Номер один

      Я сделал это.       Мой прокат закончился громкими овациями. Я сделал всё.       Меня немного шатает после финальной позы. Но это не из-за вращений, это эмоции. Мне достаточно баллов для квоты на Олимпиаду. Первое место будет моим только если Нэйтан Чен сейчас пару раз отполирует лёд, но даже с его победой я всё равно поеду.       Мне всего семнадцать, но я уверен как никогда. Кланяюсь как положено, публика не утихает. Машу рукой и улыбаюсь без стеснения. За моей спиной уже разгоняется Чен, несмотря на игрушки на льду. Хочу растянуть этот момент, сейчас мне нет равных, а вот минут через семь уже вряд-ли. В душе я знаю, что набор нынешнего лидера сборной по технике мощнее. Я восхищаюсь им, но моё эго просто трещит по швам от возможности, что он может и упадет, тогда золото будет моим.       Мне не хватило чуть меньше балла до двухсот за произвольную… Добью, не проблема, сезон только начался. Отец берется за голову, не могу усидеть на месте. Эмоции берут верх, хлопаю и подпрыгиваю как ребёнок.       Я и есть ребёнок.       У которого в распоряжении шесть квадов. Единственный в мире, кто смог приземлить четверной аксель. Пока только на тренировках, но в самое ближайшее время я достану этот козырь. Мне пророчат большое будущее, а я и сам в этом уверен. Ещё сезон-два — лидером сборной буду я.       Триста два балла за обе программы. Я на двенадцать баллов выше второго места. Переглядываемся с папой — он доволен, гордится. Ещё немного позирую на камеру и покидаю КиК. Но далеко не ухожу, пересаживаюсь в место лидера. Сейчас придётся следить за противником так, чтобы кресло осталось моё.       Нэйтан уже в центре, его космический костюм ярким пятном на белом фоне начинает разгоняться. Фигурист однозначно заряжен и уверен, это видно по его мягким коленям и плавным рукам. Он не просто катался, а плыл, оставляя чёткие и красивые узоры. Прыжки очень аккуратно шли один за одним, они не ощущались напряжением. Илья так не умел — каждый заход был с разгона, конёк врезался в лёд так, что летел снег, а вмятины были на сантиметры. Его прыжки дерзкие, злые. Они доказывали упорный труд и работу. Малинину не дано, у него нет врождённого таланта, есть только дисциплина, упорство и повторения.       Сидя в ожидании баллов Нэйтан кивнул Илье. Он знал, что вопросов и обид нет. Не самый чистый прокат — очень глупые помарки и позорнейшее падение на дорожке шагов, но факт остается фактом — программа сильнее, Чен победил.       Когда точка была поставлена и места распределились, Илья искренне поздравил противника. Он, как никто другой знал, чего стоит работа с таким количеством элементов. И такие ошибки не значат, что он не достоин. Он просто живой человек.       После награждения к парню подошёл отец, протянул ему чехлы, кофту и телефон.       — Ну что, чемпион, как ощущения?       — Я доволен, — не самый искренний ответ, но в целом правда. — Что теперь?       — Настройки слетели? Забыл что-ли? — хмыкнул Роман. — Конференция, фотосессия, переодеваться и домой.       — Да я не об этом, — отмахнулся Илья, — что будет дальше? Когда решится с поездкой в Пекин.       — Ты сделал всё от тебя зависящее. Теперь просто ждать. У нас будет веселье с документами, а у федерации тысяча и одно совещание.       Ничего. Всё хорошо. Через две недели ему обязательно позвонят. Или папе. И начнётся самое интересное. Он чувствовал такой эмоциональный подъём, что был готов прямо сейчас тренировать произвольную. Можно ли уже писать в шапке профиля "USA Olympian 2022"?       На конференции его размышления подогревались поздравлениями и пожеланиями удачи в Пекине. Журналисты как никогда уделяли больше всего внимания Малинину. Всех покорил сегодняшний перформанс, никто не ожидал таких серьёзных результатов от вчерашнего юниора. Никто не сомневался в Нэйтане, но Илья был чем-то новым, прорывом и глотком свежего воздуха.       — Илья, скажите, каким вы видите этот сезон для себя?       Ответ сам крутился на языке.       — Олимпийским, — репортеры в очередной раз зааплодировали, кто-то резво писал ручкой в блокноте, кто-то шумно набирал текст на клавиатуре, а самые хитрые сидели с диктофоном.       — Чем будете удивлять?       — Собой.       Роман стоял в углу, прижимая к себе охапку вещей сына. Он пристально смотрел на парней, едва заметно покусывая губу. Слишком самоуверенно, слишком решительно, слишком... В их спорте это скорее плюс, но только когда касается прокатов. С таким настроем в пору прокатать произвольную с десятью четверными.       — В последние циклы Америка не проявляла себя в полной мере в мужском одиночном катании, я думаю, мы с Нэйтаном смогли бы прервать эту историю.       Скорняков хмыкнул и отвёл взгляд. Ну что за чертёныш. Можно ли сказать, что у его сына звёздная болезнь? Этого стоило ожидать. Под объёмами внимания, свалившегося на него в кратчайшие сроки, тяжело устоять. Он искренне верит в себя. Да будет так, вот только к чему это приведет?

***

      — Илья!       Блондин шёл по низкому и узкому коридору спорткомплекса, когда его окликнул знакомый голос. На лицо полезла улыбка, он развернулся и увидел девушку, быстро идущую к нему.       — Женя, ты...       Она буквально влетела в него, зажав в крепкие объятия. Илья каждый раз удивлялся силе этой фигуристки, которая на льду летает как перо. Он наклонился и прижался в ответ. Светлые волосы, собранные в растрепанный хвостик, щекотали нос, но от них доносился приятный аромат.       — Я так горжусь тобой! Ты просто молодец! Я все ладони себе разодрала, когда ты катался! — её было не остановить. Эмоции лились ручьём, не передать словами, как она переживала.       Женя была одна из немногих, кто заставал тренировочный процесс Малинина вживую. Видела, каких усилий ему стоило это серебро. Она видела не только мягкие и докрученные приземления, но и самые извращённые падения.       — Не сомневалась ни секунды. Нэйтану сегодня не повезло, так что ты однозначно лучший.       — Спасибо. Я уверен, что это твой крик было слышно в центре.       Девушка хлопнула по спине и отстранилась. Её золотой час будет послезавтра, когда за такой же титул будут бороться женщины. Но у них ситуация была попроще — особой конкуренции у Соловьёвой не было. Настоящие катальщицы ей в пору были в России.       Судьба Евгении Соловьёвой очень схожа с Малининым. Её родители тоже в поисках лучшей жизни в середине девяностых перебрались в штаты. Только здесь была накладка — мама девочки врач-терапевт, а отец травматолог. Смешно получилось, что их единственная дочь регулярно себя калечит, а дома, вместо качественного времяпрепровождения с семьёй её лечат. Вернее, лечили. Год назад девушка перебралась в Виенну, хотя сама родом из пригорода Вашингтона. Изнурительная дорога туда-обратно на тренировки и провождение всего светового дня на катке во взрослом возрасте стало казаться невыносимым.       К тому времени результаты тренировок приносили не только плоды, но и медали с призовыми. Бросать карьеру ради спокойной жизни не рассматривалось, она чётко решила для себя, что спорт — это то самое. В свое время родители приняли пару попыток переманить дочь на "человеческий путь".       — Получишь медицинское образование, а там сможешь быть спортивным врачом или реабилитологом. Так или иначе оставишь спорт в своей жизни.       Но никто не собирался ломать её ради возможной перспективы. Женя знала, что никакая степень в учёбе никогда не принесет ей такого удовольствия, как плавный выезд из прыжка или чувство центра во вращении. Она хотела делать красиво, быть этим самым «красиво».       И как только Жене исполнилось шестнадцать лет, она пошла учиться на права, а её тренер, Рафаэль Арутюнян, вёл стратегические переговоры с Соловьёвыми. Мама была посговорчивее, а вот отец наотрез отказывался пускать своё сокровище на вольные хлеба.       — Юрий Борисович, ну поймите же вы! Она не в другую страну же переезжает, даже не штат! Это просто соседний город. Тут даже клубов нет, чтобы бояться за её здравомыслие. Только каток и я из достопримечательностей, — тренер пытался разряжать атмосферу как мог.       — Рафаэль Владимирович, ей же всего шестнадцать лет. Совсем ребенок ещё!       — Ей снимут квартиру в соседнем квартале от комплекса. Дорога будет занимать от силы пять минут на машине.       — Я сказал нет.       А потом случилась бронза на этапе гран-при и у папы больше не осталось точек воздействия. Он просто не мог смотреть на собственную дочь, убитую количеством времени в дороге. Поэтому в день, когда Женя получила права, нарезая торт, Юрий объявил, что она переезжает. Этому решению очень поспособствовал сговор матери с Татьяной Малининой.       Из-за того, что Илья и Женя одногодки, женщины часто раньше взаимодействовали на юниорских сборах, а в последствии девочка стала приходить на подкатки к Скорнякову. В ситуации с переездом она не отсвечивала, хотя Роман вместе с Арутюняном пытались перетащить девчонку поближе. Но когда Софья, мама жени, напрямую обратилась к старой знакомой, та не смогла отказать.       Татьяна пообещала взять Женю под контроль — что она делает, как питается и в какое время приезжает домой. А ещё она договорилась, что в случае любой травмы, будет отправлять Соловьёву домой, к родителям, на восстановление. Никаких споров, упрёков и пререканий.       И вот прошёл год. Это был самый продуктивный период в жизни. Две полноценные тренировки в день, разминка, заминка, ОФП, хореография и даже учёба умещались в один день. Школа перешла в дистанционный формат, но даже в таких условиях Женя продолжала показывать уровень и учиться выше-среднего.       К тому же именно в тот момент Илья стал не просто знакомым в пространстве, а близким другом, с которым они проводили много времени вместе как в спорте, так и вне (если таковое имелось). Глупо предположить, что такое взаимодействие не давало плоды — Илья нравился девушке. Но не в крайности и одержимостью, а простой, невинной симпатией. Ей просто было хорошо с ним, нравились его объятия, когда они дурачились, она разделяла все его эмоции и тонко чувствовала, что и в какой момент ему нужно. И в тот момент это казалась просто идеальным балансом двух людей, потому что взамен она получала те самые эмоции, поддержку и трепет в душе, после неоднозначных намёков или действий. И всё было так просто и даже понятно, подростки были подростками.       — Ты в отель?       — Я вообще хотела в спортзал, забить ноги, на эмоциях всё равно скоро не усну.       — Ну пошли.       — Ты серьёзно? — Илья выгнул бровь, не понимая реакцию. — Ты только что откатал на Чемпионате США и хочешь пойти в зал?       — Почему нет? Вечерняя пробежка на свежей беговой дорожке способствует хорошему сну.       — Ты невыносим.

***

      День женской короткой начался как всегда, с полного отвращения к еде, забитых мышц и боли во всех возможных местах. Женя Соловьёва была самой стабильной одиночницей в сборной, эта стабильность проявлялась и в этапах подготовки. Но именно эти ощущения вели к той самой уверенности в прокате, которая так была нужна. Итак: открыть глаза, выключить будильник, встать. Нет, не встать. Сначала надо потянуться. Встать, двумя ногами на пол. Хочется пить, нельзя, чуть-чуть, рот смочить только. Минимум воды в день соревнований, нужно быть сухой. Что дальше? Ванная, умыться. Отлично. Первый этап окончен. Заболел живот. Хорошо, начинается второй. Илья: "Ты проснулась?"

Женя: "Да"

Илья: "Всё как обычно плохо?!

Женя: "Да"

Илья: "Отлично, через десять минут жду на завтраке, будем впихивать в тебя еду"

Женя: "Ок"

      Немаловажный аспект для успешного проката в односложных ответах. В идеале вообще жестами коммуницировать. Это получалось само собой. Не одна девушка таким страдала — Илья уходит в себя точно так же, поэтому оба знают, как взаимодействовать перед прокатами.       Женя натянула леггинсы, застегнула олимпийку и расчесала волосы. Ничего лишнего, только холодная голова, ключи и телефон.       На первом этаже отеля, где разместились фигуристы, находился ресторанчик, в котором был очень неспортивный шведский стол. Возле него как раз пасся Малинин, сгребая на пробу каждый второй продукт.       — Привет.       — Доброе утро!       Девушка покосилась на его тарелку, прищурилась, подняла взгляд.       — Могу себе позволить, я уже всё, — Женя фыркнула, — так и будешь стоять? Там четыре вида твоего птичьего корма, на соседнем столе есть йогурты.       — Это мюсли.       — Они самые. Там ещё запеканка из рикотты, варёные яйца и разные фрукты, — он остановился. — Ой, держи, иди ищи стол. Я поухаживаю за тобой, — он впихнул ей свою порцию, — давай, вперёд, я сейчас.       Несмотря на время в зале было немало людей. Все выгодные места были заняты, пришлось садиться на всеобщее обозрение, почти что в центре. Играла приятная музыка, работал кондиционер. И только темнота за окном напоминала, что жизнь не так размерена и легка, потому что на часах пять утра.       Илья вернулся с большой тарелкой, где было всего по чуть-чуть, он сделал что-то вроде "picky-plate", как делают маленьким детям. Очередной невербальный жест, который зацепил сердце Жени. Он не будет насильно кормить её овсянкой, он молча предложит альтернативу, даст решить самой, но проконтролирует, чтобы она не ушла голодной.       — Илья, Дженни, извините, можно сфотографироваться? — две юниорки подошли буквально через минуту, стесняющиеся и покрасневшие.       "Дженни" было американской интерпретацией "Женя". На домашних соревнованиях её часто подписывали под этим именем, но на международке принципиально контролировали родное "Евгения". Родители, тренер и даже семья Малинина очень не любили, когда дети между собой переходили на английский язык. Русский Жени был получше, чем у Ильи, она успела три раза побывать в России, плотно поддерживала связь с родными и большую часть времени думала по-русски, но иногда, конечно, её заклинивало и мозг сам переключался в режим экономии, после больших турниров, например. Проще ей давалась английская речь, всё таки родилась она в Штатах. Илья же, в свою очередь, не имел такую тесную связь с истоками своего происхождения и его русский был куда формальнее. Зачастую он быстро уставал и просто переходил на английский, когда с ним говорили на русском. Только папа, мама и Женя были исключениями, с которыми приходилось держаться до последнего, и то, потому что трое одёргивали его.       Когда младшие ушли, они приступили к завтраку. Женя попробовала омлет и банановый пудинг, съела чуть-чуть арбуза и положила банан в карман. Перекусит после разминки.       — Соловьёва, плохо, повторить, — сказал парень словами Арутюняна. Тот всегда называл её по фамилии, когда был чем-то недоволен.       — Не хочу. Я ещё поем перед выходом.       — Вот этот йогурт, целиком. Никаких возражений.       — Меня стошнит на нервах, — девушка чувствовала, что голодна, но ком в горле просто не давал еде пройти.       — Давай по чуть-чуть. Ты же просто не вкрутишься в тройной.       Она знала, правда. Пришлось слушаться. Йогурт зашёл на удивление легко, хотя не было варианта не съесть.       — Умница.       И так хорошо после этих слов, так спокойно. Она умница. Просто так, не потому что сделала что-то невозможное. Илья с лёгкой улыбкой смотрел то на неё, то на свою тарелку. Он так-то и не осилил всё, что загрёб, но объедаться после трёхнедельной поддержки веса тоже так-себе идея.       Сидя перед зеркалом, два часа спустя, Женя растягивалась. Всё как по книжечке — наклон на выдохе, рука за ногу, спина ровно. Она всегда была прилежной ученицей, никогда не говорила слова поперёк тренеру, не грубила и не закатывала истерик посреди льда. Ситуации были разные, но воля и характер были сильнее, если сказали делать — значит может, а если не может — значит недоделала.       Лёд сегодня ощущался на редкость приятно, раскатка пошла как по маслу. Она ни разу не упала, не раскрылась в бабочку. Роман стоял за бортиком и одобрительно кивал. Женя выучила четверные прыжки, но это скорее король в колоде. Её козырем были вращения. Всегда чётко в центре, плавно и ровно. Сейчас она старалась больше вращать, ведь в короткой у неё не сильное преимущество без квадов. В произвольной будет полегче.       Три года назад у неё получился четверной сальхов. Тогда она ещё не успела стабилизировать триксель, не говоря о возможных ультра-си. С тех пор она стала напрыгивать его на домашних соревнованиях, а потом закрепила свой статус первой американки, успешно приземлившей четверной сальхов. А потом случился риттбергер. Но пришлось много и больно падать. Хотя так или иначе, рёберные прыжки ей давались куда проще. И если сальхов и риттбергер стали стабильными, то её третий, на данный момент, последний квад — лутц, стал просто пыткой для всех. Очень долго пришлось учиться на удочке, потом разбирали шаги, и всё не то. Илья пытался прыгать с ней параллельно, он вроде видел, что-то не то, но не понимал.       — А ты попробуй вывести ребро так, чтобы почувствовать. Фактически положи ногу на лёд.       И пошло. Вернее попрыгало. Толчка стало хватать на четыре оборота, но из-за того, что лутц появился у нее не так давно, нет-нет да в галку бывало попадала.       Итак, в семнадцать лет у нее установились четверной сальхов, четверной риттбергер, каскад 4-3 лутц-тулуп и бонусом плавный триксель. Вот с таким набором она очень хотела пойти в бой с россиянками. Женя не боялась, она горела. Знала, что у Трусовой есть и флип и тулуп, даже пробовать которые фигуристка пока не решалась. Да и остальные потенциальные олимпиадницы имели в арсенале несколько четверных.       — Женька, — позвал Скорняков, — попрыгай. Я увидел только два тройных. Это не дело.       Девушка только кивнула и поехала дальше. Почти с места она вкрутилась в сальхов. Чисто, аккуратно. Затем немного проехалась, набрала скорость и прыгнула аксель, а потом прицепила дупель. Такой же каскад сегодня будет в короткой. Роман поднял большой палец вверх.

***

      Юбка у платья нежно струилась по бедрам. Коньки были перемотаны скотчем. Волосы собраны в причёску, которую украшал гребень. Её короткая программа была по мотивам сказки про принцессу. Чего не скажешь про произвольную. Там приходилось летать под известный саундтрек к испанскому сериалу. В межсезонье она так вдохновилась им, что пришла к постановщикам с чётким планом. Она была довольна обоими, в них хорошо получалось распределять усилия, чтобы был запас для каскада во второй половине.       По рейтингу Жене полагалось место в последней разминке. Минут за пятнадцать до их шестиминутки её нашел Илья. Хотя он знает, что так лучше не делать, но решил поступить по-своему. Она должна это услышать.       — Привет.       Фигуристка удивленно развернулась.       — Привет. Ты чего здесь?       Последовала пауза. Малинин думал. Думал, как сказать, чтобы его поняли. Нельзя было отдать контроль эмоциям, нужно думать головой, чтобы не сбить её с проката. Он крепко притянул Соловьёву в объятия, чуть склонился к уху и низким голосом, чтобы никто другой не разобрал, выпалил:       — Никому не отдавай своё первое место. Там, в Пекине, мы сделаем историю. Ты самая лучшая.       «Дамы и господа! На лёд приглашаются участники заключительной разминки!»