Номер один

      Илья почувствовал жжение. За волосы грубо потянули, впиваясь в голову ногтями. Пришлось отстраниться. Губы к этому моменту сильно распухли. Он почувствовал боль, на нижней появилась ранка. Дыхание не успело восстановиться, но появилось странное ощущение холода.       Девушка только хмыкнула, вновь притягиваясь ближе, тактично обходя ей же и нанесённую травму, зацеловывая скулу, спускаясь к подбородку. У Ильи была гладкая щека, поэтому она позволила себе провести по ней языком. Парень вздрогнул.       — Эй, ты что делаешь? — вновь отстранился он.       — Тебе не нравится? — она хитро улыбнулась, словно кошка.       — Ну, просто это как-то странно.       — Тебе нравится по-классике?       Вопрос, не подразумевающий ответа. Девушка вновь впилась в губы, томно вздыхая. От неё пахло чем-то мускатным. Руки крепко обхватили плечи фигуриста, чуть надавливая. Илья даже пошатнулся от такого напора и вышел из состояния транса, в котором пребывал всё это время.       — Алика, спокойнее.       Прозвучало грубее чем ожидалось. Но по-другому она бы и не поняла. По затуманенному взгляду читалось, что ей в целом всё равно. Девушка вернулась с небес на землю только когда почувствовала свободу от формальных объятий.       Парочка стояла на пустой парковке, недалеко от дома Алики. Это был третий раз как Илья провожал её до дома. Он не понимал собственных чувств. Вроде и красивая, вроде нравится, но. Было всегда «но». Не те эмоции и ощущения. К его же несчастью, он уже знал, что нужно для удовлетворения. И пока в этом мире был только один человек, одна девушка, которая могла это осуществить.       После совместного похода на концерт Илья принимал как должное то, что теперь он ждёт её после уроков и пишет «сладких снов». Всё это время проходило с идеей, что совсем скоро действия станут искренними и он привяжется. Только вот дни шли, а все поступки оставались такими же формальными. И пока Алика сияла от счастья, ни в чём себе не отказывая по отношению к парню, Илья начинал сам на себя беситься.       Сегодняшний поцелуй стал для него неожиданностью. Он даже не задумывался о таком, в то время как одноклассница выбрала действовать. Первый поцелуй с Женей произошёл спустя месяцы от осознания симпатии, а тут — целый фонтан. Хотя по ощущениям скорее лужа. Неожиданно Илья почувствовал что-то странное, на грани с отвращением. Было очень обидно и за Алику, он ведь и вправду ей нравился, но разве можно просто взять и переступить через себя, когда не хочешь? Можно, а нужно ли?       — Мне пора, — сказал Илья, прервав неловкую паузу.       — Что? — она опешила. — И ты даже ничего не скажешь?       Илья лишь пожал плечами. Нечего говорить. По крайней мере не то, что она бы хотела услышать.       — Прекрасно, — девушка нервно хохотнула, запрокинув голову и скрестив руки. — Поиграться со мной решил?       — Ты о чём? — теперь была очередь Малинина недоумевать.       — Да я с ума тут схожу, Илья то, Илья это, а от тебя и слова хорошего в ответ не дождёшься! — Алика начала закипать, но её можно было понять.       — А это здесь каким боком? Мы же просто гуляли и классно проводили время. Ты хочешь услышать от меня признания в любви? Или мне сразу на колено встать? — он говорил это спокойно, без капли агрессии. Это поразительное умиротворение не столько злило девушку, сколько пугало.       Алика заметно растерялась. И в самом деле, звучит странно. Но любой другой на её месте хотелось бы получить взаимность и инициативу. В противном случае можно всё прекратить. Но второй вариант её не устраивал — она уже надела розовые очки.       — Я не... Илья... Разве ты не понимаешь? — на грани слёз продолжала девушка.       — Не понимаю, правда. И мне жаль.       Парень убрал руки в карманы, бросив дежурное «доброй ночи», развернулся в свою сторону. Дорога от Алики до дома занимала больше сорока минут. Самое идеальное время на разгрузку мыслей под музыку.       Чем больше в его жизни отсутствовала Женя, тем сильнее он привязывался к ней. И дело не в безграничной любви, а в каком-то неопределённом образе. Всё сильнее вновь хотелось посмотреть ей в глаза, ощутить аромат духов, хотя бы на расстоянии. Даже голос, и тот как будто потерялся в голове. Где-то там, на подкорках памяти, слышался звонкий смех, но как-то очень далеко.       А ещё на днях он вспоминал их поцелуй. И не первый, а второй. Когда стало по-настоящему горячо и хорошо. В тот момент Илья был готов заплатить все деньги мира, лишь бы это продолжалось. Сегодня ему есть с чем сравнивать, и он с уверенностью может заявить, что целоваться с любимым человеком — то чувство, ради которого хочется жить, в то время как с другими — будто предательство самого себя.       Внезапно включился трек, который заставил мысли замереть. Парень остановился прямо посреди дороги.       Если бы можно было вернуться в прошлое и не ругаться с Женей, ты бы этим воспользовался?       Да.       Вот и всё. И неожиданно в голове всё успокоилось. Будто среди множества клавиш на фортепиано нашёл подходящую и мелодия заиграла.       Жалеет ли он о сказанном? Да.       Принял ли ситуацию? Нет.       Она всё ещё в Пекине, он дома. Те самые слова о том, что федерация побоялась отправлять сразу двух неопытных спортсменов, казались такими странными. И вроде вполне логично, но не укладывается в голове. Словно было что-то ещё, о чём просто не говорили вслух.       Уже дома Илья находился в лёгкой эйфории от своих же размышлений. Как только картинка сложилась воедино — открылись новые проблемы. Самая главная была болезненнее всего: и что теперь делать?

***

      Женя, Женя, Марк, Андрей, Аня и Саша сидели полным составом на крытой веранде, практически в полной темноте. Аня тихо плакала, Марк отбивал от пола небольшой мячик, остальные парни молча думали о своём. Женя перебирала край пледа, в который уютно замоталась, и только Саша забыла как дышать от нашедшего озарения.       Допинг Камилы подтвердился. Это всё, что было известно. Никто не знал о том, как он попал в её организм, кто этому поспособствовал и была ли в курсе сама фигуристка. И если на последнее ответ «да» — это крах для всей страны. Сейчас над её делом будут работать адвокаты и никто просто так не отпустит ситуацию, но буквально час назад стало известно, что по итогам повторной экспертизы и слушаний Россия может лишиться командной медали и получить штраф.       Было кое-что ещё. Поскольку допинг Камилы подтвердился — золото у Трусовой в руках. Оно и так было совсем рядом, но отстранение главной конкурентки во всех смыслах отдало ей его прямо так. Да, на Олимпиаде всё ещё оставались две потенциальные квадистки, но будто бы в них угрозы не намечалось. По уровню силы они были рядом в Валиевой, но в случае с ней могло получиться так, что при всей вселенской расположенности, прыгни Саша хоть десять четверных, выиграет она.       И теперь девушка сидела, боясь сделать лишний вздох. Если этого не случиться — не переживёт. Осталось только откатать.       — Дерьмо! — Кондратюк резко встал, отбрасывая мячик, проходя к двери.       Ему было тяжелее всего. Во-первых это была и его медаль. Лишиться золота по чужой вине — самый отвратительный исход. Но в этом и суть командника, когда один за всех и все за одного. А Марку было обидно и больно за Камилу. Ну не могла маленькая девочка взять и сесть на допинг. Он в фигурном катании больше похож на шутку. Не может человек научиться так кататься из-за какой-то чудо-таблетки.       Ребята впервые видели его таким. Мужская одиночка прошла, на носу женщины. Валиеву официально не сняли, но её шансы на победу сократились до невозможного. Всем было по-своему плохо. Женя сидела и молчала. Ей было очень неловко, потому что её федерация одна из первых заголосила об отстранении России и перераспределении медалей. Да, в душе было бы приятно уже стать олимпийской чемпионкой, но какой ценой? На этом дружба с россиянами будет окончена. А привязанность была на таком уровне, что девушка и дня не могла провести без их общества. Да и потом, когда тебе на шею надевают золото, нагретое другим человеком — это ли не проигрыш?       Утром следующего дня, накануне коротких программ, Соловьёва проводила разминку в одиночестве. Все движения проходили без контроля, всё по-старому. Ей очень нравилась растяжка, она гордилась своей гибкостью, но никогда не показушничала. Физически она послабее — нет рельефного пресса и параметров 90-60-90, зато ногу за ухо — пожалуйста.       Всё глубже и глубже она тонула в собственных размышлениях. Скоро должно произойти первое заседание по делу допинга, на котором определят дальнейший исход событий для Камилы. Женя ни разу не общалась с ней вживую, но девочка почему-то вводила её в тихий ужас. Слишком взрослой, осознанной и в то же время потерянной та казалась.       Не рассчитав силы, стоя в затяжке, прогибаясь всё ниже и ниже, девушка услышала хруст. Она сбросила позицию и упала колени. Первая мысль была о спине. Сделав несколько поворотов, оказалось, что с ней всё в порядке. Когда Женя уже собиралась продолжить, тело резко скрутилось, а всё из-за прострельного спазма под коленкой. Нерв был зажат, нога не вытягивалась от слова совсем.       Нельзя было и пискнуть, в зале помимо неё были и другие люди. Ладно, не страшно, разработает. Бывало и хуже.       Но к собственному ужасу, к вечеру того же для Женя так и не смогла даже сесть на шпагат. Она всё же решила поставить в известность тренера, а вечером её ногу облепили все виды пластырей и полчаса пришлось полежать с магнитом.       — Лучше? — Рафаэль Владимирович сидел на краю её кровати, придерживая устройство рукой.       — Мне не больно, когда я ничего не делаю.       — Значит не прогрессирует, уже хорошо.       Утро дня коротких программ началось подозрительно прекрасно. Ничего не болело, а травма отпустила. Встав с кровати, Женя очень медленно потянулась, словно не веря в происходящее. Тренер часто говорил, что на ней всё заживает как на собаке, но не настолько же.       За окном было темно. Фигуристка поймала себя на мысли, что за всё время пребывания в Пекине, а это, на минуточку, почти две недели, на улице в световой день она почти не бывала. Светало поздно, темнело рано. Дневной трансфер между катком и отелем — и тот проходил в автобусе. Поэтому почти всегда была ночь. Хотелось просто погулять, всего лишь часик. Однако карантинные меры окружали абсолютно везде, имея уже одного отстранённого участника сборной, американские спортсмены только усилили защиту здоровья.       По дороге на завтрак, Женя встретила Аню. Она была немного не в себе, будто только тело.       — Доброе утро! — девушка помахала россиянке.       В ответ Щербакова приподняла маску снизу, улыбнулась и показала язык, а затем помахала двумя руками. Они были на большой дистанции друг от друга. Но невербальный диалог продолжился. Женя провела ладонями вниз, имитируя длинные волосы, а потом развела руки в стороны.       «Где Саша?»       Аня сделала вид, будто прыгает на скакалке.       «Уже разминается.»       Соловьёва вытаращилась на неё, Аня в ответ согласно покивала головой.       В это время Трусова успела принять второй душ за утро. У неё не было цели устать, зато тело готово сделать всё. Больше всего она билась о свой тройной аксель — самый нестабильный прыжок. Этери Георгиевна почти умоляла прыгать в короткой дупель, но двойной прыжок — практически смертный приговор. Особенно если в произволке она упадёт. Грязный триксель и чистый дупель были примерно в одной стоимости, но был шанс на правильное исполнение первого, так что экономить силы ради чистого выступления девушка не станет.       Красное платье с вызовом выглядывало из чехла. Саша знала про проклятие красного цвета на Олимпиаде, но упорно не верила. В первую очередь была Алина Загитова, победившая в красной пачке, а ещё сама Саша была выкрашена в огненный рыжий, который под правильным светом отливал алым. Так что если оно и существует, то своими волосами она всё для себя предопределила.       Сегодня прокаты начнутся во второй половине дня. Куда себя девать ближайшие часов десять, девушка не представляла. Хорошее настроение граничило с безумством. Вот хоть сейчас дайте выйти — откатается как в последний раз. Трусова избегала лишнего общения в дни важных стартов, поэтому сегодня даже не здоровалась.       Для многих репортёров она казалась хамоватой и наглой, а её и устраивало. Такой образ очень хорошо подогревал контент и медиа, который Саша преподносила.       Когда спортсмены собрались на арене, уже в костюмах, при полном параде, Женя почувствовала наплыв сил, почти как в прошлый раз. Только тогда он был продиктован застелившей глаза злостью, а сегодня было по-другому. Странное покалывание кончиков пальцев, высокий пульс. Она не могла усидеть на месте. Пришло резкое осознание, что она выступает на Олимпиаде. Страшно подумать, что ещё и в числе главных фаворитов. Хотелось побыстрее выйти на лёд, пусть все увидят, как катаются чемпионы.       — Женька! — её окликнули с другого конца низкого коридора.       — Марк? Женя? — она удивлённо оглянулась и пошла навстречу.       — Привет, дорогая, — Кондратюк снял маску. — Как дела? Как ощущения?       — Бодро. А вы здесь как...       — Да вот...       — Нам теперь нужно передвигаться всей командой, в связи с ситуацией с допуском. Вот. Ну а поскольку девчонки сегодня выступают, то и мы по близости, — Семененко перебил друга на полуслове.       — Ясно, — после недолгой паузы Женя опомнилась и добавила. — Вы только не подумайте, я перед стартом неразговорчивая и собранная. Я не специально, — она улыбнулась, пытаясь смягчить собственную холодность.       — Всё в порядке, понимаем. Ты, кстати, безумно красивая в этом образе, тебе идёт, — переминаясь с ноги на ногу продолжил Женя.       — Она всегда красивая, — Марк ударил его локтем в бок, на что парень согласно закивал.       — Спасибо. Мне теперь неловко...       — Дженни? Мы тебя обыскались, — её позвала сокомандница, — Арутюнян с ума сходит.       — Карен, прости, я бегу, — Женя дёрнулась в сторону выхода, но вспомнила про собеседников. — Ребята, надо бежать, простите.       — Лети, Соловьёва, дерзай! — напоследок сказал Марк.       — Удачи, мы в тебя верим! — добавил Женя.       Девушка нарисовала в воздухе сердце вместо объятий, а затем почти бегом скрылась за поворотом.       — Олух, — подытожил Кондратюк, глядя ей в след.       — Я?       — Нет я, блин, — он раскинул руки и пошёл к выходу.

***

«Дамы и господа, на лёд приглашаются участницы заключительной разминки!»

«Представительница Российского Олимпийского Комитета — Камила Валиева!»

      С появлением фигуристки трибуны подпрыгнули от восторга. Общая реакция была неоднозначной. Камилу допустили к выступлениям в личном зачёте, но с помаркой на то, что если та займёт одно из призовых мест — церемония награждения проводиться не будет. Это было ужасно и подло со стороны суда. Вроде и свобода, ссылаясь на то, что недопуск нанёс бы девушке большой ментальный вред, но разве все слушания и пробы за последние несколько дней этого не сделали? Какого выступать, зная, что в случае хорошего проката, медалей не будет ни у кого?

«Представительница Республики Корея — Ю Ён!»

      Девушка выехала следом за Валиевой. Стоя за кулисами она чувствовала себя не в своей тарелке. Кореянка в ходила в шестёрку фигуристок с наибольшим рейтингом на этой Олимпиаде, но атмосфера именно этой разминки была такая, будто все в ней присутствующие могут тебя убить. Поэтому оказавшись на льду, девушка выдохнула.

«Представительница Российского Олимпийского Комитета — Александра Трусова!»

      Саша буквально выбежала в центр, приветствуя зрителей. Она так долго этого ждала, что просто не могла насладиться моментом в полной мере. Шести минут ей явно будет мало, даже чтобы распрыгаться. Но она и так уже готова, ей просто жизненно необходимо почувствовать себя чемпионкой, ощутить любовь публики и выплеснуть свою энергию.

«Представительница Российского Олимпийского Комитета — Анна Щербакова!»

      Последнюю участницу от России встречали теплее всего. Аня не вызывала чувство опасности и была стабильна в своих прокатах. Она радовала глаз зрителя и была фавориткой для многих просто из соображений катания, а не силы и контента.

«Представительница Соединенных Штатов Америки — Евгения Соловьёва!»

      Наконец мир вокруг Жени снова обрёл звуки и цвета. Она выехала под аплодисменты. В голове был чёткий план действий на разминку. Она знала, что надо прыгнуть и сколько, чтобы почувствовать ноги, но не устать. Хотя, выступая предпоследней, она, по ощущениям, успеет и отдохнуть, и душ принять, и пересобраться. А ещё понервничать, глядя на других. Все россиянки катаются перед ней, так что можно будет оценить степень удачливости соперниц и сколько баллов будет в запасе. Но по опыту командника, в случае идеальных прокатов придётся выходить в минусе...

«Представительница Японии — Каори Сакамото!»

      Фигуристка с самым большим опытом и статусом среди всех присутствующих. Её золотое платье смотрелось просто на фоне остальных, но эта простота сочеталась со стальной уверенностью в своих силах. На прошлой Олимпиаде она уже попала в атмосферу настоящей битвы за место, так что окружение сейчас казалось более чем спокойным. Пока что...       Камила открывала их шестёрку. Женя запретила себе смотреть вживую. Только пересмотры и результат. Когда на замедленном повторе показали первый тройной аксель в степ-аут, у неё глаза на лоб полезли. Неужели всё так. По крайней мере в командном зачёте и на всех репетициях Валиева приземляла его почти без усилий, ещё и с руками наверх.       Когда со своего трикселя упала Трусова, американка начала искренне переживать. Саша никогда открыто не говорила о трудностях с этим элементом. Видно было, что она расстроилась, но остаток проката прошёл спокойно, без срывов. Кое-где стояли пересмотры, но они её уже не спасали.       За Аню порадоваться не получилось. К тому моменту на Жениных коньках уже не было чехлов, а маска валялась в мусорке. С минуты на минуту ей выходить. Встретив Щербакову взглядом, по её эмоциям всё было довольно неоднозначно. Хотя она редко что-то срывала, но Жене было не до этого.       Под объявление собственной фамилии, она выехала в центр. У неё не было привычки разминаться на выезде, так что без усилий Женя приняла начальную позу. А дальше — пелена...       Если спустя много лет её спросят, что она чувствовала, когда выигрывала короткую программу на Олимпийских играх, Соловьёва абсолютно честно признается, что не помнит. Ощущение полного контроля над телом и накрывшее осознание конца. Рука ни разу не коснулась льда, все приземления чётко назад и на одну ногу, вращения в полную силу. Это был не выплеск энергетического потока, а медленное высвобождение. Что-то изнутри двигалось вверх по лестнице, ступенька за ступенькой. Конечной точкой стал финал программы. Девушка не осталась в позе надолго, от радости руки сжались в кулаки. Она согнулась пополам, не сдерживая истеричный смех. Справилась.       Это был её рекорд в сезоне. Ей не хватило сотых, чтобы побить рекорд Камилы Валиевой по баллам за короткую программу у женщин, который та поставила в команднике. Однако сегодня она её обошла. Увидев желанную лидирующую позицию, из глаз потекли слёзы. Рафаэль Владимирович долго и крепко обнимал её, хваля без остановки, не забыв отметить, что это не конец.       Но кто ж знал, что таймер до того, как всё перевернётся, уже начал обратный отсчёт.

***

      — Евгения, здравствуйте! Поздравляем с промежуточной победой! Пожалуйста, поделитесь эмоциями.       — Добрый вечер. Чтобы делиться, нужно сначала понять, что происходит. Я пока на этапе осознания, но могу сказать, что это полнейшая дереализация.       — Вы ожидали подобного от себя, или всё таки отдаёте себе отчёт, что ваш результат — падения конкуренток?       — Безусловно надо сказать, что все участницы выступили достойно. Позвольте уточнить, я не считаю свой сегодняшний прокат удачным стечением обстоятельств. Я много работала над ним и знала, что способна на многое. Если уж говорить честно, то не претендовать на медаль было бы странно. Однако то, как выступили другие участницы — исключительно их забота.       — Скажите, какого быть самым молодым членом сборной? Ощущаете ли давление, или наоборот, снисхождение в силу возраста?       — Пятьдесят на пятьдесят. Хоть я и самая юная, но в этом моё преимущество. Возможно где-то от меня ждут побольше, где-то что-то прощают.       Пресс-конференция после короткой программы была безумно утомительная. Здешние репортёры не были так добродушно настроены, по сравнению с домашней публикой, которая любила похвалить на сезон вперёд. А ещё Женя была единственной, у кого брали интервью. Поскольку Камила стала второй, во избежание неудобной ситуации её и Щербакову (ставшую третьей) решили не приглашать. Столько внимания в одночасье было непосильной ношей, особенно едва ли сняв коньки.       — Можете прокомментировать историю с командником? США заняли второе место, но после ситуации с допинг-пробой Валиевой зашла речь о перетасовке результатов, какого ваше мнение по этому поводу?       Девушка ожидала чего-то подобного, поэтому без лишних слов показала крест руками.       Утром следующего дня вся команда поздравила Соловьёву, отмечая, что она боец, который держит планку и всё в этом духе. Но было кое-что ещё. Никто из россиян даже не отправил сообщение. Не то, чтобы Жене безумно хотелось похвалы от соперников, но она помнила о том, как Марк и Женя поддержали её перед самым выходом. Они однозначно смотрели, но никак не дали о себе знать после. Может проигрыш их девчонок поменял общее отношение к ней?       И когда к концу дня лёгкая тревога переросла в панику, вдруг объявился Семененко. Причём очень неожиданно, в самой неординарной форме.       Парень был одет в нелепую маскировку, его маска была размером с противогаз, на голове кепка. В тандеме этих двух вещей, на лице видны были только глаза. Самая обычная серая куртка, без обозначений и эмблем, да и в целом простая одежда, не олимпийская.       Он стоял у дверей её комнаты с большим отпаривателем и чехлом на нём. Фигуристка даже проморгалась, растерявшись, но быстро узнала и впустила.       — Приветик, — как только за ним закрылась дверь, Женя стянул все элементы защиты.       — Привет... А это что? Почему ты так выглядишь?       — Потому что я временно не Евгений Семененко, а диспетчер по костюмам.       — Диспетчер по костюмам?       — Или как это называется? Не важно. Тебе ничего отпарить не нужно? — он улыбнулся.       — Что происходит? — продолжила недоумевать девушка.       Женя опустил глаза, заметно погрустнев.       — Я могу присесть?       — Да, конечно, — Женя засуетилась, убирая с кресла вещи.       — Ну, мы вроде как спалились...       — Спалились? — очередная носительская лексика русского языка, непонятная для мозга билингва.       — Попались. Федерация прознала, что мы задружились с американкой, а им это ой как не нравится. И теперь мы под контролем, чтобы "не контактировать с неправильными людьми"... — слова дались очень тяжело, будто ему было гораздо сложнее их принять, чем американке.       — Но почему...       — Они додумались отчитать Камилу, Аню и Сашу за вчерашний проигрыш тебе, мол, пока им пыль в глаза пускали, ты без зазрения совести обскакала их.       — Что за бред! — Соловьёва всплеснула руками. — Как им только в голову пришло такое?! Каким образом наше общение связано с итогами выступлений, это нелогично даже!       — Тише, — Женя резко понизила тон голоса, поняв, что ему сейчас ни в коем случае нельзя быть замеченным.       — Прости.       — Это ты прости, — Женя вновь поднял глаза на неё. — Всё так глупо получилось. Вываливать на тебя такую информацию накануне олимпийской произвольной так глупо, но я не смог бы простить себе такую недосказанность. Ты более чем заслужила свой результат, у меня просто нет слов, чтобы выразить моё восхищение.       Девушка застыла. Его слова казались такими невесомыми и правильными. Ей так хотелось услышать что-то подобное от дорогого ей человека. Пока, конечно, Семененко сложно причислить к близкому окружению, но даже так, при всей искренности слов, затягивались маленькие ранки на душе, а нервы приходили в себя.       Как бы она хотела, чтобы сейчас перед ней так сидел Илья.       Но был Женя. Ни намёка на романтику и какие-то загадки. Всё чисто и легко. Возможно именно этой простоты так не хватало в и без того запутанной жизни. Не обязательно всегда извиваться как змея, чтобы получить желаемое. Может просто нужны правильные люди?       — Спасибо. Я очень ценю.       Фигурист встал, подойдя ближе, но сохраняя дистанцию.       — Я хочу, чтобы ты знала: нам глубоко наплевать на эти ограничения и запреты. Ребята безумно к тебе привязались, и я в том числе. Пожалуйста, никого не слушай, просто делай, что должна. Как только мы снова окажемся на разных континентах, всё закончится.       Её будто ударили по голове. Ну конечно, пару дней — и их снова будут разделять десять тысяч километров. Она снова будет сама по себе.       Доверившись желаниям, Женя крепко обняла Женю, из последних сил сдерживая подступающие слёзы. Он аккуратно прижал её к себе, чуть наклоняясь. Ему тоже было больно, что это конец. Да, возможно они когда-нибудь ещё пересекутся, но не вот так, чтобы непринуждённо собраться вечерком...       — Пожалуйста, не теряйтесь. Мне будет вас не хватать. Пусть у всех всё будет хорошо, — она шмыгнула носом, проиграв борьбу с желанием расплакаться, — Женя, тебе отдельное спасибо за всё. Если бы не ты, я бы не провела эти две недели в такой прекрасной компании. Спасибо, что открылся, что позвал с собой, что впустил в свой круг. Я рада, что у меня теперь есть такой друг.       Парень долго молчал, слушая, как она плачет и свой ритм сердца. Теперь придётся долго и упорно приходить в себя. Но он был не из тех, кто раскисает. Наоборот, теперь появилось ещё больше мотивации для попадания на международные соревнования.       Распрощавшись, Женя почувствовала холод и пустоту. Они были ещё хуже тех, с которыми она прилетела в Пекин. Вдруг стало страшно за завтрашний день. Она снова одна.

***

      «Наш последний участник, представляющий Соединённые Штаты Америки — Евгения Соловьёва!»       Это конец. Женя тряслась как осиновый лист. Никогда в жизни она не чувствовала себя подобным образом. После такой успешной короткой программы бояться выходить на лёд казалось невозможным. Но вот она здесь. Секунды затянулись в бесконечный круговорот, а последний час стал невыносимым.       Ещё никогда в жизни у неё не было стольких потрясений одновременно. На фоне всего, что успело произойти, прошлое показалось незначительным. Женя стала свидетелем первой женской пятиквадки, обход Щербаковой Трусову, закончившийся истерикой и заявлениями о ненависти к фигурному катанию у второй, полный провал Камилы Валиевой, отрешённый взгляд Ани в кисс-энд-край и тотальное разочарование публики.       Как теперь ей выходить и катать произвольную? Она балансирует на грани того, чтобы стать следующей участницей этой вакханалии. Увидев пять четверных своими глазами, Женя поняла, что ей нельзя даже вздохнуть неправильно, иначе её будут рассматривать как подлость против рекорда.       Её встретили тепло, но люди были очень уставшими. Казалось, что после произошедних событий, американка либо пролетит мимо, либо добьёт.       Глубоко вздохнув, Женя замерла.       — Господи, помоги.       У неё не было привычки молиться перед прокатом. Но здесь было такое отчаяние, что слова сами вырвались изо рта. Как только заиграла музыка, случилось самое страшное — ещё до первого элемента фигуристка осознала, что не чувствует себя. Это как кататься с маской на глазах или без музыки.       Заход на четверной риттбергер не удался и первый прыжок был приземлён на выезд, но криво. Она сбалансировала. Если бы это был какой-то другой элемент — уронила бы, только риттбергер был отработан так, чтобы вывернуть его до конца. Но ошибка на нём перечёркивала всю программу. Переходя в сальхов, Женя почувствовала, что его не будет, и что падение с него будет болезненным. На два оборота она открылась в бабочку, не удержав даже её.       — Нет... — вслух произнесла она, переходя к следующему элементу.       Ей хотелось умереть на месте. Пусть на неё не смотрят, пусть что-нибудь случиться. Такого быть не может, никогда не было...       Пока голова била тревогу, вращение держалось на честном слове. Кое-как, получив первые плюсы за прокат, она выдала третий уровень. Следующим тройным прыжком изначально стоял флип, но Женя решила спасаться. Она перенесла один из каскадов в уме и пошла на тройной аксель, без рук, со стопора, но сделала, перепрыгнула ойлер и тройной сальхов. Наверное, если бы не этот ход, девушка бы расплакалась прямо на месте, но почувствовав небольшой запас сил, смогла собраться. Дальше программа шла более-менее чисто, дорожка попала на пересмотр, но без видимых ошибок.       Дело дошло до коронного каскада. Женя очень боязно подошла к лутцу, не думая ни о технике, ни о ребре. Ей просто нужно было прыгнуть. И вот, летя в воздухе, ось пропала. Она упала как есть. Растерявшись в конец, было уже не до риттбергера. Спасибо и на том, что встала.       Как оказалось, прыжки закончились, а Бог с ней ещё нет. Зайдя в финальное вращение, девушка поймала ногу, выравниваясь в бильман. Рука на автомате хотела схватиться за голень, но переученная схема заставила одуматься. Взявшись за конек, острая боль сковала ту самую ногу, которая в данный момент была выше головы. Свежая травма дала о себе знать в самый неподходящий момент. Если она сбросит и его — больше никогда не встанет. Женя поменяла хват, всеми силами сжимая одной рукой ботинок, другой — лезвие. Зажмурившись, она перестала чувствовать что-либо.       Только когда музыка замерла, закончилось абсолютно всё. Все мечты, все старания, все ожидания. Она больше не отдавала себе отчёт в собственных действиях. Упав на колени, Женя закрыла лицо руками, не сразу заметив, как глубокий порез на ладони уже истекал кровью. Такая отчаянная попытка удержать последнее вращение закончилась в прямом смысле кровью и слезами.       Поклонившись публике, все лица стали размытыми. Доехав до бортика, она надела чехлы, не сдерживая рыданий в руках Арутюняна.       — Птичка, всё закончилось, дыши.       Он тоже плакал. Сердце разовралось вместе с ней. Впервые за всю тренерскую карьеру он позволил себе плакать прямо так. Эти эмоции невозможно было удержать.       Уже в кисс-энд-край Соловьёва не плакала. В порезанной ладони она сжимала полотенце и глубоко дышала. Боль стремительно нарастала с отступлением шока. Те минуты на выставление оценок жюри затянулись дольше обычного. Рафаэль Владимирович пытался найти подходящие слова, но сдался, взглянув на подопечную. Стеклянный взгляд останавливал любые мысли.       Пятое место как приговор. Особенно на фоне позавчерашнего триумфа, в сравнении с сегодняшним провалом, словно баланс.       Он был прав.       Как раз он, тот кто пророчил такой исход больше месяца назад, сейчас не мог поверить в увиденное. Пульс шкалил, слёзы не останавливались практически с начала проката.       Илья вбежал в гостиную, где были родители. Роман сидел за столом, взявшись за голову и спрятав лицо в локтях. Татьяна плакала, зажимая рот рукой. Они тоже видели, они тоже в ужасе. Никто не верил, что всё может быть так плохо. Причём пугало не место, а то, что произошло. В телесъёмке очень чётко показали и болезненное падение с каскада, и окровавленную руку. Особо восприимчивым людям стало бы плохо.       — Мама! Папа! — воскликнул парень, не контролируя собственные действия. — Это... Я не...       Плач перерос в рыдание. Он не мог сделать вздох, слова не выходили. Да и трудно было произнести такое в слух.       — Нет...