Не считай до четырех

      Ночью поместье напоминало склеп. Безмолвный мрак пускался по внутренностям дома, как по кровеносной системе, возрождая привычную для семейства Блэков ауру. Без маслянистой жары и жгучих красок пространство заполнялось отчуждённостью.              Сириус всегда презрительно обзывал это хтонью.              Он шёл через длинный узкий коридор, что вёл на кухню, поджигая сигарету от спички. Красоваться перед портретами магловской зажигалкой Блэк не рисковал — иссохшие в могилах стукачи обязательно нашепчут о ценной вещице матери. А её гнев не заставит себя долго ждать.              Мелкие одноразовые безделушки идеально вписывались в концепт ночных похождений.              Идеально подходили всему, за что так тряслась Вальбурга.              Картонные мордашки — вот кого так отчаянно пыталась навязать ему мать. Подрастающие юные дарования, как она их нарекала, чтобы повыгоднее продать Сириусу. Но он вечно отмахивался, оставляя бедных девиц для младшего брата.              Всё самое лучшее соплякам, ну да.              Регулус любил симпатичных кукол. Ещё страстнее он желал сломать их как можно скорее, стирая с напомаженных лиц всю уверенность. Как и любой избалованный кретин, он не гнушался их состоянием, ведь понимал, что на замену одной чистокровной обязательно найдётся ещё. Вальбурга подсобит.              Сириус же ни за что не станет участником цирка по продаже девичьих душ.              Не любая его прельщала, но к каждой он мог найти подход. Калечить их нутро, теша самолюбие — дешёвый понт. Девчонкам нравится, когда нежнее. Абсолютно всем, пусть не каждая в этом признаётся — поначалу. Но факт остаётся фактом, все они нуждаются в одном-единственном. Любви.              И если столь глубокое чувство Сириус с девушками разделить не мог, то хотя бы не был мудаком, как его придурковатый брат.              Он обращался с девчонками, как со спичкой, зажатой меж пальцев. Аккуратно, почти любовно обхватывая тонкий стан пальцами, чтобы не затушить пламя. И когда огонь достиг пика, перебираясь на кончик сигареты, Блэк взмахнул ладонью и снова погрузил поместье во мрак.              Ориентируясь в пространстве по разбросанному лунному свету, Сириус глотал сигаретный дым, с наслаждением выдыхая его в пустоту. Рисуя незримые перекрещенные полосы в воздухе, думая о том, как бы ему хотелось, чтобы он никогда не принадлежал этой семье.              Чтобы он вдруг стал чем-то фантомным, нематериальным. Не зажатым в тисках у навязанных обязательств.              Царящая тишина не давила на парня. Пустующая кухня, в которую Сириус лениво ввалился, раскачиваясь на пятках, была лишена главных изъянов его жизни.              Не было надоедливого образа матери, что вечно причитала о долге старшего сына. Не маячил многозначительный взгляд отца, подчёркнутый неумолимым разочарованием. И не существовало младшего брата, надменно выказывающего своё недовольство непокорным характером Сириуса.              Среди бездушной мебели, во тьме не показывающей роскоши, ему было намного спокойнее. Проводя пальцами свободной руки, отстукивая ритм прицепившейся песни магловской рок-группы, Сириус мечтательно закрывал глаза, размышляя только о том, как бы всё изменить.              Без зримых жертв и невосполнимого урона.              И пока, честно признаться, все возможные варианты сводились к откровенной чернухи. Матери бы понравилось, не будь она главной фигурой, которую Сириус придётся свергнуть.              Иначе его сломят так же, как практически сломали Регулуса, который едва не закатывал рукав, как по команде, стоило Вальбурге обмолвиться о возможной встрече с Реддлом.              Ублюдок мнил себя праведником, носителем необходимой для процветающего будущего идеологии. Но каждый, кто хотя бы раз встречался с ним, понимал, что Том жаждал крови и насаженных на пики голов маглорождённых.              Цена его чистокровных даров — смерть.              И Блэк не желал становиться его слугой. Пожирателем. Ебаным псом на привязи, вдёрнутой прямо под кожу едкими чернилами.              Сириус ценил свободу. Ту малую часть, что у него пока осталась — не больше пепельного комка, стряхнутого в раковину, — и расставаться с ней не желал. Вцепился в иллюзорную под самое мясо, вгрызся в неё зубами, чтобы никто не отобрал. Он будет бороться до победного или хотя пытаться — как уж повезёт.              Но одно он знал точно: никогда ему не быть прислужником тьмы.              Подойдя к кухонному шкафу, Блэк открывал каждый поочередно в надежде найти остатки ужина. Зачарованная еда, сохранявшая температуру, хранилась где-то на глубине полок. Эльфы не были расточительными существами, в отличие от чистокровных снобов, на дух не переносивших несвежие блюда.              Сириус бы променял все свои скопленные галлеоны, чтобы отведать чего-нибудь, что осталось нетронутым в разгар скучных разговоров. Окружение родителей питалось сплетнями и политическими новостями. Никому и в голову не приходило тянуться к запеченному картофелю или зажаренному ягнёнку, пока луженые глотки наперебой восхваляли новый мир, что ожидал Магическую Англию совсем скоро.              — Что-то потерял?              Этот голос никогда не менялся.              Ни выпитое вино, ни литры седативных зелий не лишали её интонацию стойкости и высокомерия. Казалось, что голосовые связки матери были иссушены хрустящим снегом, покрыты инеем. Иначе не объяснить, почему наложенные на пространство охлаждающие чары ощущались щадящим бризом.              Вальбурга появилась внезапно, подкравшись сзади, как херов призрак. Бесшумно и плавно надвигаясь на Сириуса, чтобы сбить с толку в самый неожиданный момент. Смотрела ему в спину — он чувствовал, как рефлекторно напрягаются мышцы под кожей, будто бладжер въебался на полной скорости в лопатку.              Но даже травма во время матча, полученная Блэком на четвертом курсе, не раскрошила ему кости так, как могла мать в этот самый миг.              Всего одним грёбаным взглядом. Безобидным вопросом.              — Всего лишь проголодался, — пожал плечами Сириус, не поворачиваясь к матери. Он успел заметить в углу серебряное блюдце с пирожными, манившими шапочкой из взбитых сливок так, будто парень не ел последние сутки. — Ступай наверх, мама, — саркастически бросил Блэк, делая последнюю затяжку, — я уже взрослый мальчик и могу позаботиться о себе сам.              Дверцы шкафа натянулись до скрипа и мгновенно захлопнулись, саданув по Сириуса по щеке. Останется мелкая царапина. Похер. Сигарета обломилась ровно посередине, упав зажженным концом на столешницу.              Он знал этот сценарий наперёд.              Предугадывал каждый ход Вальбурги, ровно до слога, втиснутого меж яростных восклицаний. Она едва не рвала на себе волосы, чувствуя едкий запах магловских сигарет. Дым нахально возвышался над головой старшего сына, корча замысловатые рожицы хозяйке поместья, словно издеваясь над её бессилием против пагубной привычки Блэка.              Как бы она ни старалась, его уже не изменить. Что бы она ни пыталась придумать, на какие ухищрения ни шла — бесполезно. Мать могла заполучить всё, кроме благосклонности и безропотного подчинения собственного отпрыска.              И Сириус продолжал измываться над терпением Вальбурги, как всякий паразит, отравлявший её существование.              Опустившись к дотлевавшему куску сигареты, Блэк затянулся снова, наполняя кухню резким — предательским — запахом.              — В моём доме не курят, — процедила мать, изо всех сил держась, чтобы не закричать на всё поместье. Видимо, она приняла удвоенную дозу успокоительных, иначе бы точно не сдержалась, невзирая даже на заграничных гостей. — Немедленно затуши эту дрянь.              Крутанувшись на пятках, Сириус выдохнул Вальбурге в лицо, окутывая её разъяренный образ плотной вуалью дыма. Не забавы ради, а чтобы не видеть, как резкие, исхудалые черты кривятся в презрительной гримасе.              Словно перед ней не человек вовсе, а жалкое подобие — дефектный выродок, ставший её продолжением по какой-то поистине роковой ошибке.              — Где ты пропадал?              Вальбурга не интересовалась.              Вопросом она протаптывала Сириусу путь — от меньшего наказания к почти инквизиционной каре. И видит Годрик, в угольных радужках уже заведомо нарисовался приговор. Она просто растягивала собственное удовольствие, размахивая бледными запястьями, утянутыми в плотное кружево халата.              — Ты прекрасно знаешь, где, иначе бы ты не слала по пачке писем в день, — произнёс Блэк негромко, стряхивая в мойку подожжённый табак. — Серьёзно, Поттеры устали разгребать твою почту.              — Два месяца, — женские тонкие уста были практически невидимы при мутной луне. — Два месяца я не могла добиться от тебя ответа, — Вальбурга едва разжимала губы. Шипела точно гадюка — идентично её психопату-предводителю. — Неужели всё, что я заслуживаю, — твоё безразличие и упрямство? Таким я тебя воспитывала?              Дешёвая манипуляция, переставшая работать, когда Сириусу едва исполнилось девять.              Именно эти качества и вложила в него Вальбурга, безустанно склоняя его к выбору, который ему заведомо не хотелось принимать. Она насильно пичкала его радикальными взглядами, разделяя мир на чёрное и белое. Изливалась клеветой на маглорождённых, которых мечтала сровнять с землёй. Она воображала, что однажды Сириус примет её правильную сторону, принимая веру в геноцид, как во что-то должное.              Однако у него, в отличие от пустоголового Регулуса, были мозги. Сириус понимал, что люди не должны делиться по праву крови. Что маглорождённые не пытались изжить его со свету, занимая его чистокровную нишу.              Учась в Хогвартсе, он понял на собственном опыте, что можно ужиться с каждым, если тот не конченный ублюдок. Не убийца. Не насильник. Не сошедший с ума идеалист, желавший поглотить страну, как то, что обязано принадлежать единственному виду.              И весь этот ужас каким-то парадоксальным образом несся шлейфом за чистокровными. Зверьём, обёрнутым в мнимое величие. Многовековая история — ничтожная пыль, пускаемая в глаза, чтобы подпалить юношеский максимализм.              Но Сириус давно не ребёнок. Перестал быть им, когда разочаровал мать и высек на её лице первую морщину.              — Регулусу ты сказала то же самое?              — Что? — имя младшего сына работало безотказно, как спущенный предохранитель. Ещё немного и мог бы прозвучать выстрел.              — Насколько я знаю, твой любимчик тоже пропадал все эти месяцы, — произнёс Сириус, вспоминая, как Вальбурга собственными руками нацарапала признание в одном из первых писем. В тех, которые Блэк ещё мог вытерпеть и прочитать. — Он тоже удостоился твоих нотаций?              — Регулус гостил у Лестрейнджей. Под постоянным присмотром Беллы, — недоуменно ответила Вальбурга, глотая окончания слов, будто те были вымочены в спасительных, полюбившихся ей зельях. Но Сириус знал — видел в свечении полумесяца, — что мать чего-то не договаривала.              Компания Беллы едва могла посоревноваться с приятным времяпровождением. Уж лучше сдохнуть от щупалец гигантского кальмара на дне Чёрного озера, чем быть узником поехавшей суки. Она уж точно не поскупилась на Пожирательскую пропаганду, не ограничившись пустой молвой.              Сириусу вдруг до одури захотелось взглянуть на сопляка — осталось ли хоть что-нибудь от прежней высокомерной рожи. Он мог поставить сотню, что Регулус уподобился болезненной белене матери.              — В отличие от тебя…              — В отличие от него, я не собирался проводить каникулы среди убийц, — сквозь зубы произнёс Сириус, перебив мать. — И захлёбываться собственной кровью, терпя Круцио, тоже не входило в мои планы, — мрачно продолжал Блэк, чувствуя, как на скулах заходили желваки. — Ведь именно этим занимался Регулус, да? — склонил голову парень, подмечая, как материнский гнев становится гуще, касается его горла, сжимая всё крепче и крепче. — Внеучебными тренировками.              Никакого величия. Ничего человеческого.              Они были готовы на всё, только бы принять высшую милость Реддла. Сожрать приманку Лорда, как чёртово благословение. Будто в порядке вещей измываться над собственными отпрыском, предлагая его, как товар, в обмен на место подле будущего властителя.              Сириус был готов сказать намного больше — больнее и правдивее. Обнажить всю истину, в которой, словно в копоти, вымазалась вся эта проклятая семейка.              Но мать моментально пресекла порыв Блэка, резко сократив расстояние между ними. Схватилась дрожащей ладонью за его щеки, вжавшись в них. Боли он не чувствовал — точно не физическую. А вот моральную, разлагающую… Блядь, да он был готов взреветь от того, насколько ему было тошно от касаний Вальбурги.              Словно сама смерть — одна из самых неказистых жниц — касается его, норовя оставить на коже гнойные язвы.              — Я знаю, к чему тяготеет твоя пропащая душа, — женский голос прерывался злобными хрипами. Она вонзила острые когти глубже — метила в свежую царапину. Будто желая прорвать кожу и пустить восславляемую чистоту. — К мерзким выродкам. Предателям крови, — она дёрнула лицо Сириуса на себя, заставляя его склониться к ней. Сравнять её миниатюрный рост с мужским, недосягаемым. — Паршивым грязнокровкам, — выплюнула она, окинув парня взглядом.              На нём всё те же потертые джинсы и футболка. Хорошо, что мать не могла заглянуть ему под одежду. Нашла бы кое-что поинтереснее — неровные линии чернил под левой ключицей, набитые нетрезвым мастером в магловском баре.              Тот спор с Джеймсом Сириус проиграл. К собственному удовольствию.              — Но знай, что обожание всякого сброда аукнется тебе, — её зрачки были расширены донельзя, поглощая взгляд жуткой пеленой.              Вальбурга будто угрожала, давала обещание напоследок, что обязательно вернётся за его душой лично. Или отправит верных прислужников, чтобы те растерзали неугодного наследника.              — Ты все ещё можешь подняться наверх и разбудить Регулуса, — Блэк перехватил ладонь матери, отняв искривлённую кисть от своей скулы. Он сжимал некрепко, но этого хватило, чтобы утолить материнскую жажду перевоспитать. — Помолитесь во славу великого Тёмного Лорда, — с отвращением проговорил Сириус, отпустив Вальбургу. — И, возможно, вам повезёт и следующей его жертвой стану я.                            

***

      

             Эллен молча зачерпывала ложкой кашу, уставившись в тарелку. Ничего лишнего, кроме сероватой массы. Подобные ограничения в еде давно вошли в привычку. Никаких излишеств, за которые в пансионе девушка могла бы получить указкой по пальцам.              Наставницы строго следили за рационом учениц, повторяя, что им запрещено разъедаться, иначе не влезут в школьную форму. Не привлекут до́лжного внимания на очередных смотринах.              Если к вашей бестолковости прибавится ещё и лишний вес — это будет катастрофа. Вы станете самым никчёмным выпуском за всю историю пансиона.              Знакомые фразы запечатлелись до такой степени, что перекочевали в рефлекс. Стрэтфорд боязливо оглядывала обеденный стол, накрытый эльфами, и молилась, чтобы никто не заметил, как волшебница клацает зубами от волнения.              Она судорожно давилась кашей, проглатывая подслащенную домовиками еду. Казалось, что уродцы добавили в кастрюлю целый мешок сладкой смерти, вызывая у Эллен тошноту. Девушка то и дело тянулась к бокалу с водой, чтобы побыстрее растворить кристаллы сахара. Только бы успокоить проникшего в её разум беса — точную копию наставницы, — безустанно нашёптывавшего в девичьих мыслях, что она станет тучной коровой, если не остановится.              И тогда не видать ей родительской снисходительности. Ведь кому нужна раздобревшая уродина, которую невозможно будет продать на аукционе?              Отдадут за бесценок какому-нибудь неудачнику.              Только бы не отбросу.              Только бы не тому, кто сидел напротив, нахально поглядывая на Эллен время от времени. Она старалась не замечать — честное слово, пыталась внимать беседам взрослых, — но кожа на лбу жглась, словно к ней прислонили раскалённую кочергу. Нестерпимо.              Даже еда, которую Стрэтфорд воспринимала враждебно, не игралась с девичьим самообладанием так, как это делал старший наследник Блэков.              От него разило магловской чертовщиной, неведомым образом проникшей в магический мир. Эллен не могла избавиться от ощущения, словно за хозяйский стол по ошибке посадили грязнокровку.              Повадки и фразы, что резали слух колкостью, выдавали в Блэке предателя крови. Дикаря, впитавшего в себя всё самое унизительное и вопиющее.              Если бы не вальяжная, расслабленная поза парня, затмевавшая собранный внешний вид, Стрэтфорд до сих пор была бы уверена, что прошлым вечером в её спальню проник маглорождённый ублюдок. Варварские замашки были присущи этим выродкам, она часто слышала об этом от родителей.              Шарлотта рассказывала, что мальчики Блэк выросли на зависть образцовыми волшебниками, продолжателями великого рода. Но, кажется, Вальбурга благополучно умолчала о странных наклонностях Сириуса. Явно не желая позорить собственную семью, упоминая, что один из её сыновей одевается как оборванец и ведёт себя как неотёсанная скотина.              Он даже не удосужился извиниться перед Эллен за своё мерзкое поведение. Ведь джентльменам не пристало вторгаться в женскую спальню через окно и разглядывать полуобнажённое тело волшебницы так, словно на безымянных пальцах обоих красовались фамильные обручальные кольца. Как чёртово зверьё, облизывавшееся при виде кровоточащего мяса.              Мерзость.              Сегодняшним утром Сириус выглядел так, словно пытался убедить Стрэтфорд, что прошлый вечер не больше, чем просто жуткая фантазия. Ни следа от уродливой одежды, будто до парня её переносило ещё с десяток людей.              Выглаженная рубашка с воротником-жабо скрывала загорелую кожу парня, а широкие рукава развевались при малейшем движении Блэка. Только его массивные разномастные кольца сверкали на длинных пальцах, служа единственным ярким пятном в мрачной столовой.              Даже отросшие волосы насыщенного чёрного цвета были причёсаны, но Сириус безустанно взмахивал головой, чтобы нарушить навязанный ему порядок. Всё, что могло добавить его наружности хоть немного приятного, воспринималось парнем как нечто чересчур негативное. Налипший слой грязи, который он то и дело хотел с себя содрать.              Весь этот показной лоск не шёл Блэку. Ничто не могло перечеркнуть в нём суть отброса. Как бы он ни старался сыграть на публику выгодно, производя впечатление на Стрэтфордов, Эллен чувствовала, что он едва ли не минуты считает до окончания завтрака. Вся его наигранная вовлечённость — вздор.              Это можно было легко считать, сравнивая Сириуса с его братом, что сидел по левую сторону от старшего.              Регулус, с которым Эллен едва была знакома, чтил такт и вёл себя органично. Говорил негромко, отвечая на вопросы уместным тоном. Взгляд держал ровно на уровне тарелки, не смея беспардонно впиваться взглядом в гостей. В одну конкретную гостью. И костюм сидел на ровных плечах куда органичнее.              Но Эллен оставалось только молча складывать воедино части мозаики, внешне оставаясь абсолютно беспристрастной. Она не смела заговаривать вслух о возгоревшейся в ней враждебности к Сириусу, и уж тем более не могла никому рассказать о том, что случилось прошлым вечером. Потому что знала, что её слово проигрывало против хозяйских потех.              Она всего лишь девушка, и её удел бесшумно глотать предложенное угощение, служа безликой декорацией.              И ни в коем случае не встречаться взглядом с Блэком, ведь тогда она точно не удержится от надменного прищура.              Эллен зачерпнула очередную — обещанную себе последнюю — порцию каши, и насильно впихнула в себя вязкую субстанцию. Проталкивала еду и пыталась побороть отвращение, не думая о потенциально наеденных килограммах.              Стрэтфорд открещивалась от желания сбежать в уборную как можно скорее после завтрака, чтобы вызвать рвоту. Этому приёму её научили одноклассницы, чтобы не чувствовать вину из-за съеденного. Очередной вросший осколком рефлекс, мешавший жить нормально.              — Шарлотта, напомни, чему Эллен обучалась в пансионе? — вопрос Вальбурги врезался шрапнелью в девичий слух. Волшебница по инерции расправила плечи, готовясь в любой момент влиться в беседу. — Мне очень любопытно, как девочка приспособится к программе Хогвартса.              Эллен почти не думала о переводе в новую школу, потому что любая перемена, а уж тем более такая значительная, всерьез пугала её. Пугала не нагрузкой или иным подходом к преподаванию, а тем, что происходило вне учебных классов. Насколько знала Стрэтфорд, в Хогвартсе студентов делили на факультеты, и в каждом учились как девушки, так и парни. Вместе.              Для Эллен, проучившейся почти шесть лет в изолированном женском обществе, это звучало дико. Ненормально.              — Первые несколько лет ученицы изучают стандартный набор заклинаний. Верно, Эллен? — девушка кивнула матери не глядя.              То, с каким порывом Шарлотта хвасталась успехами дочери, отчего-то не вызывало бурных чувств у самой волшебницы. Она молча слушала, как женщина воодушевленно расписывает программу немецкой школы магии, внутренне ухмыляясь, насколько озвученная информация была поверхностной. Далёкой от деспотичной сути.              Начиная с четвёртого курса им было необходимо выбрать профильное направление. Анатомическая магия, расширенный курс зельеварения, углублённая латынь или легилименция.              Эллен выбрала всё, чтобы в очередной раз доказать родителям, что она чего-то стоила. Конечно, и об этом Шарлотта не могла умолчать, ловко вытащив из рукава козырь.              — Весьма недурно, — с неким благоволением отозвалась Вальбурга, и Эллен могла поклясться, что в её интонации просквозила лёгкая зависть.              Знала бы она обо всём, что творилось за коваными воротами пансиона, вряд ли бы отдала на растерзание своих сыновей. Мальчикам Блэк не пошли бы шрамы. Даже отбросу.              — Ах да, чтобы девушки не заскучали от однообразной программы, для них также ввели факультативные занятия, — младшая Стрэтфорд тяжело выдохнула, удерживаясь, чтобы не перебить Шарлотту. Эта информация была явно лишней. — Эллен несколько лет посвятила балету.              — И как я сразу не догадалась, — хмыкнула миссис Блэк, отложив столовые приборы. Она сложила руки в замок и подложила их под челюсть, отдавая всё внимание замершей девушке. — Хрупкая и нежная, словно цветок.              Стрэтфорд взглянула на женщину, откладывая ложку на расстеленную салфетку, и поблагодарила за комплимент скромным кивком. Лёгкий намёк на вежливость, чтобы не навязываться хозяйке, восседавшей во главе стола.       — Иногда я жалею, что не настояла на третьем ребёнке, — нарочито печально произнесла Вальбурга, перенеся взор с юной гостьи на Ориона, который по традиции оставался молчаливым участником завтрака.              Мужчина сидел на другом конце стола, потягивая бренди, хотя стрелка часов едва коснулась десяти.              — Ну-ну, мама, не печалься, — вмешался тягучий голос. Тот, которому было плевать на условные команды — ирония лилась из уст неконтролируемо. — У тебя уже есть дивный цветочек, — Сириус обхватил щёки брата, комично сжав лицо. — Наша общая гордость.              — Пошёл ты, — вспыхнул Регулус, наплевав на правила приличия. — И не прикасайся ко мне. От тебя несёт, как от дворняги, — он грубо отшвырнул от себя руку старшего брата.              Невежество отброса заражало окружающих за считанные секунды, круша стеклянную выдержку и выжимая эмоции, как приторный сок, чтобы наглотаться вдоволь до следующего нападения.              — Довольно! — вспыхнула Вальбурга незамедлительно. — Завтрак — не время для препирательств.              — Да, Реджи, оставь склоки для полуденного чаепития, — рассмеялся Сириус, глуша очередную неуместность в глотке крепкого кофе. — Уж там мы разгонимся в обмене любезностями.              — Поубавь пыл, — Орион не изменял себе, оставаясь кратким даже в своём недовольстве. Не отнимая от губ кайму бокала, он многозначительно оглядел старшего сына. — Я не намерен терпеть дикарские выходки.              Мистер Блэк единственный, кто смог прекратить зачинаемую вакханалию. Единственный, с чьей подачи Стрэтфорды перестали растерянно переглядываться между собой, не желая становиться участниками распри Блэков.              Идеализированная картинка, которую старательно навязывала Вальбурга, превращалась в карикатуру.              Очевидно, шутки Сириуса переходили всякие границы дозволенного. Он становился неугоден каждому, кто находился в столовой. Кроме, разве что, Шарлотты. Лицемерная дрянь лишь делала вид, будто поведение Сириуса ничуть её не возмущает.              Соверши Эллен даже малую часть подобного беспутства, ей бы вырвали все волосы.              — К сожалению, Хогвартс ограничен базовой программой, не подходящей для полноценного обучения магии, — как ни в чём не бывало продолжила Вальбурга, отмирая от сковывающего стыда из-за собственного отпрыска. — Англия сильно отстаёт от прогрессирующих заграничных школ.              — Оставаться человеком, а не становиться убийцей — вот в чём смысл прогрессирующего общества, мама, — не удержался Сириус.              Эллен отбросила всё смущение, наконец, обратив на Блэка взор. Она исподлобья взглянула на парня, цепляясь к нему, как жертва на наживу. Поглотила целиком несвойственную ему серьёзность, завлечённая странным комментарием.              Убийцей? О чём он говорил?              Пансион никогда не был для Стрэтфорд райским местом, но выпускниц едва ли можно было наречь убийцами.              — Никому бы не помешали факультативы, вроде тех, что предлагает студентам Германия, — миссис Блэк в точности озвучила мысли Эллен. Они обе взирали на волшебника непонимающе, но отличие было в том, что Стрэтфорд глядела честнее. — Что плохого в балете, Сириус?              — Танцам можно научиться и в Хогвартсе, — вовремя ретировался Блэк, зажав меж зубов шпажку от канапе.              Секунда.              Чёртова секунда.              Мгновения бы хватило, чтобы вовремя отвернуться, но Эллен упрямо пялилась на Сириуса, отчего-то желая узреть в нём что-то посущественнее. И этот порыв сыграл с ней поистине жестокую шутку — одну из неисчерпаемых запасов отброса, которым он разбрасывался, как магловскими бомбами, чтобы подорвать чужую уверенность.              Серые радужки коснулись её — без привычного намёка на этику. В открытую сыграв на девичьей наивности, уверенной, что Блэку не хватит смелости при всех бесстыдно улыбнуться ей, щелкая проклятой шпажкой.              Щёлк. Щёлк. Щёлк.              С тем же звучанием изувечивалась честь волшебницы, которую всё глубже опускали в чан с кипящим стыдом. Он обжигал кожу, разукрашивая её в тон распотрошённому гранату на одном из блюд. Лицо Эллен багровело — не то от злости, не то от накатывающих воспоминаний о прошлом вечере.              Сириус не пытался с ней заигрывать, он мстил. Вцепился в неё, как в олицетворение всему, что ему было ненавистно.              Чистокровная безмозглая кукла — вот что вспыхнуло в девичьих мыслях его голосом. Именно это клеймо блестело в глазах парня, пока он неотрывно выдерживал молчаливую дуэль. Запомнив, что Стрэтфорд легилимент, Блэк со страстью передавал послание.              Однако мерзкий рот изрёк иное:              — Загляни как-нибудь в Выручай-комнату, дам тебе пару уроков, куколка.              — Ты переходишь все границы! Твоё поведение просто немыслимо! — вскочив, взревела Вальбурга. Она впечатала в стол ладони, из-за чего вся посуда задребезжала. — Вон из-за стола! — Эмоции обуревали женщину, насылая стихийную магию на пространство. Несколько факелов погасло, а картины в широких рамах едва не сорвались со стены. — Убирайся с глаз моих, сейчас же!              С Эллен будто кожу живьём содрали. Она неосознанно коснулась шеи, ожидая ощутить ободранное мясо вместо кожи. Но под пальцами шуршала ткань застёгнутого под горло платья. Её тело было полностью покрыто, а значит, что дикарь не мог добраться до неё. Не мог изувечить, извратить, покрыть копотью из грязных смешков.              Волшебница не переставала благодарить про себя Вальбургу за возможность избежать общества Сириуса, пока пугливо наблюдала за тем, как парень исполняет приказ матери и кланяется напоследок.              Чёртов клоун.              Но не успела Эллен облегчённо выдохнуть, провожая его взглядом до двери, как Блэк остановился. Обернулся, вжимая указательные пальцы в уголки губ, растягивая уста широко-широко — на манер шута.              Угрожая.              Доказывая, что не только девчонке подвластны чужие — потаённые — мысли.                            

***

                           Каникулы в Девоншире почти оправдывали навязанный матерью восторг. Пока Эллен гостила у Блэков, она всё чаще ловила себя на мысли, что любое место не будет отторгать, если прежде пришлось пережить не самые простые времена.              Возможно, именно поэтому Стрэтфорд практически не донимала родителей расспросами о внезапном решении покинуть Германию. Переезд в Англию ощущался как глоток свежего воздуха. Попытка сберечь ещё не до конца убитое девичье нутро.              Эллен почти не чувствовала подвоха в скоропостижном побеге из Дрездена. Нарочно избегала приватных разговоров отца и матери, чтобы случайно не услышать лишнего. Не прибегала к легилименции, истощая мозг чтением хрестоматийных книг, но не думала. Не анализировала. Не копала вглубь.              Она была готова смириться и с иной программой обучения, и с разнящимися внеучебными порядками Хогвартса.              Только бы не слышать, как хрустят под древесным давлением костяшки. Не видеть колкий взор одноклассниц, когда не получается исполнить батман с выразительно прямой ногой. Не краснеть из-за некорректно подобранного компонента в рецепте зелья.              Стрэтфорд не робела перед волнением, что изредка кралось к сердцу, подсказывающему, что трудности впереди. Без весомых причин люди не перекраивают собственную жизнь за пару месяцев. Но перед худшим из зол Эллен предпочитала незнакомое ей.              Не ведая, что худшее только начиналось, она справлялась на твёрдое отлично.              Плыла по течению будней, лелея дозволенное одиночество. Эллен ловко увиливала от обитателей поместья, часто скрываясь в лесу до наступления сумерек. Зачастую от причины девичьего скитальчества несло сигаретной вонью и концентрированным одеколоном. Сумасводящая смесь.              В глухой чаще было проще отпустить всё. Задумывалась Эллен лишь о том, какие травы ей отыскать, чтобы по приезде в новый дом потренироваться на изготовлении зелий, ведь её котел переправили прямиком в Лондон. Она скрупулёзно, следуя собранным рецептам, засушивала всё необходимое, пополняя коллекцию внутри учебника. Своеобразное оригами — её зачаток на будущее.              Иногда Стрэтфорд входила в раж и растения переставали интересовать её исследовательский ум.              Тогда в ход шли заточенный охотничий нож и ловкость рук. Тренироваться в анатомической магии её обучили на мелких грызунах. Благо, в лесах Девоншира доставало белок, которых Эллен сперва прикармливала орехами, а после сворачивала им шеи. Нож пригождался в редких случаях, когда мелкое тельце не поддавалось, и приходилось резать существо, чтобы не мучилось. Обыкновенное дело.              Благо, за две недели никто ни разу не поймал девчонку на том, что она приносила в поместье трупы. Свои эксперименты Эллен ставила ночью, запершись в спальне. Одинокая свеча, стоявшая на полу, неизменно освещала сомнительные деяния волшебницы. Перепачканные кровью руки лицезрела только растущая луна, любознательно заглядывавшая в запертое окно.              С той злополучной ночи, когда Блэк беспардонно ворвался к ней, девушка всегда закрывала створки наглухо. Перепроверяла несколько раз. И накладывала слой запирающих чар. Только бы не встречаться с ним один на один снова.              Впрочем, её опасения были почти что беспочвенными.              Сириус практически исчез из жизни волшебницы и остальных обитателей дома. Будто чья-то беспрекословная ладонь стерла самодовольное пятно.              Нетрудно догадаться, чья именно.              Стрэтфорд могла догадаться о его нахождении в поместье интуитивно. По наитию рецепторов — как бы глупо это ни звучало. Въедливый шлейф тянулся за хозяином, оставляя подсказки — незримые следы, — по которым Эллен ни за что бы не пустилась. И громогласный голос — нечастое явление, — явно намекающий, куда девчонке лучше не соваться.              Она понятия не имела, где он пропадал последние дни, да и ломать голову над планами отброса не то чтобы сильно хотелось.              Эллен размышляла только о том, как спланировать выпускной год в Хогвартсе, чтобы по его окончании не попасться в рабство замужества.              Но Шарлотта словно чуяла неладное. Ни один разговор с матерью не проходил без щекотливой для волшебницы темы. К облегчению самой Эллен, женщина развеяла одно из её беспокойств, настояв, чтобы девушка даже не думала о том, чтобы сближаться с Сириусом.              Эллен и представить подобное не могла. Даже в самом жутком сне.              Было непривычно слышать от матери нечто… здравое. Стрэтфорд опасалась, что Шарлотта загорится идеей продать дочь мальчикам Блэк. Но, видимо, она приметила для Эллен партию попрестижнее. Страшно представить, кого.              Это без умолку и обсуждали Вальбурга и Шарлотта, измучивая терпение Эллен, пока она, как и полагалось послушной девушке, разделяла с ними послеобеденное чаепитие.              Сперва Стрэтфорд с энтузиазмом приняла приглашение хозяйки присоединиться. Лишний повод понаблюдать за эталонной ведьмой не помешал бы неопытной душе. Но чем дольше сама Эллен становилась средоточием разговоров, тем сильнее она жалела, что не придумала отговорку, чтобы остаться в комнате до ужина.              С самого утра на Девоншир обрушилась гроза. Небо кишело рыхлыми тучами, пока ливень куполом окружал поместье. Излюбленную дорогу к лесу размочило — как и десятки других троп, — превратив в топи. Волшебница с досадой косилась на окно, считывая очередную каплю, что змеей извивалась, норовя рухнуть с отлива.              Скука.              Подложив ладонь под щеку, Эллен с завистью вслушивалась в рокот природного буйства. Но твёрдый голос Вальбурги затмевал даже вопль грома. Обсуждения не стихали ни на минуту, даже поданное свежеиспечённое печенье не разыграло в женщинах аппетит и не могло их заткнуть.              Миссис Блэк хвасталась, что успела подобрать для сыновей выгодных претенденток на замужество, перечисляя фамилии чистокровных. Дочерей Священных двадцати восьми, так их назвала Вальбурга.              Шарлотта поддерживала беседу за знанием дела, Эллен же впервые слышала о подобном списке.              — Я обязательно вышлю вам приглашение на свадьбу, — горделиво расправила плечи Вальбурга, делая скудный глоток чая. Тёмно-лиловая помада отпечатывалась на позолоченной кайме, словно метка. — На торжество слетится весь английский бомонд.              — Жаль, что Эллен прибудет на праздник в качестве гостьи, — мать сочилась лицемерием, изображая мнимую досаду. Ей почти можно было поверить, если бы не лживое облегчение, затесавшееся в глазах. — А ведь мы могли бы с тобой породниться, — с нервным смешком добавила Шарлотта. — Может, ещё не поздно отменить смотрины?              — Порой родство вредит, Шарлотта, — сухо отозвалась Вальбурга, опуская чашку на блюдце. Эллен нахмурилась, замечая, как елозит в руках хозяйки дно посудины. Скрежет фарфора оказался многословнее, чем миссис Блэк.              Она откровенно увиливала от истины. Несложно было догадаться, почему юная волшебница не подходила Блэкам. Вероятно, по той же причине, по которой подходили другие. Её род отсутствовал в прославленном списке. Эллен была недостаточно хороша, чтобы стать частью этой семьи.              К счастью.              Эллен в принципе никого не желала дополнять.              Она мечтала оставаться самостоятельной единицей, всерьёз загадывая одну заветное желание из раза в раз последние пару лет в свой день рождения. В разгар метели, которая так точно ассоциировалась с браком по договоренности. Никакого тепла. Никакой эмоциональной подоплёки.              Вечное, нескончаемое одиночество.              И страх. Иррациональный, сковывающий страх.              — Милую Эллен обязательно выберет волшебник, достойный её статуса, — очередной псевдокомплимент, походящий на унижение. Но перечить миссис Блэк волшебница бы не посмела, поэтому и помалкивала, вовремя разгладив морщинку меж бровей. — Вы уже задумывались о кандидатах?              — Эллен не хочет спешить, — жалобно проблеяла Шарлотта, как последняя стукачка. В пансионе она бы не выжила. Подобных ей вжимали головой в холодную плитку, пока ледяная вода хлестала по спине. — Всё свободное время она посвящает учёбе. Замужество её совсем не интересует.              — Глупости, — возмутилась Вальбурга, махнув ладонью. — С таким подходом девочка рискует остаться старой девой.              Стрэтфорд с изумлением переводила взгляд от матери к миссис Блэк, чувствуя, как несправедливость бьёт по щекам. Кожа становилась румяной от палящего раздражения. А путы, сковывающие связки правилами, медленно развязывались, выпуская наружу скопившееся негодование.              — Но разве избраннику будет интересно прожить всю жизнь с безмозглой пустышкой? — осторожно вмешалась Эллен, контролируя каждое слово. Каждый чёртов звук, чтобы не усугублять. — Какой тогда вообще смысл в смотринах, если невеста не сможет предложить ничего взамен, кроме смазливого лица?              — Поверь, мужчинам нисколько не интересно, что у тебя здесь, — Вальбурга прислонила два длинных ногтя к виску. — Куда важнее успеть завести полезные знакомства и явить себя обществу, пока позволяет молодое тело.              От явного намёка женщины Эллен стало не по себе. Она прекрасно понимала, в чём её пыталась убедить миссис Блэк, говоря вальяжно. Практически без прикрас.              Возможно, из лучших побуждений.              А, возможно, и для того, чтобы укротить наивность девчонки.              Выходит, ум и послушание — лишь ширма. До тех пор, пока девушек не отпустят во взрослую жизнь. Чтобы управлять ими, растить их тихой тенью, не способной перечить мужу, а только ублажать его.              Пока молодо тело.              — Связи важны, Эллен, — с нажимом продолжила Вальбурга, повернувшись к девушке. — Ум и талант, разумеется, тоже. Но никакие выдающиеся качества не помогут тебе в жизни, если не знать, кому продемонстрировать их выгодно.              Женщина толковала о браке как о рыночных отношениях. Ни слова о возможной любви, соединённой крепкими узами. Семья виделась Вальбурге банковской ячейкой. Хитросплетением с единственным смыслом — извлечь из неё выгоду.              — Ты когда-нибудь слышала о бале дебютанток? — в глазах Вальбурги вспыхнул азартный огонёк.              Эллен несмело кивнула, впервые позабыв о привычке сперва смотреть на мать, прежде чем дать ответ. Но миссис Блэк искрилась уверенностью, и её нажитому опыту хотелось довериться, по инерции зачерпнуть.              От вопроса Вальбурги сквозило холодом, что сжимал челюсть, как крепкая хватка. Тот самый страх перед неизвестностью — перспективой стать чьим-то домашним зверьком.              — Я хочу помочь тебе, — великодушно — и оттого непривычно — заговорила Вальбурга. Она потянулась к прохладной девичьей ладони, некрепко сжав её. — Мои племянницы уже помолвлены, и у них больше нет надобности появляться на балах, кроме как разносить сплетни и кичиться состоянием женихов, — едва заметная улыбка тронула насыщенные губы. — Ты могла бы стать моей новой протеже в грядущем сезоне, — предложение Вальбурги обволакивало слух, действуя гипнотически. Склоняя против воли. Нет. И вовсе отнимая всякую волю к тому, чтобы от заманчивого предложения отказаться. — Такую красоту не стоит прятать за учебниками, голубка.              Во рту становилось сухо. Язык прилипал к нёбу, не ощущаясь вовсе. Эллен тяжело задышала, терзаемая совестью и обязательствами. Её щуплое тело застряло где-то посередине, и её тягало, как тягают канат. Из стороны в сторону, мешая сконцентрироваться на едином исходе.              Предложение Вальбурги шло вразрез с планами Стрэтфорд. Она не хотела быть товаром на полке, не желала становиться чьим-то симпатичным аксессуаром.              Но отказать миссис Блэк было бы… недальновидно. Опасно. И пусть она всего лишь предлагала, но в чёрных радужках свирепело принуждение. Вальбурга взялась за Эллен, как за новоявленную игрушку. Симпатичную мордашку, с которой было бы интересно поиграться, пока позволяют ресурсы самой волшебницы.              И если Эллен наберётся смелости и скажет заветное «нет», то, вероятно, Вальбурга всерьёз оскорбится.              Безропотная и слабая, Стрэтфорд не знала, как реагировать. Проталкивала слюну по глотке, варясь в бесконечных секундах. В нескончаемом ропоте волнения. Наверное, девичьи ощущения передались и самой миссис Блэк через едва заметную дрожь. Через ломоту конечностей, доставлявших боль. И Вальбурга питалась чуждой её нутру растерянностью, как всякий вампир, вгрызающийся в сочную артерию.              — Это очень щедрое предложение, Вальбурга, — робко нарушила тишину мать, теребя большим пальцем ушко своей чашки. — Но я не думаю, что Эллен готова для приёмов подобного… масштаба.              Миссис Блэк и Эллен одновременно повернулись к Шарлотте, восседавшей на софе напротив. Вальбурга недовольно скривила губы, негодуя, что кто-то посмел перечить ей.              Стрэтфорд же глядела на мать с неверием. Нервно покусывала нижнюю губу, пока не замечала миссис Блэк, и теребила подол платья свободной рукой.              Разве не ты так жаждала продать меня, лживая дрянь? Смотри, чего ты добилась. Мною жонглируют, как диковинным сувениром. Будь довольна.              — Я бы не предлагала свою помощь, не будь я уверена, что Эллен меня не разочарует, — грубо возразила Вальбурга, и крепче обхватила ладонь юной волшебницы — в знак своей уверенности. — Правда, голубка? — вороньи глаза снова мазнули по девичьей щеке, вынудив Эллен посмотреть на хозяйку.              — Да, госпожа.              — Зови меня Вальбургой.              Её вот-вот вырвет. Плескавшийся в желудке чай польётся через рот и затопит жасминовой вонью гостиную. И, главное, подол платья, сшитого лучшими портными. Уж тогда-то Вальбурга прислушается к Шарлотте и оттянет руку помощи.              Но каждый мускул на кукольном лице сжат, чтобы ни в коем случае не проявить смятения. Ворох из противоречивых чувств, от которых подвывало сердце и подрагивали конечности.              Спокойно. Спокойно. Спокойно.              — Бал дебютанток проходит несколько раз в год — каждый сезон, — Вальбурга восприняла молчание юной Стрэтфорд как безоговорочное «да». Мнение Шарлотты было выполощено в снобизме, и едва ли мать желала вступать в спор открыто. Возможно, когда волшебница останется с Шарлоттой наедине, тогда она точно напомнит Эллен, что значит пойти против семьи. — Ты как раз успеваешь подготовиться к зимнему, моему самому любимому, — волшебница завидовала, с какой непринуждённостью миссис Блэк расписывала их планы на будущее. — Тебя будет ждать настоящая сказка.              Чем дольше Вальбурга говорила, тем явнее проявлялся ужас.              Липкое, всеобъемлющее ощущение, что в эту самую секунду из-под неё вытаскивают первую дощечку. Хлипкий фундамент, который в будущем рухнет под аккомпанемент задорного женского смеха.              И мать, глядевшая неодобрительно, была главным тому свидетелем.                                   

***

      

      

      

      Охота прошла неудачно.              Дохлый зверёк, лежавший на дне вязаной сумки, был тому подтверждением. Эллен неутомимо душила его, пока пальцы не занемели от отчаянного желания почувствовать, как замедляется пульс под пушистой шкуркой. А после экзекуции вонзила нож в грудку.              И все равно вышло скверно.              Она уходила в лес почти на весь день, прячась среди непроходимых глубин. Пыталась утолить накопленную тоску по одиночным прогулкам, которых её лишил непрекращающийся несколько суток дождь. Эллен не могла нарадоваться, когда утро наконец-то встретило её янтарным заревом.              Крупное светило в чистом небе означало, что она наконец-то свободна. От постоянного времяпровождения в компании Вальбурги и матери, от пресных бесед за обеденным столом. От вечного давления — и отныне не только со стороны Шарлотты и Томаса. Стоило миссис Блэк учуять девичью безропотность, как она тут же взяла её под своё крыло. Вгрызлась в лебяжью шею, чтобы юная Стрэтфорд точно не удумала поменять своего решения.              И как бы она могла, находясь на чужой территории, проявить неуважение к щедрости благородных хозяев, позволивших погостить у них. Ни слова против — главное правило, царившее в стенах поместья. Его уяснило все семейство Стрэтфорд.              Наверное, поэтому мать держала рот на замке и не ринулась отчитывать Эллен за то, что та недальновидно согласилась продать себя Вальбурге. Но волшебница все ещё не могла взять в толк, почему Шарлотта не оценила затею миссис Блэк представить её дочь на зимнем балу.              Мать должна быть благодарна Вальбурге за то, что та поскорее подберёт для Эллен выгодную партию. Никому не придётся краснеть и стыдиться, что девчонка не обзавелась потенциальным женихом.              Для всех бы всё сложилось удачно, кроме самой Эллен.              Неделя после заявления миссис Блэк прошла для волшебницы, как во сне. Она покорно выслушивала все наставления женщины, впитывала каждое предложение, а после сбегала на верхний этаж и склонялась над раковиной. Выплевывала всё до последней капли — до каждой услышанной интонации.              Только бы не уподобляться сказанному. Не становиться проекцией чужих желаний. Эллен могла делать вид, будто ей нравиться превращаться из гадкого утёнка, поникшего над учёбой, в чудесного лебедя, который уже зимой расправит свои крылья и пустится в раж взрослой жизни.              Но на самом деле она мечтала содрать с себя кожу, вымочить ту в щёлочи, чтобы навязанный ей образ разъело, заструилось в слив и сгинуло в водосточной трубе.              Родители могли ею гордиться. Они воспитали её как и полагается чистокровной леди — с атрофированной тягой к бунту. Молчаливость и отстранённость Эллен сыграли им наконец-то на руку, ведь она даже не могла воспротивиться ответственности, которую на неё возложили. Не находила в себе сил, чтобы дать отпор чужим желаниям, не имевшим ничего общего с её собственными.              Томас уж точно не выглядел разочарованным, стоило Вальбурге заявить при всех на ужине, что Эллен представят на ежегодном зимнем балу среди богатых и влиятельных чистокровных. Она была уверена, что в тот самый момент мысли отца звенели галлеонами, которые принесёт ему замужество дочери, ценились намного-намного выше, чем личное благополучие волшебницы.              Предсказуемо.              Ничего другого не стоило от него ожидать.              Стрэтфорд больше не могла вариться во всём этом алчном смраде. Слушать, как её оценивают и приглядываются к каждой особенности, чтобы сыграть на этом и повыгоднее преподнести какому-нибудь пижону.              Спасением по инерции служил лес, в даль которого не захаживал никто, кроме Эллен. Среди трелей иволги и шелеста листьев она могла наконец-то почувствовать себя собой. Не улыбчивой безделушкой. Не способной ученицей, чью безалаберность на корню пресекал размашистый удар подручным предметом.              Не безмозглой куклой.              Отпечатанное на подкорке прозвище нашлось в закромах памяти неосознанно. По веянию злого умысла. Дурацкой шутки. Нездоровой тяги, чтобы стало не по себе — возможно, потому что только злость могла поравняться с досадой волшебницы. Две противоположные эмоции притянулись сами собой, уколов Эллен как можно больнее в солнечное сплетение.              Чтобы было так же неповадно, как дохлой белке, попавшейся в ловкие руки Стрэтфорд.              Эллен меньше всего хотела признаваться в том, что пошла на убийство умышленно. Не ради практики, а чтобы выместить на живом существе всё негодование, представляя лица отца и матери. Отнятая жизнь взамен на секунды спокойствия. Ничтожно мало.              И теперь, когда разум пробуждал внутри волшебницы мерзкий насмешливый голос отброса, ей хотелось пуститься в бега снова. Вернуться по тропинке обратно в чащобу, чтобы выловить очередную жертву и поквитаться с ней, воображая другой облик. Напыщенный, греховный. Лицо предателя, пахшего преступно чарующе.              Эллен с радостью вымыла бы из слизистой душный запах одеколона кишками бездыханной туши.              Вязкой, плотной жидкостью, которую не получилось полностью очистить Агуаменти. Стрэтфорд потирала друг о друга ладони, пробираясь через сумрачную тропу, и ощущала, как с кожи слезают куски свернувшейся крови.              Ей бы побыстрее пробраться через заднюю веранду и добежать до спальни, прежде чем кто-то из взрослых заметит непотребный внешний вид. Лицо девчонки было измождено полуденной жарой, собранные в косы пряди выбились из причёски. На пальцах и под ногтями забились алые подтёки, а запястья исполосованы длинными когтями. Эллен боялась взглянуть на платье, вспоминая, как елозила подолом по влажной земле, вцепившись в белку.              Эллен запомнит эту вылазку уроком. Не охотиться на зверье в темноте, пока сварливая луна ехидно наблюдает за ней меж крон деревьев. В столь поздний час невозможно разглядеть что-то дальше собственного носа, а дополнительной палочки у неё не было, чтобы снабдить себя и водой, и светом.              Поправив ремешок сумки, Стрэтфорд медленно и осмотрительно направлялась к поместью, безотрывно следя за тем, чтобы в окнах западной части дома не просквозила тень от свечи. Несмотря на то, что ей постоянно удавалось оставаться незамеченной, Эллен не теряла бдительности. Повезёт, если поймает прислуга или уродец-Кикимер. Им ни за что не взбредёт в голову допрашивать гостью.              Куда хуже, если Эллен застукает кто-то из хозяев. Больше всех она сторонилась Вальбурги. Волшебница не хотела разочаровывать миссис Блэк, разрушая свой публичный образ благородной леди, воспитанной в исконно чистокровных обычаях. Уж точно не беглянка с тягой к садизму.              — Заблудилась?              Эллен с трудом удержала равновесие, неосторожно наступив на ступеньку. Половица под плоской подошвой неприятно скрипнула, вторя вопросительной издёвке.              Удивлённо захлопав ресницами, девушка огляделась по сторонам. Взгляд коснулся развалившейся на плетеном стуле фигуры, неизменно курившей и выпускавшей в ночной воздух клубы неприятного запаха. Веранда практически не освещалась, за исключением блеклой искры на кончике сигареты.              Мужской профиль высокомерно тянулся ввысь, вытягивая шею так, что из-под кожи проглядывал дергающийся при глотании кадык. Волосы отброса были взлохмачены и лежали беспорядком, словно их страстно оттягивали, только бы приблизить к себе те самые губы, что обхватывали фильтр.              Эллен тихо выдохнула и прикинулась, будто не заметила, что к ней обратились. Если сделать вид, что его не существует вовсе, может, он не станет к ней цепляться.              В каком-то смысле так и было на самом деле. В парадигме волшебницы не было места тому, кто выглядел как чудовище, о котором её предостерегали родители.              Но сейчас от неё несло мертвечиной и она так же, как и Блэк, не походила на образец превосходства. В обличие тьмы оба волшебника выглядели как жалкое подобие тех, в кого их хотели превратить. В объект гордости и пожизненного восхваления.              Набравшись смелости, Эллен медленно прошла к двери, которая по зверской случайности оказалась прямо у плеча Сириуса.              Его не существует. Не существует. Не существует.              — Не знал, что тебе нравится охотиться, — её рука замерла на полпути к латунной ручке, так и оставшись висеть в воздухе. Ладонь подрагивала, колебля воздух и размешивая запах железа с сигаретным дымом. — Я думал, что такие чопорные девицы, как ты, не марают рук.              — Не понимаю, о чём ты, — процедила Эллен, но неосмотрительно спрятала ладонь в складках платья. Доказывая придурку, что ему не показалось.              — От тебя несёт, как от мясника, — Блэк вытащил изо рта сигарету и указал подожжённым краем на волшебницу. Стрэтфорд изумлённо вскинула брови, не понимая, как он смог различить налипший на неё запах сквозь дымное марево. — В сумке ты явно не собранные растения тащишь, — он криво улыбнулся, догадываясь, как глубоко пробирался ей под кожу, вытаскивая из-под щуплого тела тайну. Каждую до единой. — И у тебя замаран подол, — свободная рука опустилась к девичьим ногам, грубо дёргая за платье, — вот здесь.              — Пусти! — взвизгнула Эллен, попытавшись увернуться от бесстыдного порыва Блэка.              — Если не хочешь, чтобы твой образ святоши разрушился и кто-то узнал о твоих пристрастиях, не привлекай лишнего внимания, — ещё шире улыбнулся Блэк, не спеша отпускать влажную ткань. — Ты ведь умеешь быть тихой и покладистой, да? — Эллен не шевелилась, дышала через раз, чтобы не впускать в свой организм эту дрянь.              — В том, чтобы вести себя, как воспитанный человек, нет ничего зазорного, — сквозь зубы проговорила волшебница, попытавшись дернуться, но тщетно. — Тебе бы не мешало попробовать.              — Зачем, если нарушать правила интереснее? — парировал Сириус, загоняя собственной упертостью девчонку в угол. — Ты ведь и сама это понимаешь, притворяясь послушной куклой, — он снова разбрасывался гадким прозвищем, из-за чего Эллен нахмурилась. — Ты даже смогла впечатлить мою мать, а это сделать о-очень непросто.              — Я не притворяюсь…              — Мне плевать на ваши чистокровные игрища, — перебил её Сириус, сделав глубокую затяжку. — Притворяешься или нет — дело твоё.              Блэк с силой стискивал подол, держа Стрэтфорд на коротком расстоянии. Облегчал положение лишь тот факт, что волшебница смотрела на отброса свысока. Мнимый кусок власти опьянял, вынуждал позабыть обо всех нормах приличия.              Эллен должна была разорвать эту порочную близость, отступить на несколько шагов назад, взывая к целомудрию. Вспоминая, что мужчины отторгали её. Пугали незнанием их истины.              Но она не сдвинулась с места, чувствуя, что обязана спросить. Смилостивиться, смягчить тон и проявить бутафорскую любезность, чтобы не нажить в лице Блэка явного врага. Пусть он был ей всё ещё отвратителен, но её притворство должно сыграть на перспективу.              — И об этом ты никому не расскажешь? — Эллен понизила голос, как и требовал Блэк, осторожно кивая на потрёпанную ткань и ладонь парня, спрятанную меж складок.              Словно уловив немую просьбу, Сириус сжалился и отпустил подол. Нарочно держал руку свешенной, чтобы не явить на серебристый свет луны жуткие следы, отпечатанные на мужских пальцах. Тех самых, что были окольцованы россыпью драгоценного сплава. В тон глазам, взиравшим из-под взлохмаченной чёлки. Зревшим прямо в душу волшебницы, перебирая и отслаивая плоть, кости и мясо. В самую уязвимую точку.              — Пока не перейдёшь мне дорогу, куколка, так уж и быть, — он произнёс это так, словно знал наперёд, что Эллен оступится, — я сохраню твою тайну.              Вписывал её в должницы, предвкушая сласть того, как низко падёт волшебница.