Номер один

      Время до вылета в Пекин пролетело как в тумане. Женя не могла разделить ни дня по памяти, всё слилось в один большой день сурка. Это было её первое полное погружение в спорт. Только сейчас пришло осознание, что значит быть профессионалом своего дела. С самого утра до позднего вечера в её голове был только лёд. Разбуди её среди ночи — с места бы откатала обе программы. Чем ближе Олимпийские игры, тем острее чувствовалось их наступление. Девушке переодически снились сны, причем всегда с разным сюжетом. В одних она на трясущихся ногах ступала на вершину пьедестала, в других — срывалась на ровном месте и просыпалась в холодном поту. После вторых, последующие репетиции проходили особенно продуктивно, с полной самоотдачей.       В это время Малинин возобновил тренировочный процесс. Мысль бросать фигурное катание исчезла минуты через три после первой истерики. Уходить — поставить крест на себе. Илья, в общем-то, особенно и не задумывался о чём-то другом. В его семье это дело передаётся из поколение в поколение и стало отдельным геном. Он мог начать скучать по льду, если долго не катался, но благо в его жизни было достаточно сторонних увлечений, чтобы совсем не сойти с ума.       Их тренировочное время разделилось. Сборная стала тренироваться чаще и отделилась от всего состава. Остальные работали в привычном темпе, набирая форму к чемпионату мира. Илья продолжал злиться на любое упоминание о Пекине, даже в контексте китайской еды. Он не сделал грядущую поездку на мир своей идеей-фикс, ей по-прежнему оставался четверной аксель, который стал приземляться стабильно несколько раз за тренировку, и минимум один на чистый выезд. Пока было рано говорить о полноценной программе с ним, но как проект на следующий сезон — очень перспективно.       День за днём Женя чувствовала, как из неё уходили силы. Не физические, как раз сейчас наступал пик формы, а ментальные. Она всё меньше разговаривала и чаще уходила в себя. Тренировки высасывали всё без остатка, дома едва ли удавалось сходить в душ и лечь в кровать. Не было ни слёз, ни эмоций, ни-че-го. Только выходя на лёд случался какой-то странный прилив злости, на котором она выкатывала обе программы. Прыжки стали грубыми и не всегда аккуратными. Арутюняну не нравилось, что происходило с его подопечной. С таким подходом, компонентов им не видать. Однако и не давил, раз уж она в ногах, то работа с остальным — мелочи. Тем более на прошлых стартах она обеспечила себе подушку безопасности.       Девушка действительно стала меньше думать об Илье. У неё просто не хватало времени в сутках для этого. Но этот гад умудрился даже пару раз присниться, от чего день проходил на грани слёз и срывов.       Его присутствие игнорировалось. Упоминания — пропускались. Даже из головы насильно выпирала, только бы не делать себе снова больно. Но так или иначе приходилось пересекаться и, о боже, как же невозможно было видеть его в обычном состоянии. Малинин не грустил и не переживал. Он просто катался в своё удовольствие, если так можно сказать. Делал то, что хотел, а ещё не боялся развиваться, в то время как Жене строго-настрого запретили энтузиазм, во избежание любых травм и перегрузок. Никаких новых прыжков, никаких новых элементов. Только чёткий выкатанный план. Малейший срыв и на этом всё.       В этом Соловьёва искренне завидовала ему. Быть участницей Олимпиады — это не просто круто, это титул на всю жизнь. Это высшее достижение в карьере, независимо от итога. Только стоит оно нечеловеческих усилий и нервов. Порой, возвращаясь к Илье в воспоминаниях, Женя задумывалась о том, что он не встаёт по утрам с мыслью «да когда же это всё закончится». Она — да. И эти моменты были абсолютно искренними. Но не от ненависти, а от усталости. Голова начинала закипать и не справлялась.       Сложнее всего давались разговоры с родителями. Женя молилась, чтобы они ничего не заподозрили. Она успела съездить к ним на два дня, сразу после оглашения её в составе, а после началось чёртово колесо подготовки. Это были единственные взаимодействия с людьми, где она всё ещё была (или казалась) прежней. Ничто не должно было стать поводом переживать для родных. Всё хорошо, она в порядке.       Замечать метаморфозы стал и Илья. У него действительно жизнь приходила в норму, но было кое-что, что никак не вставало на свои места. Соловьёва и её квота не давали покоя. Закрывая глаза на происходящее вокруг, он видел в ней то самое. Она до ужаса красива и желанна. Он мог залипнуть на неё, пока девушка что-то отрабатывала на льду. Мог начать выискивать взглядом, а ещё специально вкручивался в сложные элементы перед её носом. Знал, что будет смотреть. Ему приносило большое удовольствие осознание, что она думает о нём. Но было кое-что ещё. В последнее время стало заметно, что катализатором её состояния был не Илья. И вот это пугало.       Поэтому он решил действовать радикально.       — Рафаэль Владимирович, всё, — Женя выехала из вращения, которое отрабатывала последние двадцать минут, — больше не могу.       — Давай ко мне, — тренер махнул рукой.       Илья стоял недалеко от них, разговаривая с отцом. Краем уха он слушал соседний разговор, лишь создавая видимость вовлечённости в работу.       Женя подъехала к борту, повисая всем телом от усталости и головокружения. Сейчас ей было глубоко плевать на то, каким получился выезд и как на неё смотрит Малинин.       — То, что ты делаешь, это не бильман.       Девушка резко выпрямилась и чуть не упала. Илья тоже встрепенулся, открыто посмотрев на Артутюняна. У фигуристки была прекрасная растяжка. В бильмане она демонстрировала ровный шпагат, вытягивая ногу по прямой. Он был уверен, что это вращение у неё эталонное.       — Что?       — Ты вращаешься в затяжке. Красиво, чисто, но не бильман.       — В чём тогда дело? Всегда был он, а сегодня уже не то? — Соловьёва злилась. Брови сошлись к переносице, глаза сузились. Это была не милая надутая девочка, сейчас с ней действительно не стоило шутить. В таком состоянии её заставали считанное количество раз, поэтому увидеть вживую — дорогого стоит. Но Арутюнян будто в упор не замечал её настроения и продолжал гнуть невозмутимую линию.       — Бильман делается за счёт прогиба в корпусе, а не шпагата. Он, безусловно, тоже нужен, но в первую очередь работает спина и руки. Встань ко мне боком, — девушка послушалась, хоть и была настроена очень скептически. — Ногу, — тренер подхватил её за щиколотку и потянул вверх. Женя пошатнулась и схватилась за борт. — Делай хват.       В своей обычной манере фигуристка взялась за голень и выровнялась. Без вращения стоять было тяжелее, но вышло красиво.       — А теперь руками за лезвие.       Женя сбросила позицию и удивилась.       — Я так не выйду в шпагат, мне длины рук не хватит.       — Вся красота бильмана не в шпагате, а в виде со стороны. Ты должна формировать идеальный бутончик между ногой и руками. Так гораздо тяжелее долго простоять, но в этом вся суть. Это как разница между тем, чтобы прыгать аксель со стопора и с ребра. Стопор не считается ошибкой, но упрощает технику и выглядит грязно, даже в чистом исполнении. Но если приложить усилие, собраться и прыгнуть с ребра — и слепой увидит разницу.       Девушка задумалась. Постояв с минуту, она отъехала чуть дальше, чтобы не въехать никому коньком в лицо, взялась за борт. Начала делать мах ногой и на третий раз попыталась ухватиться за лезвие, но промахнулась.       — Да-да, это не просто, — со стороны подсказывал Рафаэль Владимирович.       Когда рука в конце концов зафиксировала ногу в нужном положении, Женя медленно отпустила бортик и добавила вторую, чуть вытягиваясь вверх.       — Умничка! Ну! Чувствуешь? Совсем другие ощущения!       Илья, между делом, тоже смотрел за ней. Девушка действительно прекрасна, и с растрёпанной причёской, и с красным лицом, и даже шмыгая носом. Вызывали ли такие эмоции другие фигуристки на льду? Даже не на сотую часть. Но они и не вызывали желания въехать на всей скорости в борт или пробить лёд с прыжка на пару сантиметров. Из-за их предательства не рушилась мечта. Не хотелось разнести раздевалку или разбить коньки. Женино мастерство и красота не глушили в нём обиды, а также не способствовали примирению. Только больше и больше вгоняли в осознание собственного проигрыша.       Спустя какое-то время она стала снова заходить во вращение. Было до безумия сложно. Захватывать лезвие чётко за край с сильной амплитуды захода казалось невозможным. Если хваталось — вело, если выпрямлялась — роняла ногу. Но это чувство саморазвития задало темп тренировки. Глаза снова загорелись и силы возобновились.       Спустя пару тройку попыток, бильман получился. Неуверенно, осторожно, но как по книжке. Тренер был доволен, Женя чувствовала прилив энергии. Заходя в очередную попытку, девушка значительно увеличила скорость. Едва ли приняв положение — шлёпнулась пластом на лёд.       Опомнившись, она села. Руки-ноги целы, голову не задело, спина работает, встала. Значит пронесло. Неприятно побаливали ладони и попа, на них пришёлся удар. Но в целом было не столько больно, как обидно и неловко.       Подъехав к борту, Соловьёва приняла руку тренера и вышла со льда. Настроение снова упало ниже плинтуса. Она молча присела на скамейку и взяла воду. Арутюнян тактично не стал ничего говорить, переключившись на других. Зато к ней подошёл Скорняков.       — Что случилось? Что-то болит?       — Неудачный заход. Всё в порядке, ничего не повредила.       — А что пошло не так? Что отличалось от предыдущего?       Роман всегда подходил к вопросам неудач стратегически. Не "просто неудачный заход", а "что пошло не так и как этого избежать". Таким образом он пытался прийти к формуле непобедимости. Ему очень нравился подобный подход у Юдзуру Ханю. Этот человек открыл в себе сильнейший навык баланса, в котором, даже при неудачном приземлении, он полностью отдавал контроль над коньком телу, не давая себе упасть. Таким образом, ему удавалось оставаться без дедакшенов, даже в самых неудачных прокатах.       — Не знаю. Не удержалась на скорости.       — Пап, дыхалка просто слабая, да и всё. Я вообще в шоке, что она продержалась больше трёх заходов.       После этих слов, фоновый шум катка будто приутих. Женя раскрыла глаза от шока, медленно переводя взгляд на Илью. Тот стоял почти напротив, как ни в чём ни бывало, сцепив руки на груди. Казалось, даже Скорняков обалдел от услышанного. Он замечал, что сын почти перестал общаться с Соловьёвой, но списывал это на то, что и с остальными ребятами из группы тоже. Мол, погрузился в себя, отдаётся тренировкам, сплошные плюсы. Но то, что он позволил себе так сказать про неё, было неожиданно. Особенно вспоминая, как парень возносил её до небес раньше.       — Илья! — грубо ответил мужчина.       — А? — со спокойным лицом отозвался фигурист, чуть хмыкнув.       Женя резко вскочила и, перед тем, как направиться в раздевалку, процедила:       — Да пошёл ты.       Две пары глаз молча провели её до двери. Как только силуэт скрылся, отец крикнул сыну, который уже направился к центру льда.       — Стоять!       Илья развернулся и подъехал назад.       — Это что сейчас было? — Скорняков был в ярости. Не так он его воспитывал.       В их семье на маму ни разу в жизни не прилетало ни одного плохого слова. Роман не позволял себе задеть жену. Только в шутку, при хорошем расположении духа у обоих. Он также не позволял детям кричать на маму или обижать её, в первую очередь аргументируя, что она дала им обоим жизнь. Лиза и Илья, в свою очередь, будучи воспитанными, несли такую модель поведения по жизни. Всегда уважать и помогать, кому бы то ни было.       Когда сын стал старше, Роман с гордостью наблюдал, как он умел вести себя с противоположным полом, даже не имея романтического опыта. Считал, что растит настоящего мужчину и был искренне горд.       — Ты о её вращении? Упала.       — Я о твоём языке, который повернулся быстрее, чем подумала голова.       — Да брось ты, сказал как есть. Я ничего плохого не имел ввиду.       — Ну раз не имел, тогда марш за Женей. Объяснишь, что хотел сказать. А заодно извинишься.       Илья закатил глаза, но послушался. Варианта увильнуть не было.       Тем временем девушка стояла у станка, оттачивая махи ногами. Они должны стать чёткими, без раскачки. Злость заставляла тело кипеть. Ногти впивались в деревянные перила, оставляя вмятины. Она не отводила взгляд от зеркала, пытаясь вернуть мысли в нужное русло. Получалось плохо.       Дверь открылась. Женя увидела вошедшего в отражении и тут же стала работать ещё яростнее. Илья чуть помялся, но прошёл в зал, держа дистанцию.       — Привет.       Девушка, остановилась и медленно повернулась.       — Виделись уже.       Повисло неловкое молчание. Малинин немного задумался, но продолжил, решив особо не тянуть.       — Я не это имел ввиду. Точнее, не так выразился. Получилось некрасиво.       Женя рассмеялась, отходя в другой конец. Ей нужно было срочно чем-то заняться, чтобы он не понял, насколько она нервничает в его компании. На глаза попался фитбол и было принято решение начать заминку.       — Это смешно, — наконец ответила она.       — Что? — встрепенулся Илья.       — Смешно наблюдать, как ты пытаешься меня укусить из-за собственной обиды. Поведение маленького мальчика.       — Следи за словами, — он сделал несколько шагов в её сторону, сжав руки в кулаки. Это не была попытка показаться агрессивным, скорее, на эмоциях.       — Я устала чувствовать вину перед тобой, по сути ни за что. Спустя время я вообще поняла, что это не моя проблема, а только твоя. Тебя не взяли на Олимпиаду, а ты решил сделать меня своим врагом. Я ведь даже из другого направления! Как будто при моём отстранении тебя возьмут в женскую одиночку, — Женя встала лицом к нему. Эти слова так долго крутились в голове, но она боялась их сказать вслух. А тут получилось как-то само. Они стали точкой невозврата для обоих, когда девушка поняла, что уже ничего не встанет на свои места. Зато перешагнуть можно с достоинством. Так она и поступила.       Илья замер. В нём поднималась волна безумства. Это были самые обидные слова, которые доводилось слышать в свой адрес. Ни один хейтерский комментарий не задевал его так, как сейчас удалось его Жене. Нет, не его. Это была совершенно чужая девушка, которая своими словами резанула по больному с особым извращением. Самое страшное — всё сказанное ею было правдой, без преувеличения.       Он схватил её за руки, притягивая к себе.       — Я тебя ненавижу. Надеюсь ты убьёшься на этой Олимпиаде, — произнёс почти шёпотом, глядя прямо в глаза. В сказанном было столько яда, что девушку парализовало.       Не успев опомниться, она поняла, что не чувствует опоры. В моменте Илья грубо оттолкнул её от себя, разворачиваясь на выход. Женя снова упала, второй раз за сегодня. Только гораздо больнее. Она не ожидала и никак не сгруппировалась. Благо снова обошлось, но ментально этот раз стал фатальным. Она не сразу поняла, что произошло, а когда осознала, пришла в ужас и вспомнила, что нужно дышать.       Илья же, услышав звук падения, тоже не сразу понял. Он не думал, что так получится. Просто хотел показать, как зол, как бы отдёрнув её от себя. Но давать заднюю уже было нельзя. Теперь нужно держать маску полноценного игнора и злости. По началу он даже растерялся, по инерции хотел развернуться и помочь, но собрался. А ведь это было вполсилы, не серьёзно. Вот хотел же как лучше...       До вылета в Пекин оставалось 10 дней.

***

      Саша чувствовала, как с каждым днём приходила в форму, которую никогда раньше не чувствовала. Сначала ей казалось, что вот оно, больше уже некуда. На следующий день она просыпалась, разминалась, выходила на лёд и делала ещё больше. Это был кураж. Пять чертверных стабильно собирались от репетиции к репетиции. Она была уверена в своих силах, а ещё в олимпийском золоте.       Единственная в мире, самая сильная фигуристка. Не всем мужчинам поддаётся то, что собирает в программе она. Максимум остальных — разминка для Саши Трусовой.       Этери Георгиевна, хоть и в одинаковой мере готовила трёх девочек в сборной, сильнее всего чувствовала Сашу. Пока Аня и Камила на приказ прыгать — прыгали, она спрашивала "сколько". Вот в чём проявлялся дух чемпиона. Под ней горел лёд, а ноги, Господь храни эти колени, ежедневно выдерживали непосильную нагрузку.       Когда тренер была в отъезде на Гранд-при, Саша кошмарила весь остальной штаб четверным лутцем на травмированной ноге. Тутберидзе зачастую поощряла самопожертвование в сторону успеха на соревнованиях, но даже для неё это было рискованно. На кону стояла Олимпиада, хотя с характером Трусовой, она бы доехала и с двумя сломанными ногами. Такой подход к трудностям был девушке по душе.       — Сергей Викторович, было? — фигуристка только что прыгнула тройной аксель. Ей поддавались все четверные, кроме риттбергера и, само собой, акселя. Но триксель был куда сложнее их всех. То ли концепт прыжка лицом вперёд сбивал, то ли то, что оборот считался за полтора. В общем, не шло и все.       Дудаков поджал губы и скривился, качая головой.       — Недокрутила.       — Да что ж такое! — девушка всплеснула руками, ударив зубцом об лёд.       — Саша! — рыкнула Этери. — Не пять лет же.       — Извините.       — Поставлю дупель в короткую, если будешь портить каток.       Трусова хмыкнула. Поставят двойной — зайдёт в четверной. Упадёт и разобьётся, зато прыгнет.       Когда утренняя тренировка подошла к концу, штаб созвал сборную на собрание. Все очень боялись заболеть, надевая сильную протекцию. Всегда маски, всегда перчатки, всегда дистанция. Замена Михаила Коляды напугала до ужаса, поэтому приходилось беречься не только от травм, но и от вируса.       Естественно девочки следили за обстановкой на мировом льду и знали, что была ещё одна фигуристка, освоившая квады. Вернее, которая дошла с ними до Олимпиады. Женя Соловьёва была сильна и составляла неплохую конкуренцию, разбавляя потенциальный пьедестал для России своим флагом. Этнически она была русской, но по духу не чувствовалась "своей". Аня Щербакова искренне считала её лучше себя и всякий раз восхищалась. Женя не катала грубо, в духе Трусовой, но умудрялась выдавать приближённый к ней уровень сложности.       Хотя пять заготовленных квадов были непобедимы. Если только...       — Да ладно, справимся, — отмахнулась рыжеволосая.       Этери Георгиевна рассказывала про конкуренток. Её девочкам не хватало стабильности. Больше всех её могла проявить Камила, но ей только исполнилось пятнадцать. Все боялись, что вовремя она не соберётся и в силу возраста даст заднюю. Однако сейчас в федерации шли разговоры о том, что именно её нужно отправлять в командный зачёт. Тутберидзе была согласна, но оглашать сейчас не решалась — слишком большой риск для всех.       — Саша, Соловьёва бьёт не силой, а чистотой, — продолжила тренер.       — Я даже с грязными четверным в произвольной на пятнадцать баллов выше буду.       — Всегда можно проиграть короткой. Ты это прекрасно знаешь.       — Этери Георгиевна, ну не надо. Всё будет хорошо.       На Камилу Валиеву делали главную ставку. Она была ледовой феей. Все вокруг просто падали в обморок от её катания. У неё тоже были четверные, плюс компоненты. По результатам Чемпионата России этого года она шла лидером сборной, а Саша была второй. Всегда.       На Щербакову она почти не оборачивалась. слишком просто и мало. Во всех сказках про трёх братьев «младший вовсе был дурак». Нет, с Аней она была в прекрасных отношениях и очень уважала, но совершенно не видела в ней соперницу. Да и в Валиевой, так-то, тоже. Трусова была уверена, что её набор, её пятиквадка — скрытый бриллиант, который никто не воспринимает всерьёз. Она не всегда прыгала пять на стартах, всё-таки это ну очень энергозатратно, поэтому её и считали нестабильной.       Но как бы не так. В Пекине будет максимум. Она покажет, кто такая Русская Ракета. Дело за малым — доехать и всего. Никакие подводные камни не перекроют ей путь к её Олимпиаде и её золоту.       — Саша, заземлись и посмотри по сторонам, — напоследок шепнула ей Тутберидзе, придержав за руку.       Во время большого перерыва Трусова никак не могла выбросить сказанное из головы. Что значит заземлиться? Она что-то упускает? Как бы не так.       Кого ей бояться? Чего? Своих она знает как пять пальцев. Японки? Ни одного квада, ну нет. Только вот Каори Сакамото уже не один сезон гремит на международном поле. Сомнительно. Луна Хендрикс? Вообще не то. Евгения Соловьёва? Да быть не может.       До конца перерыва она не выпускала телефон из рук, изучая прокат за прокатом русской американки.