомо, но если капрал так жил рядом с Кенни, которые в итоге всё же его бросил, то Адриан, похоже, сызмальства находился рядом с таким вот грандиозным тираном, – Впрочем, если ты хорошенько его похвалишь, вполне возможно, заработаешь его благосклонность. – Если честно, – Леви скрестил руки на груди, – В этих подковёрных играх в плане того, кто и кого должен лизнуть, я всегда был в проигрыше. Голубые глаза Адриана наполнились доверием: – Что ж. Ты изъясняешься очень по-взрослому, и не говоришь много, но что-то мне подсказывает, что мы с тобой подружимся. Происходи всё в привычном Леви мире, и он бы, того и гляди, скептически приподнял бровь, поскольку в разведотряде никогда нельзя быть уверенным, проживёшь ли ты достаточно, чтобы сохранить долгие отношения, но здесь всё же счёл нужным аккуратно кивнуть. Кресло едва слышно зажужжало, покорная мотору, и Адриан, развернувшись, махнул ему рукой: – Располагайся, отдыхай, Маринетт там кучу всего запланировала, но я уже сказал ей, что вы, должно быть, утомились с дороги, так что выберем для экскурсии что-нибудь одно, а в остальные места сходим на выходных или как-нибудь после школы, в конце концов, вы у нас здесь надолго, годовая программа обмена. Мы с Маринетт даже шутили, мол, интересно, что же такого вы двое натворили, что вас сплавили... Без обид. – Да какие обиды, – Леви нервно усмехнулся, выглядывая в окно, где деревья только-только готовились накинуть осенние наряды, – Мы и сами были бы не против это узнать.