Номер один

      «Ну всё понятно. Федерация снова решила оставить Россию без медалей в мужском одиночном катании.»       «Я просто не могу поверить! Вы хотите сказать, что от нас поедет ЭТО? Вы вообще рассчитываете попасть в произвольную с таким составом?»       «Да у него молоко на губах не обсохло. Девчонки Тутберидзе почти со всеми квадами, а у мужчин мы радуемся четверному тулупу? Пусть снимаются все, это позор!»       «Коляда шёл на реванш, да, ситуация патовая, но не могли выбрать что-то получше?»       «КАКОЙ К ЧЁРТУ СЕМЕНЕНКО?»       Женя перевернул смартфон экраном вниз. Взгляд упал на открытую тетрадь перед ним. Вот блин, размазал чернила, теперь халат синий. Даже на дистанционном обучении будущие врачи сидели на лекциях по форме. На фоне профессор монотонным голосом рассказывал что-то из строения человека, но парень не мог уловить ни слова. Вся концентрация ушла на собственное дыхание. Ему было очень больно.       Сегодня утром вышло официальное заявление, что Михаил Коляда снят с олимпийской сборной от России из-за положительного теста на коронавирус. Ему очень быстро нашли замену — молодой, перспективный и стабильный Евгений Семененко. Нельзя сказать, что фигурист не был готов к такому (он был первым запасным и до самого вылета в Пекин должен был быть на чеку). Но то, что пришлось стать на место его старшего товарища, с которым они делят тренера и каток, стало сильным ударом. Но это ещё не всё. Его стабильность предпочли сильным четверным Игнатова, титулам Алиева и даже Самарину, которому пророчили самый большой успех на сезон. Женя был "средним", без пафоса и суеты. И именно это так взбудоражило всех фанатов. Никто не хотел видеть проходной прокат "в топ-10", все хотели медалей.       «А я в него верю. Миша Коляда безусловно хорош, но его уровень катания варьируется где-то между "бог" и "что это сейчас было". Может как раз Семененко тот, кто своей уверенностью приведет сборную к медали?»       Видели в нём и хорошее. Хоть это только второй сезон для фигуриста, когда он стал проявлять себя во всех красках, не было такого, чтобы он конкретно провалился в глазах публики. Ведь за что-то он и получил своё место.       В этом году Женя поступил в медицинский университет, поставив учёбу на одну ступень с большим спортом. Это единственная профессия, на которую нельзя выучиться кое-как, должна быть посещаемость, практика и, в первую очередь, знания. Парень справлялся благодаря карантинным условиям, собственному желанию и дисциплине. Приходилось тяжко, особенно первое время. Не сразу удалось привыкнуть к объёму того, что должен знать каждый человек с дипломом врача. Ему очень способствовали окружающие — родители были самой главной опорой. Мама, также врач, на какое-то время стала личным репетитором. На тренировках Мишины старались не задерживать и лишний раз не дёргали в перерывах, когда спортсмен сидел и что-то учил, а в универе позволяли метаться на зачёты между преподавателями, особенно в период стартов.       После пары у него оставалось время быстро поесть и добраться до тренировки. Никаких лишних действий и отвлечений. Теперь детские игры закончились. Голова была забита до отказа. Если он едет на олимпиаду, то нужно брать академ. И прямо сейчас. Подготовку к Пекину и сессию в меде он не потянет ни физически, ни морально. Хотя просто взять и решить не получится, нужно переговорить с тренерами и семьёй. Вряд ли его поддержат, но отговаривать точно не станут.       Перемешивая на ходу творог со сметаной Женя собирал вещи. Казалось, что вероятнее он забудет взять коньки, нежели конспекты. Но таков путь, это просто надо перетерпеть. До тех пор, пока такой распорядок в удовольствие, Женя готов положить на это свою молодость.       В Юбилейном было как дома. Как дома в канун нового года или за неделю до пасхи, когда мама метается по дому со шваброй, отец решает отремонтировать что-то в квартире, а младшего брата три раза посылают в магазин. В общем, дурдом. В коридорах носились совсем ещё малыши, прям так, в коньках. Ото всюду доносились звуки свистка с хоккейного льда, со стороны столовой пахло едой, запах которой контрастировал с мужскими раздевалками.       После первичной разминки фигурист вышел на лёд. Тренировка не пошла от слова совсем. То падал, то на вращении вело. Как будто за один день он разучился кататься. Ему с самого детства твердили, что на льду голова не работает, только тело и память, но как её отключить, если сегодня тебя взяли в сборную?       — Семененко! Сынок, катись сюда.       Алексей Николаевич и Татьяна Николаевна были ещё одним аргументом в его пользу — преданность тренерскому штабу говорит о многом. Женя считал Мишина праведником. Он учил кататься, используя своё инженерное образование, опыт и полное доверие. А сколько методов он перепробовал... Жилет Мишина, платформа (она же крутилка), даже классическую удочку, и ту переделал так, чтобы ведущий настраивал её на количество оборотов. И как после этого не считать его гением?       Женя молча подъехал и шумно затормозил, опрокинувшись на бортик. Понял уже, что сейчас его не будут гладить по головке.       — Мальчик мой, ты что творишь? — без злости в голосе, но с полным непониманием спросил тренер.       — В каком смысле?       — Забыл, что Семененко? Или так, решил мне последние волосы на голове дыбом поставить?       — Да я что-то не собрался. Сами в курсе, — парень отвернулся. Неловко было в самом начале пути валиться. Ещё даже короткую накатывать не начали.       — Куда не собрался?       Женя хотел было ответить, но задумался. Что сказать? Не готов выступать на самом важном старте жизни? Или просто коньки плохо зашнуровал?       — Вы и сами видите. Точнее, знаете. Ну куда меня в сборную? Вы только не подумайте, Алексей Николаевич, я хочу, очень, но мой уровень катания не то что слабее остальных, я им всем даже в след не попаду...       Мишин хмыкнул и сцепил пальцы. Так происходило всегда, когда его подопечные были на эмоциях. Обычно он выбирал тактику «перевести всё в шутку», но как будто бы здесь совсем не тот случай. Самое начало олимпийского пути уже вызвало чувство дежавю — точно с таких же слов начинал Евгений Плющенко, закончив с несколькими золотыми медалями игр. Надо держать себя и ребенка (за взрослого Семененко тут ещё не считали) под абсолютным контролем. Нельзя показать, что он волнуется больше всех. Только в первую очередь не за статус и успех, а за то, как перенесёт этот опыт его подопечный, чтобы не дошло до травм, чтобы не сломался под давлением, да чтобы в конце-концов этот чёртов коронавирус не сложил и его. В этом и был весь профессор.       — Давай минутку математики, — выдержав паузу заговорил тренер, — только на меня смотри, на лёд ещё налюбуешься, пока в либеле стоять будешь.       Фигурист опомнился и встрепенулся.       — Сколько лет прошло с твоего выхода из юниоров?       — Три года.       — Сколько стартов было на международной арене?       — Не помню, погодите... Европа...       — А сколько медалей они тебе принесли? — парень снова замолчал.       Ни одной. На международке он никто. Его успешность в России и рядом не стояла с гремящими именами за рубежом.       — Ну так а чего сейчас ты решил ставить по-крупному? Нет, я конечно буду рад, нет, я буду прыгать как первоклассница, если на дебютной олимпиаде и на своём первом значительном старте ты возьмёшь медаль, но скажи мне, ты катаешься за крышку от консервной банки? Ты едешь прокричать всему миру «эй, люди, я Евгений Семененко, смотрите как могу». А уже как ты сможешь, зависит от того, как ты поработаешь.       Женя чувствовал, как у него щипало в носу. Столько шлака и негатива он вбил себе в голову, совершенно не воспринимая себя за человека. И к чему это? Ведь куда хуже быть всеобщим фаворитом, когда тебя возводят в культ до начала всего, а можно быть никем не замеченным серым вороном, который, при удачном стечении обстоятельств, вовремя вытянет из кармана золотую побрякушку.       — Что у вас здесь происходит? — Татьяна Николаевна подъехала со спины. Она была солнечным лучиком этого катка. — Что-то случилось?       — Ни в коем случае! — воскликнул Мишин. — Пацану нужна золотая медаль, ему на даче огурцы в банке нечем закручивать.       — Глупости не говори, Лёш, — она по-матерински погладила фигуриста по спине. — Женечка, раскис-то чего? Всё только начинается. Поверь, нам не важно, каким будет итог в Пекине, мы просто хотим сделать твой путь до него безупречным.       — Всё, прекращаем. Вон, уже нос красный. А если спортсмену холодно на катке...       — То это дилетант, — закончил фразу парень.       — Ожил, отлично. Дуй в удочку, будем ставить тебе флип.

***

      Женя замерла в финальной позе — руки в стороны, взгляд вверх. Воздуха катастрофически не хватало, но даже так, счастье перевалило через край. Когда выключили таймер, девушка на эмоциях подпрыгнула и захлопала в ладоши. Прокат не просто получился, она блистала. Её первый прокат жизни, когда элемент перетекал в следующий, мягкие выезды из прыжков с активным корпусом, дорожку шагов она почти не почувствовала. И самое главное — она приземлила чистейший четверной лутц в каскаде, впервые на соревнованиях. До этого были только падения и кьюшки.       За бортом Роман протянул чехлы и крепко обнял, качая из стороны в сторону. Это была победа с наслаждением, золото, которое отливало платиной. А главное, она уверена, что выложилась на максимум и будет спать спокойно.       147,25 баллов.       В сухую. Она ждала от себя красивых слёз на камеру и трогательных объятий с командой, но вместо этого активность выросла настолько, что невозможно было усидеть на месте. Она замахала руками, чуть не вмазав Скорнякову по носу. Когда приплюсовали короткую программу, отрыв стал почти в пятнадцать баллов. Чистейшая победа.       После награждения, когда призёрши делали свой круг почёта на катке, Женя заметила знакомое лицо у бортика, подъехав к нему. Илья потрепал её по голове и протянул большую плюшевую Дневную Фурию.       На самом деле это был очень опрометчивый жест. Всему его окружению давно известно, что этот мальчик самый большой фанат Беззубика и Иккинга. Он пересматривал мультфильм не реже раза в три месяца и мечтал поставить программу по мотивам. На день рождения Женя запарилась и подарила ему пижаму-костюм чёрного дракона, за что получила в свой адрес с сотню слов благодарности. Он действительно ходил в нём по дому, а на следующий день пришёл так на тренировку.       Дневная Фурия улыбалась фигуристке, пока у той сердце пережило переворот и уход в пятки. Вот значит как, вторая половинка, значит. Она быстро вернула себе лицо и порывисто притянула Малинина через борт.       — Спасибо! Будет моим маскотом.       — Я горжусь тобой, — он провёл рукой по открытой спине, а у девушки пошли мурашки. Соловьёва кивнула и поехала дальше.       Дракончик в руках ощущался тяжелее, чем медаль.

***

      — Скажите, Дженни, чувствуете ли вы себя самой сильной фигуристкой Америки в данный момент?       — Скорее удачливой.       — Ваш четверной лутц просто великолепен. Однако на международном поле уже есть две фигуристки, которые приземлили его раньше. Как давно вы прыгаете лутц и увидим ли мы его в вашем исполнении в Пекине?       — Я начну с конца. Сначала в Пекине нужно увидеть меня, а я без лутца не поеду, — зрители конференции зааплодировали, спикер заулыбался, — а что касаемо Трусовой и Щербаковой — я равняюсь на них. Тренирую прыжок достаточно, но чисто приземляю относительно недавно. Всё-таки я уверена, что в этом плане у нас абсолютно разные подходы, техники и мотивация. Что касаемо моей — я должна оправдывать звание чемпионки Америки, а значит делать максимум. Пока он состоит из того, что вы увидели в моей произвольной час назад. Но мой потолок — это чей-то пол. Кто знает, что случится через месяц? Может быть я привезу все четверные, а может растеряю по дороге, всё может быть.       Женя любила пресс-конференции. Они заряжали энергией и были той самой похвалой, на которую скупились в штабе. Здесь без стеснения можно почувствовать себя звездой. По крайней мере раз в сезон точно.       — Дженни, я не могу выразить те чувства, в которые вы ввели меня своей произвольной. Спасибо вам большое за этот прокат. Есть вопрос, который, думаю, интересует каждого здесь присутствующего, касаемо того, что мы увидели на церемонии награждения. Вы подопечная штаба Рафаэля Арутюняна, а также в работе пересекаетесь с Ильёй Малининым. Скажите, если не секрет: вас связывают не только рабоче-коллективные отношения, или нам всем просто показалось?       Женя отодвинула микрофон, опустив голову, делая вид, что смеётся. На самом деле просто нельзя было выдать покрасневшие щёки.       — Вам не показалось. Мы друзья.

***

      Три дня спустя команда вернулась домой. У них были ровно сутки на отдых от перелёта, а на следующий день всё не просто стало на свои места, а вошло в режим ультра. Теперь они не просто звёзды США, они идут дальше. Для этого было сделано всё. Ребята держали путёвки в руках, которые достали себе сами. Осталось немного — работать, работать и работать.       Родной каток встретил спокойно, хотя Женя ожидала, что вернуться с триумфом будет тяжко — войти в режим всегда сложно. Илья к тому моменту уже гонял беговые. Только что залитый лёд был исчерчен им одним. После него сложно было репетировать дорожку шагов, потому что там, где приземлялся Малинин, падали остальные.       — Да чёрт бы тебя побрал, ты вообще в курсе, чем на катке занимаются? — возмутилась девушка, надевая перчатки.       — Пока не понял, а на что похоже? — весело сказал тот.       — На то, что тебе для полноты картины не хватает удочки — вон сколько лунок, лови — не хочу, — она шагнула на лёд, тем временем в её сторону уже летел ураган.       — Кое-кто долго шнуруется! — с этими словами Женя перестала чувствовать опору под ногами. Её подхватили на лету. Только вот совсем не нежно и романтично, а как мешок с картошкой. — Слушай, давай уйдём в парное? — Малинин чуть притормозил, и пока девушка соображала, перехватил под рёбра и закинул на плечо.       — Поставь меня, поставь! Мамой клянусь, я с тобой что-нибудь сделаю!       Едва ли она договорила, как, фактически парники, приземлились внизу. Женю, к слову, даже не зацепило, она подставила руку, а коньки упёрлись зубцами в лёд. Другое дело Илья сегодня будет вращаться стоя...       — Нет, ну я то привык, что у тебя инстинкт самосохранения отшибло лет в десять, но Женю-то мне не убей! — закричал Рафаэль Владимирович. — Сейчас выгоню со льда, пойдешь на своих новеньких коньках по асфальту секвенции тренировать!       Соловьёва очистила леггинсы и протянула руку помощи. Малинин схватился и хотел эффектно выпрыгнуть, но что-то заставило его передумать.       — Женя, ты колени замотала? — спросила Татьяна Валерьевна. Мама Ильи вошла на каток, неся в руках ноутбук и блокнот. Это значило только одно.       — Будем что-то менять?       — Да. Пора тебя немного усложнить.       Соловьёва была местным пингвинчиком. Только они катаются на пузике, а фигуристке во все её программы добавляли коронный прокат на коленях. Это смотрелось очень лаконично и каждый раз можно было подстроить так, чтобы сочеталось с настроением музыки. Но ради этого приходилось весь сезон ходить с коленями всех цветов радуги, заживали они только к середине лета.       — А меня? — вклинился Илья.       — Это к папе. Я в твой четверной аксель не полезу.       — Выстрел в небо ваш четверной аксель. Он физически не напрыгает его к играм, голову включите, — Арутюняну категорически не нравилась затея квада. Вернее, прекрасно будет, если Малинин, как его ученик, приземлит его первым на соревнованиях, но он совершенно не умеет рассчитывать силы. Это стало заметно с первыми попытками.       Первый раз у него получилось в межсезонье, с рукой, но полностью и с выездом. Потом, когда начался период подготовки к показательным, он мог заходить на аксель по тридцать раз за тренировку, после чего едва ли передвигал ногами по земле. Любой прыжок — это нагрузка на ноги, а умножьте эту нагрузку на четыре оборота, и вот у вас уже машина для убийств. Со временем, когда Роман поставил сыну технику и они вместе нашли оптимальный подход, Илья стал выезжать его чисто. Но это случилось не так давно и на этот сезон ни в одну программу квад пока не включили.       Парень очень горел этой идеей, даже зная, что обладает сильным запасом по технике, понимал, что в битве с Ханю и Ченом на одном катке, шанс на золото не так и велик. Но сделать своё появление эффектным, скрутив то, что не считали физически возможным — то, с чем он выходил на лёд каждый день.       — Да не вопрос. Тогда я прыгну сальто, — без доли шутки продолжил фигурист.       — Боже, дай мне сил, — Арутюнян закрыл лицо ладонями и переключился на другую фигуристку.       — Кто тут что прыгать собрался? — спросил вошедший Скорняков.       — Каскад «четверной аксель-ойлер-сальто», как думаешь, сколько GOE дадут? — хмыкнул парень и оттолкнулся руками от борта, уходя на центр.       — С этим понятно. Девочки, что у вас? — он наклонился к жене, чуть приобняв ту за плечо.       Женя расплылась в улыбке. За двумя сильнейшими и серьёзнейшими людьми стояли два любящих сердца, которые прошли огонь и воду, родили двоих детей, построили дом и сделали карьеру. Глядя на них, девушка скучала по дому, а такое бывало нечасто. У мамы с папой тоже была крепкая любовь. Перед девочкой всю жизнь был яркий пример здоровых отношений и любящей семьи.       — Надо каскад переносить во вторую половину. И прыгать два сальхова. Либо сцепить сальхов с тройным, тогда будут все шансы, — услышав разговор о себе, фигуристка закусила щеку, сдерживая предательскую улыбку гордости. Для неё создают все условия, чтобы претендовать на олимпийское золото.       — А ещё у кое-кого нет показательного, важный сезон катаем прошлогодним ходом, — с укором сказала Татьяна, будто Женя наотрез отказывается. — В общем, работы валом.

***

      Этим же вечером в доме Малининых происходил военно-стратегический совет. Вернее, планировался. Тренера забрали своих (и не очень) детей домой на разбор полётов, наброски идей и ужин. Женя была не то, чтобы частым гостем у них, но почаще, чем у собственных родителей. Сейчас это вообще первый раз в 2022 году, предыдущий был в день рождения Ильи.       По итогу мама решила поколдовать над ужином, вернув русский дух в их этнически-русский коллектив готовкой борща. Илья перенёс в зал все возможные роллеры и валики для мышц, а Лиза, младшая сестра, крутилась не отходя от Жени, рассказывая ей обо всём произошедшем за последнее время: и про свой двойной аксель, и про то, как ей купили набор карандашей и фломастеров за успешные соревнования, и как Илья завернул её в плед и как мешок с мусором вынес из своей комнаты. Такая маленькая канарейка.       — Давай я тебе ёжика по спине покатаю, — это она так называла колючий массажный шарик.       — Ты моя золотая... — Женя почти подпрыгнула и улеглась на диван, убирая волосы. По телу пошло наслаждение, ради которого она была готова прямо сейчас умолять родителей о младшей сестре, или взять Лизу в аренду.       — Эй, мелкая, ты мне так не делаешь, — в очередной раз за день возмутился Илья.       — Потому что для тебя я мелкая, а для неё золотая.       — Дети, пойдёмте за стол, — донеслось со стороны кухни. Снова как дома, снова тепло.       Ужин проходил в тишине. Все были вымотаны после очередного тренировочного дня. На разговоры не хотелось тратить силы, учитывая что они все сегодня вместе с семи утра. И только Лиза, ещё не убитая рутиной, продолжала болтать, даже сидя за столом.       — Вот подавишься, посинеешь и никто тебе не поможет.       — Ильяяяяя! — крикнула девочка, перейдя на английский. — Ты первее умрёшь, ты старше!       Для Лизы было тяжелее общаться на русском, чем остальным. Большой спорт ещё не принял её в свои колючие объятия и она жила почти самую обычную жизнь ребёнка младшей школы. Ходила на уроки, посещала тренировки, которые рядом не стояли по уровню подготовки остальных, общалась с друзьями. Вся социализация проходила на английском языке, вследствие чего единственная практика русского оставалась дома. Однако родители уже наметили план, что после олимпийского сезона всерьёз займутся дочкой и сделают из неё настоящую спортсменку.       — Дети, прекратите! — вмешался Роман. — У нас гость, так ещё и за столом. Вы из джунглей вылезли?       — Из ледникового периода, — тихо добавил старший, сразу набивая рот.       — Женя же не взрослая женщина, она сто раз видела наши драки! — продолжила младшая. — Ну скажи же, он меня всегда первый обижает!       — Что-что? Ничего не понимаю... — девушка улыбнулась и продолжила есть. Так она делала и с Ильёй, когда тот переходил с ней на английский.       — Ну Женя! Ты всё понимаешь! — Лиза начала откровенно злиться, но снова по-русски.       — О, теперь услышала. Так о чём ты?       — Ой, всё, — она выбежала из-за стола и ушла в свою комнату.       Татьяна на всё это только цыкнула и погладила лоб. Ну никак не могли ужиться эти двое под одной крышей, хотя Лиза была абсолютной копией Ильи во всём. В какой-то степени это и раздражало фигуриста, но никогда не злило. Он искренне любил свою сестру, и чуть-что, готов был умереть за неё. Но возраст пока что брал своё и брато-сестринские отношения были на этапе холодной войны.       — Роман Игоревич, чем мы займёмся в первую очередь? Произвольной или показательным? — после минутной тишины спросила Соловьёва.       — Короткой. Если мы говорим об усложнении, то надо помнить, что выигрывая произвольной, ты всегда можешь проиграть короткой.       — Но она же отточена до идеала, — фигуристка опешила.       — Я согласна, — вклинилась Татьяна, — у тебя прекрасные четверные. Тебе нужно подчистить лутц, чтобы ты прыгала его не задумываясь, но в короткой на них не поставишь. Нужно поработать над владением коньком, потому что если в технике ты борешься за золото, то в компонентах плывёшь в потоке, а это не дело.       — Мне кажется, достаточно создать максимальный отрыв в оценке за одну программу, тогда другую можно пустить на свой ход, — осторожно добавил Малинин.       — Где-где, только не на Олимпиаде, — заключила мама.       — Кстати об этом. Что-нибудь стало известно? Ну, когда федерация объявит список представителей?       — Сегодня у них было первичное заседание. Не знаю, сколько их там запланировали, но в любом случае, без одобрения кандидатуры тренерским штабом никто никого никуда не отправит.       Остаток вечера прошёл за мирными обсуждениями, сначала фигурного катания, а уж под конец и жизни вне спорта. Женя заикнулась, что в скором времени хочет съездить домой, в чём её очень поддержали. Через час Лиза выползла из своего укрытия, Татьяна спокойно предложила разогреть остатки её порции и девочка доела.       Когда глубокие сумерки переросли в темноту, Женя собралась домой. Илья молча закинул её спортивную сумку на плечо, не принимая возражений.       Дорога до апартаментов Соловьёвой от дома Малининых занимала в лучшем случае пятнадцать минут. Ребята дошли за двадцать, потому что ничего не торопило этой ночью. Даже мороз, непривычный для мягкого климата в штате, не заставил ускорить шаг. Женя иногда поглядывала на Илью, когда они перекидывались какими-то фразами. В свете фонарей нешироких улиц он выглядел по-домашнему, не как принц или фотомодель, а как плюшевый мальчик, с мягкой улыбкой и расслабленным лицом. Он не сильно отличался от себя на катке, но за его пределами он становился пассивно-меланхоличной версией себя, который лишнего слова не скажет — на лице всё написано.       — Четверной аксель в Пекине это не шутка? — фигуристы уже стояли у дома девушки, но именно сейчас завязался разговор о насущном.       — Нет, — Илья поджал губы и покачал головой, словно ни в чём не был так уверен, как в собственном акселе на олимпиаде.       — Ты очень сильно рискуешь.       — Может быть. Посмотрим... — он чуть отвернулся, задумавшись о чём-то.       — Ладно, спасибо, что провёл, — Женя потянулась к его плечу за сумкой, но другая рука Ильи перехватила её и медленно опустила вниз.       Она с недоумением посмотрела на парня, а тот на секунду замер. Посмотрел прямо в глаза, словно согласившись с чем-то, и осторожно притянулся к её губам. Совсем легко и невесомо, очень аккуратно. Женя просто опешила. Она думала о таком, представляла, но их поцелуй случился гораздо раньше, чем можно было предположить.       Рука, которой она тянулась к сумке, осторожно сместилась на его капюшон. Закрыв глаза, она ответила. Очень осторожно, будто в этот момент Илья был тем, кого можно спугнуть. Он приобнял девушку свободной рукой и прижал поближе. Всё стало понятно без слов. Без букетов и признаний, без красивых слов. Всё решил поступок.       — Спасибо тебе, — на выдохе сказал Илья, — что ты есть, — затем оставил лёгкий поцелуй на лбу и прижался щекой, — за то, что заставляешь чувствовать себя счастливым.