Не считай до четырех

      От августовской жары хотелось взвыть.              Никто не предупредил Эллен, что лето в Англии душное, выматывающее, черпающее последние силы, которых и не осталось вовсе после длительной поездки.              А сколько велось разговоров о непрекращающихся дождях и постоянной сырости.              Мать взволнованно причитала, что переезд может негативно сказаться на состоянии юной мисс. Шарлотта никогда не нуждалась в особом поводе, чтобы вознести мелкую проблему до пика драматизма. Её беспокойный характер служил постоянным маяком для Эллен. Напоминанием, какой ей точно не хотелось становиться. Покорёженной неврастеничкой, неспособной вовремя взять себя в руки.              Эллен вжала колодки туфель в пол повозки, чтобы не соскочить с сидения всякий раз, когда кучер резко дёргал за вожжи. Игнорируя щебетания матери напротив, волшебница перелистнула потрёпанную страницу, вчитываясь в поблекшие строчки.              Старинная книга досталась ей в память о школе-пансионе для девушек, которому Стрэтфорд отдала немало лет. Хлипкая макулатура, тайком вывезенная из стен немецкой альма-матер, была далеко не единственным сувениром.              Несколько росчерков гематом на спине, прикрытой муслином, цвели красновато-лиловыми линиями, пульсируя под кожей болью.              Однако Эллен отшвыривала от себя слабость, прокручивая в голове ненавистный голос наставницы.              Осанку выровнять. Ноги подсобрать — мысок к мыску. Челюсть стиснуть. Глаза широко распахнуть, проклиная себя даже за мысль о том, чтобы зажмуриться от ощутимого дискомфорта.              И только духота, лишённая даже лёгкого бриза, ослабляла годами отточенную собранность. Стрэтфорд сосредоточилась на тексте, но тот плыл перед глазами, как горизонт за окном, мерцающий оптической вибрацией.              Погода в отдалённых краях магической Британии напоминала бесконечную пытку. Одно из орудий массового поражения, о котором ей часто доводилось слышать от отца. Тот нередко любил поболтать о чём-то… искромётном. Нетипичном для разговора с дочерью.              Исподлобья взглянув на мужчину, Эллен подумала о том, почему такой человек, как Томас, привыкший брать от жизни всё — и даже больше, ведь его жадности не было предела, — поскупился на переезд.              Порт-ключ переместил Стрэтфордов через международную границу, но весь оставшийся путь до Девоншира им пришлось трястись на нестерпимой жаре в повозке.              И терпеть трескотню Шарлотты, которая без умолку восхваляла загородное имение, рассказывая, кажется, в пустоту о том, как замечательно они проведут последние недели лета.              Незабываемо, это уж точно.              Возможно, матери и вправду почаще стоит молчать, переставая разносить незримую заразу. Иначе Эллен не понимала, откуда в ней прорастали навязчивые мысли о том, что что-то не так. И если внезапный переезд она ещё могла хоть как-то уложить в голове, лелея в себе наивную, тянущуюся с детства черту, то принять резкие перемены в поведении отца — вряд ли.              — Эллен должен понравиться Девоншир, там очень спокойно и живописно, — голос матери трясся из-за ухабистой дороги, пролегавшей через подножие крутого холма. — Ей бы не помешало немного расслабиться перед началом учебного года.              — Рекомендательные письма и необходимое усердие — вот что поможет ей в выпускном классе, — безучастно пробормотал отец.              Пока Эллен проводила бо́льшую часть своей жизни в стенах школы-пансиона, родители порой забывали, что она являлась частью их небольшой семьи. И, вообще-то, язык у неё тоже имелся. Только пользоваться им разрешалось крайне редко. По команде, как выдрессированному псу. Или как полагалось истинной леди, напичканной дрянью, которая в высших кругах зовётся престижно — этикетом.              — Конечно, ты прав, — поддакнула мать, демонстрируя мастерски отточенный навык прилежной жены. Год-другой, и Эллен будет ждать та же участь. Беспрекословное подчинение. — Я уверена, мальчики Блэк помогут Эллен освоиться в новой школе.              Стрэтфорд быстро считала сигнал, выделенный интонацией. Отвлечься от книги и поднять глаза. Как по указке. Как и следует хорошей девочке.              Повезло, что руки у матери пусты, сжимающие подол длинной юбки. Никакого деревянного и остроконечного предмета, от которого мышцы рефлекторно напрягались, ожидая прилюдной порки.              — Ты ведь помнишь их? — спросила Шарлотта, прищуриваясь.              Главное, ответить уверенно. Прямо как на экзамене, чтобы не получить порцию физических увечий.              — Конечно, мама.              Конечно, нет.              Последний раз, когда Стрэтфорд встречалась с семейством Блэк, ей было три года. Она почти ничего не запомнила с тех пор. Только их дом — роскошную оболочку с гнетущей атмосферой. Мрачный антураж необъяснимо тревожил маленькую Эллен. Наверное, поэтому воспоминания так легко выветрились из неё, не оставив ни проблеска образов, которые — по мнению Шарлотты — должны быть девушке хорошо знакомы.              Волшебница не прятала глаза, продолжая глядеть на мать, пока та не позволит отвлечься.              Невесомая книга вдруг стала давить на сухожилия, словно весила тонну. Эллен бы опустить взгляд, зацепиться за очередной абзац, но назойливая привычка Шарлотты наседать не собиралась щадить.              — Нам обязательно гостить у Блэков до конца лета? — не удержалась Эллен. — Почему мы не можем отправиться в Лондон сейчас?              Россказни матери о графстве Девоншир звучали заманчиво. Большое поместье, затаенное посреди благоухающей природы, внушало почти что восторг. Если не знать, что всё перечисленное роскошество не принадлежит её семье.              Быть гостьей, обязанной столь щедрому жесту, не входило в личные планы Эллен. Ей хотелось наконец-то почувствовать себя по-настоящему дома. Хотя бы ненадолго — на жалкий месяц перед началом учебного года.              Эллен по инерции прикусила язык, уловив тяжкий вздох отца. Толстенный намёк рухнул ей на плечи, переиграв тяжесть хлипкой книжки.              Не заговаривать без надобности.              — Подобные вопросы не должны тебя волновать, — вмешался Томас грозным басом, несмотря на то, что говорил он в тон матери. Негромко. — Продолжай читать, Эллен, — кивком он указал на ветхий переплёт. — Ум и кротость — главные украшения девушки. Помни об этом, дорогая.              Стрэтфорд послушно опустила глаза, но к чтению душа больше не лежала. Она методично сканировала текст, имитируя вовлечённость, пока мысль, вложенная отцом, грызла в девушке дыру.              Ум и кротость.              Ум и кротость.              Ум и кротость.              И если с первым у Эллен никогда не было проблем, то о втором она всегда спорила пылко. Результатом тому были избитые лопатки и истерзанная в кровь кожа вдоль линии позвоночника.              Тело волшебницы расписывали строго по трафарету, оставляя гематомы блистать на вечную память.                     

***

      

      Небольшой каблук отбивал ритм неспешной походки. Эллен шагала вслед за родителями, щурясь от полуденного солнца. Шляпка, защищавшая макушку от теплового удара, то и дело спадала на бок, и Стрэтфорд вечно тянулась, чтобы поправить головной убор.              Шарлотта попросила Эллен не убирать книгу далеко. Немецкое издание все ещё покоилось в девичьих руках, мешая зафиксировать шляпку аккуратно. Мать была уверена, что кусок макулатуры мог как-то впечатлить чистокровных.              Спорить с этим абсурдом бесполезно. И оспорить убеждение Шарлотты, что наличие книги в руках гарант умственных способностей, Эллен не рискнула бы даже под страхом смерти. Мать не терпела возражений, особенно — на людях. Потому что в таком случае она не смогла бы направить свой гнев полноценно. Ограничилась бы немым укором. Но стоило бы им остаться наедине…              Эллен поморщилась, представляя, как громко бы заверещала её мать, узнав, что у волшебницы имелось своё видение на всю ту чушь, которую навязывала ей женщина.              Невоспитанная, наглая девица. Тебе должно быть стыдно за твои мысли.              Что-то в её духе. Деспотичном и припадочном.              В очередной раз поправив чёртову шляпку, Эллен подняла взгляд на белоснежный фасад, облицованный фактурной лепниной. Всё выстроено до мелочей идеально.              Шарлотта впервые не преувеличила, сказав о том, что поместье Блэков выглядит как сказочный дворец.              Монументально возвышавшийся на фоне миниатюрной волшебницы, он не внушал того ужаса, что настиг Эллен в прошлом. Напротив. Казался обетованной гаванью, в которой хотелось упрятаться от всего мира.              На территории имения царствовало буйство всевозможных красок. Преимущественно изумрудных — в тон пышным деревьям, чьи витиеватые кроны ластились к чистому, нетронутому ни одним облаком, небу. Различные сорта плодов и соцветий полнились манящими ароматами, вызывая головокружение от восторга.              Эллен привыкла к сиротливым, серым видам из окна школы. Но это — и вправду выглядело как нечто, обязанное уберечь и спасти.              Стрэтфорд замедлилась на полпути к просторной веранде. Глубоко вдохнула чистый, не опалённый жарой воздух — из чащи леса пробивался прохладный ветерок. Волшебница завороженно глядела вдаль, думая о том, что оказаться гостьей в райском уголке не так уж и плохо.              Если ей позволят блуждать по лесу днями напролёт, Эллен запомнит это лето как самое лучшее. Свободное. В кои-то веки не ограниченное суровыми правилами пансиона.              — Не отставай! — прикрикнул отец между делом, переговариваясь с кучером, который левитировал вещи Стрэтфордов — всего пару чемоданов с самым необходимым. Остальную же часть должны были доставить прямиком в купленный дом в Лондоне.              Насытившись дарами природы напоследок, воодушевленная Эллен поспешила к дому.              На пороге гостей встречал эльф. Он вежливо поклонился Томасу и Шарлотте, отворив перед ними дверь. Отец не удостоил домовика и взглядом, пока мать — с присущей ей надменностью — приказала существу перехватить вещи у кучера и распорядиться ими крайне аккуратно.              Похожий уродец служил когда-то и в их доме, пока Шарлотта не вычитала в одном из местных журналов, что эльфы — переносчики древней, неизлечимой болезни. С тех пор в дрезденском поместье за хозяйством следила грязнокровка, Катарина. Эллен никогда особо не жаловала маглорождённую, будучи убеждённой, что они — скверна похлеще домовиков. Те хотя бы были забавными. Время от времени.              Не успела Эллен перешагнуть порог, показательно игнорируя эльфа на манер отца, как мелодичный, непривычно низкий для женщины голос заполнил просторный холл:              — А я уже собиралась отправлять в Аврорат сову, — несмотря на шутливый тон, представшая перед Стрэтфордами дама выглядела собранно. Лицо её будто бы противилось естественной эмоции, а с тёмно-бордовых губ стирался даже намёк на улыбку. — На границах нынче неспокойно.              — Твоими молитвами, Вальбурга, обошлось без лишних проблем, — сдержанно ответил Томас, смерив хозяйку дома беспристрастным взглядом.              Отец нередко демонстрировал патриархальный принцип, что женщины не являлись для него достойными собеседницами. Единственным исключением всегда была мать Эллен, с которой ему приходилось мириться.              Вальбургу ни капли не тронула попытка Томаса указать на её место. Женщина выставляла напоказ породистость, вздергивая подбородок, возвышаясь над невысоким Томасом. Глядела на него, как и полагалось носительнице древней и почитаемой фамилии — свысока.              И даже закостенелые обычаи чистокровных, где женщина приравнивалась разве что к побрякушкам, приколотым к предплечью мужчины, о которых постоянно твердил отец, не могли стереть с её угольно-чёрных глаз уверенность.              Темные волосы миссис Блэк были аккуратно собраны в высокий пучок, зафиксированный гравированными заколками из белого золота. Эллен завороженно рассматривала внешний вид хозяйки, отмечая, насколько великолепно на ней сидело бархатное чёрное платье с высоким воротом.              Зависть пронзила девчонку, стоило её отцу опуститься к вытянутой ладони миссис Блэк, оставив легкий поцелуй на тыльной стороне. Ей бы хотелось, чтобы однажды мужчины так же склонялись к ней, тянулись к её величию, вопреки презренному шовинизму.              И не было бы в ней ни смирения, ни чёртовой безропотности, которых так рьяно требовали родители.              Однажды, — клялась Эллен — все заветные мечты исполнятся.              Однако пока Эллен не достигла совершеннолетия, ей приходилось жить по заветам родителей. Быть их марионеткой, исполняющей любой приказ. Молчаливой. Широко улыбающейся. Не задающей неуместных вопросов.              И держать чёртову книгу напоказ, прижимая так, чтобы каждый интересующийся мог понять, насколько широк кругозор юной мисс.              Пока Стрэтфорд — дочь, подающая надежды на выгодный брак. Всё, что от неё требовалось, — сиять, как сияет любая драгоценность. С чистыми, не запачканными жилами под бледной кожей.              Утопающая в пессимистических размышлениях, Эллен украдкой подметила мужчину с проседью на висках и аккуратно выстриженной, густой бородой. Мистер Блэк не отличался излишней болтливостью, искренне желая оставаться незамеченным, пока его супруга заполняла всё пространство пронзительной энергетикой.              Шарлотта не переставала благодарить Ориона за приглашение и одолженного кучера. Банальные условности. Щебет матери прервался кашлем Томаса, намекавшим, что ей стоило ограничиться парочкой слов.              Мужчины пожали друг другу руки, погружаясь в бессмысленные — для Эллен — обсуждения. Её внимание вновь притянул к себе выразительный голос миссис Блэк.              — С возвращением, дорогая, — Вальбурга ограничилась скромными объятиями, прижимаясь щекой к щеке Шарлотты. — Мерлин, сколько мы не виделись?              — Страшно произносить вслух, — заговорщически произнесла мать. — В нашем возрасте не принято говорить о цифрах.              — Перестань, — сдержанно улыбнулась миссис Блэк. Впервые позволила себе выглядеть как живой человек, а не облицованная мрамором статуя. — Годы тебе нипочём, — снисходительный комплимент слышался одолжением. По сравнению с Вальбургой, мать Эллен казалась… блеклой.              Эллен всегда стыдилась, когда кто-то говорил, что она — копия матери. Волшебница едва сдерживалась, чтобы не подпалить бескостные языки идиотов.              Ничего и никогда ей не хотелось перенимать от Шарлотты.              Ни карие оленьи глаза, которые на фоне вытянутого лица казались жертвенными. Ни щуплую фигуру, которую часто высмеивали одноклассницы.              — А тебя возраст и вовсе не коснулся, — неприкрыто льстила Шарлотта, с энтузиазмом входя в образ угодливой гостьи. — Не поделишься секретом вечной молодости?              — Разумеется, — миссис Блэк сверкнула вороньими глазами. — Я одолжу тебе контакт зельевара из Нормандии. Он — настоящий гений, исполнит любую твою прихоть.              Вальбурга вкушала лесть, как дикое животное, поймавшее кусок помясистее. Гримаса женщины, обнажившая ровный ряд зубов, холодила девичье нутро, напоминая Эллен наставниц в пансионе.              Женщины, взращивавшие в очередном поколении волшебниц покладистость и жёсткую дисциплину, никогда не отличались добросердечностью. Даже в те редкие моменты, когда, казалось бы, они выражали мягкость, Эллен хотелось забиться в угол и прикрыться руками, чтобы её не коснулось вездесущее око.              Но око, вечно зревшее в корень и пробиравшее до костей, всё же добралось до вытянутого струной тела.              Эллен терпеливо ждала, когда ей позволят выбраться из тени родителей. Лишь изредка, слегка переминалась с ноги на ногу, пока Вальбурга не зацепила её, словно наживку, на крючок.              Густо подведенные глаза наткнулись на неё, как на экзотический сувенир в торговой лавке. Женщина моментально потеряла всякий интерес к Шарлотте, отдав предпочтение её юной версии.              Эллен была понятливой и прекрасно знала, что означает долгий, пронзительный взор людей старше неё и влиятельнее её семьи. Негласная команда продемонстрировать всё, чему её так долго и упорно учили.              Начать с реверанса.              Стрэтфорд наклонила голову вперёд, содрогаясь от ощущения, будто шляпка вот-вот упадёт. Но благо, удача оказалась на её стороне и аксессуар намертво приник к макушке.              Мать бы содрала кожу живьём за такой позор.              Обхватив подол платья свободной ладонью, девушка переставила правую ногу чуть в сторону, а после незамедлительно приставила к ней левую. Согнув колени на несколько секунд, Эллен с лёгкостью продержалась в необходимом положении.              — Мистер и миссис Блэк, — плавно выпрямилась волшебница, обратившись к хозяевам, — благодарю за тёплый приём.              Она поочередно кивнула обоим, улыбаясь до боли в щеках. Голос её, в отличие от конечностей, спрятанных под длинной юбкой, не дрогнул. Стрэтфорд проходила через подобный ритуал множество раз, угождая всякому желающему вызубренными азами этикета.              — Милая Эллен, как же ты выросла, — Вальбурга звонко хлопнула в ладони, и от громкого, внезапного звука волшебницу охватил ступор.              Её и без того широкие глаза стали непомерно огромными, как у того ушастого уродца, который медленно прокрался в коридор и замер у стены в ожидании указаний.              Идеальная кожа на лице миссис Блэк испещрилась морщинами, пока губы растягивались в хищном оскале. Как бы подтверждая, насколько долго Стрэтфорды отсутствовали в Англии. Достаточно, чтобы она постарела. Достаточно, чтобы ни один расхваленный зельевар не смог залатать бреши.              — Я помню тебя совсем малышкой.              — Детям свойственно расти, Вальбурга, — внезапно заговорил Орион.              Эллен растерянно усмехнулась, ублажая эго мистера Блэка.              Отец может ею гордиться.              — Дорога не утомила тебя? — поинтересовалась миссис Блэк, проигнорировав колкость мужа.              — Нет, — слегка покачала головой Эллен, незаметно бросая взор на мать, проверяя, насколько уместно было продолжать беседу. — Долгий путь того стоил, — складка на переносице Шарлотты разгладилась, а лицо не скорчилось в недоумении. Волшебнице было позволено говорить дальше. — Девоншир чудесен.              — Я надеюсь, ты станешь здесь постоянной гостьей, дорогая, — процедила Вальбурга, и её фраза больше походила на угрозу. Стрэтфорд лишь кивнула, не переставая имитировать искреннюю радость.              Эллен не хотела нажить себе проблем, оттого и подчиняться было нетрудно. Почти естественно, как держать нож правой рукой, надеясь, что остриё никогда не вонзится в тонкое запястье из-за малейшего промаха.              — В Германии всех девушек воспитывают послушными дарованиями? — Вальбурга обратилась к Шарлотте, продолжая скользить по волшебнице оценивающим взглядом.              Она проигнорировала книгу, которую всё это время Эллен прижимала к груди. Отмечала исключительно внешние данные, останавливаясь на фигуре, прикрытой скромным платьем.              — Многих, — уклончиво ответила мать. — Эллен способная ученица. Она была лучшей в своём классе.              Стрэтфорд незаметно прикусила внутреннюю часть щеки, вспоминая, чем ей приходилось отплачивать за пресловутую одаренность.              — Любопытно, — бесцветно отозвалась Вальбурга.              В вороньем взгляде проскользнуло неодобрение. Эллен не понимала, была ли въедливая эмоция обращена к ней или раскрывшаяся червоточина сидела в женщине куда глубже мелкой, пылкой зависти. Что-то подсказывало, что миссис Блэк не была настолько мелочной, чтобы цепляться к успеху юной Стрэтфорд.              — А где же Регулус и Сириус? — интерес Шарлотты раззадорил мглу, расползшуюся на молчаливом лице Вальбурги. — Нам бы очень хотелось их поприветствовать.              Ничего не подозревающая мать даже не поняла, что от безобидного вопроса разило топливом, разлившимся вблизи пламени. Одно неловкое движение — мелкая капля, упавшая в эпицентр огня — и все находящиеся в поместье сгорят заживо.              Видимо, прожитые годы и вправду имели вес. И каждому ещё предстояло узнать, что скрывалось в ощутимой, густой тишине. Сколько событий пронеслось прежде, чем из глотки матери вытечет очередной неуместный комментарий.              — К сожалению, наши сыновья пока не могут к нам присоединиться, — голос Ориона служил громоотводом, отражающим мрачность жены. — Но обещаю, что совсем скоро парни исправят это… недоразумение.              Мистер Блэк, вовремя считавшим немое желание Вальбурги, поспешил пригласить Томаса на короткую экскурсию по поместью и прилегающей территории, чтобы вдоволь насладиться масштабами будущей охоты.              Увести посторонних подальше, чтобы те не заподозрили, насколько хрупким оказалось выпираемое ими величие. Настолько, что хватило одной неосторожной фразы.              — Кикимер, — громко подозвала к себе домовика Вальбурга.              Уродец моментально оказался подле её ног, взирая на хозяйку с неподдельной преданностью:              — Кикимер готов исполнить любое пожелание госпожи, — преклонился он, позволяя длинным ушам волочиться по начищенному полу.              — Проводи нашу юную гостью в её комнату, — распорядилась женщина, даже не взглянув на него. Напоследок она присмотрелась к Эллен, накидывая на лицо псевдо-любезную маску. — Чувствуй себя как дома.              Но от неё разило безжизненностью и отреченностью. Видимо, даже у самых состоятельных волшебников имелись свои слабости. Конкретно две, как успела догадаться Эллен.              Однако её мало волновали семейные распри чистокровного рода.              Куда проще ей было думать о Вальбурге как о недосягаемой фигуре — почти что кумире. Эллен воспринимала повторное — осознанное — знакомство с женщиной как шанс подпитаться от неё исключительно выгодными для взрослой жизни качествами.              Перенять её знания и приумножить.                     

***

             Остаток дня Эллен провела в одиночестве.              Комната, отданная ей на время приезда, волшебницу надолго не удержала. Несмотря на простор спальни, вид из которой открывался на лазурное озеро, Стрэтфорд не могла избавиться от ощущения, будто стены сдавливают в тиски.              Подобие клаустрофобии развилось у девушки ещё в пансионе.              Покидать школу девочкам разрешали в строго отведенное время и при условии, если ни одна из учениц не нарушила устав. Выпускали девушек классами, и если хоть одну уличали в непотребном поведении, минимальных благ лишались все. Так наставницы пытались привить студенткам чувство равенства; ни у кого не должно возникать и мысли, что статус или банковский счёт родителей способны на что-то повлиять.              Эллен верила этой байке — до тех пор, пока не узнала, что кто-то всё-таки получал поблажки. Не из личного опыта.              Ограничившись беглым осмотром временных покоев, Стрэтфорд вспомнила о том, как прохладный воздух, гулявший от леса к обширной поляне, вырубленной ради поместья, трепал её по лицу. Как сжалилось над ней солнце, больше не паля кожу, а расцеловывая, оставляя румянец на бледных щеках.              Девушку не манила ни огромная — по меркам Стрэтфорд, привыкшей к миниатюрному спальному месту в школе, — кровать. Ни шкаф, чья высота упиралась в потолок, на котором было расставлено множество разножанровых книг.              И необычный элемент, выбивавшийся из общей картины, тоже не смутил внимание волшебницы. Эллен лишь косо взглянула на лестницу, ведшую на чердак, не рискнув наслать Алохомору в висевший на люке замок.              Чемодан, доставленный Кикимером, ожидал хозяйку в центре комнаты. Привыкшая к порядку и дисциплине, Эллен уложила небольшой набор вещей в комод, не заняв и половины. Она утащила с собой только самое нужное. И парочку вещей на особый случай, подумав о том, что Шарлотта будет довольна предусмотрительностью дочери.              Воспользовавшись щедрым подаянием в виде свободного времени, Эллен покинула поместье, оставив спальню прозябать в компании послеобеденного солнца, чьи лучи прорывались сквозь приоткрытое окно.              Волшебница скиталась по окрестностям, не заходя дальше импровизированной границы леса. Девушка методично отмеряла шагами необходимую дистанцию, чтобы не затеряться в чаще. Запоминала деревья, вслушиваясь в птичий гомон — те рвали глотки наперебой, заполняя владения Блэков громогласным пением.              Природа убаюкивала, журчала, струилась переплетением всевозможных импульсов. Эллен благоговейно напитывалась окружающей атмосферой, пока брела босыми ногами, шелестя травой.              Она вдыхала воздух полной грудью, впервые за долгое время чувствуя себя свободной в абсолютном, нерушимом одиночестве. Ни назойливый голос матери, ни поучения отца не преследовали волшебницу. Никаких вечных одёргиваний наставниц не существовало вовсе.              Только она — её оболочка, казавшаяся крошечной под тенями нависших ветвей.              Эллен потеряла счёт времени, не задумываясь, сколько она пропадала в лесу, пока он, в конце концов, не отпустил свою узницу. Волшебница обещала, что расставание не затянется надолго. Клялась самой себе и окружающим видам, что обязательно вернётся, чтобы снова вкусить целительное уединение.              По тропинке, простилавшейся вдоль леса, Стрэтфорд обошла дом с противоположной стороны, выйдя прямиком к дикому пляжу.              Эллен спланировала путь ещё в комнате, пока завороженно любовалась озером. Бирюзовый блеск отражал золотистые блики на водной глади. Лёгкий бриз отгонял духоту, а клонящиеся многолетние деревья скрывали девичье тело от неугомонного янтарного солнца.              Оглядевшись по сторонам, волшебница присмотрелась к поместью, но не заметила никого подозрительного. Ни за высокими оконными рамами — те были плотно зашторены, из-за чего внутри дома царил полумрак, невзирая на ясную погоду. Веранда тоже пустовала, позволяя солнцу беспардонно гулять на плетенных стульях, перебегая на застеленный скатертью стол, белоснежность которой наверняка поддерживалась чарами внимательных домовиков.              Сняв с себя шляпку, Эллен трансфигурировала её в небольшое покрывало, мысленно добавив к бежевому оттенку мелкий, цветочный узор. Градиент проявился моментально, украсив настилом чистый песок. Медленно опустившись, волшебница мечтательно уставилась вперёд, наблюдая за прыгающими лягушками вблизи берега и вслушиваясь в стрекотание насекомых.              Монотонность, зацикленная на естественных звуках, окутала Стрэтфорд, словно купол. Нависла над ней защитой, отодвигая от Эллен всё дальше воспоминания о её прошлой, далеко не самой приятной жизни.              Учёба вдали от дома высекла в волшебнице немало выгодных качеств, которыми кичились взрослые. Но для самой девушки приобретенный набор не казался чем-то выдающимся.              Недостаточно гибкая. Недостаточно усердная. Недостаточно послушная.              Вечно с ней было что-то не так, за что в письмах родители часто её корили. Всегда вдали от посторонних. Окружающим не пристало знать, что дочь Стрэтфордов могла быть дефектной даже в одном из нескончаемых пунктов. Тогда бы Эллен рисковала остаться без выгодной партии… к счастью для самой девушки.              Пока брак маячил перед ней не бо́льшим, чем просто теоретическим раскладом на будущее. Она до сих пор не могла представить себя рядом с кем-то, тогда как сверстницы вовсю мечтали о том, за кого их могут выдать замуж. Говорили вполголоса, притаившись в спальне, ведь только распутные девицы, как говорили наставницы, занимают свои головы такой низменностью. Светлые умы добиваются желаемого делом, а не глупыми шепотками.              Эллен никогда не вмешивалась в разговоры одноклассниц. Сказать ей было нечего. Размышлять об этом — пустая трата времени.              Когда проводишь бо́льшую часть жизни в женском обществе, о мужской природе узнаешь по крупицам. Какие-то домыслы, обрывки слухов и вырванные строки из романов. Что-то идеализированное донельзя, пока не встречаешься лицом к лицу с реальностью. Видя воочию на чистокровных сборищах во время каникул, какими могут быть мужчины.              Заносчивыми. Лишёнными чуткости. Грубыми. Скабрезными.              Как могут смотреть на молодых девушек как на застреленную тушу, которую после прислуга зажарит в печи и подаст к столу. Ничего духовного, исключительно плотоядный интерес.              Эллен на секунду прикрыла глаза, вспоминая слова отца.              Ум и кротость.              Ум и кротость.              Ум и кротость.              Да поможет Эллен судьба, чтобы ей повезло не стать одной из несчастных женщин, волочащих на себе мужей, перебравших с Огденом.              Да поможет ей хоть что-нибудь, чтобы за время последнего курса в Хогвартсе она нашла способ избежать участи стать чьим-то трофеем.              Растворяясь в безмятежности, Эллен медленно укладывала голову на покрывало, выпрашивая у незримых сил, чтобы те нашли для неё место поукромнее, подобное тому, что пах лимонными плодами и журчанием талой воды.                     

***

      Душный воздух, прилипчиво хватавший за глотку всякий раз, когда Сириус вдыхал — единственный соратник, встречавший его спустя целую вечность отсутствия в этой помпезной дыре.              Мать, наверное, с ума сходила.              Точно съехала с катушек, учитывая, сколько ежедневных писем прилетало Поттерам. Вальбурга умоляла Сириуса вернуться хотя бы под конец их беззаботного летнего отдыха.              Блэк мог поклясться, что витиеватые линии, складывавшиеся в аккуратный почерк, были нихуевой уловкой, чтобы он поверил, будто в безжизненных строчках хранился хотя бы намёк на благой порыв.              Очередные манипулятивные уловки, чтобы он купился, будто его местонахождение и вправду кого-то по-настоящему волновало. Скорее, матери в очередной раз взбрело в голову похвастаться своей семьей. В полном составе. И, видимо, малолетнего дрочера, уповавшего на величие Реддла, Вальбурге было мало. Она решила сгрести в свои властные клешни и старшего сына — блеклое пятно на фоне всеми любимого Реджи.              Терпения Сириуса хватило на пару месяцев. Игнорировать Вальбургу было легко, если знать парочку заклинаний, способных уничтожить грёбаные письма.              Поджог, к слову, всегда получался фееричным.              Джеймс предвкушал утреннюю почту, как всякий сопляк, которому на Рождество пообещали новую метлу. Дикий восторг расцветал в глазах друга, и даже линзы очков не могли скрыть, насколько его вдохновлял максимализм друга.              Блэку нетрудно было кичиться пренебрежением к собственной семье, пока он находился за сотню миль от вылизанного пристанища. Не видел перед собой идеализированную картину — всего лишь имитацию пресловутого благополучия.              Если бы от той разило гнилью и удушливой тьмой.              Пока Сириус не замечал фасад личной тюрьмы и не вдыхал лимонный запах, что тошнотой поднимался по горлу, ему было легко. Шутить с Джеймсом, опускаясь до самых аморальных границ — проще простого.              Скуривая очередную сигарету тайком от Юфимии, Блэк задыхался от смеха, говоря, что он по какой-то необъяснимой причине вырос другой породы. Какой-то аномальный стёб природы, иначе не объяснить.              Иначе почему вдруг все аристократические замашки выдохлись именно на нём?              Джеймс предполагал, что Сириуса подбросили Вальбурге, подменив младенца повыебистее. Резон.              Но внешнее сходство с матерью не перекроить ироничными предположениями. Сириус знал: вспори он лезвием запястья — и на кафель спадет главное, безукоризненное подтверждение тому, что он наследник ненавистной ему фамилии.              К сожалению, природа в своих шутках избирательна. Не позволяет повеселиться на полную катушку.              Оттого становилось не по себе, пока семейный филин продолжал доставлять в лапах письма. Груз навязанной ответственности не позволял Сириусу делать вид, будто происходящее вне безопасной территории его не касается. Рано или поздно ему придётся встретиться лицом к лицу с личным цербером.              Это поздно, к сожалению, настало в августе.              И пока вечерний ветер трепал Сириуса за волосы, он лениво перебирал ногами, тихо подбираясь к дому. Сминал пачку сигарет, касаясь картона окольцованными пальцами.              Малое, что перенял от чистокровных снобов — неравнодушие к изысканным украшениям. Блэк красовался кольцами, пополняя время от времени свою коллекцию. Некоторые цацки стаскивали с него девчонки, прося о презенте на память. Как будто им не хватало засосов на теле. Но Сириус оставался благородным, понимая, что обмен, в общем-то, равноценный.              Остановившись у задней веранды, Блэк перепрыгнул через парапет. Оглядываясь по сторонам и высматривая в наступающей темноте Кикимера — личного доносчика матери, — парень подошёл к скошенному навесу, покрывавшему пристройку.              Сириус спрятал пачку во внутренний карман кожаной куртки и ухватился за кусок черепицы. Он вспомнил, как проклинал Джеймса всякий раз, когда тот устраивал внеплановые тренировки. Стоило бы поблагодарить Сохатого за то, что мышцы Сириуса оставались в тонусе. Отбивать бладжеры, ухищряясь не размозжить себе лицо, было задачей не из лёгких. Блэк всегда хвастался, что позиция загонщика — самая рисковая в команде.              И риск оправдывал себя.              Подтянувшись, волшебник взобрался на крышу. Жадно толкая по слизистой кислород, Блэк дотянулся до трубы, крепко обхватив ту руками и ногами. Скрестив конечности, Сириус полз вверх — прямо к открытым створкам. К излюбленной комнате, в которой Блэк часто прятался, чтобы выкурить минимум две сигареты перед долгожданной встречей с семейством.              Сегодня удача сама ползла в руки. Отворяла перед ним окно, ведь раньше Сириусу всегда приходилось самостоятельно взламывать замок. Проделывать настолько ювелирную работу, за которую ему бы точно гарантировалось Превосходно в ученическом табеле. Будь он на экзамене, Макгонагалл пришлось бы пересмотреть баллы, выставленные гриффиндорцу на ЖАБе.              А Вальбурга лично бы швырнула в него не одним десятком Круцио, если бы узнала, что Сириус хвастался тем, как мастерски вскрывает собственный дом.              С какой ловкостью проникает в пустующую комнату через окно, будто по ту сторону его ожидает бесплатный огневиски и самая горячая девчонка Хогвартса в придачу.              Но Вальбурга ни за что бы не позволила обществу узнать, насколько извращена, покалечена и замарана та действительность, в которой они существовали последние пару лет. И Сириус держался, чтобы не дать волю правде. Умалчивал о многом, поджидая удобного момента. Какого-нибудь знака свыше.              Чего-нибудь неожиданного.              Вроде разожженных свечей, скромно расставленных на столе и прикроватной тумбочке. Пламя недостаточно боролось с нарастающей теменью, из-за чего сохранялся полусумрак в гостевой спальне. И в ней прежде никого, кроме разнесенного запаха табака, не наблюдалось. Ни единого намёка на присутствие, кроме частых, свежих следов от мужских ботинок. Ничего, кроме шелеста кожаной куртки, бросающей негласное вето на четыре стены.              Только не сейчас.              От Сириуса все ещё разило сигаретным дымом, не успевшим выветриться после прощального перекура с Джеймсом. Тот от сигарет постоянно отказывался, оставаясь верным принципу спортсмена — не калечить себя вредными привычками. Позёр. На алкоголь замашки Поттера не распространялись.              Однако привкус свободы быстро выветрился посторонним ароматом. Впущенный августовский воздух привнёс в спальню россыпь лимонной цедры, оросившей пространство. Он вмазывался в слизистую, как въедливый порошок.              И эта дрянь — столь же пагубная, как наркотик — ассоциировалась исключительно с Девонширом. Личным адом, ведь из него было не так-то просто свалить. Из Площади Гриммо его всегда вызволяла учёба в Хогвартсе. Гарантированный билет на волю.              Но лето, проведенное в поместье, всегда тянулось, как потерявшая всякую сладость жвачка. Противная кислятина, бившая оскоминой по рецепторам.              Блэк вытащил из куртки пачку, поддевая очередную сигарету ртом. Волшебная палочка покоилась в заднем кармане, ведь в собственном доме ему ни к чему обороняться. Пока не набегут чужаки.              Полностью безоружный он направлялся в дальний угол комнаты, чиркая большим пальцем по кресалу. Позволяя блеклому пламени сфокусироваться на мужском лице.              Сириус почти добрался до лестницы, ступени которой были не один раз протоптаны им. Но приглушенное шарканье позади — тактичные движения, прерываемые разве что природным гулом за окном, — вынудили парня резко обернуться.              Он удивлённо уставился на девушку, застывшей в дверях ванной. Брови Сириуса взметнулись вверх, а сам он едва-едва удерживался от порыва глумливо рассмеяться от нелепости.              Одна из его фантазий проигралась, оставив для его пытливого тела, ловко перескакивавшего через препятствия, девчонку в качестве приза. Может, если Сириус покопается, то найдёт в закромах спальни и ящик Огдена.              Но мечтания Блэка прервались быстрым выпадом незнакомки, метнувшейся к комоду, на котором лежала волшебная палочка. Она выставила древко перед собой, свободной рукой придерживая развязанные лямки платья. Если хватка её не так крепка, как желание проломить Блэку череп заклинанием, то ткань сползёт вниз — от перекрещенных линий разило ненадёжностью.              Незнакомка хоть и выглядела враждебно настроенной, но молчала, изумлённая не хуже Блэка. Ни один мускул на её миловидных чертах не дрогнул. Только глаза, походившие на оленьи, загорелись презрением.              Она не понимала, кто он. Впервые кто-то, кто переступил порог имения Блэков, не спешил раскинуться слащавыми речами, чтобы угодить потенциальному наследнику. Губы девчонки скривились в отвращении, словно…              Сириус хмыкнул, вытаскивая изо рта сигарету.              Словно увидела перед собой магла.              Вид у него был, мягко говоря, не лучшим для кругов, в котором вращались чистокровные. Потёртые в коленях джинсы, свободно висевшие на бёдрах. Чёрная майка не шла ни в какое сравнение с рубашками, к ношению которых так хотела приучить Сириуса Вальбурга. И кожаная куртка — сувенир, притащенный из мира, который Блэк должен был презирать не меньше, чем оторопевшая особа.              — Я не трону тебя, — сигаретный дым иссушил связки, из-за чего голос Сириуса звучал чуть хрипловато.              Он хотел добавить, чтобы она не вздумала кричать, но девушку будто одолел кататонический ступор. Словно она впервые в жизни осталась с парнем наедине.              Не двигалась. Не моргала. Не говорила.              Не дышала, может, тоже?              Взгляд Сириуса опустился ниже, к скромному вырезу чуть ниже ключиц, и ответ нашёлся в медленно вздымаемой груди. Девчонка дышала нечасто, концентрируясь, скорее, на возложенной к основанию палочки магии. Будто только и ждала, чтобы набраться смелости и выбить из Блэка всякое желание беспардонно пялиться.              — И это, — кивком парень указал на древко, — явно лишнее. — Щелчком пальцев он небрежно отбросил недокуренную сигарету в окно. — Обойдёмся сегодня без жертв, да? — видит Мерлин, Сириус пытался сгладить недоразумение. Меньше всего хотелось променивать последние часы свободы, чтобы нянчиться с немой ведьмой. — Опусти палочку.              Блэк напористо шагнул вперёд, ожидая, что незнакомка продолжит упрямиться. Но неистовая искра, затесавшаяся в карих радужках, потухла так же стремительно, как и возгорелась. Словно очнувшись от иллюзии, девчонку пробило озарение. Медленно ломавшее настороженность и подозрение в труху.              Девушка прислонила палочку к груди, продолжая придерживать ткань, чтобы та не сорвалась к щиколоткам. Лицо затапливалось алым румянцем, голословно заявлявшим, насколько откровенным было её смущение.              Словно она предстала перед Блэком обнажённая, а не демонстрировала ему бледные ключицы и кусок оголённой, птичьей шеи. Настолько тонкой казалась её кожа, что виднелся венозные орнамент. Жилы стучали под плотью, гарантируя, что Сириуса незнакомка не тронет.              Он пытался вспомнить, где мог видеть её. Точно не в Хогвартсе. Может, на званых ужинах Вальбурги? На очередном балу дебютанток? Нет.              Ответ взбрёл в голове исписанной стопкой писем. Прежде чем сжигать их, Блэк бегло вчитывался в содержимое. И, кажется, в одном из посланий он видел что-то, что идеально ложилось под ситуацию.              Вот ради кого Вальбурга лезла из кожи вон, принуждая Сириуса вернуться. Ради вернувшейся в Англию подружки.              Но на подружку матери девчонка не тянула — уж больно гладким и нетронутым было её лицо. Не исколотое сомнительными субстанциями. Не замаскированное чарами гламура.              Дочь.              Чистокровная кукла.              И как Сириус не догадался сразу по тому, какой заторможенной девчонка была. Как своевременно отозвалась на его просьбу, пряча истинный нрав за безэмоциональной гримасой. Будь Блэк в настроении для наглости, обязательно бы взглянул за спину девушки, чтобы точно убедиться, что из прямых лопаток торчат кукловодские нити.              Все они были сотканы на единый манер. Послушные, удобные будущие жёны. Ничего другого от них не требовалось — только вовремя кивать и слушать бесконечный трёп престарелых чистокровных ублюдков.              — Ты хоть понимаешь меня? — по слогам протянул Сириус, вспоминая из писем матери, что девчонка долгое время жила в Германии.              — Я англичанка, — закатила глаза незнакомка, фыркнув. — Естественно, я понимаю тебя.              — Без разницы, — отмахнулся Блэк.              У этой снобы дурно получалось прятать заточенные зубы. На просьбы она, может, и откликалась, однако ничто не могло запрятать её язвительность. Преклоняться перед Блэком, вопреки наставлениям старших, девчонка не собиралась.              — Уходи, — настояла волшебница. — Ты не должен здесь находиться.              Сохраняя вынужденную лояльность в выражениях, негодование она выражала грубой интонацией. Нахмурившись, девушка попятилась к ванной, не разрывая зрительного контакта. Видимо, не желала преграждать путь Блэку к выходу. Или не собиралась стоять так близко к тому, кто выглядел, как отброс. Поразительное лицемерие.              Интересно, явись он сюда в костюме, сшитом на заказ семейным портным, принципиальность была бы столь же ретивой?              — Симпатичное платье, — бросил Сириус, подмигнув девчонке.              Чтоб слегка сбить спесь и сделать её розоватое личико попроще. На кислую мину смотреть было тошно — сок лимона будто впитался в каждую пору.              — Пошёл прочь, — едва слышно процедила девчонка.              И теперь Блэк не сдерживался. Гневный тон, как спусковой крючок, опустошил обойму из эмоций волшебника.              Не скрывая искреннего смеха, он скрылся за дверью, напрочь забывая, что его могли услышать. Ведь у чистокровных не принято вторгаться в чужие спальни и нагло разглядывать девиц.              Но Сириус ебал все эти устои в рот.