Чужая

— Закажи такси, Кэйла! — крикнула Виктория, наблюдая, как её подруга идёт в сторону парковки. Её голос был наполнен тревогой, которую Кэйла привыкла игнорировать. — Доеду, Виктория. Не в первый раз, — бросила Кэйла через плечо, даже не обернувшись. — Ты не можешь ехать в таком состоянии! — Закричала Виктория, делая шаг вперёд, будто собиралась броситься следом и силой удержать подругу. Кэйла только презрительно хмыкнула и пошла дальше, не обращая внимания на её крики. Она двигалась слишком уверенно для женщины, которая едва держалась на ногах. — Оставь её, Виктория, — сказала Сара, положив руку на плечо подруги. — Кэйла не ребенок. — Сомневаюсь, Сара, — ответила Виктория, не сводя глаз с удаляющейся фигуры. — Кэйла упрямая, безбашенная и давно потеряла берега. Она сама не знает, что делает. Кэйла слышала их разговор, но не остановилась. Она пересекла площадку перед ночным клубом и пошла в сторону подземной парковки. Воздух был холодным, но она этого почти не чувствовала. Внутри всё горело — алкоголь, злость и пустота. Она выпила и выпила прилично. Её качало из стороны в сторону, подташнивало, перед глазами всё плыло, но она упрямо продолжала идти к своей машине. Она знала: садиться в таком виде за руль нельзя. Знала, что это опасно и понимала что однажды это закончится аварией, травмами или чем-то хуже. И именно поэтому ей было плевать. Она давно искала смерти. Не открыто — она не стояла на краю крыши и не тянулась к пистолету. Но каждый день, каждую ночь она делала выбор, который мог стать последним. Затевала опасные развлечения, участвовала в экстремальных видах спорта, где любая ошибка стоила жизни. Прыгала с моста на эластичном тросе — и в полёте, когда ветер свистел в ушах, а сердце уходило в пятки, она ловила себя на мысли: «А что, если сейчас трос оборвётся? Что, если это — конец?» И вместо ужаса чувствовала облегчение. Кэйла устраивала ночные гонки по трассам, где каждый поворот мог стать последним. Её машина летела по встречной полосе, обгоняя грузовики в миллиметре от столкновения — слишком опасная, слишком безумная, слишком готовая к тому, чтобы разбиться. Но смерть упрямо обходила её стороной. Она не приходила, сколько бы Кэйла ее ни приглашала. Не забирала её, когда та мчалась под сто пятьдесят по мокрому асфальту. Не стучалась в дверь после очередной передозировки, от которой Кэйлу откачивали в больнице три дня. Смерть была капризной любовницей, которая дразнила, но не отдавалась. Кэйла была наследницей сети отелей. Богатая, успешная, влиятельная. Её имя знали, её боялись, её деньгами восхищались. И совершенно несчастная. Её мать и младшая сестра погибли в аварии всего год назад. Кэйла помнила тот звонок. Помнила, как замерло сердце, когда она услышала голос полицейской. Помнила, как приехала на место — и увидела искорежённый металл, который когда-то был машиной её семьи. Помнила, как пахло бензином и кровью. Как чья-то рука в белом рукаве накрывала лицо сестры. Она похоронила их в один день. Мать и младшую сестру. Два гроба, два лица, которые никогда больше не улыбнутся. А через шесть месяцев девушка, которую Кэйла любила — та, с кем она строила планы, кому доверила свои шрамы и страхи, — бросила её. Сказала холодным голосом: «Ты слишком тяжелая, Кэйла. С тобой невозможно быть рядом». И вышла за другую. За более богатую и влиятельную. За ту, у которой не было ночных гонок и передозировок, за ту, кто умела притворяться счастливой. Всё, что было дорого Кэйле, она потеряла. Семью, любовь, смысл. Деньги остались, связи остались, власти осталось столько, что хватило бы на десять жизней. Но внутри неё была только пустота. Днём она изображала бурную деятельность в центральном офисе — подписывала бумаги, проводила совещания, улыбалась партнёрам по бизнесу. А потом возвращалась в пустой дом, падала на кровать и лежала, глядя в потолок. А когда темнело, она бродила по клубам, снимала девушек на ночь — красивых и пустых, которые не задавали вопросов — или тусовалась в сомнительных заведениях, где пила и принимала запрещённое вещества. Таблетки, порошки, что угодно, лишь бы отключить голову, не думать и исчезнуть хотя бы на время. Она надеялась, что смерть наконец найдёт её. Что однажды очередная доза окажется слишком большой, а поворот на трассе — слишком резким, а драка — слишком жестокой. Но, как всегда, когда ты отчаянно ищешь смерти, она ускользает от тебя. Смерть любит тех, кто цепляется за жизнь. А кто готов — того она оставляет жить. Кэйла спустилась по лестнице на подземную парковку. Бетонные перекрытия нависали сверху, тусклые лампы мерцали, отбрасывая длинные дрожащие тени. Воздух здесь был спёртым, пахло бензином и сыростью. Она пошла через пустую стоянку, принадлежащую старому ночному клубу с сомнительной репутацией. Это место не для богатых девочек. Сюда приезжали те, кому нечего терять, или те, кто хотел что-то забыть. Кэйла подходила по обоим пунктам. Она уже свернула к своей секции, где оставила свой седан, когда услышала рыдание. Сначала ей показалось, что это ветер гуляет между бетонными колоннами. Но звук повторился — глухой и надрывный. Кто-то плакал. Нет — не плакал. Кто-то умолял о пощаде. Кэйла остановилась и прислушиваясь. Её тело, привыкшее к опасности, напряглось. Алкоголь отступил на второй план — где-то в глубине сознания включился древний механизм выживания. — Прошу… прошу, не надо… — донёсся до неё чей-то голос, тонкий и срывающийся. В ответ раздавался шум. Из дальнего угла стоянки доносилась приглушенная музыка из динамика мобильного телефона — какой-то безликий поп, который звучал неуместно на фоне этих рыданий. Потом — пьяный хохот. — Не надо, я сама! Я всё сделаю сама! — Снова тот же голос, теперь с истерическими нотками. — Конечно, сделаешь, — рассмеялся кто-то ещё. — Только сначала станцуешь для нас, зверушка. Покажи, на что способна. И снова хохот. Кэйла медленно обошла несколько припаркованных машин, стараясь не шуметь и выглянула из-за колонны. В дальнем углу парковки, возле ярко-синего седана с тонированными стеклами, стояли три женщины. Две из них были пьяны — это было видно по тому, как они шатались, как неестественно широко расставляли ноги, чтобы удержать равновесие, а их глаза блестели в тусклом свете ламп. По виду им было примерно столько же, сколько и Кэйле — двадцать пять или может максимум двадцать восемь, не старше. А рядом на коленях стояла молодая девушка. Лет восемнадцати-девятнадцати. Худенькая, измученная, в вызывающе коротком платье, которое не шло ей совершенно. Оно было из дешёвой блестящей ткани, слишком открытое и пошлое — то, что надевают на тех, кого хотят унизить, а не украсить. Девушка была красивой. Не той крикливой, накрашенной красотой, которую можно купить в салоне. А настоящей — нежной, тонкой, какой-то несовременной. У неё были мягкие черты лица, бледная кожа, которая светилась даже в этом тусклом освещении, яркие рыжие волосы, рассыпавшиеся по плечам, и большие синие глаза, полные ужаса. Она казалась слишком невинной для такого места, такого платья и этих женщин. Кэйла замерла, не отрывая взгляда. Платье на девушке было было разорвано. С левого плеча свисала длинная полоса ткани, обнажая ключицу и часть груди. Девушка отчаянно прижимала к себе остатки платья трясущимися руками, пытаясь прикрыться, но у неё плохо получалось — пальцы скользили по скользкой синтетике, ткань выскальзывала, открывая её снова и снова. — Да брось ты эту тряпку! — засмеялась одна из мучительниц — шатенка с короткой стрижкой, в кожаной куртке. — Что мы там не видели? Не стесняйся, зверушка. Она шагнула вперёд и пнула девушку ногой в живот. Не сильно, скорее чтобы та потеряла равновесие. И ей это удалось. Девушка вскрикнула, отлетела к бетонной стене, ударилась лопатками, и платье, которое она с таким трудом удерживала, выскользнуло из ослабевших пальцев, открывая её худое, хрупкое белоснежное тело. Грудь девушки обнажилась, и она сдавленно зарыдала и попыталась прикрыться руками. Мучительницы заржали, громко и мерзко, с каким-то животным удовольствием. — Смотри! — воскликнула шатенка, указывая пальцем на съёжившуюся девушку. — Ей не терпится раздеться перед нами! — Танцуй, Лана! — приказала темноволосая женщина, стоявшая чуть поодаль. У неё были длинные чёрные волосы, собранные в высокий хвост, и тяжёлый взгляд, от которого хотелось отвести глаза. — Танцуй, я сказала! Покажи нам, на что ты способна. Мы хотим представление. Девушка — ту, которую назвали Ланой — трясущимися руками подхватила куски платья, прижала их к груди, кутаясь в них, как в спасительный кокон. Она испуганно посмотрела на своих мучительниц, переводя взгляд с одной на другую. Одна из женщин — та, что стояла ближе всех к стене, шатенка — допила свое пиво, запрокинув голову, срыгнула и покрутила бутылку в руках, оценивая. — Давайте её этой бутылкой, — лениво предложила она, усмехаясь. — А что? Будет весело. Её подруга — темноволосая — перевела взгляд на испуганную девушку. — Иди сюда, соплячка. Та, которую назвали Ланой, с ужасом посмотрела на бутылку в руках шатенки, потом перевела взгляд на темноволосую, потом снова на бутылку. Она поняла — что-то с ней собирались сделать и её лицо стало пепельно-серым, и девушка зарыдала. Темноволосая женщина двинулась к ней. Её шаги были тяжёлыми, уверенными — она явно привыкла, что её слушаются. Она схватила девушку за ее медные волосы — и толкнула на капот машины. Лана ударилась грудью о металл и вскрикнула. Женщина нависла над ней, загораживая тусклый свет ламп. — Прошу вас, прошу, не надо, — зашептала девушка, пытаясь вырваться. — Заткнись, — коротко бросила темноволосая и ударила девушку в лицо. Удар был не сильным — скорее унизительным, но его было достаточно чтобы из носа девушки потекла тонкая струйка крови. Лана вскрикнула, потом всхлипнула, потом снова зарыдала — ещё громче и отчаяннее, зажимая нос ладонью. Кэйла сжала кулаки, внутри неё что-то щелкнуло. Не гнев — гнев был всегда, он жил в ней постоянно, как хроническая боль. Это было что-то другое. Что-то, что она не чувствовала очень давно. Желание защитить, вмешаться и причинить боль тем, кто это заслужил. Она не думала о последствиях, или о том что эти женщины могут быть связаны с кем-то опасным. забыла что она пьяна, что её могут избить или убить. В голове была только одна мысль: эти женщины не уйдут отсюда без сломанных костей. — Эй, вы, сучки тупые! — прорычала Кэйла, выходя из укрытия. Голос её прозвучал громко и резко в тишине парковки. — А ну отпустите девчонку! Шатенка женщина обернулась первой. Она осмотрела Кэйлу с ног до головы — дорогая одежда, часы на запястье, уверенная поза. И усмехнулась. — Тебе чего, красавица? — спросила она лениво. — Вон пошла, пока целая. Не твоё дело. — Девчонку отпустите — и я уйду, — произнесла Кэйла, не повышая голоса. — А если нет? — темноволосая сделала шаг вперёд, поигрывая ключами от машины, которые держала в руке. — Если нет, — Кэйла тоже шагнула вперёд, — вы отсюда уедете на каталке. Темноволосая женщина, которая держала Лану за волосы, выпрямилась и отпустила девушку. Та сползла на асфальт и забилась в угол, обхватив колени руками и надрывно рыдая. — Эта девчонка — моя собственность, — холодно произнесла темноволосая. — Я купила её. Заплатила за неё деньги. И могу делать что хочу. Хоть сейчас задушу — и никто мне слова не скажет. Ты поняла, дорогуша? Кэйла поморщилась. «Собственность». Ей не нравилось это слово. Вообще не нравилась вся концепция рабства. Она росла в мире, где богатые могли купить всё — машины, дома, самолёты и даже людей. Кэйла всегда считала это отвратительным. Что за извращённая логика позволяет смотреть на живую девушку как на вещь, которую можно купить и продать? — Мне плевать, собственность она или свободная, — сказала Кэйла, делая ещё шаг. — Отпусти её. Я не позволю тебе её мучать. — Благородная спасительница? — усмехнулась темноволосая, но в глазах у неё появилась злость. — Смотри, какая смелая выискалась, ты кто вообще такая? — Та, кто тебе сейчас разобьёт лицо, если вы не свалите. Кэйла сняла кожаную куртку, которая стоила как месячная зарплата многих людей — и небрежно отбросила её в сторону. Затянула тёмно-каштановые волосы в тугой узел на затылке, чтобы не мешали, и сделала несколько шагов вперёд, сокращая расстояние. В её движениях была усталость, злость и подавляемая жажда выпустить пар. Давно никто не давал ей повода подраться по-настоящему, её противницы были слишком умны, чтобы связываться с ней. А эти — нет. Эти были пьяны, тупы и переоценивали свои силы. Женщины не ожидали, что ситуация начнёт развиваться так стремительно. На секунду они опешили — видимо, привыкли, что их боятся и никто к ним не лезет. Кэйла воспользовалась этим замешательством и начала первой. Удар ногой пришелся в живот той, что стояла ближе всех — шатенке, нога Кэйлы вошла в мягкий живот и женщина согнулась пополам, выдыхая с хрипом, отлетела к ближайшей машине и ударилась о дверь. Кэйла развернулась ко второй, которая схватила бутылку ударила её о асфальт сделав примитивное оружие. — У неё бутылка! — закричала Лана из своего угла. Кэйла услышала, но не успела уклониться полностью — осколок полоснул её по предплечью, распарывая рукав блузки и оставляя кровавый след. Боль была резкой но Кэйла даже не вздрогнула. Она перехватила руку противницы, выворачивая её и выбила бутылку. — Ах ты тварь! — взвыла шатенка, с трудом поднимаясь на ноги и бросилась на Кэйлу с рычанием, размахивая кулаками. Удар пришёлся в плечо — больно, но не опасно. Кэйла ответила апперкотом в челюсть. Голова женщины запрокинулась назад, зубы клацнули, и она рухнула на пол. Темноволосая — та, что назвала себя хозяйкой Ланы заставила себя подняться. В её руке оказался электрошокер. Треск синей дуги разорвал тишину парковки. — Сейчас ты у меня запляшешь, сучка, — прошипела она и шагнула вперёд. Кэйла не стала ждать. Она отскочила в сторону, уходя с линии атаки, и в тот же миг ногой ударила по руке с шокером, тот вылетел, ударился о колонну и разлетелся на куски. Темноволосая взвыла от злости и бросилась на Кэйлу с голыми руками, пытаясь схватить её за волосы. Но Кэйла ушла вниз, пропуская захват над головой, и со всей силы ударила противницу коленом в живот. Женщина охнула, согнулась — и в этот момент Кэйла нанесла удар локтем по затылку. Тяжёлый удар, от которого ноги темноволосой подкосились и она упала лицом вниз. Кэйла подняла голову. Её руки дрожали — от адреналина, боли и напряжения. Порез на предплечье кровоточил, костяшки пальцев были разбиты в кровь, где-то в боку начинала пульсировать тупая боль — видимо, пропустила удар. Всё стихло. Только из динамика одного из телефонов, выпавшего на асфальт, доносилась приглушенная музыка — поп-песня, которая звучала издевательски жизнерадостно на фоне стонущих тел и всхлипов девушки в углу. Кэйла отряхнула одежду — блузка была порвана и пропиталась кровью. Она вытерла разбитые костяшки о штанину, подошла к Лане и остановилась, глядя на неё сверху вниз. — Убирайся, — сказала Кэйла. Голос её звучал глухо и устало. — Давай, вали отсюда. Второго шанса не будет. Девушка не двигалась с места. Она сидела на асфальте, прижав колени к груди и продолжала истерически всхлипывать. Её платье сползло, обнажая худые плечи, но она, казалось, уже не замечала этого. — Чёрт, — пробормотала Кэйла. — Что ты там сидишь? Убирайся, я сказала! Они очнутся через несколько минут и — поверь мне — отыграются на тебе так, что ты пожалеешь, что родилась на свет. Девушка медленно подняла голову. Её глаза были красными от слёз, но в них не было истерики а только какая-то странная, пугающая пустота. — Куда… — голос девушки был тонким и слабым. — Куда мне идти? Кэйла замерла. — Куда? — повторила девушка. Она посмотрела на темноволосую женщину, распластанную на бетоне. — Она… она моя хозяйка. Я принадлежу ей. У меня нет не документов не денег. Она найдёт меня, всегда находят. И девушка снова залилась слезами. Кэйла стояла и смотрела на неё. На эту хрупкую, избитую, полуголую девчонку, у которой не было ничего. Ни дома, ни имени, ни будущего. Кэйла могла развернуться, сесть в машину и уехать. Она уже сделала достаточно. Дальше — не её дело. Она не обязана нести ответственность за всех рабынь в этом городе. У неё своих проблем хватает. Но Кэйла посмотрела в глаза Ланы — синие полные ужаса и какой-то робкой, нелепой надежды глаза — и поняла: нет. Не уедет. — Пойдём, — сказала Кэйла, протягивая руку. Лана посмотрела на её ладонь — грязную, в чужой крови, с разбитыми костяшками. И не шевельнулась. — Куда? — прошептала она. — Пойдём, я сказала. Кэйла схватила девушку за локоть и рывком подняла на ноги. Лана вскрикнула — от неожиданности, от боли в ушибленном теле — и попыталась вырваться. Но Кэйла держала крепко, она развернула девушку, прижала ее лицом к холодной бетонной колонне и откинула её медные волосы в сторону. На затылке была татуировка. Штрихкод. Серия из двадцати цифр и тонких чёрных линий. Символ несвободы. Метка, которую не смыть. Девушка была рабыней. Женщины были правы. Кэйла схватила Лину за локоть и потащила к своей машине. Девушка спотыкалась на нелепых высоких каблуках, всхлипывала и что-то шептала. Женщина открыла переднюю посажирскую дверь своего седана и втолкнула девушку внутрь. Та упала на сиденье, сжалась в комок, прижала к груди свои изодранные тряпки. Кэйла обошла машину, села за руль, вставила ключ в замок зажигания и нажала на газ. Двигатель взревел. Машина вылетела с подземной парковки в ночной город, разрезая темноту фарами.