Бог пустоты. Абсолютная тьма

Гарнизон в Стране Травы был небольшим — сто двадцать человек, в основном чуунины и несколько джонинов. Они охраняли торговый путь, спали в казармах, ели в столовой, жаловались на погоду. Обычные люди в необычном мире. Наруто Узумаки появился в центре площади в пять утра, когда туман ещё не рассеялся. Он стоял высоко — 185 сантиметров, тощий, но с мускулами, выкованными в аду Камуи. Его волосы, когда-то ярко-жёлтые, теперь были бледными, почти пепельными, отросшие до лопаток и собранные в небрежный хвост. Лицо — острое, скуластое, с глубокими тенями под глазами. Шрамы пересекали его тело: длинный от виска к челюсти слева, десятки мелких на шее, следы ожогов на руках. Но больше всего пугали глаза. Левый — кроваво-красный Мангекё Шаринган Обито, вращающийся медленно, гипнотически. Правый — фиолетовый Риннеган с концентрическими кругами, светящийся тусклым, нечеловеческим светом. Ему девятнадцать лет. И он — кошмар и уничтожение во плоти. — Доброе утро, — сказал он вслух. Тишина. Первый часовой заметил его только когда Наруто сделал шаг. Молодой чуунин, лет семнадцати, с протектором на лбу, сжал кунай. — Стой! Кто ты такой? Это территория... Наруто поднял руку. — Шинра Тенсей. Гравитация инвертировалась. Часовой полетел вверх, ударился о крышу казармы с глухим хрустом костей, и упал вниз — уже мёртвый, с размозжённым черепом. Сирена завыла. Наруто начал ходить по площади, словно на прогулке. Он не спешил. Он наслаждался. Из казарм выбежали шиноби — сонные, растерянные, но боевые. Они окружили его, десятком, двумя. — Акацуки? — крикнул кто-то, заметив плащ с алыми облаками, который Наруто надел специально. — Нет, — ответил Наруто. — Я — то, что останется после Акацуки. Я — конец. Он щёлкнул пальцами. Вокруг него открылись воронки Камуи — десятки маленьких, круглых, чёрных, как зрачки. Из них выстрелили ледяные иглы — техника, которую он скопировал от Хаку, улучшил, усилил чакрой Риннегана. Иглы попали в шеи, в сердца, в глаза. Двадцать человек упали одновременно, захлёбываясь кровью. Остальные замерли. — Вы можете бежать, — сказал Наруто, и его голос был ровным, почти дружелюбным. — Я дам вам десять секунд. Потом начнется веселье. Они побежали. Не сражались — побежали. Паника. Страх. Наруто считал про себя. Десять. Девять. Восемь... Когда досчитал до нуля, он поднял обе руки. — Баншо Теннин. Максимум. Гравитация исказилась. Весь гарнизон — здания, люди, оружие, деревья — всё потянулось к центру, к нему. Он создал чёрную сферу, поглощающую материю, и бросил её на землю. Пустотный Шар. Взрыва не было. Было поглощение. Сфера расширилась до размеров футбольного поля, и всё внутри неё исчезло. Не сгорело. Не разрушилось. Исчезло. Отправлено в Камуи, в то серое пространство, где люди умирают от голода и безумия. Когда сфера схлопнулась, от гарнизона осталась только воронка в земле — ровная, идеальная, как вырезанная линейкой. Наруто стоял на краю, поправляя плащ. — Один, — сказал он вслух. — Четыре осталось. Он сделал шаг и исчез в спиральной воронке. Сакура Харуно была медиком. Сильным. Известным. Ей было девятнадцать лет, и она уже возглавляла отделение травматологии в госпитале Конохи. Её розовые волосы были короткими — удобно для работы. Её руки, казалось бы, должны были быть нежными, но они могли раздробить камень. Она прошла через войну с Акацуки, через смерть многих друзей, через предательство Саске, который так и не вернулся. Она думала, что видела всё. Она ошибалась. Когда весть о уничтожении гарнизона Страны Травы достигла Конохи, Сакура работала. Она оперировала шиноби с разорванной рукой — обычная процедура. Но когда медсестра шепнула ей о спиральном следе на месте уничтожения, она замерла. Спираль. Как те, что Наруто рисовал в детстве. — Это невозможно, — сказала она, снимая перчатки. — Харуно-сан? — удивилась медсестра. — Я должна увидеть это. Сейчас. Она не стала ждать разрешения Цунаде. Она не стала брать сопровождение. Она использовала техники ускорения, которые учила у Цунаде, и бежала три дня без остановки, пока не достигла руин. Там, где стоял гарнизон, была только воронка. И запах — озон, кровь, и что-то ещё. Что-то холодное, пустое. Сакура стояла на краю, и её руки дрожали. — Наруто? — прошептала она. — Ты произнесла моё имя. Она резко обернулась. Он стоял пять метров позади неё. Высокий, бледный, чужой. Глаза — один красный, один фиолетовый — смотрели на неё без эмоций. — Ты... ты жив, — её голос сорвался. — Семь лет... мы думали... — Вы думали, что я мёртв, — закончил он за неё. — Вы правы. Я мёртв. То, что стоит перед тобой — это не Наруто Узумаки. Это Призрак. Сакура сделала шаг к нему. Она видела шрамы. Она видела голод, истощение, безумие. Но она также видела... его. Форму лица. Контур челюсти. Те самые три полоски на щеках, хотя и бледнее, чем раньше. — Что с тобой случилось? — спросила она, и в её голосе была боль — не страх, а боль. — Где ты был? — В аду, — ответил он. — В пустоте. Один. А ты... ты жила. Ты росла. Ты стала... красивой. Он сказал это без тепла. Как констатацию факта. Как оценку предмета. — Я искала тебя, — прошептала Сакура. — Каждый день. Я... — Ты искала меня? — он рассмеялся, и звук этот был жутким. — Ты искала меня, когда тащила Саске с моста? Ты искала меня, когда целовала его в больнице? Да, я знаю об этом. Я видел. Я видел всё через технику отдалённого наблюдения. Сакура побледнела. — Это было... давно. Мы были детьми. Я... — Ты выбрала, — он сделал шаг к ней, и она отступила. — И я сделал выбор. Я выбрал ненавидеть. Это единственное, что осталось. — Наруто, пожалуйста... — Не надо, — резко оборвал он. — Не надо этого тона. Я не тот глупый мальчишка, который влюблялся в твою улыбку. Я не тот идиот, который верил в дружбу. Он поднял руку, и вокруг неё закрутилась спираль — маленькая, но ощутимая, притягивающая её к нему. — Ты пришла ко мне сама, — сказал он, и в его глазах зажглась жадность. — Это... удобно. Я думал, что придётся идти в Коноху за тобой. Но ты сама пришла. Как добыча, идущая в пасть хищника. — Я пришла, чтобы помочь, — сказала Сакура, пытаясь сопротивляться притяжению, но её ноги сами несли её к нему. — Помочь? — он усмехнулся. — Ты не можешь помочь мне в прямом смысле. Только если... по-другому. Он схватил её за запястье — сильно, так что кости хрустнули. Сакура вскрикнула от боли. — Ты будешь моей, — сказал он тихо, притягивая её к себе. — Не потому что я люблю тебя. Любовь — это слабость. Ты будешь моей, потому что ты — символ. Символ того, что я разрушу. И я буду использовать тебя, пока не сломаю окончательно. Он провёл пальцем по её щеке, и она вздрогнула от холода его прикосновения. — Ты боишься, — констатировал он. — Хорошо. Страх — это начало покорности. Он открыл воронку Камуи за её спиной. — Добро пожаловать в мой мир, Сакура-чан. Там, где нет надежды. Там, где ты научишься служить мне. Он толкнул её в воронку, и мир исчез. Камуи встретило Сакуру холодом и тишиной. Она упала на каменный пол, ударившись коленями. Боль была острой, но она не обратила на неё внимания. Она смотрела вокруг — серые стены, отсутствие потолка, бесконечность. Наруто появился рядом, выйдя из спирали, словно из тени. — Здесь время течёт иначе, — сказал он, снимая плащ. — Здесь мы можем быть... наедине. Без помех. Без спасителей. Сакура поднялась, её рука была сломана, но она игнорировала боль. Она была шиноби. Она была медиком. — Наруто, послушай меня, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Я знаю, что тебе больно. Я знаю, что тебя предали. Но это не причина... — Заткнись, — он оказался рядом мгновенно, используя Камуи для телепортации. Его рука обхватила её горло, не душа, но удерживая. — Я не хочу слышать твою психологию. Я не хочу слышать твои оправдания. Он прижал её к стене, и она почувствовала холод камня спиной. — Ты знаешь, что я хочу? — прошептал он ей в ухо, и его дыхание было ледяным. — Я хочу, чтобы ты почувствовала то, что я чувствовал. Пустоту. Беспомощность. Понимание того, что тебя используют, и ты ничего не можешь с этим поделать. Его руки спустились к её одежде. Грубо, без предварительных ласк, он разорвал жилет медика. Ткань разошлась, оголяя кожу. — Нет, — прошептала Сакура. — Наруто, не надо... — Ты говорила, что любишь меня? — он усмехнулся, его пальцы впились в её бёдра, оставляя синяки. — Докажи это. Служи мне. Он был жесток. Он был груб. Это не был акт любви — это был акт власти, доминирования, мести. Он брал её, как победитель берёт трофей, без нежности, без заботы о её чувствах. Он заставлял её смотреть в его глаза — в фиолетовый Риннеган, который светился в темноте, — пока он входил в неё, силой, болезненно. Сакура кричала. Она умоляла. Она плакала. Он не останавливался. Когда он закончил, он отпустил её, и она упала на камень, содрогаясь. Её тело болело — внутри и снаружи. Её душа трещала. Наруто оделся, поправил плащ. — Это будет происходить каждый день, — сказал он, как будто комментировал погоду. — Пока я не решу, что ты сломана достаточно. Или пока я не уничтожу мир. Что случится раньше. Он открыл воронку. — Отдыхай. Завтра мы продолжим твоё обучение. Он исчез, оставив её одну в серой пустоте, среди камней и тишины, которая сводила с ума. Сакура лежала, чувствуя, как кровь течёт по её бёдрам, и впервые за много лет она подумала о смерти не как о страшном, но как о спасении. Но она не смела умереть. Потому что он держал её здесь. Потому что он был сильнее. Потому что она была его пленницей. И мир снаружи ещё не знал, что пришёл конец.