дебилизм, доводы, действие (три «д» на пути к достижению цели)

Дин любил Каса, очень любил, но в эту секунду он был готов ему врезать. — Джейсон — чёртов идиот, Кас. Он полный придурок. — Он глупый… но по-своему милый, — возразил Кас. — Милый?! — Дин чуть не захлебнулся, с грохотом поставив кружку с кофе на стол и не обратив при этом внимания на тяжёлый вздох Сэма. — Он трахается со всем, что двигается! Кас приподнял бровь. — Количество сексуального желания, которое испытывает человек, не является критерием оценки его характера. Нет ничего плохого в том, сколько секса у него с другими взрослыми людьми по взаимному согласию. — Он объективирует женщин, — и Дин, как только это произнёс, показал Сэму средний палец, когда тот фыркнул. — Это телевизионное шоу, и у него добрые намерения. Он хороший друг. По крайней мере, старается им быть. Он очень заботится о своей сестре. Более того, любовь Сьюки к брату можно считать хорошим показателем его характера, — не отступал Кас. Дин фыркнул и отдёрнул кружку, когда Кас попытался её взять. — Тебе он нравится, потому что он смазливый. Даже не вздумай это отрицать. — Тебе нравится Тара, потому что она красивая, — парировал Кас. — Не только потому, что красивая. Тара крутая. Она, наверное, могла бы надрать мне задницу. Губы Каса дрогнули, и он слегка склонил голову. — Это правда. Тем не менее, я думаю, в Джейсоне есть нечто большее, чем просто некоторая глупость. — Просто скажи, что на него приятно смотреть, и закончим на этом, — пробормотал Дин, покачав головой и сделав глоток кофе. «Настоящая кровь» явно собиралась угробить их дружбу. — Может, Кас вообще не считает его привлекательным, — предположил Сэм, решив вмешаться в разговор, хотя сам сериал ни разу не видел. — Он идиот, но привлекательный, — возразил Дин. Сэм резко поднял голову: — В смысле… в общем плане? Типаж такой, да? Персонаж, с которым в сериалах все готовы переспать? Это была ловушка, только Дин её даже не заметил, потому что в следующую секунду уже беспечно бросил: — Ну, если бы он не нёс всякую чушь, я бы с ним переспал. Да, думаю, это и есть его роль. Повисла тишина. Дину потребовалась секунда, чтобы прокрутить в голове последнюю фразу, и только тогда до него дошло, почему Сэм и Кас смотрят на него одинаковыми взглядами, которые можно было коротко описать как «что он только что сказал?». Ох чёрт. Ну вот и всё. Это… совсем не так он планировал это раскрыть. Если уж быть честным, он вообще планировал раскрыть это примерно никогда-нибудь. План был простой: тихонько держать это при себе и позволять знать только Джеку и Эйлин. Но с принятием себя всегда так: в какой-то момент ты действительно принимаешь. С тех пор как Дин понял, что испытывает чувства к Касу, он всё более непринуждённо думал о себе как о самом настоящем бисексуале. В голове он придумал для этого кучу дурацких названий, потому что юмор помогает: «пол-шишечный гей», «сексуальная химера», «человек, который слишком буквально воспринял историю про Адама и Еву», «ценитель всех граней существующих в мире красот», «человек, категорически не желающий когда-либо принимать окончательных решений». Короче говоря, Дин принял себя единственным способом, который ему подходил: шутил до тех пор, пока не смог улыбаться этому, пока не почувствовал себя спокойно. Настолько спокойно, что это просто взяло и вырвалось наружу. Чарли сейчас ржала бы до слёз. Чем дольше тянулась тишина и чем дольше Кас с Сэмом просто пялились на него, тем менее уютно Дину становилось. Воротник вдруг начал давить, в груди появилось неприятное, беспокойное ощущение. Он вдруг понял, что раньше часто представлял, как люди должны отреагировать, если он когда-нибудь скажет им, что не совсем натурал. Хотя, если подумать, за эти годы он вообще делал немало вещей, которые трудно было назвать особенно «натуральными». Но об этом можно будет поразмышлять и попаниковать позже. Сейчас нужно было пережить тот факт, что он уже знал, как хотел бы, чтобы это прошло, а получилось ровно наоборот. Первым не выдержал Сэм. Он моргнул, прочистил горло и выпрямился на стуле. — Ладно… Я не знал, что ты… эм… Он явно чувствовал себя неловко, и в любое другое время Дину стало бы его жаль. Проблема в том, что Сэм вообще-то знал, что Дин не натурал, раз уж знал о его чувствах к Касу. Просто сказать это вслух он, конечно, не мог. Слава богу за такие маленькие милости. — Ну да. Парни, они такие, верно? — сказал Дин слабым голосом, подняв кружку и сделав долгий глоток кофе, старательно глядя куда угодно, только не на них. — То есть ты… — начал Сэм и замолчал. Дин кашлянул. — Бисексуал. Или пан. Давай без ярлыков. Да без разницы, слишком много горячих людей вокруг. Могу быть кем захочу. И вообще, заткнись. — Ясно, — выдавил Сэм. — Ясно. Хорошо, тогда… — Нет, — Дин поднял руку. — Даже не начинай. Это не столь большое событие, и лекции о самом себе мне не нужны. Поддержи меня лучше тем, что заткнёшься. — Я не собирался читать тебе лекцию, Дин, — Сэм раздражённо фыркнул. — Я просто хотел… — Сэмми, пожалуйста, перестань. — Но… — Буквально ничего из того, что ты сейчас скажешь, не сделает ситуацию лучше, — признал Дин. Сэм мгновенно побледнел. — Что? Господи, Дин, прости, я… — Ты всё ещё не заткнулся, — перебил его Дин и почувствовал, что настроение начинает улучшаться. Его уже даже забавляло происходящее. Нет ничего лучше, чем немного помучить младшего брата, чтобы прийти в себя. — Ты хочешь как лучше, но я серьёзно: ничего не поможет. В этом случае чем меньше слов, тем лучше. Я бы предпочёл, чтобы ты вообще ничего не говорил. — Прости, — на этих словах Сэм сдулся, как лопнувший шарик. Похоже, сегодня ночью он будет рыдать в подушку. Возможно, это первый раз, когда он так облажался с поддержкой, да ещё и с поддержкой собственного брата. Было в этом что-то одновременно забавное и трогательное. Сэм так старался просто потому, что ему не всё равно. Зная его, можно было предположить, что у него в голове уже была заготовлена целая речь, возможно, даже подборка статей, которые он собирался скинуть, ну и где-нибудь по дороге слёзы и объятия. А вместо этого он получил вот это: сидит и смотрит на Дина так, будто тот прилетел с другой планеты, а потом ему велят заткнуться. Дин даже не уверен, что ему понравился бы какой-то другой вариант больше, чем этот. У него внезапно вспыхнула нелепая волна нежности к брату просто из-за того, что Сэм теперь, скорее всего, никогда себе этого не простит и будет переживать, что не смог сделать всё «правильно». Золотое сердце, ничего не скажешь. Как ни странно, Дин даже рад, что всё вышло именно так, а не гладко и идеально. Это напомнило ему, что они все немного идиоты. И при том люди. К тому же у него теперь появилось отличное преимущество, которое он совершенно точно будет использовать как компромат ещё очень долго. — Значит, когда ты сказал, что Джейсон красивый, ты имел в виду, что он действительно красивый, — произнёс Кас. Дин повернулся к нему, стараясь не ёрзать. С Касом всё было немного сложнее. Он откашлялся. — Ну… он не урод. Хотя всё равно идиот. — Хм, — дипломатично отозвался Кас и отвёл взгляд, немного рассеянно. Голос у него был тихий, как будто задумчивый. — Понятно. Конечно. Кас выглядел так, будто переживал что-то своё, и Дину очень хотелось сделать вид, что это не имеет к нему никакого отношения. Поэтому он снова повернулся к Сэму. — Вопрос есть. Гейский вопрос. Ну… почти. — Валяй, — слабо отвечает Сэм. — Как называется, когда человек ни парень и ни девушка? — Дин наклонился вперёд и опёрся локтями о колени. — Эм… агендер, вроде бы. А небинарность и гендерквир — это скорее зонтичные термины, и вообще всё зависит от самого человека, — ответил Сэм, будто он ходячая энциклопедия. Дин щёлкнул пальцами. — Во, точно, я же где-то это читал. Знаешь, я заметил: у квиров куча терминов и определений, но при этом смысл всё равно примерно «делай так, как тебе комфортно». Будь собой и всё такое. В общем, Джек — вот такой. — Джек — какой? — уточняет Сэм. — Ну, этот… агендер. Или как там это называется. В общем, из этой категории. Он не мальчик и не девочка. Представляете, он просто Джек, и мы можем называть его как хотим. — Я думал, это что-то вроде ангельской особенности, — признался Сэм, бросив взгляд на Каса, который выглядел так, будто перед его лицом сейчас нужно было щёлкнуть пальцами, чтобы привести в чувство. — Может быть. Ангелы, кажется, никогда особо не заморачивались. Кас вначале тоже не заморачивался, помнишь? Но он парень. В итоге он стал парнем. — Он идентифицировал себя как мужчину. — Мы сказали одно и то же, только разными словами. — Да, мы часто так делаем. Дин фыркнул и закатил глаза, заметив, как уголки губ Сэма недовольно опустились. — Чувак, расслабься. Всё нормально. Чем меньше ты из этого делаешь событие, тем лучше. — Я просто очень хочу рассказать тебе всеми возможными способами, что меня это полностью устраивает, — признался напряжённый Сэм так, будто буквально заставлял себя молчать. — Не надо. Я и так знаю, — Дин постучал пальцами по боку кружки. — Это не такое уж большое дело. — Да, но ты мой брат. — Бесит, что приходится сообщать тебе это спустя столько лет, Сэмми, но правда в том… что тебя усыновили. Сэм фыркнул, но всё же слегка улыбнулся. — Это что за невезение такое — быть усыновлённым именно этой семьёй? — Джек вроде доволен. — Он умер, не дожив до трёх, Дин. И вообще, у него не было папы в лице нашего отца. У него есть Кас. — Думаю, я всё же передал ему кое-что от папы, — признал Дин. — Не горжусь этим, но да, было. Зато теперь ситуация получше. Он избалованный. — Это ты его балуешь, — заявил Сэм. Дин приподнял бровь. — Я приставлял к его голове пистолет. Чёрт возьми, конечно, я его балую. Я его в жизни не накажу. Это к Касу, не ко мне. — Кас тоже его балует, — заметил Сэм. — У Каса слабость к детям. Отстань от него, — Дин пожал плечами и спрятал улыбку за кружкой, затем протянул её Касу и легонько толкнул его локтем. Пришлось толкнуть сильнее, чтобы вырвать его из странного оцепенения. — Можешь вести себя нормально, пока у меня из-за тебя комплекс не появился, чувак? — Что? — Кас моргнул, словно очнувшись, и механически взял кружку. — А. Да, конечно. — Сэм говорит, ты балуешь Джека, — сообщил ему Дин. Кас нахмурился. — Это ты балуешь Джека, Дин. — Я пытался запихнуть ребёнка в гроб, даже не спросив тебя, — пробормотал Дин. — Ещё бы я его не баловал. — Хорошо, — просто сказал Кас и сделал глоток кофе. Через мгновение он допил всё залпом и поставил кружку на стол. — Хочешь пойти посмотреть «Настоящую кровь»? — Да, давай. Сэм цокнул языком. — Чувак, сегодня твоя очередь мыть посуду. — А, понятно. Решил свалить домашние дела на геев. Немного гомофобно, Сэмми, — Дин, с трудом сдерживая ухмылку, поднялся на ноги. Не дав Сэму возможности возразить, он схватил Каса за плечи и буквально вытолкал его из кухни. Сэм остался один, возмущённо бормоча и обречённо глядя на гору посуды.

***

— I take this magnetic force of a man to be my lover. My heart's been borrowed and yours has been blue, — напевал Дин, проводя тряпкой по днищу Детки. — All's well that ends well to end up with you. Swear to be overdramatic and true…to my lover. And you'll save all your dirtiest jokes for me. And at every table, I'll save you a seat, lover. Can I go where you go? Can we always be this close, forever and… — Дин? Дин вздрогнул, резко попытался сесть и тут же стукнулся головой о металл, тихо выругавшись сквозь зубы. Поморщившись, он потёр ушибленное место и поспешно вытер руки о полотенце, предназначенное исключительно для его машины. Сначала он просто вытянул ноги из-под машины, затем ухватился за край и подтянулся. Выкатившись, он сел и моргнул, глядя снизу вверх на Каса, который в ответ моргал на него сверху вниз. — Эй. Привет. Эй, Кас. Ты… эм… ты слышал… — Я не скажу Сэму, — перебил Кас. Дин ухмыльнулся раньше, чем успел себя остановить, поднял руку вверх. Лежачее сиденье под ним скрипнуло, когда он пошевелился. — Конечно, не скажешь. Ты же лучший. Помоги встать. Кас помог, взяв его за руку так осторожно, будто перед ним была хрупкая викторианская дама в корсете, нуждающаяся в поддержке, а не вполне здоровый мужик, которого можно было просто ухватить за запястье. Дин упёрся ногами и поднялся, по инерции слегка качнувшись вперёд. Ему пришлось поспешно шагнуть назад, чтобы восстановить равновесие и создать между ними хоть какое-то расстояние, и где-то между этим движением и тем моментом, когда он окончательно устоял на ногах, он забыл отпустить руку Каса. Их сцепленные ладони опустились вниз между ними, будто сами по себе, и на это, кажется, никто не обратил внимания. Кроме Дина, разумеется. Он изо всех сил делал вид, что ничего не замечает, сохранял внешнюю невозмутимость, почти ледяное спокойствие, и точно не впадал в панику. Но внутри? Внутри же бушевала настоящая буря. Хаос. На Касе снова было худи Дина, только капюшон был откинут назад, и потому это выглядело не так опасно, как могло бы. Но от этого он казался необъяснимо мягким, таким тёплым, что Дину хотелось просунуть ладони под край ткани и почувствовать тепло его кожи. От одной этой мысли по телу пробежали мурашки. — Красивая песня, — произнёс Кас. — Джек в магазине набрал целую кучу дисков Тейлор Свифт. Там и новые альбомы были. Он заставил меня слушать, так что вини его, — Дин пожал плечами. — Он же Бог. Нельзя перечить Богу. Губы Каса едва заметно дрогнули. — Разумеется. Это явно не входит в перечень твоих способностей, и уж точно такого никогда раньше не происходило. Твоя покорность поистине образцовая, Дин. — Что я могу сказать? Я хороший мальчик, каждый вечер читаю Библию, — Дин улыбнулся ему. — Когда Иисус умер, это было точно не ради меня, потому что я в жизни не грешил. Эй, у меня даже есть связи среди ангелов. — Боюсь, я не стану хорошим дополнением к твоей безупречной репутации перед Богом, — ответил Кас. — Я грешил… и продолжаю грешить. Часто, весьма регулярно. Дин не понимал, почему это так заводит. Почему, чёрт возьми, это так горячо? В голове у него будто заело пластинку — она резко остановилась, выдала белый шум и начала крутить одно и то же: он бунтарь, он бунтарь, он бунтарь. Что ж, похоже, Дин влюбился в плохого парня. Самый что ни на есть оригинал «but mama, I’m in love with a criminal», только вместо преступника был первый Бог, и к чёрту того парня, если уж на то пошло. Может, дело в этом «часто, весьма регулярно». В них ведь вовсе не обязательно скрывался намёк, но разум Дина отчаянно хотел его там найти. Как часто? Насколько регулярно? Каким именно образом? Перечисли всё, пожалуйста. Как в самой нелепой в мире попытке подкатить, у Дина возникло совершенно абсурдное желание предложить себя в качестве нового способа согрешить. Какая-то часть его мозга перебирала в памяти самые тёмные поступки Каса и всерьёз задавалась вопросом, насколько была велика вероятность, что тот действительно смог бы на такое пойти. Дин вдруг понял, что упустил отличную возможность, когда Кас решил стать Богом. «Склонитесь и признайте свою любовь ко мне, своему Господу, или я уничтожу вас». Во-первых, если уж на чистоту, Кас объективно был богом лучше Чака. Во-вторых, зная тогда то, что он знал теперь, Дин мог бы извлечь из той ситуации куда больше пользы. Чёрт. Задним умом все крепки. Было в том, что Кас теперь мог шутить о таких вещах, что-то по-своему милое. Когда-то вера и стремление быть хорошим ангелом были основой его существования, и из-за этого он мучительно переживал каждый свой проступок. Даже после падения Небес, когда Кас потерял место среди других ангелов, его вера в Чака оставалась непоколебимой. А теперь в нём появилась какая-то своя новая свобода, найденная в праве быть бунтарём, грешником, ангелом, который сам создал себе семью среди тех, кому вообще не полагалась свобода. Дину явно нужно было облить себя холодной водой за то, что он находил это привлекательным. Гедонистические наклонности Каса, настолько сильные, что он нарушал каждый приказ, которому должен был подчиняться, став едва ли не единственной версией самого себя, не вставшей в строй, как однажды признал сам Чак, заслуживали уважения и восхищения. Но они точно не должны были вызывать у Дина реальное возбуждение. Кас просто хотел делать правильные вещи, спасти мир, выиграть войну на Небесах, помочь ангелам, спасти Дина, спасти Дина и вновь спасти Дина. Вот и всё. Он просто хотел делать добро и жить свободно. А потом, позже, захотел стать отцом для Джека, поступить с ним правильно, сохранить жизнь всем, кто ему дорог. Этот печальный, обречённый мирок… Было что-то трогательное в том, как сильно Кас его любил. Трогательно, что он восстал, согрешил, едва не уничтожил мир, пытаясь его спасти, собирал преданные армии лишь затем, чтобы отказаться от них, и снова и снова не делал ничего из того, чего от него ждали. Чертовски трогательно было видеть, как Кас стоял сейчас здесь, в старом худи Дина, пока его сын, который вообще-то был Богом, где-то внутри, вероятно, учился новому трюку с йо-йо. Он хотел испытать любовь, воровать у Дина кофе и вытаскивать их обоих из зоны дискомфорта. Когда-то он взрывал лампочки одним своим появлением и без колебаний убивал космических существ, а теперь держал Дина за руку и шутил о грехах. С одной стороны, та часть Дина, которая становилась всё тише по мере того, как события с Чаком оставались всё дальше позади, испытывала настоящий ужас от собственной роли во всём этом. А роль у него определённо была, потому что отрицать это значило бы проявить ту степень глупости, на которую он был способен лишь тогда, когда ещё не понимал, что влюблён в Каса. Да, он приложил к этому руку. И та часть его, что всё ещё сопротивлялась этому знанию, ненавидела происходящее. Потому что в каком-то странном смысле это выглядело как… развращение. Дин коснулся Каса и изменил его, смягчил, подтолкнул, снова и снова заставлял смотреть на мир так, как смотрел сам. Он требовал, чтобы Кас привык к правилам и ограничениям мира, частью которого тот никогда не собирался становиться. И даже не удосужился дать ему хоть какие-то вводные. Он просто смотрел на Каса и по какой-то необъяснимой причине хотел его рядом, хотел, чтобы тот остался, учился, жил, позволял Дину прикасаться к себе, менять себя и оставаться с ним. Кас позволил всё это. А может, он просто не понимал, во что ввязывается, пока не стало слишком поздно отступать, и Дин, чёрт возьми, уж точно не собирался его предупреждать. Он был слишком занят тем, что разрушал Каса до основания и называл это дружбой. Это разрушение почти не имело отношения к правильному и неправильному. Всё сводилось к тому, как Дин смотрел на него и хотел удержать, как требовал от него вещей, не объясняя ни их смысла, ни собственного права на них, потому что сам не понимал, откуда это право бралось. В его представлении он готов был умереть за Каса, Кас был семьёй, а значит, не должен был уходить, ошибаться или умирать. Но Кас уходил. Ошибался. Умирал. Снова и снова. И каждый раз это ломало Дина. Господи, он был безнадёжно влюблён в него. Настолько жалко и безоговорочно пропал, что это одновременно пугало, злило и душило, потому что тогда у них ещё не было этого. Не было свободы, не было покоя. Были лишь разлуки, ошибки и смерть, и Дин чувствовал себя виноватым во всём, потому что, если бы не он, если бы он не стал той болезнью, что заразила Каса и извратила его природу одним лишь желанием иметь его рядом, ничего из этого, возможно, не произошло бы. Но теперь у них было после. Тишина после бурь. Свобода, которая больше не требовала борьбы, а стала образом жизни, к которому нужно было просто привыкнуть. Кас был рядом, ему больше не приходилось принимать решения, способные обернуться катастрофой, и он был жив. И, возможно, впервые это «развращение» не обязано было рождать стыд. То, что Дин когда-то считал разрушением, оказалось его прикосновением Мидаса. Кас стоял рядом в худи и уже не был до конца ни ангелом, ни человеком. У него был сын, одновременно ребёнок и Бог. По утрам он воровал у Дина кофе, носил его одежду и обладал самыми странными пищевыми привычками из всех возможных. Он улыбался, снова и снова, называл это место домом и старел вместе с миром, вместо того чтобы наблюдать за его старением издалека. Дин смотрел на него и думал: «Когда-то ты мог стереть с лица земли целые города, а теперь принёс мне наушники нашего ребёнка, чтобы распутать провода, потому что у тебя не хватает терпения». Дин сделал это с ним. Он коснулся Каса, разрушил его до конца, и Кас стал золотым. И он сказал это. Как идиот. Просто стоял там и выпалил: — Ты идеален. Потому что так и было. Бунтарь, грешник, никудышный ангел, да какая разница. Дин знал, что предвзят, знал, что дело, возможно, в любви, но был абсолютно уверен: Кас был чертовски совершенен. Кас моргнул, глядя на него. — На самом деле я очень далёк от идеала. — Нет, не далёк. То есть, ладно, да, потому что идеальных людей не существует, да и сама идея совершенства — полная чушь, но ты идеален именно потому, что не идеален. Ты должен был быть другим, не таким, а всё равно таким стал. И дело даже не только во мне, потому что ты сделал это своим, понимаешь? Это не так, будто я вылепил из тебя что-то, что я… — Дин осёкся, понимая, что заходит на опасную территорию, да и вообще слишком уж распалился. — Ты — это просто ты. И это не… Чёрт, ты вообще-то ангел-гей. Это просто… просто ты идеален, ясно? Так что заткнись. — Это очень грубый и совершенно неуклюжий способ сказать что-то доброе, Дин, — уголки губ Каса приподнялись в улыбке, а взгляд стал светлее. Он сжал руку Дина. — Это из тех неловких вещей, о которых ты не хотел, чтобы я узнал от перевёртыша? Дин почувствовал, как лицо заливает жар. — Возможно, одна из них. Из нескольких. В основном я просто считаю тебя жутко раздражающим, так что… Ложь. Люди всегда лгали, когда чего-то хотели слишком сильно. Господи, он пропал окончательно. — Я думаю, ты лучший человек из всех, кого я когда-либо знал, — произнёс Кас совершенно искренне. — Ты не так уж много людей знаешь, — пробормотал Дин, и по телу прошла такая тёплая волна от этих слов, что было просто унизительным. Казалось, будто лицо вот-вот расплавится. Кас слегка улыбнулся. — В этом нет необходимости. Я встретил тебя и сразу понял, что лучше никого не существует. — Да заткнись ты, — выпалил Дин почти рефлекторно. Господи Иисусе, он понятия не имел, как делать минет, но был до нелепого готов учиться. Блядь. — Нет, — просто ответил Кас и, разумеется, не заткнулся, потому что был бунтарём. — Нет ничего постыдного в доброте. Я буду говорить тебе хорошие вещи, если захочу. У меня о тебе много добрых мыслей. Я думаю… — Ты мой лучший друг, ты обязан думать обо мне хорошо. Но главное правило лучших друзей — никогда не говорить это вслух. Так что, — повторил Дин, чувствуя, как сердце гулко бьётся в груди, — заткнись. Если Кас продолжит говорить ему такие штуки, Дин либо умрёт, либо сделает какую-нибудь глупость. Значит, Касу категорически нельзя больше быть с ним добрым. Хотя, если честно, даже когда Кас вёл себя как полный засранец, это всё равно не спасало Дина от собственной глупой влюблённости. Так что передышки, похоже, не предвиделось. Наглядный пример. Кас закатил глаза: — Твоя преданность нелепости по-настоящему поражает. И Дину до безумия захотелось его поцеловать. — Придурок, — отозвался Дин, возможно, слишком ласково. Он отчаянно держался. — Ты сюда по делу пришёл или просто решил устроить мне головную боль с твоим именем на этикетке? — Если бы головные боли называли в честь их причины, каждая из моих носила бы твоё имя, что, признаться, весьма поразительно, учитывая, что у меня вообще не должно быть головных болей, — заметил Кас, приподняв бровь. Умник чёртов. И выглядел он при этом неприлично хорошо. Чёрт бы его побрал. — Однако да, у меня была причина прийти к тебе. — Выкладывай уже, чувак. У меня весь день свободен, — пробормотал Дин, с трудом сдерживая улыбку, когда Кас прищурился. — Есть кое-что, что нам следует… обсудить, — лицо Каса внезапно стало серьёзным. Во рту у Дина пересохло, сердце подпрыгнуло к самому горлу. — Да? И что именно? — Я поговорил с Сэмом, — произнёс Кас, и Дин мгновенно вспотел, — и он решил, что ты лучше воспримешь это, если услышишь от меня. — Если… что именно? — голос Дина предательски сорвался, паника начала нарастать. Чёрт, чёрт, чёрт. Если Сэм ляпнул что-нибудь лишнее, Дин его реально убьёт. Кас нахмурился. — Не думаю, что тебе стоит тревожиться. Честно говоря, я даже не уверен, что ты вообще… заметил. Ты обращал внимание, что Сэм всё чаще навещает Эйлин и каждый раз остаётся у неё всё дольше? — Я… — Дин резко закрыл рот и моргнул. Паника на секунду зависла в воздухе, потому что такого он точно не ожидал. Ему понадобилась пауза, чтобы прийти в себя после вполне реального приступа ужаса. — Эмм… Да. Конечно, заметил. Логично же. Они встречаются, влюблены и всё такое. Когда такое происходит, обычно хочется проводить с человеком всё своё время. — Я это понимаю, и я… — Понимаешь? — перебил Дин, и его только успокоившееся сердце снова рвануло вскачь, потому что появилась новая причина для тревоги. — В смысле, ты знаешь это по личному опыту или… или… Лицо Каса мгновенно стало пустым. Он даже не моргнул. — А почему я могу этого не знать? Разве не так любовь обычно изображается? Особенно в медиа. У меня есть доступ к телевизору, если ты забыл. — А. Точно, — выдохнул Дин. Паника снова отступила. Он прочистил горло. — Ладно. Хорошо. Так о чём мы вообще говорим и при чём тут Сэм с Эйлин? — Как я сказал, Сэм проводит с ней всё больше времени и… он хочет, чтобы она осталась. Здесь. В бункере. Дин подождал продолжения, но Кас, похоже, ждал реакции. — И? Он предложит ей переехать. Серьёзный шаг. Молодцы. И что? — Эйлин заинтересовалась этой идеей как Наследием, — медленно пояснил Кас, — и она согласна. — Отлично. Эйлин классная. В чём проблема? Только не говори, что Сэм решил, будто у меня с этим будут какие-то трудности. Кас покачал головой. — Нет, он так не думает. Наоборот, он сказал, что ты, скорее всего, будешь даже больше рад, чем он сам. Ещё он сказал, что ты хочешь «оставить» её в семье. — Ну, она теперь семья. От этого уже не сбежишь. Винчестеры как зыбучие пески. Попал — и всё, чем сильнее дергаешься, тем быстрее затягивает, — Дин тихо усмехнулся и пару секунд покачал их сплетённые руки, прежде чем осознал, что делает, и резко остановился. — Но да, было бы здорово, если бы она жила здесь. Она делает Сэмми счастливым, а это важно. И вообще она просто охуенная. Она слишком хороша для него, правда? Надеюсь, она никогда этого не поймёт. — Зыбучие пески, — тихо повторил Кас, явно забавляясь метафорой. — Да, подходит. И да, Эйлин замечательная, но я не думаю, что она слишком хороша для Сэма. Мне кажется, они вытаскивают друг из друга лучшее. — Может быть. Они любят друг друга, но это не всегда значит, что вытаскивают лучшее. Иногда люди, которые любят друг друга, вытаскивают как раз худшее, — пробормотал Дин. Он-то знал. Любовь к Касу неоднократно вытаскивала из него самое плохое. Хотя, надо отдать должное, и лучшее тоже. — В любом случае, я всё равно не понимаю, зачем Сэм попросил именно тебя со мной поговорить. Что, ты теперь моя персональная антистресс-подушка? Мой нашатырь на случай, если я в обморок упаду? Мой… — Человек, — перебил Кас, внезапно выглядя почти застенчиво. Несмело, даже виновато. Будто не был уверен, можно ли это произносить вслух, словно это было чем-то запретным. — Сэм сказал, что я твой человек, и что тебе легче говорить со мной, чем с кем-либо другим. Даже с ним, в некоторых случаях. Голос Дина прозвучал ровно: — Сэм сказал это, да? Ещё бы он так не сказал, сука. — Он не так уж неправ, — Кас чуть нахмурился. — Нет, он прав, — согласился Дин. — Но это ещё одно из тех правил, о которых лучше молчать. Ладно. Кас прищурился: — Слишком много правил. Всегда их было слишком много, а теперь, похоже, ты добавляешь ещё. «Ну да, я раньше не знал, что влюблён в тебя», — с сарказмом подумал Дин. Это теперь вопрос его собственного психического здоровья — проводить границы, которые нельзя пересекать. Он вздохнул и покачал головой. — Не парься. Сэм — мудак. Надеюсь, Эйлин подстрижёт его во сне. — Не подстрижёт. Его волосы для него важны, — Кас помолчал, потом нахмурился. — Но мы отклонились. Важно не то, что Эйлин рада переехать и согласна. Важно то, что она прямо сказала: это будет не навсегда. В какой-то момент она захочет уехать из бункера, хотя точных сроков нет. Дину потребовалась секунда, чтобы понять, почему это важно. Эйлин может жить где хочет, её дело. Но потом до него дошло: она переезжает к Сэму сейчас, и однажды уедет, но не одна. Сэм. Сэм уедет с ней. А. Теперь стало понятно, почему именно Касу поручили с ним поговорить. Довольно подло со стороны Сэма. Трус. Хотя, если подумать, Дин понимал почему. Если бы разговор проходил только между ними и что-то пошло не так, всё могло закончиться очень плохо. Ладно. Ну… Хм. Дин отступил на шаг и прислонился спиной к Детке. Кас двинулся следом. Отчасти потому, что Дин случайно потянул его за руку, которую так и не отпустил, отчасти потому, что Кас сделал это инстинктивно. Теперь Кас стоял прямо перед ним. Дин сунул свободную руку в карман и уставился вниз, на свои ботинки. Может, в этом мире действительно есть что-то от настоящего мира. Несколько месяцев назад, особенно сразу после Чака, если бы всплыл такой разговор… Дин был уверен, что отреагировал бы плохо. Он бы замкнулся, озлобился, возможно, даже разозлился по-настоящему, как только узнал. Он воспринял бы это исключительно как-то, что Сэм при первой же возможности сбегает, словно настоящая свобода для него — это сбежать от Дина. Дело в том… дело в том, что Сэм — его брат. Но глубоко внутри Дин знал, что это не всё. В сложном, запутанном смысле Сэм ещё и его ребёнок. Дин не знал, как относиться к тому, что в самом начале он винил Сэма за желание уйти из их жизни и поступить в колледж. По сути, Дин был матерью, которая отдала всё ради своего ребёнка, жила и дышала им, и вдруг почувствовала глубокую, болезненную обиду и предательство, это было словно пощёчина и удар ножом в сердце, когда этот ребёнок ушёл в колледж. В прямом и переносном смысле. А Сэм… Сэм не понимал. Он по-настоящему не понимал. Скорее всего, не понимает и сейчас и, возможно, никогда не поймёт, пока сам не вырастит ребёнка. Джек не в счёт, потому что, сколько бы Дин ни утверждал, что Сэм помогает с Джеком, правда заключалась в том… Сэм однажды ему сказал, и был прав, что Джек — не совсем его ребёнок. Так что нет, Сэм не понимает, и ему не положено понимать, потому что… потому что в этой истории он и есть ребёнок. Как он мог знать? Это просто их жизнь, и они выросли в довольно жёстких условиях. Для Сэма Дин — просто старший брат, их родители мертвы. За всё, что Дин делал, Сэм, конечно, благодарен, но полностью осознать этого не может. И Дин предпочёл бы, чтобы так и оставалось. Он сам это поощряет. Но они прошли огромный путь с тех пор. Сэм не собирает вещи и не сбегает в колледж, чтобы вырваться из своей ебаной семьи и ебаной жизни. Он влюблён. У него есть семья, в которой он теперь чувствует себя в безопасности. У него есть более спокойный мир, в котором можно найти своё место, и жизнь, которую можно наконец-то прожить, а не просто влачить то дерьмо, через которое им пришлось пробираться с самого начала. Это не бегство от Дина. И потребовались месяцы постоянного, упорного ощущения, что всё в порядке и мир — действительно мир, чтобы Дин смог так быстро прийти к этому выводу. Обидно ли это? Конечно. Они с Сэмом годами жили буквально бок о бок друг с другом. Единственные времена, когда кто-то из них по-настоящему жил без другого, были либо когда они ссорились, либо когда один из них был мёртв. У них никогда не было возможности мирно пожить порознь. Дин не особо хотел жить отдельно от Сэма, но и не то чтобы совсем не хотел. Он думал, что мог бы вполне счастливо провести остаток своей жизни здесь, в бункере, вместе с Сэмом, Джеком, Касом и Эйлин, если она захочет здесь остаться. Это был бы предпочтительный вариант, если честно. Чтобы все были рядом. Но при этом конец света не наступит, если всё сложится иначе. Эта мысль заставила его задуматься о том, что он теперь понимал о Сэме и, соответственно, об Эйлин. Они не из тех, кто сразу осядет и уйдёт на покой. Дин это знал. Какое-то время они всё равно останутся охотниками. Просто после победы над Чаком сама охота приобрела другой смысл. Теперь в поведении монстров появилась странная непоследовательность, и, если подумать, это даже имело смысл. Бывали месяцы, когда не происходило вообще ничего, ни одного дела. А потом случались два месяца подряд, когда одно дело следовало за другим, задействуя всех охотников. Иногда проходили месяцы с редкими вылазками, разбросанными тут и там, а иногда случались месяцы, в которых отдых выпадал лишь на пару дней между охотами. Всё стало хаотичным, беспорядочным, потому что, предоставленные сами себе, монстры, чёрт возьми, не подстраивались под внутренний календарь Винчестеров, чтобы тем было чем заняться. Значение имели времена года, место, фазы луны, слухи о том, что поблизости появились охотники. Теперь у монстров тоже появилась свобода. Зато такой ритм впервые давал шанс на подобие нормальной жизни. Появлялось время просто жить, даже не отказываясь от охоты. Дин всегда удивлялся, как другим удавалось это совмещать. Гарт был и охотником, и стоматологом, растил детей, имел дом. Бобби оставался сердцем охотничьей сети, владел свалкой и всё равно иногда брался за дела. Джоди и Донна работали полицейскими, охотились и при этом воспитывали девчонок. Дин почти никогда не мог этого понять, потому что у них с Сэмом никогда не было пространства быть кем-то ещё. Чак позаботился об этом. Но теперь… Теперь Дин понимал: Сэм не пытался сбежать так, будто всё, частью чего он был, включая самого Дина, вызывало у него отвращение. Будет странно не жить вместе с братом, но Дин не верил, что они исчезнут из жизни друг друга. Сэм всё равно останется охотником и будет время от времени возвращаться в бункер. И Дину с трудом верилось, что они перестанут видеться, даже если больше не будут жить через коридор друг от друга. Чёрт, если придётся, он просто сядет в Детку и на полной скорости сам ворвётся в их жизнь. Ради этого парня он почти позволил миру сгореть к чертям, так что право на подобное у него точно есть. Просто… оставались ещё Кас и Джек. При мысли о том, что они тоже могут уйти, у Дина болезненно сжалось сердце. Во-первых, Джек был его ребёнком. Во-вторых, Кас был тем, кого он любил, глубоко и безвозвратно. Отсутствие Сэма всё равно будет вызывать боль и сводить его с ума, но Кас и Джек могли бы это смягчить. А если исчезнут и они?.. Дин даже отшатнулся от этой мысли. Он не знал, как попросить Каса остаться, не затронув тему чувств. Если Кас захочет отправиться искать своё место в мире, какую причину Дин вообще может придумать, чтобы самому стать частью этого пути? Да, они лучшие друзья, но лучшие друзья обычно не живут вместе, не стареют рядом и не растят ребёнка вместе. Хотя стоило бы. Тогда всё было бы куда проще. Дин тяжело вздохнул и поднял голову. Кас смотрел на него ясным, внимательным взглядом, ожидая, как он отреагирует. — Наверное, мне стоит поговорить с Сэмом, — пробормотал Дин, оттолкнувшись от машины. Он едва успел выпрямиться, как свободная рука Каса мягко, но уверенно упёрлась ему в грудь, возвращая обратно к кузову. Они оказались ближе друг к другу, почти вплотную; Кас почти прислонился к нему. — Да, думаю, тебе стоит, — согласился Кас ровным, спокойным голосом. — Но, по-моему, тебе также нужно немного подождать. — Думаешь, мне нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли? — На привыкание всегда требуется время. Дин слабо усмехнулся. — Я не собираюсь идти и орать на него, если ты об этом переживаешь. — Нет, я и не думал, что ты станешь, — ладонь Каса скользнула вверх по груди Дина и остановилась на плече, кончик большого пальца чуть надавил на его шею. — Как я уже сказал, у этого нет чётких сроков. Могут пройти месяцы или даже годы, прежде чем Эйлин захочет покинуть бункер. У тебя есть время привыкнуть к этой мысли. И, честно говоря, у Сэма тоже. Веришь ты или нет, ему это даётся не намного легче, чем тебе. — А ты? — вдруг выпалил Дин. Пальцы Каса на его плече чуть сжались, почти судорожно. Он моргнул. — А что я? — Просто… ну… ты и Джек, — неуверенно начал Дин, уже жалея, что вообще задал этот вопрос, но отчаянно нуждаясь в ответе. — Думаешь, вы… эээ… захотите скоро отсюда уйти? Ну, Джек ведь, понятно, пойдёт с тобой. — Я… — брови Каса сошлись, и он долго молча смотрел на Дина. Затем прочистил горло и отвёл взгляд. — А ты сам хочешь остаться в бункере, Дин? Дин хотел быть там, где его семья. Это даже не обсуждалось. Но он понял, о чём говорил Кас. — Ну… это был мой дом последние… Господи, уже чёрт знает сколько времени. Не знаю. Наверное, однажды я мог бы уехать. Куда-нибудь… — он замолчал, пытаясь представить это. Каждая картина, возникавшая у него в голове, неизменно включала Каса. В каждом доме, который он воображал, Кас находился где-то рядом. Но сказать это вслух он, разумеется, не мог. Дин кашлянул. — Варианты, наверное, есть. Дом у озера. Небольшая хижина в лесу. Можно жить возле гор. Точно не большой город, скорее что-нибудь уединённое. Может, что-то вроде дома Бобби. Чёрт, если бы я мог забрать его старый домик, я бы так и сделал. — А почему не можешь? — А? — Дин моргнул. — Ну… после левиафанов там всё заброшено. Бобби ведь уже не было, сам понимаешь. Господи, свалка, наверное, уже в настоящий лес превратилась. А дом внутри… он всё ещё стоит, но состояние ужасное. Правда ужасное. Кас тихо хмыкнул, приподняв брови. — Это могло бы стать занятием. Прошло много лет с тех пор, как ты там был. Место уединённое. И недалеко от Джоди. Если ты этого хочешь, тебе стоит попробовать. — Я не говорю, что не хочу, — пробормотал Дин, чувствуя, как в горле встаёт ком. Мысль восстановить дом Бобби казалась правильной, почти тёплой, наполненной воспоминаниями. Но мысль жить там одному вызывала лёгкую тошноту. — Не знаю. Надо подумать. — Возможно… — Кас долго смотрел на него с близкого расстояния, затем нахмурился. — Джек был бы… заметно опечален нашей мыслью об уходе. То есть… он начал воспринимать тебя как… ну, у него сложилось определённое ощущение, что ты для него… Дин наблюдал, как Кас борется с собой — что было для него совсем нехарактерно, — и чувствовал, как сердце у него распирает от нежности. Он сказал хрипло, с тёплой усмешкой: — Да, у меня к этому пацану тоже слабость есть. — Если только ты сам его не попросишь, я не думаю, что Джек вообще рассматривает возможность уехать от тебя, — взгляд Каса метнулся в сторону, а потом сразу вернулся. В сторону и обратно, в сторону и обратно. — Джек, значит? — Дин прикусил щёку изнутри, чтобы не улыбнуться. — Ну, Бог он или нет, дети не всегда знают, что для них лучше. Если захочешь утащить его отсюда, даже если он будет брыкаться и орать, это твоё право. Опека у тебя, все это знают, — он тихо усмехнулся, когда Кас нахмурился от формулировки. Ему было трудно не улыбаться, когда Кас выглядел вот так. — Так что, в общем, всё зависит от тебя? Останешься ты… или нет. — В бункере хорошо, — мягко заметил Кас. — Ты бы хотел остаться здесь? Кас снова отвёл взгляд. — Дом Бобби тоже хороший. — Угу, — Дину снова пришлось прикусить щёку, опуская голову. Господи, он увяз так глубоко, что его уже буквально мутило от этого. Влюблён по уши. — Значит, ты бы хотел остаться, я правильно понял. — Мне пришлось бы быть рядом с тобой, чтобы смотреть «Дымок из ствола», Дин. Там столько сезонов, — Кас снова посмотрел на него, на этот раз уже не отводя глаз. На лице у него было искреннее, открытое выражение. — Я не хочу быть там, где нет тебя. Если только ты сам этого не захочешь. Сердце Дина перевернулось в груди, и облегчение хлынуло через него горячей волной. «Я не хочу быть там, где нет тебя». Эти слова теперь будут звучать у него в голове неделями. Он будет ловить кайф от этих слов ещё очень долго, возможно, всю оставшуюся жизнь. Может, лучшие друзья так не говорят, но они с самого начала были странными лучшими друзьями. Если только… Впервые Дин позволил себе подумать о том, что Кас, возможно, действительно… Ему было почти страшно даже додумывать эту мысль. Сама идея казалась невозможной: он это он, а Кас это Кас, и вообразить такое было почти нереально. Кас сам говорил, что хочет рядом кого-то заботливого, самоотверженного, любящего. Дин же… не был ничем из этого. Но он также знал: люди не всегда выбирают, кого любить. Когда-то, в самом начале, когда Кас только появился в его жизни, Дин ни за что не выбрал бы влюбиться в мужчину. Тем более в чёртова ангела. Тем более в того, кто вообще не должен был обращать на него внимания. И уж точно не в собственного лучшего друга, потому что именно тут всё становилось по-настоящему сложным. Он не выбирал. И вот он стоял здесь, всё равно любил Каса, хотя когда-то счёл бы это невозможным. Теперь же он не мог представить, что способен любить кого-то другого. Как бы всё ни было запутано, Дин ничего бы не стал менять. Мысль о том, что Кас может любить его, пусть даже неохотно или сам того не осознавая, была опасной. Маленький корешок надежды, который Дин никак не мог вырвать, всё разрастался и разрастался, раскалывая его изнутри, пробивая почву его существа и превращаясь во что-то большее. Если… когда эту надежду раздавят, будет чертовски больно. И всё же. «Я не хочу быть там, где нет тебя». Эти слова крутились у него в голове по кругу, оглушительно звуча во внезапно опустевшем пространстве мыслей. Ему хотелось спросить почему. Связано ли это с Джеком, с желаниями мальчишки? Потому ли, что Кас так долго посвящал себя Винчестерам, что уже не знал, как жить иначе? Или просто потому, что он помнил, каково было остаться одному, когда был человеком, и не хотел переживать это снова? Дин не знал причины. И, если честно, ему было всё равно. Факт оставался фактом: Кас никуда не хотел уходить, пока сам Дин не попросит его об этом. И, господи, Кас даже не представлял, во что ввязывается. Дин больше никогда не попросит его уйти. Если Кас говорил серьёзно, значит, они теперь в этом надолго. Сейчас он мог быть уверен в своих словах, но всё могло измениться. Кас мог встретить кого-то. Мог просто почувствовать себя достаточно свободно, чтобы захотеть уйти. Существовало бесконечное количество способов передумать. Но прямо сейчас… прямо сейчас он не хотел быть нигде, где нет Дина. И от одной этой мысли Дина буквально уносило волной счастья. — Было бы трудновато смотреть «Дымок из ствола», если бы ты уехал жить в Тимбукту, — согласился он. Глаза Каса вспыхнули всего на мгновение, а затем он снова отвёл взгляд и глубоко вдохнул. На секунду задержал дыхание, медленно выдохнул, сжал руку Дина и сделал шаг назад. — Что ж… если ты всё ещё хочешь поговорить с Сэмом, сейчас подходящее время. Завтра он уезжает к Эйлин. — Эй, — протянул Дин, и слово вышло тягучим, почти интимным. Он потянул Каса за руку, заставляя того снова сделать шаг к нему. Тянул дальше, проверяя границы, пытаясь понять, насколько далеко может зайти, потому что этот зародыш надежды был опасной штукой. И почти не удивился, хотя всё же немного, когда Кас полностью ему уступил. Он подошёл ближе, когда Дин продолжил тянуть его к себе; свободная рука Каса снова легла Дину на плечо. По настоянию Дина он на этот раз полностью прижался к нему, всем телом, вжимая его в себя и в «Импалу». Они замерли так, рядом друг с другом, и свободная рука Дина поднялась ровно настолько, чтобы лечь Касу на бедро, пальцы были опасно близко к краю худи, под которое ему так хотелось пробраться. В последнее время Кас слишком часто ему потакал. Впрочем, Дин тоже был хорош. Они словно просто давали друг другу всё, чего хотелось, наверное потому, что теперь наконец могли себе это позволить. Дина вела любовь, но он даже представить не мог, что двигало Касом. На короткое мгновение никто из них не двигался, будто до обоих внезапно дошло, насколько близко они стояли и как именно касались друг друга. Затем Дин отмахнулся от этой мысли. Плевать. Он знал, почему сам это делает, даже если не понимал, почему Кас позволяет. Может, Кас и правда что-то к нему чувствовал, и эта надежда уже начинала впиваться в него когтями. А может, Кас просто думал, что Дину нужно утешение после разговора о Сэме. Как бы там ни было, Дин не был идиотом. Он воспользовался этим в ту же секунду, как почувствовал безмолвное разрешение. Отпустил руку Каса, на мгновение положил обе ладони ему на бёдра, будто собираясь с духом, а потом решился. Одним из самых простых и одновременно мучительных поступков в его жизни оказалось просто обхватить Каса за пояс и притянуть вплотную к себе, не оставляя тому почти никакого выбора, кроме как ухватиться за его плечи. Дин закрыл глаза, уткнулся лбом ему в плечо и тихо выдохнул. Между ними повисла долгая тишина, неподвижная и густая, пока Кас, явно колеблясь, не произнёс неуверенно: — Дин? — Я поговорю с Сэмми позже, если ты не против, — пробормотал Дин. — Давай просто… постоим так немного. — Хорошо, — сразу согласился Кас. Повисла ещё одна пауза, и было видно, что внутри него шла какая-то борьба. В конце концов что-то в ней победило. — Просто… почему ты это делаешь? — Зона дискомфорта, — быстро ответил Дин, потому что это оправдание всегда работало безотказно. Кас тихо, недоверчиво хмыкнул. — По-моему, сейчас тебе очень даже комфортно, Дин. — Ну да. Ты… чертовски тёплый. Грёбаная печка, — Дин сжал пальцы, собирая ткань худи, пока не добрался до края и не зацепился за него вместе с футболкой под ним, прижимая прохладные пальцы к коже. В подземном гараже было вовсе не жарко, да и инструменты в его руках оставались холодными. Кожа Каса оказалась такой тёплой, что от этого тепла у Дина даже закололо пальцы. — Приятно. Никогда раньше не замечал… Ну, просто раньше не было времени, наверное. — О, — выдохнул Кас с запинкой, что само по себе звучало почти абсурдно, потому что Кас обычно никогда не терялся в словах. И всё же сейчас его голос сорвался, стал хриплым, отчего Дин невольно улыбнулся. Может быть… Может быть… Всё внутри Дина требовало поднять голову и разом перейти все границы. Позволил бы Кас? Эта растущая надежда уже не казалась беспочвенной, особенно когда они стояли, прислонившись к машине, обнявшись, словно какая-нибудь парочка старшеклассников, слишком увлечённых друг другом, чтобы вовремя попасть на первый урок. У Дина даже имелись подходящие атрибуты: крутая машина и показное равнодушие. Только вот он оказался тем самым идиотом, который умудрился влюбиться в странного чудака. И всё же сомнение никуда не исчезало. Он не мог давить или требовать большего, потому что сейчас всё было слишком хорошо. Так было легко говорить правду, словно они оказались в безопасном месте для признаний. Он мог сказать, что Кас тёплый. Что это приятно. Мог чувствовать его кожу там, где, возможно, не имел права её чувствовать, почти интимно. Дин не хотел терять это, не хотел, чтобы момент ускользнул. Он знал, что возненавидит себя, если всё испортит, попытавшись зайти дальше и наткнувшись на отказ. С отказами в обычном смысле Дин почти не сталкивался. Все его связи всегда были взаимными и приносили удовольствие обеим сторонам, а если кто-то ясно давал понять, что не заинтересован, он просто уходил и не тратил ни своё, ни чужое время. Но его настоящий опыт отказа лежал куда глубже и бил куда больнее. Отец отвергал его множеством способов, пока он рос. Дин старался быть всем таким, каким был его отец, пытался стать хорошим сыном, таким, каким отец хотел его видеть. И именно потому, что желания Дина на самом деле никогда не принадлежали ему самому, отец оставался им разочарован. И, вероятно, поэтому всегда предпочитал Сэма. А Сэм хотел. Он жаждал собственной жизни, упирался рогом при каждом требовании отца, отстаивая себя до последнего. Он был именно тем, каким, по мнению Джона, должен быть настоящий мужчина: яростным, спорящим, непреклонным в своих желаниях, независимо от того, чего сам Джон хотел для него. Как бы сильно Джон ни злился, он всё равно уважал это, потому что тот огонь, который горел в Сэме, был ему знаком. Сэму даже не приходилось стараться. У него всё получалось само собой. А Дин… Дин был чистым листом, на который отец переписывал всё, что, по его мнению, было в нём. Музыку, машину, куртку, по крайней мере какое-то время. Дин ничего не хотел для себя, кроме отцовской гордости и уважения. Он даже не знал, как чего-то хотеть и как разобраться в собственных желаниях, если они вдруг появлялись. Он старался так отчаянно, что это бросалось в глаза, а так, по мнению Джона, мужчина себя не вёл. Дин мог притворяться сколько угодно, и притворялся годами, но именно это притворство и разочаровывало отца. Это не было для него естественным, а Джон… Джон не гордился им. И не уважал его. Он отвергал его. А потом был Сэм, которому многое в их отце казалось отвратительным. А значит, по цепочке, отвратительным казалось и что-то в самом Дине. Сэм с самого начала не хотел этой жизни. Он мечтал выбраться, уйти, оставить всё позади, тогда как эта жизнь была для Дина всем: тем, чем он жил, дышал, с чем засыпал и просыпался. И, следовательно, Сэм хотел уйти и от него тоже. Ещё одно отвержение, и это… Это было больно. И, наконец, была Кэсси. Первый человек, которого Дин полюбил настолько, чтобы позволить себе быть собой. Полностью, без остатка, со всеми своими сторонами, хорошими, плохими и самыми неприглядными. Он всё ещё не понимал, чего хочет и как это понять, но любил её достаточно, чтобы надеяться: она поможет ему разобраться. Вместо этого она увидела его настоящего и не смогла до конца в это поверить. А позже, когда получила доказательства, этого всё равно оказалось мало, потому что она не захотела быть частью этой жизни. Его жизни. Дин не винил её и даже уважал её выбор. Но факт оставался фактом: она тоже его отвергла. Любовь от этого не спасала. Так что Дину и правда не приходилось бояться отказа. Просто потому, что он научился избегать его заранее. Это стало инстинктом. Да, какая-нибудь девушка из бара могла рассмеяться ему в лицо или выставить за дверь, но это было другое. А вот это… По-настоящему важное — держать Каса в своих руках и балансировать на краю возможного отвержения, от которого он уже не оправится, если зайдёт слишком далеко… Нет. Он не будет этого делать. Он не станет рисковать. К чёрту. Поэтому Дин брал ровно столько, сколько осмеливался попросить, и ни каплей больше. Он наслаждался этим, позволяя голове покоиться на плече Каса, вдыхая его запах. Его руки оставались неподвижными, не скользили дальше под одежду, довольствуясь лишь лёгким соприкосновением кожи с тыльной стороной пальцев. Он привалился к «Импале», устроившись в этом покое, ощущая, как Кас опирается на него в ответ, ощущая эту тяжесть, от которой становилось чертовски хорошо. И всё. Больше не было ничего.

***

Сэм смотрел на брата так, будто тот мог в любой момент укусить. Дину, честно говоря, не слишком нравилось, когда на него смотрели как на бомбу с тикающим таймером, но он уже достаточно хорошо себя знал, чтобы понимать, почему Сэм так себя ведёт. Дин никогда особо не славился хладнокровием. Он прислонился к столу Сэма и принялся крутить маятник, который Эйлин подарила ему на Рождество. Он, словно будучи под гипнозом, наблюдал, как шарики раскачиваются туда-сюда. Успокаивало. Ну, по крайней мере, Дина это успокаивало. Сэм же выглядел так, будто больше никогда в жизни не сможет расслабиться. — Куда бы ты в итоге ни переехал и когда бы это ни случилось, — начал Дин, — если там будет белый заборчик, я никогда тебе этого не забуду. Сэм поморщился и пробормотал: — Они вообще-то непрактичные. Эйлин их возненавидит. — Да, у неё есть голова на плечах, — согласился Дин, и уголки его губ дрогнули. — Мы уже говорили об этом раньше, знаешь. Давно, — тихо сказал Сэм, глядя вниз на свои руки и хмурясь. — Она тогда сразу сказала, что бункер для неё не будет постоянным домом, поэтому мы решили подождать, потому что я… я даже не мог представить, что когда-нибудь уеду. Она отнеслась к этому нормально. Большинство людей на её месте просто сбежали бы. — Как я и сказал, умная женщина, — вздохнул Дин и поймал маятник за нитку, а потом отпустил его, позволяя тому набрать скорость. Щёлк-щёлк, щёлк-щёлк. — Не могу поверить, что ты отправил Каса говорить со мной об этом, чувак. Это просто… трусость какая-то. — Да, возможно, — признал Сэм. — Я подумал… не знаю. Если бы это переросло в ссору, я хотел, чтобы ты хотя бы сначала мог выговориться ему. Он… — Мой человек, — сухо закончил за него Дин. — Ну… так и есть, — пробормотал Сэм. Дин фыркнул. — Чувак, серьёзно, почему ты решил, что это обязательно выльется в ссору? — А… разве нет? — осторожно спросил Сэм. — Неа, — легко ответил Дин. Сэм нахмурился. — Ладно, но почему? Для меня это было ссорой. В смысле, Эйлин, конечно, не терпит подобной херни, но я сначала… ну, сначала я повёл себя не лучшим образом. — Только не говори, что вы из-за этого поссорились, — простонал Дин, и когда Сэм виновато поморщился, всё стало ясно без слов. Господи, Сэм тоже умел быть идиотом. Эйлин была права. Все мужики идиоты. — Слушай, Сэм, ты её любишь. Я знаю, что любишь. Она классная, и я считаю, что она тебе очень подходит. Может, если бы мы не… если бы жизнь сейчас была другой, я бы не смог так быстро это принять. Но если Эйлин не хочет жить здесь вечно, а ты хочешь быть с ней, значит, так тому и быть. Я ничего не могу с этим сделать, да и не стал бы, даже если бы мог, потому что она делает тебя счастливым. Мы, блядь, имеем право быть счастливыми, чувак. — Не только я. Ты тоже, Дин. Если честно, сначала мне самому было тяжело думать об отъезде. Я… я ведь тоже не хочу быть далеко от тебя. Мы через столько всего прошли… — он покачал головой, сжав губы в тонкую линию. — Не знаю. Дин задумчиво хмыкнул, постукивая пальцами по столешнице и поджав губы. — Сколько уже прошло с тех пор, как мы разобрались с Чаком? — Почти десять месяцев. — Логично, что поначалу тебе это всё не нравилось. Кас всё время несёт какую-то философскую чушь о том, что нам нужно научиться жить в мире, которого мы никогда раньше не знали. Хотя… это не совсем чушь, если честно, — добавил Дин. — Нам действительно пришлось привыкнуть к мысли, что эта свобода не исчезнет в один прекрасный день. Сэм заметно помрачнел. — Чёрт, да пошёл он, этот Чак. Всё то дерьмо, через которое он нас протащил, Дин… — Я знаю. Понимаю тебя, Сэмми, — Дин махнул рукой, показывая, что правда понимает. Он вздохнул и снова принялся отбивать пальцами ритм по столу. — Как думаешь, сколько Эйлин захочет жить в бункере? — Она не смогла назвать точный срок. Сказала только, что слишком привыкла постоянно переезжать. Все эти приёмные семьи плюс жизнь охотницы. Она считает, что пройдёт ещё много времени, прежде чем мы вообще найдём «дом навсегда», как она это называет, — и губы Сэма сами собой расплылись в тёплой, влюблённой улыбке. — Обычно она задерживалась на одном месте год или два, так что, наверное, примерно столько и будет. Дин моргнул. — Подожди. Годы? У тебя впереди годы, пока она будет здесь, прежде чем вы куда-нибудь свалите, а ты ведёшь себя так, будто я сейчас взорвусь? — Дин, я сам взорвался, — возразил Сэм, приподняв брови. — Не понимаю, почему ты сейчас такой спокойный. — Твоё счастье важнее моего, — произнёс Дин и тут же пожалел об этом, потому что разговор опасно приблизился к теме «я тебя вырастил», которую он обычно старательно обходил. Лицо Сэма теперь выражало изумление, и Дин поспешно махнул рукой, заранее обрывая любые слова. — Я не говорю, что сойду с ума, если тебя не будет, Сэм, или что я никогда больше не буду счастлив, или что-то в этом роде. Не в этом дело. Конечно, я иногда буду скучать по твоей глупой физиономии, но это меня не убьёт. Кроме того, я всё равно буду доставать тебя по полной, будешь ты здесь или нет, так что ты от меня всё равно никуда не денешься. Сэм долго переваривал сказанное, а потом на его лице появилось беспомощное выражение, и он пожал плечами. — Похоже, мне придётся звонить тебе каждый день. Эйлин уже согласилась, что где бы мы ни жили, там обязательно должна быть гостевая комната. В этом я уступать не собирался. — Вот видишь, ты проявил характер, Сэмми. Я горжусь тобой. Я знаю, что в ваших отношениях она носит штаны, но иногда нужно и за себя постоять, — поддразнил Дин, и уголки его губ приподнялись. — Это выражение ужасно устарело, — проворчал Сэм, сморщив нос. Дин тихо рассмеялся. — Признай уже: она обвела тебя вокруг пальца. — Она не манипулирует мной, — возразил Сэм. — Ты собираешься жить с практически незнакомым человеком, — Дин довольно ухмыльнулся, когда Сэм закатил глаза. Повисла короткая, уютная тишина, и Сэм наконец полностью расслабился. Он склонил голову набок, с любопытством разглядывая Дина. — А ты? Собираешься остаться в бункере? В смысле, здесь полно ресурсов и всё такое, но с тем, как сейчас идут дела, мы можем месяцами вообще сюда не заглядывать. — Знаешь, у меня была одна мысль на этот счёт. Хранители Знаний всегда были чем-то секретным, но их ресурсы могли бы помочь очень многим охотникам. Хотя бы просто как место, где можно затаиться или переночевать по дороге, — Дин обвёл рукой вокруг, словно охватывая весь охотничий образ жизни и то, насколько бункер мог бы его облегчить. — Можно было бы, ну… открыть его. Использовать все эти комнаты, дать людям доступ к книгам и информации, которые реально могут спасти жизни. Это вряд ли пришлось бы по душе самим Хранителям, но именно поэтому и стоит это сделать, разве нет? — Типа как я сделал во время этой историей с Михаилом? — предположил Сэм. — Ага, именно, — согласился Дин, щёлкнув пальцами. Сэм поднял брови. — Ты правда хотел бы так жить? С кучей людей вокруг, с постоянным движением? Серьёзно, Дин? Ты? Иногда Дин вспоминал, что есть вещи, которых Сэм о нём попросту не знает и не понимает. Представление Сэма о нём порой сильно расходилось с реальностью, и не всегда это была его вина. Дин не особо делился некоторыми вещами. Да и вообще, как хорошо можно знать своих родителей? Впрочем, углубляться в это ему не пришлось, потому что у него был другой ответ. — Вообще-то у меня появилась другая идея. Знаешь… дом Бобби — это, конечно, та ещё развалюха, но я уверен, что он обойдётся недорого. Там всегда было ощущение надёжного убежища, второго дома, когда не хочется ночевать в Детке. И я думаю, Бобби был бы рад, если бы его привели в порядок, как ты считаешь? — Ты хочешь… — Сэм осёкся и откинулся назад, откровенно удивлённо уставившись на него. — Ого. Ты хочешь отремонтировать дом Бобби и жить там. И ещё заниматься свалкой? — Ей можно было бы заниматься между делами или когда я выйду на пенсию, если доживу, конечно. Я хорошо разбираюсь в машинах, и раньше я постоянно с ними там возился. Бобби называл меня Динь-Динь, — объяснил Дин и невольно улыбнулся. Иногда его внезапно накрывало то, как сильно он скучал по этому человеку. — Хм… — Сэм моргнул и продолжил смотреть на него, слегка наклонив голову. Он всё ещё выглядел ошарашенным, будто его картина мира немного пошатнулась. — То есть… ты правда видишь для себя будущее? Это… Дин, это же круто. И дом Бобби? Чёрт, он ведь и правда ощущался как дом. Думаю, Бобби бы это понравилось. Дин лениво махнул рукой. — Да, думаю, понравилось бы. Но если бы ты спросил меня об этом несколько месяцев назад, я бы, наверное, взбесился. Видимо, правда нужно время, чтобы во всём разобраться. — Ну да, — тихо рассмеялся Сэм, и его лицо буквально засияло. Он выглядел чертовски довольным. — Слушай, я могу помочь тебе с ремонтом. Когда ты собираешься его покупать? О, ты же ещё и рядом с Джоди будешь жить. — Ага, это плюс. Не знаю когда, но это в проекте. И да, я точно заставлю тебя пахать. И Эйлин тоже. Пусть заслужит твою руку в гражданском браке, прежде чем украдёт тебя среди ночи. — Знаешь, что меня больше всего бесит в твоих словах? Эйлин сказала почти то же самое. Типа ей придётся доказать, что она достойна, чтобы получить твоё разрешение. Как будто я дочь, которую собираются выдать замуж за того, у кого самый жирный кабан в качестве выкупа. Она сочла это ужасно смешным. — Потому что она смешнее тебя, — Дин расхохотался, когда брови Сэма недовольно сошлись на переносице. — Господи, тебе вообще стоило бы соревноваться за её благосклонность. Она совершенно точно не в твоей лиге. Сэм вздохнул, и в его глазах появилась тёплая искра. — Да, она идеальная. Ну, никто не идеален, и она тоже нет, но именно поэтому она и идеальна. Понимаешь? — Я… — Дина вдруг накрыло самым странным чувством дежавю в его жизни. Боже милостивый, они с Сэмом действительно братья. Иногда они думали одинаково, даже не подозревая об этом. Чёрт возьми, Дину совсем не хотелось получать наглядное доказательство того, насколько он втрескался в Каса, только потому, что Сэм был точно так же без ума от Эйлин. — Да, Сэм. Я прекрасно понимаю, о чём ты. Ты даже не представляешь насколько. — Вообще-то представляю, — Сэм склонил голову набок и несколько секунд внимательно изучал его, поджав губы. Потом вдруг выпрямился, словно собрался идти в бой. — Итак… во всех этих твоих планах где Кас? Дин был к этому готов, ладно? Он знал, что Сэм спросит, так что ответы у него уже были заготовлены. Он собирался прикидываться дурачком до самой смерти, если потребуется, чёрт побери. Легко и без запинки прозвучал ответ: — Кас будет там, где сам захочет. При этом ему пришлось постараться, чтобы голос не прозвучал слишком довольно, потому что Кас хотел быть там же, где и Дин. По крайней мере, пока. — И где, по-твоему, он захочет быть? — прищурился Сэм, явно не собираясь отступать. — Без понятия, — Дин пожал плечами. — Ты позволишь ему и Джеку жить с тобой в доме Бобби, если они захотят? — прямо спросил Сэм, похоже решив бить без обходных манёвров. Видимо, устал от того, что Дин ведёт себя как идиот. Избирательный идиот, но Сэму этого не обязательно было знать. — Да, конечно, — спокойно ответил Дин. Брови Сэма странно дёрнулись. — То есть ты совершенно спокойно относишься к тому, что Кас будет жить с тобой до конца ваших дней? — Ага, — подтвердил Дин, заставляя себя сохранять невозмутимость. Сэм уже совсем перестал ходить вокруг да около. — И тебе это не кажется… ну, не знаю… немного странным, Дин? — продолжал Сэм, размахивая руками, и в его голосе сквозил сарказм. Дин прочистил горло, стараясь не реагировать, потому что Сэм тут же набросится, как акула, почуявшая кровь. — Не особо. Кас — семья. Ах, старая добрая отговорка. Сейчас она была невероятно удобной. Она отчаянно не передавала того, кем Кас был для него на самом деле, но отлично помогала поддерживать образ полного идиота. — Дин… — Сэм тяжело вздохнул и потер переносицу. Он выглядел ужасно уставшим, и Дину даже стало его почти жаль. — В любом случае, — бодро продолжил Дин, — рад, что мы поговорили. Передавай привет Эйлин. И снова он вышел сухим из воды.

***

— Утречка, солнышко, — Дин прекрасно понимал, что оживился, словно пёс при виде лакомства, когда Кас вошёл на кухню, но ничего не мог с собой поделать. — Доброе утро, Дин, — ответил Кас и, даже не взглянув на Сэма, добавил: — Сэм. — Кас, — привычно откликнулся Сэм, уголки его губ приподнялись, пока он мрачно смотрел в свою тарелку с отвратительными яичными белками. — Джек хочет поехать к Джоди и провести время с Клэр и Кайей, — сообщил Кас, садясь рядом с Дином и без всяких церемоний забирая у него кружку кофе. — Позже я отвезу его. Дин немного сник. — Оу. Кас несколько секунд внимательно смотрел на него, затем чуть склонил голову, и его губы едва заметно дрогнули. — Или ты можешь отвезти нас сам. Как раз будет повод заехать к старому дому Бобби. — Оу, — повторил Дин, мгновенно оживляясь. — Эй, да, я могу. Сэм, у нас ведь ничего не запланировано? Сэм задумчиво хмыкнул. — Насколько я знаю, нет. У меня есть планы. Эйлин заедет, чтобы оставить кое-какие вещи из своей квартиры по дороге в Неваду. — А что в Неваде? — спросил Дин. — Что-то случилось с человеком, которому она помогала с делом много лет назад. Сказала, что управится быстро. — Понятно. Похоже, у меня на сегодня появились планы. Дорожное путешествие, — протянул Дин, вернув себе кофе из рук Каса и нарочно толкаясь с ним коленями под столом, при этом ухмыляясь. Кас взглянул на него, приподняв бровь, и Дин резко вздрогнул, когда почувствовал, как чья-то рука легла ему на ногу. Он автоматически выпрямился, сердце тяжело ударилось о рёбра. Кас просто уверенно держал ладонь там, чуть выше его колена. Всё внимание Дина мгновенно сосредоточилось на этом прикосновении, и он едва не разлил напиток, потому что на секунду вообще забыл, что держит чашку. Сжав его ногу напоследок и довольно улыбнувшись, Кас убрал руку, освобождая его. Но было уже поздно. Урон был нанесён. День для Дина был безнадёжно испорчен, и это было просто жестоко. После этого ему окончательно не повезло, потому что Кас только усугубил ситуацию. После завтрака появился Джек с уже собранной сумкой, потому что, как выяснилось, он собирался провести вне дома целую неделю. По его словам, у них с Клэр были какие-то планы. Это, честно говоря, немного тревожило, но парень выглядел таким воодушевлённым, что Дин не смог возразить. По крайней мере, они ладили. А Кас тем временем… Кас явно пытался довести Дина до сердечного приступа. Он надел тот самый свитер с заплатками на локтях, который уступал только худи Дина в способности делать его трогательным и до невозможности притягательным на вид. И будто этого было мало, Кас постоянно, чёрт возьми, его касался. Каждый раз, когда они проходили мимо друг друга в комнате или в коридоре, Кас задевал его плечом, улыбался ему, хотя вовсе не обязан был этого делать, потому что вокруг было полно свободного места. Но он, видимо, решил быть сущим злом. Когда они стояли рядом, Кас касался его руки, плеча или вообще игнорировал само понятие личного пространства и просто наваливался на него всем весом. А однажды, когда Дин уже собирался юркнуть в свою комнату за кошельком, Кас остановил его, схватив за руку и потянув назад, их пальцы переплелись. Дин обмяк, словно растянутая резинка, и позволил себя утянуть, словно червяка на крючке, прекрасно понимая, что сопротивляться бесполезно. В машине во время поездки стало только хуже. Казалось бы, там должно было быть проще, но Кас превратил всё в настоящую пытку. Во-первых, он закатал свои чёртовы рукава, обнажив предплечья, что уже само по себе было почти возмутительно и настолько отвлекало, что Дин всерьёз начал опасаться аварии. Сосредоточиться на дороге ещё никогда не было так сложно. Хуже всего было то, что Джек и Кас почти всю дорогу спокойно разговаривали, время от времени замолкая в уютной тишине. Но каждый раз, когда Кас обращался к Джеку, он слегка разворачивался на переднем сиденье лицом назад. И каждый, мать его, раз он упирался рукой в ногу Дина. В первый раз Дин едва не съехал в чёртов кювет, так что это становилось уже вопросом безопасности. Передышку Дин получал, когда сам включался в разговор с Касом и ребёнком. Он много смеялся, действительно наслаждаясь моментом. Детка неслась по открытому шоссе, рядом были эти двое, и всё было чертовски хорошо. Если, конечно, не считать сердечных перебоев каждый раз, когда Кас снова его касался. И снова. И снова. Он застрял в мучительном круговороте: ожидал следующего прикосновения Каса, а когда оно происходило, окончательно терял всякое самообладание. Он чувствовал себя совершенно ненормальным. Но вскоре всё резко изменилось. Когда до места назначения оставалось уже немного, Джек объявил, что собирается посмотреть серию своего мультфильма. Касу пришлось развернуться, чтобы придержать его рюкзак, пока тот искал наушники, и сделал он это одной рукой. Вторая снова лежала на ноге Дина, только теперь гораздо выше, чем прежде, потому что Касу пришлось сильно повернуться и потянуться назад. Потом Джек полностью погрузился в просмотр, а Кас развернулся обратно к окну… и не убрал свою треклятую руку. Сердце Дина готово было сдаться секунд через десять, а Кас спокойно смотрел на проплывающий за стеклом пейзаж, его безмятежное и умиротворённое выражение лица отражалось в окне. Дин всё ждал, что Кас уберёт руку. Но тот не двигался. Это было не то место, куда кладут руку, если только между людьми нет определённой близости, и Дин точно знал, что у них такой близости нет, хотя очень бы этого хотел. Рука лежала слишком высоко на его бедре, и в этом не было ничего невинного. Если честно, у Дина в голове начали возникать совершенно неподобающие мысли. Неподобающие хотя бы потому, что в машине находился ребёнок. И потому, что, возможно, Кас совсем не оценил бы то, о чём именно Дин думал. Впрочем, Дин начал задумываться… Кас стал подозрительно тактильным с тех самых объятий в гараже. Они больше не могли смотреть «Настоящую кровь» без того, чтобы в какой-то момент голова Каса не оказалась у Дина на плече, или их руки каким-то образом не переплетались, или, в особенно мучительные моменты, не происходило сразу и то, и другое. К тому же Кас слишком часто ему улыбался, словно просто безмерно радовался тому, что Дин рядом. Во время прогулок Кас каждый раз просовывал руку под его локоть, как это делают пожилые пары. Это должно было выглядеть слащаво, но вместо этого было невыносимо трогательно. А ещё одежда. Это была прямая атака, честное слово. Кас почти перестал носить свой фирменный плащ, хотя явно всё ещё был к нему привязан. Теперь он чаще всего ходил в одежде Дина, особенно в его худи, которое неизменно выбивало Дина из колеи. После душа Кас почти всегда пах шампунем и гелем Дина, но с тонкой, едва уловимой собственной ноткой поверх. И был ещё тот случай, когда Кас рассказывал о шраме от ножевого ранения и внезапно задрал чёртову рубашку, чтобы показать его Дину. Это было жестоко и совершенно несправедливо. Сам шрам… остатки благодати Каса не смогли полностью его стереть, и на животе осталась лишь бледная линия, из-за которой Дин потом реально не спал ночами, потому что слишком ясно представлял, как проводит по ней языком. Всё, ему уже точно никто не поможет. Так что, возможно… возможно, надежда всё-таки есть. Может быть. Но всё равно. Вот это? Рука на бедре? Кас собирался его убить, по-видимому. Дин терпел сколько мог, опасаясь, что нижний мозг сделает неправильные выводы. В конце концов сосредоточиться стало совершенно невозможно, и он прочистил горло. — Эй, Кас, — вырвалось у него сипло, но он снова прокашлялся. — Ты ничего не потерял? — Мм? — Кас повернулся к нему. — Вот это, — подсказал Дин, одной рукой отцепившись от руля и взяв Каса за запястье, чтобы убрать его ладонь со своей ноги. — А, да, — задумчиво произнёс Кас, а затем внезапно развернул руку и переплёл их пальцы, снова отвернувшись к окну. В отражении виднелась лёгкая улыбка. — Спасибо, Дин. Дин открыл рот, закрыл его и сдался. Ну да. Ладно. Конечно. Остаток дороги они ехали, держась за руки, и Дин в итоге начал поглаживать основание большого пальца Каса, словно жалкий, влюблённый мужчина. Потому что, по сути, им он и был. Мысли крутились по кругу, снова и снова возвращаясь к одному и тому же: есть ли у Каса к нему чувства или он просто всё неправильно воспринимает из-за собственных эмоций. Он не мог быть уверен, что не предвзят. Он ведь знал, ясно? Когда люди делают то, что делал Кас, это что-то значит. Просто обязано значить, иначе Дин окончательно сойдёт с ума. И всё же сомнения никуда не уходили, они не позволяли ему до конца поверить собственной надежде. Господи. Стало только хуже, когда они добрались до дома Джоди, потому что там собрались все, а Кас, похоже, вовсе не считал это поводом остановиться. Было приятно увидеть девчонок. Особенно Пейшнс, потому что Дин давно её не видел. При мысли о Миссури сердце болезненно сжалось, и почти целый час он просто расспрашивал Пейшнс о жизни, пытаясь наверстать упущенное. Она училась в колледже, у неё всё складывалось хорошо, она училась справляться со своими способностями медиума. Отношения с отцом всё ещё оставались немного сложными, особенно потому, что жила она у Джоди, а не дома, но Дин был рад услышать, что они стараются всё наладить. Миссури бы это понравилось, он был в этом уверен. Клэр и Кайя, как и Алекс, всегда были отдельным видом удовольствия. Было видно, что они прекрасно проводили время. Клэр и Кайя чувствовали себя рядом друг с другом совершенно свободно: закидывали ноги друг другу на колени, держались за руки, обменивались взглядами, которые заменяли целые разговоры. У Клэр и Алекс по-прежнему сохранялись почти сестринские отношения, слегка колючие, с лёгким взаимным поддразниванием, но с глубоким подтекстом внутри. В какой-то момент Алекс запустила в Клэр подушкой, а Пейшнс заранее предупредила их о том, что Джоди идёт, чтобы их не застали на месте преступления. Похоже, она активно пользовалась своими экстрасенсорными способностями. Джоди явно радовалась встрече с Дином и Касом и с удовольствием разговаривала с людьми, которых не воспринимала как детей. Донны в этот раз не было, и Дин жалел, что разминулся с ней. Джек, к удивлению Дина, отлично вписался в компанию. Дин раньше почти не видел его среди девушек, хотя знал, что парень навещает их довольно часто. Джек чувствовал себя с каждой из них совершенно комфортно, буквально ловил каждое слово, будто они делились величайшей мудростью, пока обсуждали, стоит ли возвращать в моду огромные кринолины, которые женщины носили несколько столетий назад. Клэр неожиданно выступила «за», заявив, что это, по сути, физическое заявление «не лезь в моё личное пространство». Алекс была против, потому что предпочитала джинсы. Джек заявил, что хотел бы примерить такую юбку просто ради интереса, а Кайя тут же начала гуглить, как её сшить, потому что, как выяснилось, ей больше нравилось создавать вещи самой, чем покупать готовые. На протяжении всего визита Кас продолжал касаться Дина и практически не отходил от него ни на шаг. Он даже осмелился взять его за руку, когда вытаскивал из кухни, и от этого у Дина вспыхнуло всё лицо. Единственной, кто, кажется, что-то заметила, была Кайя: она лишь едва заметно улыбнулась и спокойно занялась своими делами, даже не посвятив в это Клэр, потому что была просто замечательным человеком. Когда спустя несколько часов они наконец уехали, Дин был настолько выбит из колеи, что едва не приложился головой, пытаясь забраться в машину. Клэр рассмеялась, стоя на пороге, Джек крикнул им вслед: «До свидания», и Дин решил, что на этом всё. Он, наконец, получит долгожданную передышку. Разумеется, нет. Они едва выехали на дорогу к старому дому Бобби, как Кас придвинулся и уложил голову Дину на плечо, что-то тихо напевая себе под нос. Дину пришлось стиснуть зубы, чтобы не выругаться или, что хуже, не начать умолять Каса дать ему эту чёртову передышку. Кас был таким тёплым, его волосы щекотали шею, и он потянулся за рукой Дина в тот самый момент, когда Дин сам несчастно потянулся за его рукой. Их пальцы привычно переплелись, словно это давно стало естественным, и Дин… Дин понял, что больше так не может. Что-то должно было случиться. Когда-то он жаловался Касу, что безответная любовь причиняет боль, или даже неуверенность в том, безответна ли она вообще, и тогда он был прав. В этом было слишком много напряжения. Постоянно сдерживаться, стараться не делать лишнего, не быть слишком очевидным, прятать то, насколько всё это захлёстывало. Это тянущее чувство, собственная глупость, бесконечные правила, которые он сам же нарушал, потому что иначе не мог. И это ещё без учёта попыток скрыть всё от Сэма, переживаний, что Джек или Эйлин могут случайно проговориться, постоянного жонглирования тем, кто что знает, и без учёта страха, как легко всё может рухнуть из-за одного неосторожного слова. «Как ни старайся, путаницы всё равно не избежать. И, рано или поздно, правда всегда всплывёт наружу. Вся эта растерянность, все эти сердечные муки… ради чего? Ответа не будет, пока всё не дойдёт до точки кипения, а потом останется только принять последствия. Хорошие или плохие. Потому что сделать с этим уже ничего будет нельзя». Именно это он тогда сказал, а потом сам же и начал так жить. И ведь правда была в этом. Теперь всё превратилось в хаос, потому что даже в удачный день Дин едва держал себя в руках. Ему постоянно приходилось себя одёргивать, чтобы не сделать какую-нибудь глупость, которую отчаянно хотелось совершить. И рано или поздно всё всё равно выйдет наружу, Дин это знал. Кас в конце концов узнает, и на этом всё закончится. Эта дополнительная надежда, в которую ему так отчаянно хотелось верить, только всё усложняла. Потому что Кас всё сильнее размывал границы, при этом ни черта не проясняя. И Дин застрял где-то посередине, между растерянностью, желанием, надеждой и паникой. Неужели именно так ощущалось желание? Столько лет он ничего не хотел, не понимал, чего хочет и как вообще можно хотеть, а потом появился Кас. Господи Иисусе, Кас стал первым, чего он по-настоящему захотел. Эгоистично, вопреки всему своему притворству, первым, по чему он изголодался, сам не понимая почему. В этом крылась какая-то ирония. Отец хотел, чтобы он стал мужчиной определённого типа, а единственный раз, когда Дин действительно оказался собой, был связан с желанием другого мужчины. Оказался тем самым, кого его отец возненавидел бы. Чёрт, он и правда семейное разочарование. Выйти победителем у него не получалось ни при каком раскладе. Всё это было просто грёбаным бардаком. Они ехали к дому Бобби, держась за руки, и у Дина сводило живот от мысли, что Кас больше никогда к нему не прикоснётся, когда узнает, что Дин бесконечно в него влюблён. Ни к какому решению он так и не пришёл, потому что это была ситуация без победителей. Он лишь стиснул зубы, запер всё внутри покрепче и одновременно скорбел о том, как Кас отстранился от него, когда они добрались до дома Бобби, и чувствовал облегчение. Всё было сложно. Как он и говорил. Дом Бобби… Ну да. Работы предстояло немало. Когда они выбрались из машины и прошли дальше, Кас снова оказался рядом и взял Дина под руку. Дин одинаково любил и ненавидел это ощущение, поэтому заставил себя сосредоточиться на доме и всём вокруг. Сам дом, к удивлению, почти не изменился. Заброшенный, опустошённый. Свалка вокруг заросла ещё сильнее, чем в последний раз, когда он её видел. Дин прикинул, что, чтобы вернуть этому месту прежний вид, могло уйти от полугода до года. Всё зависело от того, сколько у них будет помощников и сколько свободного времени между делами выпадет. Но оно того стоило. Стоило только оказаться здесь, как его накрыла волна ностальгии. В этой земле были похоронены его воспоминания, здесь лежал фундамент того, кем он стал. Он помнил, как Бобби стоял вон там и отчитывал его за очередную идиотскую выходку. Помнил, как чуть дальше они с Сэмом подрались и катались по земле, пока оба не оказались в крови и не начали смеяться. Помнил, как именно здесь впервые появился Кас и всю ночь смотрел на него слишком близко — невообразимая сила, заключённая в теле, которое он тогда ещё не до конца освоил. Но глаза… чёрт, Дин тогда буквально утонул в его глазах. Боже, каким же жалким он был уже тогда. Господи. — Давно я здесь не был, — тихо произнёс Кас, и его голос прозвучал как-то странно. — Ага, — выдохнул Дин, бродя вокруг и машинально оттаскивая разросшиеся ветки. — Я был совсем другим. Мы оба были другими. — Мм, — согласился Кас. — Мы изменились. Дин тихо усмехнулся и покосился на него. — Думаю, приз за самые большие изменения достаётся тебе. — Возможно, — судя по интонации, Кас был явно чем-то встревожен. — Эй, нет, я не… — Дин вздохнул, мысленно пнув себя. Он не хотел расстраивать Каса всей этой ерундой, но каким-то образом всегда умудрялся. Отлично справился. Просто блестяще. — Кас, в этом нет ничего плохого. Я… ну, это немного неловко говорить, но мне нравится, каким ты стал. Брови Каса сошлись на переносице. — Тебе не нравился тот, кем я был раньше? — Что? Нет! Я имею в виду… — Дин едва не сдался снова. Он тяжело вздохнул и отстранился от Каса, повернувшись к нему лицом. — Я не это имел в виду. Ты тогда был другим, но и я тоже. Ты же не имеешь ничего против того, каким я был раньше, верно? — Нет. — Отлично. Вот видишь. То же самое и у меня. Мне нравился ты тогда, мне нравишься ты сейчас, и мне понравишься ты, каким бы ты ни стал, — Дин на секунду замолчал. Сердце колотилось в груди, словно предупреждало: «Ты сейчас серьёзно влип». Это было слишком очевидно. Дин понял это по тому, как у Каса приоткрылись губы и расширились глаза. Чёрт. Всё внутри него кричало: «Отбой! Отбой!» Но он продолжил: — В любом случае, мы меняемся, так устроена жизнь. Не знаю, что заставило тебя измениться, но… — Ты, — перебил его Кас. Дин замер, моргнул. — Что? — Ты изменил меня, Дин, — решительно произнёс Кас. Он удерживал взгляд Дина, почти как вызов, будто дразня его сделать что-то неосторожное. И Дин уже это знал. Он знал. Но услышать это от самого Каса, который, как оказалось, прекрасно всё понимал… О, это подействовало на него. Он вспомнил, как стоял здесь когда-то точно так же, рядом с Касом, так же близко, и смотрел ему в глаза. Чувство было точно таким же, сложный, мучительный зов, только тогда он не знал, как его назвать. Он не понимал, что это, и это раздражало. Пугало. Это было что-то неизвестное, от чего хотелось убежать, но не получалось. Несмотря на все изменения, это чувство осталось. Что бы ни связывало их, что бы они ни пережили, оно никуда не исчезало. Оно только усилилось, особенно теперь, когда Дин понимал, что хочет Каса, нуждается в Касе, любит Каса. Это всё ещё есть, это всё ещё они, и Дин понимал, что от этого не скрыться. Он не сможет убежать. И едва сможет это выдержать. И Дин больше не мог это продолжать. Серьёзно. У него просто не осталось сил. Он был всего лишь человеком из плоти и крови. Когда-то Кас сказал ему это прямо в том доме, и эти слова Дин никогда не забывал: «Ты всего лишь человек, Дин. А я — ангел». К чёрту это, к чёрту всё, заодно к чёрту и Каса. Это никогда не исчезнет, и рано или поздно Дин сломается, а может Кас всё узнает сам. Он уже не тот ангел, что раньше, а Дин пережил больше, чем кто-либо другой в мире. Единственный вариант — единственный оставшийся — довериться надежде. Это было поспешное решение, основанное исключительно на том, что Дин так сильно хотел поцеловать Каса, что уже чувствовал вкус его губ, и теперь понимал: это не пройдёт, а станет только хуже. Кас всё равно рано или поздно узнает, так что у Дина был всего один шанс сделать это сейчас, пока он ещё не треснул окончательно под всем этим давлением. Потому что, матерь Божья, Дин ужасно не хотел, чтобы это вышло наружу каким-то неправильным, недостойным Каса образом. Он ясно представлял себе, как это может произойти: он не выдержит напряжения, оттолкнёт Каса, сорвётся на него, и в итоге всё выльется в ссору, где признание просто вырвется само собой. Будет ещё хуже, если он ляпнет это случайно, пока его будет коротить от того, что Кас снова к нему прикоснулся. Или, может, он просто набросится на него с поцелуем, и всё закончится либо тем, что Кас его оттолкнёт, либо отчаянным сексом, о котором им следовало бы сначала поговорить, чего они бы, разумеется, не сделали. А если не так, то, возможно, Сэм что-нибудь скажет, или Эйлин, или Джек. Ни один из этих вариантов на самом деле не соответствовал тому, что Кас заслуживает. Во-первых, Кас должен услышать это от него лично. Во-вторых, Кас должен понимать, что именно Дин предлагает. Потому что, чёрт возьми, если Дин собирался это сделать, то хотел сделать так, чтобы у него был максимальный шанс получить то, чего он действительно хочет. Может, это было эгоистично, но он ничего не мог с собой поделать. Он никогда и ничего не хотел так сильно, как Каса. Поэтому, чувствуя, что потеряет Каса, если скажет, и умрёт, если не скажет, Дин глубоко вдохнул. — Кас, — выдохнул он, — мне нужно тебе кое-что сказать, и я очень прошу тебя меня выслушать, хорошо? — Хорошо, — Кас слегка сдвинул брови. — Хорошо, — повторил Дин. А потом ещё раз: — Хорошо. Эмм… Ладно, так вот… — он сделал паузу, потому что, чёрт, это было серьёзно. Биение сердца гулко стучало в ушах. Он вдохнул и выдохнул, но дыхание сбилось у него в горле. Кас теперь выглядел встревоженным и настороженным, а Дин когда-то смотрел в лицо самому Дьяволу с меньшим страхом. — Я всё время думал об этом с тех пор, как ты просил… как ты сказал мне разобраться в себе. Я думал, чего же я на самом деле хочу. Сначала я не понимал, потому что то, чего я хочу, я, наверное, не заслуживаю. Кас нахмурился. — Дин, это не… — Нет, просто… просто послушай, ладно? Дай мне договорить, — перебил Дин, сложив руки вместе, словно в молитве, и прижав кончики пальцев к подбородку. Губы у него дрожали, дыхание было прерывистым. — Я знаю, что ты думаешь о себе, Кас. Ты думаешь ту же чушь, которую думал о тебе Чак. Неудачник, ангел, ненавидящий себя, сошедший с конвейера с трещиной в корпусе. Но это неправда. Всё в тебе — абсолютно всё — это и есть свободная воля. Ты сам выбрал узнать этот мир и людей в нём. Ты выбрал найти здесь дом и семью. Ты мог сделать всё, что от тебя требовалось, но выбрал поступить иначе. С того самого момента, как ты вытащил меня из Ада, ты хотел выбирать сам, хотел поступать правильно, хотел принадлежать этому миру именно таким, какой ты есть. Ты отдал за это так много, чертовски много. — Я не… Дин, я не понимаю, зачем ты мне всё это говоришь, — прошептал Кас хриплым голосом. Глаза у него были широко распахнуты, он смотрел на Дина так, будто его схватили и хорошенько встряхнули. Эмоции внутри него явно пришли в движение. — Потому что я… — Дину пришлось остановиться, чтобы сглотнуть ком в горле. Сердце словно разорвалось надвое: одна часть подскочила к горлу, другая рухнула в желудок. — Я хочу, чтобы ты знал, как я… как я тебя вижу, Кас, и почему я вообще тебя не заслуживаю. Не заслуживаю, но я… — он снова запнулся, часто моргая. — Я просто очень, очень… Я люблю… чёрт, я так сильно тебя люблю. Наверное, всегда любил, но тогда не понимал этого, а теперь знаю уже довольно давно. И я не могу… Я это просто я, поэтому мало что могу тебе предложить. Я знаю, ты говорил, что хочешь любить и быть любимым целиком и полностью в ответ, и я могу сделать одно из этого. Я уже это делаю. И я не смогу это преодолеть. Скорее всего, никогда. Так что это правда… я просто… я очень тебя люблю… Он чувствовал себя так, будто снова победил Чака. После этого наступила пустая, звенящая тишина, с обещанием облегчения после долгой бури, но которое пока ещё невозможно было ощутить. Дин был оглушён, дрожал и был слишком взбудоражен, чтобы радоваться. У него возникло совершенно нелепое желание согнуться пополам и упереться руками в колени, словно он только что пробежал марафон. Он не сделал этого, потому что Кас выглядел ошеломлённым. Оцепеневшим, изумлённым, поражённым. Выбирай любое — он был всем этим и даже больше. Ангел, который когда-то почти не проявлял эмоций, теперь казался переполненным ими. Дин не знал, хорошо это или плохо. — Ты даже не представляешь… — Кас оборвал себя, словно не мог сдержаться, и шумно выдохнул. Он тут же втянул воздух обратно, грудь его поднялась, и он заморгал так часто, что выглядел немного нелепо. Дин всё равно хотел его поцеловать. — Ты даже не… ты действительно понятия не имеешь. — Это… не помогает, — задыхаясь, прошептал Дин, этот чёртов идиот во плоти. Он задыхался после признания в любви, Господи Иисусе. Кас на выдохе удивлённо хохотнул, хотя смехом это назвать было трудно. — Я не могу… Сэм был прав. — Сэм тебе сказал? — выпалил Дин в ужасе. О, этот мелкий ублюдок теперь покойник. — Нет, нет, он… ну, он сказал мне, что ты не осознаёшь своих чувств ко мне, — на лице Каса появилось странное выражение. — Дин, ты помнишь ту сделку с Пустотой, из которой Джеку пришлось меня вытащить? — Эм… да? — осторожно ответил Дин, не совсем понимая, к чему он ведёт, но твёрдо зная, что Сэм теперь в его чёрном списке. — Я отдал свою жизнь за Джека, но Пустота взяла бы меня только тогда, когда я почувствовал бы истинное счастье. — Какая же стерва. — Да, — безразлично согласился Кас. — В любом случае, это не сработало, потому что то, что действительно сделало бы меня счастливым, то, чего я хотел больше всего, было чем-то, что я знал… чем-то, что, как я думал, я никогда не смогу получить. Дин проглотил ком в горле. — Пожалуйста, скажи, что ты имеешь в виду меня. — Конечно, тебя, — Кас произнёс это так, будто сама мысль о том, что это может быть кто-то другой, была абсурдной. Он снова покачал головой, словно Дин был самым невероятным существом, которое он когда-либо видел. — Сэм догадался спросить меня про эту сделку, и я не ожидал, что он всё поймёт, когда я ему расскажу. Он почти сразу сообразил, как мне так долго удавалось обходить условия сделки. Он настаивал на том, что я могу быть с тобой, потому что ты, возможно, сам не осознаёшь, что ты меня любишь. — Ох, — Дин мысленно вычеркнул имя Сэма из своего списка смертников. Ладно, за это можно простить. Чёрт, Сэм пытался заставить его понять собственные чувства, чтобы он мог рассказать о чувствах Каса. О, блядство. — Так ты… но ты говорил, что хочешь кого-то бескорыстного, заботливого и любящего. Я точно помню, как ты сказал это, Кас. Кас встретился с его спокойным, уверенным взглядом. — Дин, я говорил о тебе. Ты самый заботливый человек на свете. Ты самый бескорыстный и любящий человек, которого я когда-либо знал. Всё, что ты когда-либо делал, абсолютно всё, ты делал из-за любви. — Ох, — снова тупо выдохнул Дин. Голова у него кружилась, и ему нужно было хотя бы несколько мгновений, чтобы прийти в себя. — Значит, когда ты говорил, что пытаешься перестать себя сдерживать, ты имел в виду сдерживать себя со мной. А когда сказал, что брак не входит в твои планы, это потому, что я сказал тебе, что никогда не женюсь. И… и ты… всё это время… — Да, — подтвердил Кас. Уголки его губ приподнялись, глаза ярко блестели. — Знаешь, это на самом деле довольно смешно. Мы всё это время делали одно и то же. Хотели друг друга и ничего не предпринимали. — Тебе было так же плохо, как и мне? Потому что ты меня просто убивал, — пробормотал Дин. — Реально приложил усилия, чтобы я страдал. — О, да, ты совершенно не понимаешь, какой эффект оказываешь на меня, — прямо сказал Кас. — Сэм не отставал от меня и не давал смириться с этим и молчать. Я пытался доказать ему, что ты ни в коем случае не ответишь взаимностью. Но ты… всегда отвечал. Ты делился со мной своим кофе. Ты позволял мне касаться тебя сколько угодно, лишь бы я не заходил слишком далеко. Я, возможно, пользовался этим, но всё равно не верил, что ты что-то чувствуешь. Честно говоря, я поражался, что ты вообще позволяешь всё это. Это было так захватывающе и одновременно… — Мучительно, — вставил Дин, кашлянув. Кас тихо хмыкнул. — Если разделить, то да. — Суммировать, Кас. Правильно говорить «суммировать», — поправил Дин слабым голосом. — Ты понимаешь, что я имел в виду, — пробормотал Кас, махнув рукой в стиле «тот же член, но в другой руке». Он был чертовски… он всё ещё сводил Дина с ума. — Я хочу знать, когда ты понял. Дин тихо рассмеялся. — Конечно, хочешь. Эм… Ладно. Помнишь тот день, когда мы спорили из-за того, что ты женат, и даже дважды? — Ах, да, помню. — Вот. Мы тогда пошли гулять по торговому центру. Когда мы зашли в тот магазин с кроватями, на которые нельзя ложиться… — Но на которые ты всё равно ложился. — Да, именно. В общем, ты просто сидел на качелях, вертел в руках ту крутящуюся цветочную штуку. И я просто… ну, к этому всё шло, потому что некоторые моменты происходили сами собой, и ты продолжал делать всякое. Ну, знаешь, говорил мне, что ты гей. Держал мою грёбаную руку. И ты… ты поцеловал меня в щёку, чувак. Я был абсолютно уверен, что это сон. Короче, всё шло к этому. Но я просто смотрел на тебя и думал, что ты… великолепен, наверное, но это было что-то большее. Я понятия не имел, к какому выводу приду, если начну разбираться в своих чувствах. А ты просто сидел там, и на меня это свалилось, как снег на голову. Хотя, скорее, как тонна булыжников. — Ты знал это так давно? — Кас нахмурился. — Да. Это было адом, — признался Дин. Кас вздохнул. — И никто другой не знал. — На самом деле… Джек и Эйлин знали. Сначала Джек, и он сразу понял, что это любовь. Он пытался сказать мне, что у тебя есть чувства ко мне, но я просто думал, что он не до конца это понял. Эйлин знала, потому что я плохо скрывал это, хотя и не понимала всего масштаба. Сэм знал, но я знал, что он знает, и не хотел, чтобы он знал, что я знаю, что он знает, так что я делал вид, что всё ещё не знаю. — Дин… — Я знаю, Кас, — пробормотал Дин. — Поверь мне, я знаю. — Я не… Дин, у меня к тебе не «что-то», — Кас шагнул ближе, глядя на него с глубокой искренностью, вкладывая в слова каждую частичку себя. Дин знал, что для него не было ничего более важного, чем то, что он собирается сказать прямо сейчас. Он просто чувствовал это. — Это не просто чувства. Я люблю тебя. Я любил тебя ещё до того, как понял, что значит любить вообще. Через тебя я научился этому. Именно благодаря тебе я вообще научился любить, и ты был первым. Ты — причина… — Стой, стой, я верю тебе. Хорошо, я верю. Просто… чёрт, иди сюда. Иди ко мне, — выдохнул Дин, едва не потеряв равновесие от того, как резко рванул вперёд, чтобы обнять и притянуть Каса к себе. Он знал. Дин знал, что всё будет именно так. Поцелуй полностью сломал его. Они едва начали, а он уже пропал. Обратного пути не было. Кас был всем. Он — это всё. Дин думал, что подтверждение смягчит это жгучее желание, но оно только усилилось. Его буквально трясло от этого, от того, как их губы соединялись, отстранялись и соединялись вновь — сначала тёплые и сухие, потом горячие и влажные. Дело в том, что когда ты наконец получаешь то, чего всегда хотел, но даже не подозревал об этом, то подсознательно сильно преувеличиваешь это в своей голове. Поэтому после такого долгого ожидания момент может оказаться разочаровывающим или до обидного будничным. Но здесь всё было иначе. Ничего разочаровывающего или пустого в этом не было. На краткий миг их губы встретились, и ни один из них не дышал и не двигался. Потом эта пауза прошла, они с ней разошлись, как корабли в море. Кас слегка склонил голову, Дин подался вперёд и обвил руками его плечи… и вот оно: пик, кульминация, абсолютное удовольствие. Дин застонал от облегчения. Кас легко проглотил этот звук, будто делал это уже много лет, и сразу воспользовался моментом, чтобы углубить поцелуй, не колеблясь ни секунды. Это было прекрасно — лучшее, что когда-либо случалось с Дином, без всяких сомнений, и одновременно то, что совершенно точно должно было его убить. Он не мог пережить это, потому что Кас целовал его так, будто действительно хотел этого, будто хотел так долго, что уже знал, как сделать всё правильно, словно изучал губы Дина и столько раз представлял этот момент, что опыт оказался вовсе не нужен, чтобы сделать всё идеально. На самом деле ни один из них толком не знал, что делал. Они были новичками, которые только-только нащупывали путь, но при этом очень быстро учились. Сначала были неловкие столкновения зубами, неловкое движение языков, а потом вдруг всё само собой наладилось. Инстинктивно. Естественно. Идеально именно в своем несовершенстве. Поцелуй был долгим — долгим, глубоким, медленным и напряжённым. Дин чувствовал это даже в коленях. Сердце билось быстро и тяжело, отдаваясь шумом в ушах. Он лишь отдалённо слышал звуки, которые вырывались из его губ: приглушённые стоны одобрения и поощрения, прерывистое дыхание, за которое ему даже не было стыдно. Кас буквально слизывал эти звуки, и да, Дин был уверен, что сейчас умрёт. Он уже переживал подобное и знал это чувство, и сейчас оно снова подступало, но на этот раз всё было слишком хорошо. Он мог бы умереть счастливым — прямо здесь и сейчас. — Нет, нет, нет, — выдохнул Дин, когда Кас начал отстраняться. Его дыхание сорвалось, он запустил пальцы в волосы Каса и притянул его обратно. — Вернись. Хочу ещё. Не останавливайся. — Дин, — прошептал Кас ему в губы хрипло, надломленно и тихо застонал, будто был совершенно бессилен сопротивляться. И это было правильно. Пусть не сопротивляется. Пусть даст Дину всё, чего тот хочет, потому что Дин желал для них обоих только лучшего, а лучшее, очевидно, заключалось в том, чтобы целоваться, пока они не умрут. Наверное. Кас подчинился требованию Дина и снова прильнул к нему, целуя глубже, отчаяннее. И да, именно так и должно было быть. Касу больше никогда не стоило сдерживаться, если отсутствие сдержанности означало, что он будет втягивать нижнюю губу Дина в рот и слегка её прикусывать. Ещё ничто в жизни не приводило Дина в такой восторг. — Прекрати, — пробормотал Дин, когда Кас снова попытался отстраниться. — Прекрати уходить. Никогда больше не уходи. Мы будем делать это, пока не умрём. — Предпочтительно, да, — хрипло согласился Кас, — но не до самой смерти. Дышать всё же необходимо. В этот момент Дину было буквально наплевать на дыхание. Он провёл ладонями вниз по груди Каса, дальше по его бокам, медленно наступая на него и заставляя двигаться назад. — Пойдём целоваться в моей машине. — В Детке? — тихо рассмеялся Кас, пока Дин продолжал направлять его назад. Он даже не оглядывался, полностью доверяя Винчестеру: тот не даст ему споткнуться и не заведёт туда, куда не следует. — Знаешь, я всегда хотел это сделать. — Целоваться со мной в моей машине? — Да. — Ты чертовски умный, — заметил Дин, слегка развернув его в сторону Детки, но продолжая удерживать ладони на его бёдрах, чтобы тот не оступился на камнях. — Ты завладел моим дыханием. Что ещё? Кас приподнял бровь. — Список длинный. — Начни с самого начала. — Если говорить про Детку, то ещё и секс. Внутри, и… на ней, — невозмутимо сообщил Кас. Дин на секунду забыл, как дышать. — У тебя что, фетиш на мою машину, Кас? — У меня фетиш на твою машину, потому что у тебя фетиш на свою машину. В каком-то смысле она для тебя священна. И мне бы очень хотелось… освятить её, при этом осквернив. Дин поперхнулся воздухом в который раз, затем ускорил шаг, стараясь как можно быстрее дойти до Детки и не рискуя при этом упасть. — Ладно, да, я… я согласен. Просто… сейчас нельзя, потому что… — Мы вернёмся домой слишком поздно. — Точно. Точно, — выпалил Дин, как раз в тот момент, когда спина Каса наконец упёрлась в заднюю пассажирскую дверь. — Мы бы приехали чертовски поздно, а нам надо… нам надо сделать утром… Что-то. Что нам нужно сделать? — Помочь Сэму перевезти оставшиеся вещи Эйлин в бункер, пока она возвращается из Невады, — пояснил Кас, скользнув руками под куртку Дина, проводя ладонями по его бокам и притягивая его ближе. — Мы не можем заниматься сексом в моей машине, мы не можем заниматься сексом в моей машине, мы не можем заниматься сексом в моей машине, — бормотал Дин себе под нос, закрыв глаза. — Но мы всё ещё можем целоваться, как ты и предлагал, — заметил Кас. — Пресвятой Иисусий… — прошипел Дин, нащупав ручку двери и подавшись вперёд, чтобы снова поцеловать Каса. И на этот раз поцелуй оказался ничуть не хуже первого. Снова дыхание перестало иметь какое-либо значение. Открыть дверь и одновременно пытаться целовать Каса требовало таких моторных навыков, которыми Дин сейчас явно не обладал. Его мозг работал далеко не на полную мощность, абсолютно утонув в ощущениях. На это ушло до смешного много времени, и когда у него наконец получилось, они отстранились ровно настолько, чтобы Кас довольно тихо хмыкнул. Глаза Каса сияли чертовски ярко, когда он с лёгкой улыбкой спросил: — Мы ведь вернёмся домой поздно? — Залезай уже, — пробормотал Дин, слегка подтолкнув его. Кас тихо рассмеялся низким, тёплым и до несправедливости привлекательным смехом и снова уступил ему. Дин был уже слишком стар для всего этого, но всё равно полез следом в машину. Это была настоящая куча-мала из локтей, коленей и безуспешных попыток устроиться поудобнее двум взрослым мужчинам на заднем сиденье «Импалы». В принципе возможно, но было очень тесно, а они только усложняли себе задачу, потому что ни один не хотел прекращать целоваться. В какой-то момент Дин почти решил, что им придётся признать поражение. — Подожди, — пробормотал Кас ему в губы как раз в тот момент, когда Дин собирался сказать, что ничего не выйдет и лучше попробовать на капоте. К счастью, у Каса было решение всех их проблем, и проблема эта в основном заключалась в самом Дине. Кас приподнялся и подался вперёд, одновременно слегка оттолкнув Дина назад, почти укладывая его на сиденье так уверенно, словно специально тренировался для этого. Он без малейших колебаний ухватил Дина под колени, развёл его ноги в стороны и устроился между ними. Головой Дин упёрся в дверь, и только спинка переднего сиденья спасла их от того, чтобы не свалиться на пол. — Это вообще не должно работать, — заметил Дин, но тем не менее зарылся пальцами в волосы Каса. — Долго это и не будет работать. Некоторые фантазии лучше оставлять фантазиями, — задумчиво произнёс Кас. — Не все, — возразил Дин. Губы Каса дрогнули. — Не все. — Мои колени возненавидят меня минут через двадцать, — предупредил Дин. — Терпи, — ответил Кас и снова наклонился его поцеловать. Что ж, Дин, чёрт возьми, готов был терпеть. Так они, два идиота, и целовались на заднем сиденье Детки, потому что их желание одновременно быть в горизонтальном положении и не прекращать поцелуи идеально совпало с тем фактом, что машина оказалась самым подходящим местом для этого. И дело в том, что это было невероятно хорошо. Дину было совершенно всё равно, когда колени начали ныть. Он почти не замечал этого. Всё его внимание сосредоточилось на том, насколько потрясающе было просто целовать Каса. Это портило для него всё остальное. Это было лучше еды, лучше выпивки, лучше любимой песни. Всё это раньше было просто приятными вещами, частью жизни. Он наслаждался ими, но не жаждал. А этого он жаждал. Впервые он по-настоящему понял глубину этого чувства. Саму его суть. Жажда. Сильное, почти болезненное желание чего-то. Томление. Голод, который ошеломил его, когда он наконец осознал его полностью. Он ощущал его каждой клеточкой тела, будто всё внутри него и что-то ещё, более глубокое и необъяснимое, тянулось к этому. Это значило больше, чем всё остальное. И он даже не подозревал, что что-то вообще способно значить настолько много. И этого всё равно было недостаточно. Кас, судя по всему, находился не в лучшем состоянии. Он едва вспоминал, что нужно хоть ненадолго отстраняться, чтобы вдохнуть воздуха, прежде чем снова вернуться к поцелуям, а постоянное поощрение со стороны Дина явно не помогало делу. Его собственный гедонизм буквально выплескивался через край, захлёстывая их обоих, и Дин с готовностью в нём утопал. И всё же, в конце концов, это были всего лишь поцелуи. Какими бы невероятными они ни были, наступал момент, когда оставалось либо замедлиться, либо зайти дальше. Поскольку пространства для «дальше» у них не было, поцелуи постепенно становились спокойнее. Они становились мягче, нежнее и от этого ничуть не хуже. В темноте они изучали друг друга на ощупь. Дину казалось правильным, что у них появилась возможность делать всё именно так, не спеша, разбивая происходящее на отдельные мгновения. Секс определённо был возможным продолжением, но сначала было безопаснее постепенно к этому подойти. Пока всё началось с блуждающих ладоней поверх одежды, с попыток на ощупь запомнить очертания друг друга, с редких моментов, когда пальцы скользили под ткань рубашек, чтобы просто коснуться кожи и почувствовать её тепло. Спустя какое-то время, когда казалось, что прошли часы, паузы между поцелуями становились всё длиннее, пока всё совсем не сошло на нет. Кас почти полностью лежал на Дине, устроив голову у него на груди. Дину показалось, что он слушает его сердцебиение. Сам он лениво перебирал пальцами тёмные волосы, не открывая глаз, ощущая покой. Свободу. — Слушай, — наконец позвал Дин, слегка оттянув его волосы. — Значит, все те разы, когда вы с Сэмом вели себя странно, это потому что он пытался подтолкнуть тебя к первому шагу? — В сущности, да, — признал Кас. Он тихо хмыкнул, и вибрация отозвалась у Дина в груди. — Когда я лежал в больнице, ты уже тогда понимал свои чувства? — Ага. Меня тогда здорово накрыло, пока я не узнал, что с тобой всё в порядке. А потом… ну, можешь считать меня сентиментальным, но когда я держал тебя за руку, мне становилось спокойнее. Кстати, насчёт того сердечного монитора… — Ты оказываешь определённое воздействие, как я уже говорил. Мне было ужасно неловко. — А мне это показалось милым. — Мм, мне — нет. Именно в больнице я впервые допустил мысль, что Сэм мог быть прав, но всё равно не поверил. Дин хмыкнул. — Хм… Погоди… так вот почему ты не мог нормально отреагировать, когда я признался, что состою в «клубе лепреконов». — В каком… — Кас чуть приподнял голову, всматриваясь в него в темноте. — Я не знаю никакого клуба лепреконов, Дин. — Да ладно, Кас. Лепреконы, радуги… геи. — А. Понятно. Да… Я никогда не думал, что ты сам когда-нибудь это о себе осознаешь. — В смысле, ты знал? — Да. Но это мало что значило, пока ты сам это не признал. Ты мог прожить всю жизнь, так и не позволив себе это признать, — тихо ответил Кас. — Возможно, и мог бы. Не знаю. Думаю… ну, в каком-то смысле я догадывался. Особенно когда прочитал… — Дин поморщился, накрыл ладонью затылок Каса и снова уложил его себе на грудь. — Только не смейся. Помнишь ту гей-эротику, которую ты нашёл у Джека в комнате и отдал мне, чтобы я избавился от неё? — Помню, — ответил Кас приглушённо. — Ты её прочитал? — В ту же ночь, после того как ты отшил того парня. И, ха! Получается, ты был геем для меня. — Технически — да, — согласился Кас. Дин издал довольный звук и снова провёл пальцами по волосам Каса, словно награждая его. — В общем, я взялся за неё после этого. Наверное, хотел поддержать тебя, но в итоге сам слишком сильно втянулся. Кстати, концовка там просто ужасная. — Это та книга, которая тебя так расстроила? — Сам прочитай и посмотри, не захочется ли потом что-нибудь поджечь. В каком-то смысле это была поучительная история. Надо говорить человеку, что любишь его, пока ещё есть шанс. — Признаюсь, мне стало любопытно. Можно задать вопрос? — Давай. — Если ты уже понимал свои чувства, почему не отреагировал негативно, когда Сэм устроил мне свидание? Дин фыркнул. — О, приятель, я был просто раздавлен. Впервые за долгое время мне захотелось врезать Сэму. — К тому моменту это чувство было мне хорошо знакомо. Он был так настойчив, и я знаю, что он желал добра, но я просто никогда не верил, что ты… — Мы же говорили об этом. Даже когда мы сами ни на что не надеемся, Сэмми надеется за нас. Хотя он всё ещё мудак. Я изо всех сил пытался вести себя нормально, но, кажется, вышло так себе. Чёрт, я же почти умолял тебя не идти на то свидание. — И я согласился в ту же секунду, как ты попросил, — с лёгкой усмешкой ответил Кас. — И эта история с рубашкой. Никогда больше так не делай. — Серьёзно? — Дин вскинул брови. Кас недовольно вздохнул. — Разве что если собираешься потом её снять. Это было… соблазнительно. Ты очень соблазнителен, Дин. Сильнее, чем то яблоко искушения, потому что одного укуса было бы недостаточно. — Это… Кас… — Дин прикусил губу изнутри, сбившись на неровном вдохе. — Тебе надо перестать подкатывать ко мне через почти богохульные религиозные метафоры. — Почему? Тебе ведь нравится. — Да. Слишком сильно нравится. — Ты переориентировал мою веру и заставил понять, что на самом деле значит желание поклоняться, — Кас снова приподнял голову. Его голос стал очень мягким, медленным, хриплым и прерывистым. — Если сравнить твоё тело с алтарём, я бы отдал всё, что у меня есть, за возможность преклонить перед ним колени. Возможно, мои молитвы Богу никогда не достигали цели, потому что я давно уже обратился в другую веру и был предан тебе. — О. Мой. Бог, — выдохнул Дин. — Возможно, ты и есть мой, — прошептал Кас. Воздух резко вышибло у Дина из лёгких, и он почти отчаянно притянул Каса к себе, целуя его так глубоко, как только мог, а потом ещё глубже. Прошло много времени, прежде чем они наконец вынырнули. Когда это всё же произошло, Кас проверил телефон и обнаружил, что они буквально провели несколько часов, валяя дурака на заднем сиденье. С явным сожалением они выползли наружу, кряхтя и согнувшись в три погибели. Дину пришлось некоторое время просто постоять, потому что его колени были откровенно недовольны происходящим, а Кас, кажется, совсем не возражал. Он просто держал Дина за руку и медленно бродил рядом с ним. Когда Дин наконец почувствовал, что может вести, они снова сели в Детку и выехали. Кас снова прижался к нему, устроив голову у него на плече, их пальцы переплелись. И в этом уже не было ничего мучительного. Домой они вернулись поздно.

***

— Я влюбился. Голова Сэма дёрнулась вверх так резко, что Дин был почти уверен: тот что-то себе потянул. Дин вздохнул и повернул телефон экраном к брату, показывая видео с каким-то невероятно крутым гранатомётом. Сэм немного сник и тяжело вздохнул. — Ну да, конечно, — пробормотал он. — Может, перестанешь валять дурака и начнёшь собираться? Эйлин вернётся из Невады к восьми, и, думаю, ей будет приятно, если все её вещи уже будут здесь. — Как бы я ни обожал твою девушку, Сэмми, я не собираюсь торопиться, пока ем свою тарелку зефирок «Mummy Munchie», — Дин звякнул ложкой о край миски, заблокировав телефон и отложив его в сторону. — К тому же Кас ещё даже не встал. — Он вообще-то не спит, — пробормотал Сэм. — Вы вчера поздно вернулись. Как прошла поездка? Дин едва удержался от смеха. — Очень… познавательно. Слушай, Сэм, вопрос есть. — Валяй, — настороженно откликнулся тот. — Тебе не кажется, что Кас в последнее время стал… ну, довольно хорошо выглядеть? — Дин склонил голову набок. Сэм выпрямился на стуле. — Эмм… нет. В смысле, Кас выглядит как Кас. А что, по-твоему, он хорошо выглядит? — Да ерунда, наверное, — легко ответил Дин, стараясь сохранить невозмутимое лицо и уткнувшись в миску. — Ты считаешь, что Кас хорошо выглядит, и думаешь, что это ерунда? — напряжённо переспросил Сэм. Дин театрально вздохнул. — Просто Кас вообще лучший, понимаешь? Он такой добрый, смешной, а его улыбка делает мой день лучше. Иногда мне кажется, он заслуживает объятие. Как думаешь, он заслуживает объятий, Сэм? Ну, как друг. Я же его друг, и считаю, что он заслуживает объятий. — Ну… да, конечно, заслуживает, — медленно произнёс Сэм, глядя на него с недоверием, — но мне кажется, за этим… желанием стоит немного больше, чем ты осознаёшь. — Понятия не имею, о чём ты, — беспечно ответил Дин, взмахнув ложкой. — И поцелуй тоже. Кас заслуживает поцелуя. Наверное, он отлично целуется. Ты когда-нибудь думал о том, что Кас, скорее всего, прекрасно целуется? — Буквально никогда. Ни разу в жизни, — выпалил Сэм. — Дин, тебе не кажется, что это… Ну, ты думаешь о Касе вот так, и у тебя это вообще никаких тревожных звоночков не вызывает? Дин поднял миску, громко отхлебнул молока и со стуком поставил её обратно на стол. Он сделал вид, что серьёзно обдумывает слова Сэма, а потом бодро заявил: — Не-а, не особо. Я просто лучший друг. Кстати, ты когда-нибудь хотел подержать Каса за руку? Чувак, у Каса такие приятные… — Дин, прекрати, — Кас вошёл на кухню, закатывая глаза. — О! А вот и мой самый лучший друг на всём белом свете. Мой приятель. Луиза для моей Тельмы. Спок для моего Кирка. Эннис Дель Мар для моего Джека Твиста, — торжественно объявил Дин. Сэм поперхнулся. — Дин, это вообще-то «Горбатая гора». Что… — Нет-нет, это ковбойский фильм, — беспечно отмахнулся Дин. — В общем, Кас делает мне кофе, потому что он самый лучший друг, который у меня когда-либо был. Моя абсолютно, совершенно платоническая родственная душа. Моя вторая половина без… Кас тяжело вздохнул, поставил чашку кофе на стол с глухим стуком и положил ладонь Дину сзади на шею. Его пальцы обвились вокруг неё, мягко сжали, заставляя Дина запрокинуть голову. Кас наклонился и поцеловал его. Почти целомудренно, но не совсем, потому что Дин невольно подался навстречу. — Утречка, солнышко, — выдохнул Дин, когда Кас отстранился и выпрямился. — Доброе утро, Дин, — ответил Кас и опустился на свободный стул, взяв чашку кофе. Затем он ровно посмотрел на Сэма. — Сэм. — Кас, — выдохнул Сэм так, будто это слово из него буквально вырвали. Он уставился на них с раскрытым ртом, потом хлопнул ладонью по столу и ткнул пальцем в Каса. — Я же, чёрт возьми, говорил тебе! — Говорил что? — решил уточнить Дин. — Ты… вы… — Сэм беспомощно замахал рукой между ними. — У тебя к нему чувства, Дин! Я ему так и сказал! Дин нахмурил брови. — Сэм, о чём ты вообще? У меня к Касу никаких чувств нет. Он мой лучший друг. Никаких чувств. Это потому что он гей, а я бисексуал? Это просто неправильно — сразу предполагать, что мы друг в друга влюблены, только потому, что мы по воскресеньям нюхаем радуги. — Дин, — устало произнёс Кас. — О, ну ты и осёл, конечно, — процедил Сэм. У него дёрнулся глаз, и выглядел он так, будто всерьёз собирался прибить Дина чем-нибудь тяжёлым. — И давно ты знаешь? — Помнишь тот раз, когда мы с Касом куда-то ездили, а когда вернулись, я почти шесть дней не выходил из своей комнаты? — спросил Дин и тут же протянул руку, утаскивая у Каса кофе. — Вот с тех пор. — Ты… ты всё это время знал и притворялся, что нет? Дин! — взорвался Сэм. — В его защиту, — задумчиво заметил Кас, — он делал ровно то же самое, что и я. Сэм выглядел так, будто его только что предали. — Я был прав. Я был прав, чёрт возьми! Я же тебе говорил, Кас, но нет, что я понимаю в своём собственном брате? А ты, Дин… ты позволил мне пытаться… — Эй, это не моя вина, чувак, — отмахнулся Дин свободной рукой, когда Кас снова забрал у него кофе. — Это ты решил, что я полный идиот. Ладно, какое-то время я им был, а потом ещё по другим причинам, но серьёзно? Мне бы не понадобилось столько времени, чтобы разобраться. Я, конечно, туповат, но не совсем же дебил. — Не разговаривайте со мной. Оба. Хотя бы часа три, — объявил Сэм, поднявшись на ноги. — Я был прав, а вы оба сделали всё в сто раз сложнее, чем нужно. И надеюсь, вы теперь оба чертовски счастливы вместе. Придурки. — Спасибо, Сэм. Мы счастливы, — спокойно ответил Кас, подняв кружку и глядя на него поверх неё, не отводя взгляда. Сэм фыркнул, раздражённо раздув ноздри, развернулся и зашагал прочь. Дин тут же отобрал кофе обратно и спрятал смех в керамической кружке. Кас подтянул к себе почти пустую миску Дина и лениво размешал ложкой остатки сладкого молока. Он едва заметно улыбался. — Привет, — пробормотал Дин, поставив кофе и повернувшись к Касу лицом. — Здравствуй, Дин, — мягко ответил Кас. — Уже устал от меня? Губы Каса дрогнули. — Пока нет. Всего лишь первый день. — И сколько тебе понадобится? — Вечность. — Долго, — Дин прикусил щёку изнутри, чтобы не расплыться в улыбке, и наклонился ближе. Сердце всё ещё вело себя по-идиотски. Разве это не должно было уже пройти? Не прошло. — Не верю. Придётся доказать. — Я человек глубокой веры, — Кас повернулся к нему, скользя взглядом по лицу. — Для меня будет честью доказать свою вечную преданность. — Тебе надо перестать так говорить, — прошептал Дин, уткнувшись губами ему в плечо и глядя почти беспомощно. Господи, иногда изо рта Каса вылетала такая дичь. — Разве утро не предназначено для восхваления? Мы молимся перед сном и радуемся, просыпаясь, ведь именно благодаря божеству, которое мы называем своим, нам даруется ещё один день, чтобы быть благодарными. Дин застонал и ущипнул его за руку. — Ты вообще-то не спал этой ночью. Замолчи. — Это правда, — согласился Кас. — Но я был благодарен за ещё один день рядом с тобой. — Когда я превращусь в нарцисса, я буду винить тебя. — Дин, у тебя настолько заниженная самооценка, что стать нарциссом тебе совершенно не грозит. Более того, лёгкий комплекс бога пошёл бы тебе даже на пользу. — Не буквально. Ты доведёшь меня до того, что я начну писать «Библию Винчестеров». И скреплю её скотчем. И вообще, иди на хрен, возвращайся к сравнению меня с божественным. Не приплетай сюда мою самооценку. — Признаться, мне было бы интересно посмотреть, как ты перепишешь заповеди. — «Не будь грёбаным мудаком», — пробормотал Дин, опустив подбородок ему на плечо и улыбаясь. — Но ты же прирождённый бунтарь, не так ли? — Мне говорили, что я воплощаю свободу воли, — глаза Каса почти искрились весельем. — Разве это бунт, если приказ сам по себе глупый? — Грешник. Смотри-ка, уже нарушаешь правила, — поддразнил Дин и провёл ладонью по его руке, бессмысленно вырисовывая круги на коже. — Я был мудаком? — А когда ты им не был? — Думаю, эта заповедь слишком расплывчатая и полностью зависит от восприятия. — Может быть. Но заповеди устанавливаю я, а значит, мне и решать, когда ты их нарушаешь. — Что ж, с учётом твоего положения и власти, которой ты обладаешь, это твоё право. Мне теперь следует просить прощения? — Кас приподнял бровь. Реакция тела Дина на эти слова не могла быть нормальной. По нему прошла физическая дрожь, дыхание перехватило, и он выдавил хрипло: — Как именно… как именно ты собираешься это делать? — У меня есть время показать тебе? — Мы, блядь, найдём время. — Мм, найдём, — Кас приподнялся, чтобы отодвинуть стул и встать. Он поймал руку Дина и потянул его за собой. Дин пошёл следом, слегка ошалевший, уже не понимая, кто из них в этой метафоре должен считаться святым. Утро у него складывалось подозрительно хорошо. А потом стало ещё лучше. Как выяснилось, просьба Каса о прощении включала в себя куда меньше одежды, гораздо больше прикосновений к коже, а также Дина, который ругался и задыхался, произнося такие вещи, каких ни один бог слышать бы не захотел. Пожалуй, у него никогда в жизни не было настолько удачного начала дня. Самое странное было то, что секс с Касом, даже такой невинный, как обмен взаимными ласками руками, ощущался почти религиозным опытом, если уж Дин решил придерживаться выбранной темы. Всё было… необъяснимо хорошо. Он понимал, конечно, что на деле это всего лишь поцелуи, спутанные простыни, обнажённые тела и руки, но воспринимать это иначе, чем лучший секс в своей жизни, он просто не мог. А ведь у него бывал действительно хороший секс. Планка была высокой. И всё же Кас её взял. Наверное, дело было в этом чувстве жажды. В голоде. В желании. В том, что Дин делал это не ради разрядки, не потому что так принято, не из-за алкоголя, не чтобы раствориться в ком-то другом и не просто ради удовольствия. Он хотел этого по-настоящему. Ему было всё равно, к чему это приведёт и чем закончится. Важны было только сам момент, каждая секунда, каждое прикосновение, каждое ощущение. Это было лучшим, что у него когда-либо было, потому что он хотел этого просто ради самого желания. Он хотел этого, пока это происходило. Хотел даже после. И думал, что будет хотеть всю оставшуюся жизнь. И, возможно, это у него будет. После Кас не возражал, когда Дин буквально развалился на нём, тяжело дыша и, вероятно, окончательно теряя голову от непривычного ощущения сильного желания, похожего на всплеск адреналина. Он лишь водил кончиками пальцев между лопатками Дина, легко и неспешно. Дин был уверен, что выглядит сейчас глупо: расфокусированный взгляд, расширенные зрачки, приоткрытый рот. Словно девственник, к которому прикоснулись впервые. И… ах, вот что, значит, имела в виду Мадонна. Забавно. — Я прощён? — спросил Кас хрипло. В его голосе звучала низкая вибрация, и одного воспоминания о звуках, которые он издавал чуть раньше, хватило, чтобы мозг Дина снова начал отключаться. — Кас, официально объявляю: ты прощён за все прошлые и будущие грехи до конца наших чёртовых жизней, — пробормотал Дин. — Можешь делать всё, что захочешь. Кас хмыкнул, явно развеселившись. — Похоже, я выиграю кучу споров таким образом, да? — Не-а, мы просто будем заниматься злым сексом. Боже, какой у нас будет злой секс. — Это звучит не очень позитивно. — Ну, мы оба довольно испорченные. Я хочу, чтобы ты со мной дрался. Просто швырял меня по комнате или что-нибудь такое. Жёсткий секс — это просто чудо какое-то. — Правда? — Ага, — выдохнул Дин, закрыв глаза. — После такого примирительный секс становится в сто раз слаще. В общем, дай мне жару. Я выдержу. — Конечно, выдержишь, — Кас провёл рукой по волосам Дина, мягко массируя ему голову. Он говорил так, будто заботится о Дине, но при этом поддавался ему. Потому что да, Дин, ты можешь быть полностью избитым, и, конечно же, это то, чего ты хочешь, дорогой, а теперь запрокинь голову, чтобы мне было удобнее гладить твои волосы. Грёбаный мудак. И хуже всего то, что Дин всё равно подставил голову под его ладонь. Дин, который терпеть не мог, когда с ним сюсюкали и выставляли его слабаком, нуждающимся в ласке, проворчал грубо: — Пошёл ты, я могу надрать тебе зад. — Мм, конечно, можешь, — ответил Кас, и Дин, хоть и не видел этого, услышал, как тот изогнул бровь. Он точно знал, что он её изогнул. У Дина был готовый ответ, он действительно был готов ещё покататься с Касом на постели, и если это будет соревнование, кто кого сильнее толкнёт, тем лучше. Но в итоге он так и не успел ничего сказать. Кас опустил руку ему на спину, точно между лопатками, и начал разминать узлы, массируя мышцы. Дин захрипел и мгновенно обмяк. Кас издал тихий довольный звук — он нашёл кнопку выключения Дина и теперь точно знал, где она находится. Дело в том, что Дин всегда был напряжён. Он столько лет держал всё напряжение в плечах и спине, так что то, что делал Кас, было болезненно-приятным. Он вспомнил, как однажды Кас стоял на кухне и делал ему точно такой же массаж, но быстро остановился, когда Дин невольно застонал. На этот раз Кас не останавливался, сколько бы звуков Дин ни издавал. Некоторые из них звучали совершенно непристойно, другие — так, будто ему было по-настоящему больно. Это было мучительно приятно, и вместе с тем это приносило болезненное облегчение. Кас был неприлично хорош в этом: он безжалостно вдавливал пальцы и двигался в такт тому, как тело Дина выгибалось, пытаясь одновременно и убежать, и прижаться ближе. Казалось, он знал тело Дина так же хорошо, как человек знает свою любимую песню. Он был чертовски рад, что лежит. Если бы Кас делал с ним такое стоя, у него точно подкосились бы ноги. Это ощущение вызывало слёзы, и было настолько абсурдно, что вообще было трудно вообразить. Дина избивали космические существа, включая самого Бога, и он не проронил ни единой слезинки. А это? Это было мучительно-сладкое удовольствие, от которого хотелось умереть и вознестись на следующий уровень бытия. Кас полностью погрузился в процесс. В мгновение ока он сдвинулся в сторону, позволив Дину лицом уткнуться в постель, а сам перекинул ногу и оседлал его бёдра. Он работал обеими руками по всей спине и плечам. Единственное, что могло бы сделать это и лучше, и хуже одновременно — это лосьон. Дин очень быстро превратился в варёную лапшу. В его теле обнаружились узлы и напряжение в таких местах, о которых он даже не подозревал, и Кас, казалось, находил каждый из них. Он методично вдавливал пальцы и выгонял их из тела единственным способом, доступным спустя столько лет. Это было похоже на то, будто он безжалостно вырывал их с корнем. В конце концов он остановился. Просто мягко водил ладонями вверх-вниз по спине Дина, оставляя на коже извиняющиеся прикосновения. Он, похоже, отвлёкся на расположение костей Дина — большим пальцем осторожно обводил каждый позвонок, пальцы раздвигались и скользили вдоль рёбер. Он мог считать их или просто вспоминать, как когда-то заново собирал их. В костях Дина хранились воспоминания Каса — он носил их в себе, жил ими. Это было невероятно. После этого Дин был почти в прямом смысле разбит. Мышцы и кожа реально болели. Он чувствовал, как всё пульсирует. И всё же это было настолько ужасно и прекрасно, что он, уткнувшись лицом в подушку, хрипло выдавил: — Чёрт, я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — просто ответил Кас, проводя пальцами вниз по его спине. В голосе звучало удовлетворение. — Это меня убило, — признался Дин. — Я теперь буду весь день ходить как побитый. — Но помогло. — Да, но иногда помощь может причинять боль. Кас хмыкнул. — Тебе стало лучше от этого. — Пытаешься заботиться обо мне, Кас? — Пока ты мне позволяешь. — Дурак. Слезай с меня. Иди сюда, — Дин застонал и перевернулся на спину, а Кас снова лёг рядом. Надо отдать должное — стало действительно легче. Эта боль была лучше прежней. Он повернулся, протянул руку и прижал ладонь к щеке Каса, большим пальцем коснувшись нижней губы. — Никто раньше не хотел делать это для меня. — Делать тебе массаж? — Кас сдвинул брови, будто не мог представить, что кто-то не захотел бы прикасаться к оголённой коже Дина. Дин издал смешок и провёл большим пальцем по губе ангела, наблюдая, как обветренная кожа словно цепляется за него. — Нет, я не про это. Я о том, что никто никогда не хотел заботиться обо мне всю мою жизнь. И я… я не про мелочи, не про ужин и не про заботу, когда я болею. Хотя про это тоже, да, но в основном… это о том, чтобы кому-то было не всё равно на меня и в лучшие, и в худшие моменты. Чтобы хотели остаться, даже когда это трудно. В какой-то момент каждый хочет уйти. — Я уже уходил раньше, — негромко заметил Кас. — Но ты хотел этого? — хрипло спросил Дин. Кас спокойно удержал его взгляд, не моргая. — Нет. Никогда. Всё, чего я хотел, — быть рядом с тобой. Просто у меня не всегда был выбор. И ты не всегда позволял мне остаться. Ты… не просил меня об этом. — Знаю, — прошептал Дин. — А ты хотел? Дин сглотнул. — Каждый раз. Кас, тихо выдохнув, подался вперёд, уходя тем самым от прикосновения, и их губы соединились так просто и естественно. Даже этого, даже что-то настолько лёгкого и тёплого Дин хотел. Это было тихое, сладостное желание, с почти такой же болью, как в его спине сейчас, только рождённая не напряжением, а тем, что это напряжение наконец из него вынули. Лучше самого желания было то, что теперь оно могло сбываться. У них обоих. Они могли его сохранить. Правда, сегодня утром у них не было времени растворяться в этом часами. У них были другие дела, с которыми они пообещали помочь, а именно — перевезти вещи Эйлин в бункер. Втроём, он, Сэм и Кас, они должны были управиться за одну поездку на трёх машинах, тем более что Кас вёл грузовик. Дорога туда занимала четыре часа и столько же обратно, поэтому они выехали рано, чтобы вернуться к приезду Эйлин из Невады. А это означало, что Дин впервые за долгое время получил Детку полностью в своё распоряжение. И значит, он включил радио и выкручивал звук на максимум всякий раз, когда начинала играть песня Тейлор Свифт. Дин подъехал к парковке у квартиры Эйлин последним, плавно загнав «Импалу» на место рядом с машиной Сэма. Он заметил, как Сэм тряс перед ним связкой ключей и делал какие-то неопределённые жесты, которые могли означать либо «я поднимаюсь за вещами и сейчас вернусь», либо «я подавился собственной слюной». Дин решил, что первое, и выбрался из машины, когда Сэм уже поднимался. Через несколько минут Кас обошёл свой грузовик, его плащ развевался на ветру, потому что сегодня, видимо, был день, когда он позволил себе снова его надеть. Сердце Дина всё ещё делало в груди опасный кульбит каждый раз, когда он смотрел на Каса. Потом снова, когда Кас смотрел в ответ. И снова, когда Кас улыбался и направлялся прямо к нему. Похоже, это никогда не исчезнет. Чёрт, по крайней мере, теперь от этого больше не было больно. — Сэм пошёл всё подготовить. Эйлин с разрешения хозяина оставляет часть мебели. Кажется, пару комодов. Что-то в этом роде, — сообщил Кас, подходя ближе. Он прислонился к Детке, засунув руки в карманы, так что на рукавах собрались лёгкие складки. — Значит, мы просто ждём Сэма? — фыркнул Дин, когда Кас кивнул. Он развернулся и начал расхаживать туда-сюда, закатывая глаза. — Он так торопился. Каждый раз одно и то же: сначала давай быстрее, а потом жди. Мелкий засранец. Я бы за кофе заехал, если бы знал. — Сомневаюсь, что тебе нужно больше энергии, Дин. — Пошёл ты. У меня было просто отличное утро. Кас едва заметно улыбнулся. — Иди сюда. Дин автоматически шагнул ближе в тот момент, когда Кас протянул к нему руки. Он понятия не имел, что Кас собирается делать, но ему было всё равно. Прикосновения — это хорошо. Любые. Кас слегка развернул его и потянул назад, так что Дин чуть не споткнулся, врезавшись в него спиной. Он устроился поудобнее, когда руки Каса скользнули вокруг его талии, а лбом он мягко прижался к затылку Дина. Ноги Дина оказались по обе стороны от его ног, и Винчестер постепенно расслабился, прижимаясь к нему всё сильнее. Он положил руки поверх рук Каса и начал постукивать пальцами по его запястьям в ритме, который, кажется, застрял у него в голове из какой-то песни Led Zeppelin, лениво оглядывая парковку в ожидании возвращения Сэма. Кас тихо выдохнул и слегка сжал его в объятиях. — Ого, — выпалил Дин, почувствовав, как что-то упёрлось ему в бедро. — Это ангельский клинок или ты просто так рад меня видеть? — Вообще-то это действительно ангельский клинок, — Кас усмехнулся. Дин цокнул языком и просунул пальцы под рукава его плаща. — Ну всё, теперь я оскорблён. Серьёзно? Ты притащил ангельский клинок, чувак? — Старые привычки. — Ага. Мой пистолет, наверное, сейчас тебе в живот упирается, да? — Я не против. — Как думаешь, мы когда-нибудь вообще куда-нибудь сможем выбраться без оружия? — Свобода не повод становиться беспечными. — Тут ты прав. Кас издал тихий задумчивый звук. — Мне кажется любопытным, с какими вещами Эйлин готова расстаться при переезде. Это заставило меня понять, что у меня самого почти нет вещей, которые я бы взял с собой в подобной ситуации. У меня их не так уж… много. — Можешь просто запихнуть меня в чемодан и брать с собой куда угодно, — предложил Дин, улыбнувшись, когда руки Каса снова крепче сомкнулись у него на талии. — Да у тебя есть вещи, Кас. Ну, ладно, люди. Одежды у тебя немного, потому что тебе, технически, и переодеваться не надо. Но у тебя есть грузовик. Подарки на Рождество. Микстейп на кассете, который я тебе сделал. Эм… ты ведь всё ещё его хранишь, да? — Да, конечно. Ты сказал, что это подарок и что я должен его сохранить. Поэтому я сохранил. Дин откинул голову назад, упёршись макушкой в голову Каса. — Знаешь, в мои времена делать кому-то микстейп считалось верным способом добраться хотя бы до второй базы. Выходит, я ухаживал за тобой годами и даже не понимал этого. — Романтический жест? — спросил Кас таким тоном, что Дину вдруг представилось, что, если бы собака могла говорить, у неё поднялись бы уши и она склонила бы голову набок. И она бы смотрела внезапно внимательным, заинтересованным взглядом. Почти воодушевлённым. — Ага. Не понимаю, как я этого не заметил. Я никогда не делал микстейпы друзьям. Вообще никому, кроме Детки. А она любовь всей моей жизни, так что всё должно было быть очевидно. — Я соперничаю с автомобилем? — Ты отличный серебряный призёр, сладкий. Она меня ни разу не подводила, — поддразнил Дин, и последнее слово сорвалось у него почти с придушенным выдохом, когда Кас снова сильнее сжал его в объятиях. — Я однажды сделал тебе сэндвич, — хрипло заметил Кас. Дин фыркнул и уставился в небо, покачав головой. — Не считается. Ты и Сэму делал. — Я отказался от целой армии ради тебя. — Я месяцами возил твой плащ в багажнике после твоей смерти. Иногда даже доставал его до того, как ты вернулся… когда напивался в хлам. Просто чтобы… не знаю… подержать его, наверное. — Я покупал тебе пирог и пиво, когда расстраивал тебя. — Слабо. Я отказался уходить из Чистилища без тебя, а потом ещё и выдумал целую фальшивую историю о том, что там произошло. Побей-ка это. — Наоми промыла мне мозги и прогнала через бесчисленное количество симуляций, где я убивал тебя, но когда столкнулся с настоящим тобой, сделать этого не смог, — сообщил Кас с поразительным спокойствием. — Ты что? — Дин резко поднял голову и подался вперёд, выворачивая шею, чтобы недоверчиво уставиться на Каса. — Ты серьёзно? Кас посмотрел на него, нахмурившись. — Это было бы не очень хорошей шуткой. Да, серьёзно. Когда меня отправили за ангельской скрижалью, я уже прошёл множество тренировок, которые должны были научить меня быстро и эффективно убить тебя. Разумеется, когда дошло до настоящего момента, я начал спорить с Наоми. Когда мне предложили выбрать между Небесами и… тобой, по сути… я выбрал тебя. Честно говоря, я до сих пор чувствую вину за то, что причинил тебе боль в той крипте. — Гос… поди Иисусе, — прошептал Дин. — Я тогда спросил, что разорвало связь, и это был… — Ты. Разумеется, — губы Каса дрогнули, словно в этом было что-то тёплое и дорогое. — Наоми была глупа, если думала, что я когда-нибудь смогу убить тебя, независимо от того, что она сделала с моей головой. Её ошибкой было считать, что любовь можно у кого-то отнять. Но это невозможно. Дин шумно выдохнул, отвернулся и снова обмяк, прижавшись к Касу, глядя вперёд и почти ничего не замечая. — Блядь, Кас. Просто… блядь. Я бы, честно, отдал тебе победу за это, правда бы отдал, но я сделал почти то же самое, когда у меня была Метка, помнишь? Я… не убил тебя тогда, во время той драки. Был чертовски близок, ты даже не представляешь, но в последний момент просто не смог. — Я бы позволил тебе, — тихо произнёс Кас. — Знаю. Подбородок Каса лёг Дину на плечо. — Я убил Билли ради тебя, когда вы с Сэмом заключили ту глупую сделку. — Не только ради меня. Это было ради всех Винчестеров вообще, — возразил Дин. — И вообще, помнишь, я мог отправить Ишима к чёрту на кулички? Но это могло убить тебя, так что я собирался позволить этому уроду прикончить меня вместо тебя. Этот раунд за мной. — Он хотел убить тебя только потому, что считал тебя моей человеческой слабостью. — А Амара, наверное, пыталась убить тебя потому, что мне было проще не думать о ней, когда дело касалось тебя. — В Чистилище я держался от тебя как можно дальше, чтобы защитить тебя, несмотря на то, что хотел быть рядом и отвечать на каждую твою молитву. — Кстати об этом. Я молился тебе. Постоянно. Даже когда, технически, не должен был. — Я убивал своих братьев, чтобы защитить тебя. — А я имел дело с твоими братьями, которые пытались убить меня, иногда за информацию о тебе, которую я им всё равно не выдавал. Кас фыркнул, и теперь в его голосе уже начали появляться оборонительные нотки. — Дин, я… буквально восстал против Небес ради тебя. Всё, что я делал, я делал ради тебя. — Я просто говорю, Кас, что ни цветов, ни любовных писем, вообще никаких намёков. Откуда я должен был догадаться? — Я не знаю, как можно было быть более очевидным, Дин. Честно, не знаю. — Ты сейчас назвал меня тупым? — и Дин заранее на его ответ ущипнул его запястья. — Ты очень умён, но в этом вопросе… — Ладно, ладно, тут ты меня подловил. Мне, знаешь ли, говорили об этом. Мэг однажды назвала тебя моим парнем. Бальтазар вообще прямо заявил, что ты в меня влюблён. Кажется, первым был Уриэль. Он сказал, что проблема в том, что я тебе нравлюсь. Ха! Надо признать, он был не так уж и неправ, хотя и понятия не имел, какой именно проблемой ты в итоге окажешься. Не для меня, правда. Для всех остальных. — Иногда и для тебя тоже, — задумчиво заметил Кас. — У меня сегодня утром был такой оргазм, что прям кричит о том, что все прошлые грехи тебе прощены. Проблемы? Никогда о них не слышал, — Дин ухмыльнулся, когда Кас тихо рассмеялся. — А как насчёт твоих прошлых грехов? — Что, сегодняшнего утра тебе было недостаточно? Что парню ещё сделать, чтобы заслужить прощение? — Ты не просил о нём. — Это подразумевалось. Кас тихо задумчиво промычал. — Думаю, просьба должна быть высказана прямо. Иначе ты ищешь искупления, даже не признав, зачем оно тебе нужно, а значит, всё теряет смысл. — Ты просто хочешь секса, — Дин провёл пальцами вверх и вниз по рукам Каса под рукавами. В груди у него разливалось тёплое, глупо довольное чувство. — Я всегда этого хочу, и тебе не нужно заслуживать прощение, чтобы это произошло, — прямо ответил Кас. Дин тихо рассмеялся. — То есть я могу оставаться запятнанным своими грехами, а тебе будет всё равно? — Ты мог бы грешить прямо сейчас, и мне было бы всё равно. — Извращённо. Кто бы мог подумать, что ты окажешься таким извращенцем, Кас? — Ты — центр всех моих желаний. Всех без исключения. — Надеюсь, у тебя длинный список и куча идей, потому что мне нужно чем-то себя занять, пока мы не состаримся настолько, что сможем только пинать друг друга во сне. Хотя до этого ещё очень далеко, потому что я, чёрт возьми, в самом расцвете сил. — Так и есть, — согласился Кас, снова тем самым снисходительно-ласковым тоном. Его голова повернулась и устроилась у Дина на плече; он выглядел совершенно расслабленным, обнимая Дина сзади, будто броня. — У тебя разве нет идей? — Честно говоря, мне приходится думать о том, что я хочу тебя, в общем смысле. Если пытаюсь представить что-то слишком конкретное, мне становится как-то странно. Хочется лечь и пару часов просто лежать, — признался Дин, поджав губы. — Ты сводишь меня с ума. Кас издал тихий довольный звук. — Мы над этим поработаем. Дин согласно промычал, то ли в знак согласия, то ли одобрения, то ли просто принятия. Возможно, сразу всего. Они погрузились в уютное молчание, и Дин сам толком не понимал, как оказался именно здесь. Он не понимал, как дошёл до момента, где Кас обнимал его со спины, обвив руками, будто прятался от мира, пока Дин заслонял его собой и одновременно опирался на него. Он уже не мог вспомнить, с чего начался этот разговор, куда он вёл и в чём вообще был его смысл. Впрочем, это и не имело значения. Ему просто было… хорошо. Спокойно. Уютно. Он попытался представить, что ещё несколько месяцев назад мог бы вот так стоять, и не смог. Чёрт, когда-то даже держать Каса за руку казалось ему чем-то чуждым и невозможным. Дин рассеянно задумался, какие ещё вещи, кажущиеся сейчас странными и нереальными, однажды станут для него новой нормой, и сама мысль о том, что впереди ещё столько всего, вызывала у него тихое волнение. Неужели теперь так и будет? Кас всегда будет вот так обнимать его, когда они просто где-то ждут? Дин не мог придумать ни одной причины, по которой ему это могло бы не нравиться. Разве что на деле, когда нужно быть собранными и профессиональными. Но когда они свободны? Ну… это просто приятно. Вот и всё. Будет и другое. Дин это знал. Они и так уже какое-то время фактически встречались, но теперь всё стало официальным, а значит, между ними возникала новая динамика. Что-то изменится, а что-то останется прежним. И что насчёт совместной жизни вне бункера? У них будет дом. Не только у Дина. Кас тоже станет частью этого. Дом будет их общим, и это совсем не то же самое, что бункер, где жили все вместе, или дом Дина, где просто будет жить Кас. — Эй, — пробормотал Дин, лениво выводя пальцами узоры на коже Каса под его рукавами. — Я тут подумал о том, как мы будем жить вместе, в нашем доме… и понял, что я даже толком не знаю, чего ты хочешь. — Не понимаю, о чём ты. — Ну… у тебя же должны быть свои мнения, да? — Дин высвободил одну руку и неопределённо махнул ею в воздухе. — Типа… с Деткой никто ничего сделать не может, потому что она моя машина. Я за неё всё решаю. Но если это будет наш дом… мы, конечно, будем звать его домом Бобби, чтобы сохранить память о нём и всё такое, но он ведь не будет выглядеть точно так же, как раньше. Это вообще имеет смысл? — Ты хочешь, чтобы я участвовал в восстановлении старого дома Бобби? — Ну да. Наверное. В каком-то смысле это как строить дом для человека, с которым собираешься прожить остаток жизни. Я бы не хотел снести стену, которую ты хотел бы оставить, понимаешь? — Признаюсь, я об этом почти не думал. Не уверен, что у меня есть какие-то предпочтения. Дин фыркнул. — Ой, да брось. Ты один из самых упрямых зануд, которых я знаю. Готов поспорить, ты захочешь сад или что-нибудь в этом духе. Наступила короткая пауза, после чего Кас тихо отозвался: — Сад… звучит неплохо. — Я так и знал, — ухмыльнулся Дин. — Кровать побольше. Больше одеял. Больше подушек, — продолжил Кас, потому что мнения у него всё-таки были. — Угу. С этим я согласен. — Комнатные растения. — Нет. Вот тут я провожу черту. Сад остаётся снаружи, Кас, — заявил Дин. Кас тихо фыркнул. — Это был бы не сад. Растения — знак жизни в природе. Это было бы… приятно. — Нет. — Хотя бы несколько. — Буду дарить тебе по одному на каждую годовщину, идёт? — предложил Дин, приподняв брови, хотя Кас всё равно этого не видел. Он негромко хмыкнул, когда Кас снова сжал его в объятиях. — Приемлемо, — согласился Кас. — Я всегда хотел домашний бар, — признался Дин. — Ты больше не пьёшь, Дин, — напомнил Кас. Дин проворчал: — Знаю. Но всё равно. Я мог бы его классно обустроить, понимаешь? Было бы здорово. — Ты мог бы заменить алкоголь на кофе. — Мог бы. А мог бы коллекционировать очень старый виски, который никогда не стал бы пить. Как эти заносчивые богачи, которые выставляют напоказ бутылки начала двадцатого века, но никому не разрешают их открывать, потому что они безумно дорогие. — И тебя бы не тянуло их выпить хотя бы из упрямства? — задумчиво спросил Кас. — Не-а. На некоторые старые бутылки просто приятно смотреть. Бобби так делал, знаешь. У него были напитки, которые можно было пить, и те, которые нельзя. Я сделаю так же. Только у нас из «разрешённых» напитков будет кофе. — Тебе нравится что-то создавать, — заметил Кас. — Работать руками и гордиться результатом. — А разве не всем это нравится? — Дин цокнул языком и тяжело вздохнул. — Что ещё ты хочешь? — Книги. Как можно больше книг, которые я никогда раньше не читал и которые Метатрон не вкладывал мне в голову насильно. Я хочу брать книгу с полки и не знать, чего ожидать. — Да, это справедливо. Мне нравится эта идея. Люди будут приходить ко мне домой и думать, что я умный, потому что у меня много книг. Кас тихо возразил: — Дин, ты и так умный. — Ага-ага, конечно. Ладно, книжные полки добавляем в список. Много полок. О, чувак, я хочу один из тех диванов со встроенными реклайнерами, — оживился Дин, представив это. Какие же на нём будут отличные сиесты. — Вместо кресла или обычного дивана? — Милый, я не могу выбрать между мужчинами, женщинами и всем остальным, когда дело касается того, что мне нравится. С чего ты решил, что я стану выбирать между диваном и креслом? — Хорошо, — руки Каса снова крепче сомкнулись вокруг него, и по голосу было слышно, что он улыбается. — Я хочу ковёр. — У тебя может быть столько ковров, сколько захочешь, — уголки губ Дина дрогнули в улыбке. Он почувствовал, как Кас покачал головой у него на плече и тихо рассмеялся, будто искренне поражённый. — Что? Что такое? Что я сделал? Кас тихо вздохнул, и в этом звуке слышалось удовольствие. — Ничего. Просто ты… удивительно ласковый. — Заткнись. У нас просто медовый месяц. Дай мне неделю, и я снова стану мудаком, — пробормотал Дин, снова ущипнув его. — Не думаю, что ты был со мной таким уж мудаком, каким сам себя считаешь. Особенно теперь, когда у нас появилась свобода быть друг к другу гораздо добрее в более добром мире. Впрочем, чтобы говорить о медовом месяце, нам сначала пришлось бы пожениться, а ты говорил, что никогда этого не захочешь. Дин задумчиво прикусил нижнюю губу и долго молчал, обдумывая. Он колебался, мысленно метаясь туда-сюда, затем поморщился, потому что всё же должен был спросить. — А ты… ну… хочешь этого, Кас? — Хмм… — осторожно произнёс Кас, и Дин сразу понял, каким будет ответ. И, разумеется, всё оказалось именно так, как он ожидал. — Я уже говорил, что никогда по-настоящему не мог выбирать, когда вступал в брак. Я бы, конечно, выбрал тебя, но… если честно, мне хотелось бы иметь тебя во всех возможных смыслах. — Да, но в этом и дело, чувак. Брак — это просто бумажка. — Я бы дорожил этой бумажкой. — Кас… — простонал Дин, опустив голову и закрыв глаза. — Просто раньше брак по сути означал владение человеком, и ты это знаешь. Клэр сто раз говорила, что всё это чушь. Ты же не хочешь мной владеть. Кас прочистил горло. — Ну… — Господи Иисусе, — Дин резко вскинул голову и повернулся к нему, прищурившись. — Ты собственнический ублюдок. Серьёзно? — Ты ни с кем никогда не был таким образом, — заметил Кас без малейшего смущения. Он выглядел совершенно нераскаявшимся. — Я не хочу владеть тобой… по крайней мере, не так, чтобы это тебя обесценивало. Но мне было бы дорого иметь нечто, чего ни у кого больше никогда не было бы, и саму завершённость этого. Разве брак не более серьёзное обязательство, чем обычные отношения? — Нет. Если ты предан, то ты просто предан, и никакой брак тебя таким не сделает, если этого нет. Разводы вообще-то существуют. — Тебе совсем не кажется привлекательной мысль… не столько о самом браке, потому что дело не в нём, сколько о том, чтобы быть замужем за мной? Дин открыл рот, но тут же закрыл его. Медленно повернулся, обдумывая услышанное. Брак? Сплошное надувательство. Выйти за Каса? Это уже совсем другое. Он понимал, почему Каса привлекала эта идея. И, если честно, самому Дину нравилась мысль стать единственным, с кем Кас когда-либо вступит в брак по собственной воле. Дин откинулся назад, прижимаясь к Касу, и глубоко выдохнул. — Дело не в тебе, так что я понимаю, о чём ты. Не знаю… Давай вернёмся к этому разговору позже. — Хорошо, Дин, — легко и спокойно ответил Кас. Он сказал своё слово и оставил всё как есть. Дин не сомневался, что они ещё вернутся к этому разговору, и кто знает, на чьей стороне он окажется тогда. В этом, наверное, и была прелесть свободы. Возможность меняться. — Вот так, Кас, дожимай его, — объявил Сэм, обходя машину спереди и направляясь к багажнику с сумкой в руках. Он бросил на них насмешливый взгляд. — Нет, серьёзно, дожимай, потому что я уже выбрал цветы для вашей свадьбы. Они будут под цвет твоих глаз, Кас. Кас тихо хмыкнул. — Я это ценю, Сэм, спасибо. — Джек может быть девочкой с цветами, — продолжил Сэм, открывая багажник и закидывая туда сумку. — Это же логично. — Перестаньте разговаривать друг с другом. Вообще больше никогда не разговаривайте. Я был тем мостом, который вас связал, я его и сожгу дотла, — пробормотал Дин, пнув ногой в сторону Сэма, когда тот проходил мимо. Он раздражённо фыркнул, когда Кас потянул его назад, не дав ударить. Предатель. Сэм хмыкнул и, обернувшись через плечо, посмотрел на них. — Удачи с этим. И вообще, если вы закончили со своими обнимашками, можете в любой момент помочь мне забрать вещи Эйлин. — Можешь поверить, что у меня были возможности прикончить этого придурка, а я их упустил? — ровно спросил Дин, наблюдая, как Сэм исчезает в квартире. — Задним умом никто не силён, — ответил Кас, вздохнув; его руки расслабились и опустились. Но Дин шагнул вперёд, снова прижимаясь к нему, и внимательно всмотрелся в его лицо, будто заново его изучая. — Ещё как не силён. Если бы тогда я знал то, что знаю сейчас… Ну, думаю, я бы сказал, что люблю тебя, намного раньше. — Однажды окажется, что ты говорил мне это дольше, чем молчал, — мягко заверил его Кас. — И я тебе тоже. — Ты не можешь знать этого наверняка, — пробормотал Дин. Кас едва заметно улыбнулся. — Я надеюсь. — Я думал, ты в такое не веришь. — Можно сказать, я начинаю менять мнение. — Да, Кас… я тоже, — прошептал Дин и наклонился, чтобы поцеловать его. Они целовались, пока Сэм не крикнул им из дверного проёма… а потом, просто потому что хотелось, ещё немного.

***

Джека подвезла Джоди, и о своём прибытии он объявил тем, что вихрем влетел на кухню и застал Дина за поцелуем с Касом, который одновременно с этим нехитрым занятием пытался жарить бекон. Его заметили не сразу. Лишь когда он внезапно оказался рядом, вежливо прервал их и попросил Дина выбрать любую карту. Дин тяжело вздохнул, пока Кас, отвернув голову, пытался сдержать смех, а Джек, похоже, вовсе не обращал внимания на то, что прервал их на самом интересном месте. — Ладно, вот эта, — пробормотал Дин, вытаскивая карту. Туз бубен. — Положи обратно, — велел Джек. Дин послушался, и Джек начал тасовать колоду с закрытыми глазами. Через секунду он резко вытащил карту, распахнул глаза и широко улыбнулся Дину, показывая её. Десятка пик. — Это твоя карта? Губы Дина дёрнулись в улыбке. — Да, Джек, моя. — О, у меня получается всё лучше! — радостно возвестил Джек. — Это первый раз, когда я угадал. Он аккуратно собрал карты и мягко улыбнулся. — Значит, теперь всё не так сложно? — Нет, не сложно, — вздохнул Дин, уже прекрасно понимая, о чём именно тот говорил. Джек довольно хмыкнул. Это было чисто касовское выражение, во всём чувствовалось влияние Каса. — Значит, я был прав? — Да, но не зазнавайся, — пробормотал Дин. — Можно я похвастаюсь Клэр? — спросил Джек. Кас тихо рассмеялся, забрал у Дина лопатку и занялся беконом. Он демонстративно не вмешивался в разговор, оставляя всё на совести Дина. Ужасный. Просто невыносимый. И Дин любил его до невозможности. — Клэр вообще знает, что мы… — Все знают. Она просто думала, что вы двое никогда ничего с этим не сделаете. — Поразительная вера в нас, правда, — сухо заметил Дин, закатив глаза. — Если я разрешу, ты прямо сейчас пойдёшь и будешь хвастаться? — Да, — подтвердил Джек. Дин задумчиво хмыкнул. — Валяй, мелкий. — Спасибо, — радостно откликнулся Джек и почти сразу направился к двери. — Джек, — окликнул его Кас, дождавшись, пока тот остановится и обернётся, — тебе понравилась поездка? — Да, — ответил Джек. Кас приподнял брови. — Вы с Клэр держались подальше от неприятностей? — Кастиэль, мы ничего плохого не делали и всё время были невинными ангелами, — медленно произнёс Джек, кивая головой на каждое слово, словно заучивал текст. О, Клэр явно выдала ему готовый сценарий. Господи, это ничем хорошим не кончится. — Что вы натворили? — устало спросил Кас. Джек улыбнулся, его глаза сияли. — Мы веселились в семейном кругу, это было время, чтобы сблизиться, и всё обошлось без травм, смертей и серьёзных проблем для мира. — Кас, по-моему, нам лучше просто… не знать, — пробормотал Дин, морщась. — Возможно, — вздохнул Кас. Он покачал головой, глядя на Джека. — Если… если бы что-то случилось, ты бы позвонил, верно? — О, кстати! — Джек поднял палец, всё ещё улыбаясь. — Мне нужен новый телефон. — А что случилось со старым? — в голосе Каса прозвучала напряжённая тревога. Улыбка Джека слегка дрогнула. — Он… расплавился. — Был пожар? — довольно резко спросил Кас, сузив глаза. — Не совсем и не всё время, — рассудительно ответил Джек, будто это могло хоть как-то улучшить ситуацию. — И как ты собираешься хвастаться перед Клэр без телефона? — пробормотал Дин. — С ноутбука, — ответил Джек. — Он хотя бы не оказался погружён в лаву. — В лаву?! — одновременно воскликнули Дин и Кас, и глаза Джека тут же расширились. — Я… не должен был вам это говорить, — прошептал он, начиная пятиться к выходу из кухни. — Эмм… забудьте, что я сказал. Я ничего не говорил. Мы веселились в семейном кругу, это было время, чтобы сблизиться, и всё обошлось без травм, смертей и серьёзных проблем для мира. Пока! — Знаешь, что хуже всего? — спросил Кас, хмуро глядя ему вслед. — Я не переживаю за его благополучие. С ним ничего не случится. Меня беспокоят другие — что произойдёт с ними и как это повлияет на него, если он вмешается, чтобы помочь. Или, что ещё хуже, если не вмешается. Дин покачал головой. — Грёбаная лава. Где они вообще её нашли? Босподи Гоже. Именно так себя чувствовал Бобби, да? Мы просто однажды заявились и свалили на него апокалипсис, а он поседел буквально на глазах, — он запрокинул голову, словно глядя в небо. — Прости, Бобби. Теперь я понял. Правда понял. Кас вздохнул. — Мне нужно уехать, чтобы купить телефон. — И с Клэр, наверное, поговорить. Сказать ей держаться подальше от чёртовой лавы. — Разве ты не можешь сделать это? — Я? Чувак, хватит пытаться загнать меня в родительскую ловушку, — Дин ткнул его локтем. — Сам проводи с ней беседу про «никакой лавы», не спихивай это на меня. Это уже просто ленивая родительская тактика. — Если я скажу ей держаться подальше от лавы, она пойдёт и нарочно в неё залезет, — мрачно сказал Кас. Дин проглотил смешок, потому что да, это было правдой. Кас и его маленькая банда бунтарей. Тяжёлый случай. — Думаешь, если я скажу, будет иначе? — Ты что-нибудь придумаешь, — Кас наклонился и поцеловал его, отвлекая настолько, что Дин не заметил, как его снова ловко провели. — Я вернусь через пару часов с новым телефоном. — Ага, хорошо, — согласился Дин с улыбкой, его сердце всё ещё делало в груди невозможные кульбиты. Лишь спустя несколько секунд до него дошло, что его снова фактически загнали в ту самую «ловушку для родителей». — Э… Эй! Кас, ты… Кас был стратегом Небес, так что у него хватало навыков доводить свои планы до конца и вовремя исчезать, прежде чем Дин слишком поздно осознавал, на что только что согласился. Поцелуй как отвлекающий манёвр. Удар ниже пояса. Он был даже немного оскорблён тем, что это сработало. Пока Кас ездил за новым телефоном, Дин закончил с завтраком и принялся колотить в двери, сгоняя всех к столу. Эйлин спросила, как прошёл визит Джека к «дамам», и тот ответил, что они веселились в семейном кругу, это было время, чтобы сблизиться, и всё обошлось без травм, смертей и серьёзных проблем для мира. Эйлин отнеслась к этому с явным скепсисом, Сэм посмотрел на Дина в поисках подтверждения, а Дин, похоже, собирался поседеть с пугающей скоростью. Вот тебе и спокойный мир без Чака. Поскольку Джек оказался каким-то образом замешан в истории с лавой, Дин назначил его мыть посуду. Это, впрочем, не было наказанием, так как Джеку это даже нравилось. Его забавляла пена, и он получал удовольствие от того, насколько чистыми становились ногти. Эйлин и Сэм ушли в военную комнату, проверить, не появилось ли новых дел. В последнее время снова наступило затишье — монстры будто взяли отпуск. Тем временем Дин ускользнул к себе, чтобы позвонить Клэр и вбить ей в голову мысль держаться подальше от лавы. Как можно было догадаться, это оказался весьма долгий процесс. Клэр ответила на звонок сухим: — Мне теперь называть тебя отчимом? — Знаешь, вообще-то большинство людей сочли бы это честью. Для некоторых я, между прочим, большая шишка. — Эти «некоторые» просто не знают, какой ты зануда. А для старика это уже серьёзно. Ну и когда свадьба? Сразу предупреждаю — цветочницей я не буду. Дин вздохнул. — Нет, судя по всему, это роль для Джека. Но никакой свадьбы не будет. Брак — это афера. Мы с тобой на этом сошлись. В общем, я звоню не за этим. — Если насчёт дел — у нас тут полный ноль. Кажется, Алекс уже подумывает поднять один из трупов в больнице, просто чтобы мне было чем заняться. Кайя увлеклась гончаркой. Ты вообще видел, как лепят из глины, Дин? Мокрая глина. Пальцы. Я скоро с ума сойду. Если появится дело — оно моё, так что ищи где-нибудь ещё. — Это… Клэр, я не про дела. Хотя, может, и про них. Я уже сам не знаю, потому что не могу представить, в какую чёртову глупость вы влезли, раз умудрились оказаться рядом с лавой. Повисла пауза, затем Клэр сказала: — Понятия не имею, о чём ты. Мы веселились в семейном кругу, это было время, чтобы сблизиться, и всё обошлось без травм, смертей и серьёзных проблем для мира. — Господи, — пробормотал Дин, зажмурившись и сжав переносицу. Да, к завтрашнему дню у него точно прибавится как минимум десяток седых волос. Дальше вытянуть из Клэр хоть какое-то признание оказалось задачей из разряда невыполнимых. Она упорно повторяла их «лозунг», отказывалась говорить прямо, потом заявила, что будет трогать лаву, если захочет, а потом ещё добавила, что если лаву не нужно трогать, то, возможно, ей не стоит выглядеть так, как она выглядит. В итоге Дину пришлось всерьёз немного на неё надавить, чтобы добиться хоть какого-то подобия обещания не лезть в опасные ситуации, которые в некоторых случаях были даже хуже обычных «охотничьих», с которыми она, между прочим, вообще не имела дела, потому что они должны веселиться в семейном кругу, это время, чтобы… В общем, Кас был ужасен. Он вернулся с новым телефоном для Джека. Дин нашёл их в Дин-пещере: они настраивали девайс, а по телевизору шёл какой-то незнакомый ему мультфильм. Он присоединился к ним, плюхнувшись на диван рядом с Джеком на свободное место. Он собирался помочь разобраться с новыми функциями, но в итоге отвлёкся на мультфильм. В конце концов Джек и Кас, похоже, разобрались с телефоном, и Джек остался с ними ещё немного, чтобы досмотреть мультфильм. Дин, увлёкшись неожиданно для самого себя, задал Джеку какой-то вопрос про сюжет. Это тут же вылилось в длинный рассказ о том, о чём вообще этот мультик, как зовут медведей и что именно Дин успел пропустить. Спустя какое-то время Эйлин и Сэм сдались в попытках найти монстров, которые пока не были готовы к новому раунду в «Ударь-Крота». Они зашли в комнату, устроились вдвоём в кресле и молча уставились в экран. Джек включил субтитры и чуть не сломал пульт, когда тот затерялся где-то в диване, а когда наконец нашёл его, волосы у него торчали во все стороны. Стоило невероятных усилий не рассмеяться. Когда начался другой мультфильм, Джек заявил, что он ему не нравится, и отправился к себе. Кайя, как оказалось, подкинула ему новое увлечение — что-то, о чём Дин прежде даже не слышал. Там использовались какие-то пластиковые шнуры. Якобы из этого можно было делать браслеты. Дин решил, что Кайя хорошо влияет на Джека. По крайней мере, она, наверное, не называет лаву «запрещённой пеной». Как она вообще выживает рядом с Клэр — оставалось загадкой. Про себя он пожелал ей удачи. Когда Джек ушёл, Дин тут же включил «Настоящую кровь» с места, где они с Касом остановились. Сериал оказался, мягко говоря, странноватым. Обычно он вызывал обсуждения, и в этот раз тоже — особенно с учётом того, что Сэм и Эйлин остались и продолжили смотреть вместе с ними. — Бедная Джессика, — заметил Сэм в какой-то момент, а затем, кажется, осознал, что именно сказал, и на секунду растерялся, словно его только что огрели по голове. В итоге он нахмурился и чуть крепче прижал к себе Эйлин. Дин фыркнул. Когда его начало клонить в сон, он сдал полномочия над пультом, бросив его Сэму, который поймал его одной рукой. Они обменялись сонными, рассеянными пожеланиями спокойной ночи, и Дин, ухватив Каса за руку, потянул его за собой из комнаты. В итоге они оказались в постели Дина, они прижались друг к другу, но каждый занимался своим делом, наслаждаясь уютной тишиной. — Слушай, ты бы ведь всё равно сказал мне, да? — спросил Дин, лениво пролистывая что-то в телефоне. — Сказал? — тихо переспросил Кас, оторвавшись от книги, которая — к несчастью — всё ещё была той самой, которую Дин терпеть не мог, потому что Кас давно хотел её прочитать после него и, очевидно, проникся ею. Дин отложил телефон на тумбочку и повернулся на бок, глядя на него. — Ну да. Что любишь меня. Ты бы сказал, правда? — Честно говоря, если бы жизнь продолжала оставаться чередой бесконечных неприятностей, скорее всего, нет. Только когда всё утихло и нам позволили просто… быть, я понял, как многое сдерживал от тебя. Даже если бы ты не мог быть со мной, мне больше не нужно было бы это скрывать. Думаю, я всё равно собирался сказать тебе об этом — даже до того, как ты признался первым. Но если бы мы всё ещё, как ты говоришь, крутились в этом бесконечном колесе, я бы не стал. — Почему? Кас на секунду задумался, затем вздохнул. — Я знал, что признание сделало бы меня счастливым. А за этим пришла бы Пустота. И независимо от того, чувствовал бы ты тогда то же самое или нет, несмотря на то, что происходило, я не стал бы обрекать тебя на эту вину и потерю. — Ты не был моим, чтобы я мог тебя потерять. — И всё же ты терял меня слишком много раз. Дин опустил голову и прижался губами к плечу Каса, прямо к шву рубашки, его рубашки. Он смотрел на Каса, тот смотрел на него, и в конце концов Дин кивнул, чуть отстранившись. — Да, так и было. Каждый чёртов раз я терял тебя, и мы даже не были… теми, кем являемся сейчас. Я уже давно к тебе так отношусь, Кас. Ты ведь это знаешь? — Тогда не знал. Сейчас знаю, — Кас улыбнулся. — В любом случае я не хотел бы становиться причиной твоей боли. Я могу представить, что признался бы тебе до того, как выберусь из сделки, только если это было бы необходимо для спасения твоей жизни. Думаю, это было бы даже хуже, но я всё равно сделал бы это ради тебя. Пусть в отчаянии, но ты был бы жив. — Вот как… — Дин сглотнул и бросил взгляд на книгу, отметив, на каком месте остановился Кас. Карл как раз отдал Дэну перо — то самое, за которое тот будет цепляться в конце, признаваясь слишком поздно, когда любимого уже не будет рядом, чтобы это услышать. Сердце у Дина забилось неровно, живот свело, и он вдруг понял, что на его месте мог оказаться он сам. Кас смотрел на него с любопытством. — Дин, ты в порядке? — Я… — Дин оборвал привычное «я в порядке», потому что это было не так. Не совсем. Он потянулся вниз и взял Каса за руку, переплетая их пальцы. — Ты должен знать, что я… в общем, я безумно тебя люблю, Кас. Думаю, если бы ты и правда сделал это, чтобы спасти меня, это не имело бы значения — я бы сдался при первой же возможности. Я не хочу всего этого без тебя. С тобой всё так чертовски просто. Любить тебя — это так просто. Самое простое, что я когда-либо делал. И делаю уже очень, очень давно. — Не без сложностей, полагаю, — задумчиво заметил Кас, приподняв бровь. Но взгляд его был полон нежности, а на губах играла тёплая, ласковая улыбка. Дин покачал головой. — Не сама любовь. С ней всё всегда было просто. Всё остальное? Это дерьмо не имело к любви никакого отношения. Оно её не меняло. Она всегда была — несмотря ни на что. Думаешь, предательства так бы ранили, если бы не было любви? Думаешь, мы так переживали бы потери, если бы были просто друзьями? Из-за неё всё становилось сложнее, но сама любовь? Она была простой. И именно поэтому всё остальное так усложнялось. Она всё равно оставалась. И сейчас есть, Кас. — Ты знаешь, что я люблю каждую часть тебя? — Кас не отводил взгляда, теперь странно напряжённого. — Я могу сказать это без всякой лжи, Дин. Я знаю тебя на клеточном уровне. Знаю глубже, чем каждый твой атом. Я знаю твою душу до её самого слабого отблеска. Я люблю каждую её часть. — Это так странно, — выдохнул Дин, но тут же подался вперёд и поцеловал его, прерывисто вздохнув, вытащив книгу из его рук и небрежно отбросив в сторону. Кас позволил это, тихо удовлетворённо хмыкнув, обвил рукой его шею, удерживая рядом. Они целовались медленно и глубоко, и Дин растворялся в этом с тихим вздохом. Словно оба пытались доказать, насколько сильно любят друг друга, но одного поцелуя было недостаточно. Понадобится больше — намного больше. И время, чтобы они могли спокойно это делать. Им понадобится каждый грядущий день, чтобы говорить об этом, пока слова не станут лишними, хотя всё равно будут нужны. Когда Кас чуть отстранился, он тихо произнёс: — Ты забрал мою книгу, Дин. — К чёрту эту книгу, — пробормотал Дин, придвигаясь ближе, скользнув рукой по его боку и подтягивая к себе ещё теснее. — Терпеть её не могу. Кому вообще есть дело до их гейского романа? — Мне было любопытно, — признался Кас. Дин фыркнул. — Наш лучше. — Наш гейский роман лучше? — с лёгкой насмешкой переспросил Кас и тихо засмеялся, когда Дин прикусил его за подбородок. — Я просто хотел понять, в чём именно наше превосходство. «Наш конец будет лучше», — подумал Дин, но вслух сказал только: — У нас всё по-настоящему, Кас. — Возможно, — ответил Кас и уже начал вставать с кровати. — Но я всё равно хочу её дочитать. — Дочитаешь завтра, — Дин крепче сжал его, притянул обратно, пока их носы не соприкоснулись. Он усмехнулся, почувствовав, как Кас автоматически расслабился в его объятиях. — Карл только что дал Дэну перо. — А я сейчас собираюсь отдать тебе себя. Что для тебя важнее? Кас уже через секунду запустил руки под его рубашку. — Не задавай глупых вопросов. — Так я и думал, — довольно рассмеялся Дин, когда Кас начал стаскивать с него рубашку. Кас был серьёзен в постели. Не торопливым, но пылким. Он вкладывался в каждое прикосновение, в каждый поцелуй. Даже двигаясь медленно, бережно, он оставался предельно вовлечённым, интимным в каждом действии. Словно собственные желания переполняли его и выплёскивались на Дина, усиливая всё в ответ. В том, как Кас его касался, было что-то особенное. Он относился к каждому участку тела Дина как к чему-то важному — с уважением, с восхищением. Но не осторожно, будто боялся сломать. Нет, он был уверенным, даже грубоватым. Порой настойчивым — его рука направляла, подсказывала, чего он хочет. И Дина это, чёрт возьми, полностью устраивало. Он поддавался, гибко откликаясь в его руках, с готовностью следуя этим молчаливым указаниям. Кас тянул за его рубашку, и он приподнимался, помогая снять её. Кас тянул джинсы, и он приподнимал бёдра, чтобы сбросить их. Кас отводил его руки, и он закрывал глаза, сжимая подушку, пока Кас касался губами его шеи, всё ниже и ниже. Но его собственные желания никуда не исчезали, он так же легко мог стать дерзким и настойчивым, когда накатывало. Он был застигнут врасплох, когда Кас снова прижался к нему, целуя так, что Дин застонал и начал настойчиво стягивать с него рубашку. Ему хотелось прикоснуться к коже. Он до сих пор не мог прийти в себя от того, насколько тяжёлыми и острыми были эти желания — жажда была такая сильная, что он чувствовал себя самым настоящим безумцем. Они словно застряли в этом круге взаимной жажды, так что не было ничего удивительного, когда Кас тихо произнёс прямо ему в губы: — Хорошо, Дин, — и отстранился, чтобы снять одежду, открывая всё больше кожи. Дин не мог перестать его касаться. Голова кружилась. Кас был тёплым, мягким в одних местах, твёрдым в других. Дин провёл пальцами по шраму на его животе — тому самому, от ранения клинка. Они извивались и перекатывались по кровати, слишком занятые тем, чтобы бросаться друг на друга, чтобы делать всё это грациозно. Это каждый раз выбивало его из равновесия. Насколько сильно он этого хотел, насколько легко мог это получить, и как его накрывало, когда получал. Он сам не всегда понимал, чего именно хочет, потому что хотел слишком многого. Секс для него всегда был про связь, про нарастающее напряжение и последующую разрядку. Здесь же? Ему было плевать на разрядку. Важнее была кожа Каса под его руками, их поцелуи, то, насколько хорошо всё было даже без всякого «дальше». И всё же он кое-чего хотел. Он думал об этом. Оригинальная ли это мысль? Нет. Тут можно было «поблагодарить» Эйлин. Но идея не давала ему покоя. — Я хочу… Кас, я хочу… — Дин осёкся и просто толкнул его в плечи, укладывая на спину. Кас, несмотря на всю свою силу, странно легко позволял Дину управлять собой. Он послушно опустился, глядя на него ясным, внимательным взглядом, ожидая. Дин навис над ним, оседлав, шумно выдохнул и, чтобы собраться с духом, отвлёкся на поцелуи, как будто разгоняясь перед тем, что собирался сделать. Пришло время проверить, был ли совет Эйлин насчёт минета хоть сколько-нибудь полезным. Как оказалось, это тоже давалось ему почти естественно. Словно ещё один инстинкт. Его даже слегка удивило, насколько легко он управлял собственным ртом, как просто использовал язык и контролировал зубы. В целом всё оказалось довольно простым, хотя и требовало сосредоточенности. Часть его не могла поверить, что он никогда раньше этого не делал. И это было даже обидно, потому что ничего неприятного в этом не было. Кас на вкус был чистым, его кожа была тёплой и шелковисто-мягкой с лёгкой примесью чего-то горьковато-солёного. У основания были волосы, и Дину пришлось быть внимательным, чтобы не потянуть за них. В общем, всё оказалось довольно просто. Ну, почти. Нужно было поймать ритм. Он не мог взять Каса полностью, и не собирался даже пытаться. Он компенсировал это рукой, скользя и сжимая в такт движениям губ. Эйлин была права. Чёрт, она просто золото. А самое лучшее? Кас звучал так, будто умирал. Или возносился. Или и то, и другое одновременно. Только от того, что он мог слышать, как Кас всхлипывает, как вырываются у него глухие, надломленные стоны, которые он не в силах сдержать, у Дина кружилась голова. В полумраке он видел, как Кас судорожно сжимает простыни. Дин бы ухмыльнулся, если бы это не сбило ритм. Он был так доволен собой, что готов был летать от этого ощущения неделями. Это всё он. Это он сделал. Он убивал Каса единственно допустимым способом. Он продолжал довольно долго, нащупывая границы, разбираясь, что работает, а что нет, что ему самому по силам. И понял, что ему это действительно нравится. Ещё больше ему нравилось, когда пальцы Каса путались в его волосах, а ногти царапали кожу. Дин прикрыл глаза, чтобы вспомнить каждый раз, когда это делали ему, и тихо застонал, просто чтобы посмотреть, что сделает Кас. И результатом стало то, что он дёрнулся, дыхание его сбилось. Дин довольно хмыкнул и продолжил. Он не останавливался, пока Кас не сжался и не выдохнул его имя с таким потрясением, словно сам не ожидал. Это было единственным предупреждением, так что Дин успел отстраниться — ровно настолько, чтобы тёплая солёная жидкость не оказалась полностью у него во рту, а только частично, остальное попало на подбородок и шею. Из любопытства он всё же проглотил то, что осталось на языке, и сразу решил, что больше так делать не будет. Вкус ему не понравился. В целом он счёл это успехом. Он самодовольно ухмылялся, потому что Касу явно требовалось немного времени, чтобы прийти в себя. Вот он непоколебимый Кас, который никогда не терял контроль, а Дин полностью вырубил его высшие мозговые функции. Ему полагалась награда. Медаль. Кубок. Хоть что-нибудь. Он уже собирался что-то сказать — скорее всего, что-то довольно заносчивое, — но не успел: Кас резко схватил его за руки и потянул. Теперь уже у Дина не было выбора, двигаться или нет. Кас просто сделал это. И это оказалось неожиданно… горячо. У Дина перехватило дыхание. Он и не думал, что можно ещё сильнее возбудиться после того, что он только что делал, но, как оказалось, можно. Впрочем, он должен был догадаться. Ему всегда нравилось доставлять удовольствие. А вот когда его самого грубо переворачивали и двигали… Да, он всегда это любил. Ему нравились женщины, которые могли немного им покомандовать, и с Касом всё оказалось точно так же. Дин застонал, когда Кас прижал его к кровати. Тот устроился между его ногами и, не тратя слов, начал буквально губами убирать следы произошедшего. Дин послушно откинул голову, давая доступ, и закрыл глаза. Кас укусил его, и скорее всего останется след. Высоко на шее, там, где его точно будет видно. Скрыть это потом не выйдет. Позже это может стать проблемой, но это была проблема будущего Дина, а не нынешнего, которому очень нравилось создавать эту самую возможную проблему. А ещё больше ему понравилось, когда рука Каса наконец добралась до его члена. У Каса были потрясающие руки — широкие, тёплые, одновременно мягкие и шероховатые от старых мозолей, оставшихся после многолетнего обращения с ангельским клинком. Пальцы двигались так умело, словно никогда не знали ничего другого, кроме как влиять на то, к чему прикасались… Кас был чертовски талантлив, и Дин точно собирался от этого умереть. Не помогало и то, что Кас продолжал прокладывать горячий влажный путь поцелуев вниз по его шее, направляясь к груди. Кас двигался в своём ритме, не зависимо от того, какие звуки издавал Дин. Без сомнения, это была самая искусная пытка, которую он одновременно хотел ускорить и хотел, чтобы она никогда не заканчивалась. К тому моменту, когда Кас добрался поцелуями до его бёдер, Дин уже крепко зажмурился и полностью потерял контроль над своим ртом. Он точно говорил много всякого, но понятия не имел, что именно. Так вот, насчёт минета от мужчины. С одной стороны, где сначала делал Дин, всё было просто хорошо. Ему понравилось. Он бы повторил. А с другой стороны, где он был прямо сейчас, это было опасно. Он внезапно с полной ясностью осознал, почему Кас реагировал именно так. Желание именно этого человека делало всё в разы лучше, чем когда-либо раньше, хотя Дин знал, что получал минеты от красивых и опытных женщин, которые технически могли быть «лучше». И всё равно. Это было ощущение, которому не было равных. Он не мог лежать спокойно. Он не понимал, как Касу удавалось продолжать. В этом ему нужна была помощь, и Кас, похоже, был только рад её оказать. Он крепко прижал бёдра Дина к кровати и не ослаблял хватку, не замедлялся и не проявлял никакой жалости. Дин стал громким, очень громким, называя Каса всеми возможными вариантами от «жестокий» до «идеальный», и просто стеная его имя в разных тональностях. В отличие от Каса, он успел предупредить, когда приближался оргазм. Он задыхался, стонал, умолял, а потом уже не мог удержать бёдра на месте, как бы ни старался. Он чувствовал себя одержимым, словно удовольствие обрело собственную волю и захватило его тело. Он знал только его и едва успел предупредить Каса, прежде чем всё взорвалось. Кас только хмыкнул и продолжил, и на этом всё закончилось. Дин выкрикнул что-то, впившись ногтями в плечи Каса так сильно, но даже не обратил на это внимание. Если Кас и возражал, то ничего не сказал. Да и не смог бы. Он был слишком занят тем, что продолжал работать ртом, выжимая из Дина всё до последней капли и даже больше. Дина буквально трясло, он бессильно дёргался, задыхаясь, будто рыба, выброшенная на сушу: — Блядский рот, Кас, какого хрена… О мой охуе… Это было на грани между удовольствием и болью, настолько чувствительно, что Дин совсем не удивился, что начал задыхаться, когда Кас наконец его отпустил. Кас издал какой-то глубокий, довольный звук и пополз вверх по его телу, наконец устроившись рядом. — Никакого беспорядка, — заметил он с явным удовольствием низким и хриплым голосом. — Просто… дай мне секунду. Господи… — Дин застонал и буквально бросил на него своё тело, чтобы острее ощущать обнажённую кожу. Кас позволил, мягко водя пальцами по его спине, где узлы уже не болели так сильно, потому что Кас их всегда разминал. Дин закрыл глаза и просто дышал, успокаиваясь. — Чёрт, я сегодня буду спать как убитый. — А я собрался почитать. — Да… читай, — пробормотал Дин, лениво проводя пальцами по его шраму. Кас тихо хмыкнул и почти шёпотом произнёс: — Я люблю тебя. — Взаимно, солнышко, — слова получились немного смазанными. Чёрт, он сейчас просто вырубится. Он чувствовал себя невероятно расслабленным. Это было прекрасно. — Посмотри на себя, — тихо рассмеялся Кас. — Тебе хочется обниматься. — Да иди ты, Кас, — пробормотал Дин, но закрыл глаза, когда почувствовал мягкое прикосновение губ ко лбу. — И вообще, кто бы говорил. — Спи, Дин. — Угу… спокойной ночи… — пробормотал Дин. Он лениво водил пальцами по коже Каса, даже когда они устроились удобнее, прижались друг к другу, а их дыхание выровнялось. Засыпать вот так, рядом, переплетя тела между собой, ощущая тепло, было удивительно легко. Всё это было легко — этот покой, который он позволил себе принять, как только понял, что может этого хотеть. Впрочем, иначе и быть не могло.