Номер один

      На вторые сутки пребывания в Пекине сборная России вышла на лёд. Они отдельно проходили множество сомнительных проверок и тестов, с особой тщательностью осматриваясь под микроскопом. Такой подход сбивал, но ребята были готовы к худшему. Так что получился вполне себе тёплый приём.       Перелёт был очень долгим и утомительным. Везде ограничения в связи с эпидемией. Вроде и мало людей, но атмосфера пустоты давила. Все в масках и перчатках, повсюду ограждения. А главное, никто не знает, когда и чем это закончится.       Формат проведения Олимпийских игр без зрителей до последнего казался нереальным. Как это, откатать важнейшее выступление в жизни и не получить аплодисментов, даже при идеальном исполнении? Будто репетиция. В прочем, может так будет легче морально.       Почти весь перелёт Женя смотрел в окно и слушал музыку. Ему удалось поспать, но общее волнение не дало провалиться глубже дрёмы. Он даже пытался почитать что-то из учебной литературы, но хватило лишь на минут сорок. Оставшееся время прошло в трансе. Рядом спал Кондратюк, то и дело роняя голову. Чуть левее сидел Саша Галлямов, впереди — тренерский состав. С ним полетел Алексей Николаевич, хотя парень до последнего надеялся, что Татьяну Николаевну тоже возьмут. Она осталась следить за процессом в Юбилейном.       Жене ещё не удалось сильно пообщаться с московскими спортсменами. Со всеми он был заочно знаком, но взаимодействия ограничивались приветствиями и рукопожатиями на стартах. Хотя в аэропорту ребята были довольно дружелюбны, так что всё было только впереди.       Спортсменов не селили в Олимпийскую деревню в привычном её понимании. Была большая отведённая территория, на которой жили участники, но меры предосторожности вносили коррективы. Их поселили вместе с Марком и Андреем, хотя ходили слухи, что каждый будет жить отдельно. Номер напоминал большую трёхкомнатную квартиру. Сожительство с ними не могло не радовать, потому что Кондратюк сам по себе был душой компании, а Андрей тихим и уравновешенным. Женя был уверен, что московские одиночники будут держаться друг друга, а он перетрётся поближе с питерскими, но его легко приняли абсолютно все.       В день заселения они сдали экспресс-тест, а после результатов отправились в столовую, которая выглядела даже более странно, чем все остальные локации — каждое место ограждено прозрачными пластиковыми кабинами, везде стояли антисептики, всё только из одноразовой посуды. Сразу после ужина, молодёжь собралась в комнате парней на посиделки.       Следующий день начался в полшестого утра. Катастрофически ранний подъём, даже для профессионального фигуриста и студента-медика. А затем рутина: душ, тест на ковид, завтрак, сборы, выезд на арену. Девочкам повезло чуть больше, их ледовое время было значительно позже. Сегодня по плану была общая тренировка, а после этого день более-менее свободный, не считая ОФП и подготовок. И только в шесть вечера второй лёд — всего сорок пять минут.       Затягивая коньки, Женя чувствовал, как сильно бьётся сердце. Вплоть до того, что закладывало уши. Сейчас он выйдет на олимпийский лёд. Быть такого не может! Это не сон и не видение, он смог. А ведь это, по сути, лишь самое начало его карьеры. Вскоре в дверях показался Мишин, махнув рукой в сторону выхода. Ну, с Богом.       Несколько поворотов по коридорам, большая железная дверь и приглушённый свет сменяется белой вспышкой. Огромная арена на тысячи мест. Правда, пустая. Но не это сейчас главное. Всего через несколько дней на этом самом льду свершится история, а Женя станет её частью, если не ей самой...       Он так засмотрелся, что чуть не испугался, когда ему прилетел шлепок под колено.       — А ну, отомри! — гаркнул тренер. — Чего примёрз? Раздевай коньки и вперёд! — эмоции у него были явно ярче.       Алексей Николаевич видел в Семененко продолжение своей истории. Он не закрывал через парня гештальты и не считал его своим главным проектом. Были и другие, кому Мишин уделял достаточно внимания. Но здесь и сейчас, будучи без родителей и товарищей по группе, тренер должен быть всем для Жени. Чтобы тот не сломался и не испугался.       Забрав вещи спортсмена, Мишин отошёл левее, пристально вглядываясь в то, как он двигается. На удивление, совсем не зажато. Женя прошёлся по кругу беговыми, несколько раз меняя ход, сделал скобку, попробовал группировку и зашёл в тройной тулуп. Получилось аккуратно, чисто и красиво. Первый прыжок на Олимпиаде удался.       Первые пять минут он только раскатывался и чувствовал коньки. А когда вошёл в состояние, показал знак одобрения Алексею Николаевичу и пошёл на четверной тулуп. Первый прыжок в его произвольной. Вместе с ним на льду были Андрей и Марк. Было видно, что Андрею не по себе. Он не входил в прыжки, прокручивал одинарные и неловко перекатывался туда-сюда. Марк же, казалось, успел скатать две программы. По крайней мере каждый раз, что Кондратюк попадался Жене на глаза, он то вращался, то делал хорео, то падал с сальхова. Но его это не сбило, хотя по лицу стало понятно, что ему было обидно.       С него и начали репетицию. Парень держался уверенно и с первой попытки собрал короткую программу. Закончив, выдохнул и отъехал к борту. Дальше поехал Андрей. Услышав знакомую мелодию, тот собрался и тоже выдал хороший прокат, но с большим усердием. Было видно, что Мозалёву тяжело даётся контроль над стрессом. Вчера он много молчал и раньше всех ушёл. Вряд ли его возьмут в командные в такой ситуации.       Короткая у Жени пошла на ура. Он совершенно не почувствовал напряжения. То ли благодаря отсутствию зрителей на трибунах, то ли с той ноги встал с утра, но парень даже начал переживать, что по закону кармы, непосредственно в личном зачёте всё развалится. Но эта мысль не успела перерасти в тревогу, как снова вмешался Мишин.       — Ну всё, боевое крещение пройдено. Молодца! — они пожали друг другу руки. — Есть ещё время, будешь что-то делать или пойдёшь отдыхать?       Женя опешил. Да чтобы Профессор спрашивал у него чего он хочет? Это определённо что-то новенькое... Или проверка.       — Пойду сделаю заход во вращение, — фигурист закрыл бутылку с водой и вернулся в центр катка.       В это время на арену стали выходить новые люди. Среди них появлялись девушки, но пока только в обуви. Некоторые просто пришли оценить обстановку, а кто-то передвигался кучками, не отрываясь от команды. Вдруг прозвучал сигнал и таймер показал конец отсчёта. Время их разминки вышло. Ребята начали двигаться к выходу, заметив, как сильно увеличилось количество людей, несмотря на ограничения. Это были работники и волонтёры. По-хорошему, каждый должен был заниматься своим делом, но они хаотично сидели на трибунах, держа телефоны наготове.       — А что за сбор подпольной прессы? — удивился Марк, надевая чехлы.       — Это местные ребята, — ответила Светлана Владимировна, его тренер. — Они пришли досрочно посмотреть на своих кумиров.       — Опоздали, бедные, — хмыкнул тот, наигранно поправляя волосы.       — Вот же, бестолочь, — усмехнулась Соколовская, — туда смотри.       Все проследили за её взглядом. Как оказалось, не так далеко от них стоял Нэйтан Чен. Он что-то обсуждал с Рафаэлем Арутюняном. Рядом с ними стояли ещё несколько человек. А затем, через те самые железные двери, вошёл Юдзуру Ханю. На катке тут же поднялся гул. Кто-то вздыхал, кто-то хлопал, равнодушных не было. Фигуристы заметили друг друга, японец подошёл к американцу и пожал руку. Они были давними знакомыми, так что напряжения не наблюдалось. Оба стали готовиться к выходу, пока российское комьюнити стояло с открытыми ртами. Благо маски не выдавали шок.       — Вот это да... — охнул Марк. — Живые легенды.       — Мы же можем остаться? Хотя бы на пять минут? — спросил Семененко.       — Я не думаю, что можно, но мне кажется, нас поймут. Гляньте, даже охрана смотрит на них, — наконец подал голос Андрей.       — Давайте просто сядем где-то с краю и чуть-что — ретируемся.       — Отличная идея, — вставил Мишин. На этот раз его словам удивились все. Женя был уверен, что Профессор будет против этой затеи, пока не увидел своими глазами, как его тренер оглядываясь занимает места.       — Ну и чудеса, — под нос пробубнил парень.       Все расселись с учётом дистанции, держа друг друга в поле зрения. Женя сидел правее и выше всех, на самом крайнем ряду, следя, как несколько маленьких человечков носятся туда-сюда по льду. Особенно глаз было не оторвать от Ханю. Даже простые спирали в его исполнении смотрелись волшебно, будто он играл на каком-то инструменте, только главным образом были коньки, а музыкой — движения.       — Евгений Семененко, это вы? — Женя вздрогнул. Поймали? Им действительно нельзя здесь находиться?       Парень повернулся и увидел, что в нескольких шагах от него стоит девушка. Половина лица, как и у всех остальных, скрывалась маской. На ней была обычная тренировочная форма, кроссовки, через плечо висела спортивная сумка. Волосы были собраны, поэтому на плечах и груди кофты можно было увидеть символику американской сборной.       — Да, я... Здравствуйте, — он встал, испуганно хлопая глазами.       — Ой, нет-нет, сидите, всё хорошо, — она замахала руками. — Я просто хотела увидеться вживую.       Парень не мог извлечь из себя внятного слова. В голове всё перемешалось. Во-первых — если она американка, то почему он слышит русскую речь? Во-вторых, если она фигуристка, то что она делает на мужской разминке? И в-третьих — кто это?       — Я Женя Соловьёва, американская одиночница, — она на мгновение приспустила маску и улыбнулась, быстро вернув её обратно. — Я восхищаюсь русскими спортсменами и очень хотела встретиться со всеми вами лично.       И тут Семененко осенило. Ну конечно! Это та самая Соловьёва! Русская американка с квадами и претензией на золото. Конечно он её знал, более того, видел некоторые программы и буквально вчера обсуждал со всеми.       — Евгения, да, — парень тут же оживился, встал и протянул руку. — Я тоже о вас очень наслышан. Не думал, что обо мне известно таким, как вы.       Девушка рассмеялась, пожимая ладонь в ответ.       — Вы очень низкого мнения о себе. Да, возможно в Америке не все так яро следят за происходящим вне страны, но мне правда интересно. Мне очень импонирует ваш стиль катания, а ещё то, как вы держите позицию в любом движении.       — Спасибо.... Я даже не знаю, что сказать, — он почесал затылок. Привычное действие нервничающего Семененко. — А можно на "ты"? Такое странное чувство от официального обращения.       — Да, конечно, если тебе так комфортно, — Женя пожала плечами.       — Я правда всё ещё в шоке, извини, — он улыбнулся. — Я не видел тебя вживую, но записи твоих прокатов — да. Ты очень красиво катаешься. Какие у тебя квады?       — Спасибо большое! Сальхов, риттбергер и лутц.       Женя чуть не подавился. Риттбергер? Лутц? Всё настолько серьёзно? Он всё ещё не стабилен на тройном флипе, а девушка кроет весь его прокат только своими четверными.       — Ничего себе... Нет, лутц в женском исполнении я видел, но риттбергер? Он же довольно сложный, как?       — Мне удобно, — Соловьёва пожала плечами. — Я сальхов люблю очень, да и вообще рёберные прыжки. Мне техника была понятна. Логика та же, только ноги не кругом, а скрещивать, да и всё.       — Да и всё, ну конечно! На словах всегда звучит просто, — рассмеялся парень.       Так их беседа приобрела лёгкость. Общий язык сам себя нашёл. Они и не заметили, как заиграла музыка для проката первого спортсмена.       — Ой, надо идти, а то меня хватятся. Была рада пообщаться, надеюсь, ещё увидимся.       — Я тоже, — искренне ответил парень и в последний момент добавил, — хочешь, я попробую познакомить тебя с остальными?       — Очень! — обернулась девушка, — давай я оставлю тебе свой номер.

***

      Илья полулежал в том самом кресле той самой лаунж-зоны и монотонно бился головой о подлокотник. Чёртова Женя, чёртова Олимпиада. Он уже двадцать минут залипал в телефоне, листая одну новость за другой, словно мазохист, находя всё больше и больше, но не мог оторваться.       На днях сборная улетела в Пекин. Тренировочный процесс на родном катке не остановился, но заметно приутих. У многих групп и спортсменов временно сократилось время и количество тренировок, пока главные лица штаба были в отъезде. Малинина и Скорняков взяли на себя большую часть работы, вместе с узкопрофильными тренерами им приходилось поддерживать спортивный дух. Илья вроде и работал, но как-то отстранённо. Роман тоже, на самом деле мыслями часто был не на месте, поэтому особо не дёргал. Но когда сын откровенно бездельничал, быстро возвращал его в строй.       С тех пор, как команда улетела, в нём что-то перегорело. Эмоции утихли, триггеры не появлялись. Перед глазами перестали маячить главные раздражители. Со временем до него дошло, что на одном уровне с Женей, он злится и на Арутюняна. То ли это была ревность к тренеру, потому что всё его внимание в последние дни уходило в другое направление, то ли вся та же обида за отбор. Но факт остаётся фактом: слова Рафаэля Владимировича он ни во что не ставил, а на замечания отвечал колкостями и холодом.       Илья несколько раз возвращался к последнему диалогу с Женей. На удивление, та ситуация всё никак не могла оставить его в покое. Он чувствовал себя очень неприятно. Его вообще не смущало всё то, что он на эмоциях вывалил на неё, но что толкнул — да. При чём со временем, мозг настолько утрировал ситуацию, что стало казаться, будто он чуть ли не в стену её впечатал. Однако прошлого не вернуть, что было, то было. Всё равно она в выигрыше, проживая свой олимпийский сезон в реале, а он на пабликах и сайтах.       Пару часов назад появились первые записи тренировок. Илья пересмотрел все возможные по несколько раз. На них Женя каталась в своей привычной чёрной форме. Она никогда не надевала гетры или что-то подобное, но всегда наколенники. Или бондаж, но видимо сегодня выбор пал на упрощённый вариант. Репетиция удалась. Женя будто вовсе и не нервничала. Либо её очень любит камера, скрывая возможное волнение. Это снова начало злить, но злость в духе "да ты серьёзно?".       Она сделала несколько заходов на лутц, и только один вышел неудачно. Неужели можно всего за месяц довести прыжок до идеала, да ещё какой? Видимо вот оно как, родиться с талантом, когда тебе дано.       На записи был уверенный толчок с выраженным ребром. Казалось, совсем немного — и она вывихнет ногу. Но это была техника, перенятая у Ильи. Он сам её научил. А теперь смотрит, словно одержимый фанат, с маниакальным интересом наблюдая за каждым движением, анализируя каждый выезд. Ему слышалось, как в голове она реагирует на то или иное движение, которое на домашних прогонах сопровождались громким восторгом.       Дома, ближе к ночи, ситуация повторилась. Малинин снова перечитал все возможные записи новостей. Спасибо их федерации, которая всегда держала курс на публичность и огласку. Да, многое всё равно оставалось в тени, но их спортсмены так или иначе отсвечивали в медиа-пространстве.       Уже лёжа в кровати, Илья много думал. Обо всём, но рано или поздно всё сводилось к одной теме. Он пытался себя занять любимым денди, рука не тянулась к плейстейшену. Погода, как назло, была ни к чёрту, так что прогулка сразу отсеялась.       — Лиза, эй, — он зашёл в комнату сестры. Девочка сидела в пижаме на кровати, перебирая кукол.       — Чего тебе? — фыркнула она. По тону голоса Ильи стало ясно, что сейчас над ней будут издеваться.       — Как дела?       Лиза недоверчиво подняла одну бровь.       — Нормально.       Он прошёлся по комнате, словно впервые. Подцепил пальцем игрушечный чайник из набора, осмотрел, положил на место. Затем посмотрел на рисунки, лежащие стопкой на столе. Взял один — что-то вроде большого моста, над которым восходила радуга, второй — единорог с косичками, третий…       — Это кто?       — Это все вы, — смущённо ответила девочка.       И правда. На белом листе располагались несколько человечков. В одном он сразу узнал маму — по длинным светлым волосам, рядом с ним, по логике, был отец — чёрная куртка и щетина. А вот это, похоже, сам Илья, если верить навыкам рисования его сестры.       — А это?       — Эрика, София и Женя.       Парень нахмурился.       — А они тут при чём?       — Мои подружки. Здесь все мои близкие люди. Я ещё нарисую Джанетт, мою учительницу по математике.       — А Женя-то каким боком? Она на десять лет старше тебя, какая там дружба?       — Такая. Почему тебе можно её любить, а мне нет?       — Кто тебе сказал, что я её люблю? — Илья не мог разозлиться, как минимум из-за шока. Может с любовью девочка и перегнула, но она очевидно знает больше положенного.       — А я видела, вы целовались, — хмыкнула та.       — Что? Когда?       — Давно ещё, в столовой. Меня тогда мама пораньше из школы забрала на тренировку. Я шла кушать, а там вы. А почему она не приходит к нам?       — Погоди, стоп. Во-первых она в Пекине.       — Ну в смысле раньше. Я почти не видела Женю с тех пор. Один раз встретила в коридоре, позвала в гости. Она сказала, что у неё очень много работы и мало времени.       — Ну вот.       — А мама с папой знают? — спросила Лиза, выдержав небольшую паузу.       — Элли, — Илья присел рядом с ней, — мы не встречаемся. Всё прошло.       — Почему не встречаетесь? Вы же катаетесь в одной группе.       — Ну, я имею ввиду, не любим друг друга. И больше не общаемся. И тебе не советую.       — Что? — девочка подскочила. — Что ты такое говоришь?!       — Она плохой человек. Просто поверь мне.       — Она тебя обидела?       — Хуже.       Они замолчали. Тишина продержалась несколько минут, после чего Илья встал и пошёл к себе, но добавил:       — Спокойной ночи, ложись спать. И не давай плохим людям влезть в твою голову.       Закрыв дверь в комнату, он вернулся в свою кровать и снова открыл соцсети. Ничего нового, но всё так же живописно:

«Американские одиночники успешно опробовали олимпийский лёд»

«Джейсон Браун прокомментировал настроение сборной»

«Евгения Соловьёва идёт ва-банк: четверные лутцы на первой репетиции»

      До глубокой ночи он вертелся из стороны в сторону, то закрывал, то открывал окно, засыпал на десять минут и тут же просыпался. После часу Илья сдался. Всё попытки тщетны. Нужно пить снотворное, только вот одна такая таблетка за свою помощь берёт расплату побочками. На утренней тренировке можно будет попрощаться с бодростью.       Опять взял телефон в руки. Даже минимальная яркость резанула по глазам, но пальцы сами набирали текст.       Показательное выступление Евгении Соловьёвой в сезоне 21/22. Несколько месяцев назад.       В те времена Илья восхищался ей. Он присутствовал на том прокате вживую, это было прекрасно. Никто до этого не привлекал его так, как Женя. Наивная простота в смеси с красотой и мастерством своего дела смешалась в одном человеке и наповал сразила парня. Первые чувства, первая симпатия — всё про неё.       Илья запрокинул голову, положив телефон на грудь. Видео закончилось. Одной рукой он провёл по груди, залезая под майку. Затем спустился ниже, проходясь по чувствительной коже. Немного ниже скопилось всё напряжение, которое требовало разрядки. Парень переложил ладонь ниже пояса, поглаживая возбудившийся член. Тело мгновенно отозвалось приятными ощущениями, на что он усилил действия. Пальцы проникли под резинку трусов, охватывая пульсирующую головку. Он сразу и не заметил, что к этому моменту успело скопиться достаточно влаги. Рука стала делать знакомые движения, пока вторая сжимала край футболки, перемещаясь по всему телу.       Перед глазами стоял конкретный образ. Илье не впервой представлять Женю в своих фантазиях, но сегодня она появилась особенно чётко. В его голове своими длинными ногами она упиралась по обе стороны от него, бёдрами прижимаясь плотнее. Волосы рассыпались по плечам, чуть спадая на лицо. Илья заправляет прядки за уши, а она поднимает затуманенный взгляд на него, прижимаясь щекой к ладони, словно кошка, томно вздыхая. И только его имя раздаётся на вздохе, снова и снова.       — Же… ня… — хнычет он, перед тем, как дойти до собственного пика, а картина рассыпется в темноте.

***

      Соловьёва долго переминалась с ноги на ногу, стоя перед дверью. Это был корпус сборной России и по-хорошему, ей не стоит тут находиться, хотя бы из соображений вирусной обстановки.       Три часа назад она получила неожиданное сообщение, после которого долго не могла успокоиться. Евгений Семененко: «Привет ещё раз! Если твоё желание познакомиться с ребятами ещё в силе, приходи сегодня на посиделки после тренировок»       Женя согласилась не думая, только потом сообразив всю комичность ситуации. Они все фактически заклятые враги, но вечером будут сидеть в одной комнате и говорить о жизни. А может это подстава? Можно ли им верить? Хотя, почему нет…       Но желание было в разы сильнее предрассудков, так что в девять вечера фигуристка стояла под дверью комнаты Ани Щербаковой и Саши Трусовой.       Легонько постучав, она ждала хоть какого-то ответа. Дверь быстро приоткрылась, в проёме высунула нос девочка, такая хрупкая и маленькая. Быстро поняв, кто перед ней стоит, Аня улыбнулась и распахнула дверь.       — Это ты! Мы ждали, проходи.       Без макияжа, в пижаме и тапочках она совершенно не выглядела на свой возраст. Женя поздоровалась в ответ и прошла. В глубине комнаты она увидела ещё несколько человек. Первого — Женю — узнала быстро. Рядом сидел Марк Кондратюк, с его карьерой девушка была также ознакомлена. Особенно ей нравилась его произвольная программа. Напротив сидел ещё один парень — Андрей Мозалёв. Достаточно скрытный и пассивный, но он приветственно улыбнулся и помахал рукой. Поодаль ото всех сидела Саша — огненные волосы спускались по плечам до самого матраса. На ней была белая пижама, на фоне которой цвет волос выглядел как пожар.       — Ой, вы собирались спать… — неловко начала американка.       — Ты о чём? — начал Марк. — А, нет! — рассмеялся.       — Это маскировка, на случай тренерского рейда, — закончила за него Аня.       — Ты проходи, не стесняйся, — Женя привстал, предлагая своё место.       — Честно говоря, я совершенно не так тебя представлял, — удивлённо продолжил Марк.       — В каком плане?       — Мне казалось, что американцы в принципе не особенно общительные. Ты вся такая звезда…       Неожиданно для всех, Саша пнула Марка в колено. «Что ты несёшь?» — говорил её взгляд. Она тут же обратилась к Жене, не сменяя вопросительного выражения.       — У тебя очень хороший русский.       Соловьёва смутилась, тут же забывая все слова благодарности.       — Спасибо большое. На самом деле я впервые говорю по-русски более чем с тремя людьми одновременно. Так что мне немного неудобно. Хотя я считаю, что это мой первый язык. Дома с родителями, с тренерами и некоторыми знакомыми я общаюсь на нём. Но это примерно десять человек, так что больше пока особо практики не предоставлялось.       — Я думаю, сегодня ты сможешь наговориться на год вперёд, — ответил Кондратюк.       — Я, кстати, тоже всех чуть по-другому представляла. Вы все такие настоящие, особенно девочки. На льду вы злющие, глазами убиваете.       — Ой, ну нет… — Аня закрыла лицо руками и сползла вниз. — Мне то и дело повторяют, что я умирающий лебедь.       — Вон у нас, царица взгляда на прострел, — Андрей кивнул на Сашу, на что та в шутку зло уставилась на него, прямо как в своей Круэлле.       — Расскажи побольше о себе, — попросила Щербакова.       — А что рассказывать? Катаюсь у Рафаэля Арутюняна, учусь в школе. Мои родители иммигранты, оба врачи. Любимый прыжок — сальхов, любимая фигуристка — Липницкая, любимый фигурист — сейчас, наверное, Ханю, но не во всём.       — О, ты знаешь Липницкую? — переспросил Марк.       — А кто не знает? — с улыбкой повторила девушка.       — Кстати, а почему от вас в мужском поехал Браун? Там же Малинин вроде должен был, — неожиданно для Жени спросил Мозалёв.       Она стойко не показала ни одной эмоции и ответила заготовленной фразой. Предполагала, что вопросы подобного характера будут.       — Так решила федерация, без понятия. Я сильно не влезала.       — Да странно как-то. Чувак не попал в тройку, основной состав в порядке, а его берут и достаю из запасников. Так обидно за Ильюху.       — Марк! — опять воскликнула Саша.       — Да что опять не так?       В этот момент Женя опустил взгляд в пол. Он знал, что Кондратюк говорил не о нём. Но было в этих словах что-то колючее. Запасник. Он просто случайно здесь оказался.       — Жень, ты не подумай…       — Всё нормально, не переживай.       До конца встречи Женя не могла отвести взгляд от Жени. Она ясно видела, как он поник. И вроде никаких обид, но что-то не давало ему покоя. Это ощущение фигуристка выучила и с недавних пор жила с ним. Разница лишь в том, насколько они верят сами в себя. И если девушка выбрала стратегию злости, парень всё ещё занимался самокопанием.       — Не хочешь попробовать как-нибудь параллельно попрыгать? — спросила Женя, пока они шли к лифту.       — Со мной? — удивился Семененко.       — А ты видишь здесь кого-то ещё? — она наиграно оглянулась.       — Почему нет? Только я боюсь, тебе быстро надоест. Я не Малинин, — он рассмеялся.       — И слава богу.       Женя замер. Не такой реакции он ожидал.       — Разве вы с ним не в одной группе? Я думал, вы друзья.       — Я тоже так думала. Теперь вот, стараюсь не разбиться на олимпийском льду.