Номер один

      Илья не разговаривал три дня. Его утро начиналось ситуативно, между десятью и двенадцатью. Приводил себя в порядок, ел, шёл играть в приставку и, с наступлением темноты, выбирался из дома погулять. День нормального подростка. Про школу он и думать забыл. До этого приходилось хотя бы раз в два дня делать какие-то онлайн-задания, но сейчас он игнорировал весь мир.       Как назло весь интернет заполонили новости о составе сборной на Олимпиаду. У Малинина появилось неожиданно много поклонников, которые были уверены в его участии и очень сильно негодовали, после опубликованного решения. Но даже поддержка со стороны публики ни на секунду не гасила ту ярость, которая день за днём тлела в душе всё сильнее. Он не выходил к родителям, не говорил с ними и на любое проявление в свою сторону отвечал холодным молчанием. Только маленькую Лизу он подпускал к себе. Она несколько раз приходила к нему, на что Илья отвечал довольно односложно. Этой ночью ей приснился кошмар и, как раньше происходило в такие моменты, девочка пришла в комнату к брату. Он ещё не спал, листая что-то в телефоне. Лиза молча подлезла под бок, всунув носик ему в локоть. В такие тонкие моменты Илья наглухо затыкал свою взрослость и гордость, укрывая сестру одеялом, поглаживая по спине.       Только этим и ограничилась вся коммуникация с миром. Всё, что как либо затрагивало фигурное катание, вызывало шторм. Парню совершенно не хотелось плакать и слышать слова жалости. Он успел сломать не один предмет, из-за подобных приливов. Искреннее непринятие ситуации. Малинин сделал всё, что от него зависело, он фактически сильнейший фигурист в мире. Он способен потягаться и с Ченом, и с Ханю, и так далее по списку. Ему связали руки, ограничив возрастом и неопытностью.       Но вот к чему Илья не мог возвращаться мысленно — Женя. Настолько это решение убило в нём всё живое, что оно буквально забетонировало любое упоминание о ней. На одном уровне с федерацией, родителями и Арутюняном виновата была и она.       За то, что была лучше. За то, что была послушной. За то, что любимица тренера и своей сладенькой улыбкой очаровала всех взрослых дядечек в костюмах, которые решили поставить на девичью невинность, вместо силы, компонентности и драйва.       Значит придётся показать им всем, что значит «быть достойным».       Роман начал откровенно злиться. В первый день забастовки он всё понимал и дал сыну время принять ситуацию и прийти в себя. Но это время бездонно растягивалось, а прогресса не было. К тому же на катке начались переживания, не бросит ли после такого? Скорняков был уверен, что нет, но на душе скреблись кошки.       Возможно, оспорь он решение свыше, продвинув кандидатуру сына, Илью бы действительно взяли. Но он чувствовал слишком мягкую почву под ногами, понимая, что провал на Олимпиаде может привести к концу карьеры. А вариант победы даже не рассматривался, всё было слишком сложно.       И вот третий день близился к вечеру. В доме не горел свет, коты носились по гостиной, почувствовав главенство в темноте. Но их распугнули резкие шаги. Илья грубыми движениями обулся и надел куртку. Взяв небольшую спортивную сумку, он таким же ураганом закрыл удивлённых животных и направился по знакомому пути.       С катка, к тому времени, уже ушла основная часть людей. Оставались более взрослые спортсмены и единичный персонал. Среди них где-то были и родители, но лучше бы им не знать о его присутствии. Парень направился в зал ОФП.       Вокруг были чьи-то вещи, но было пусто. По расписанию группы, видимо, лёд. Значит у Ильи есть как минимум сорок свободных минут. Идти в малый зал ему не очень хотелось, потому что там не хватит места. А он поставил цель — ему нужен четверной аксель. Уже не важно, что скажут тренера и федерация. Когда прыжок станет идеальным и стабильным, никто не выкинет его из программы. Малинин будет прыгать его первым. Уже прыгает, но из этого сделают триумф. Нынешнее олимпийское четырёхлетие подходило к концу. Пускай его закроют "стабильные старички". Следующий цикл он никому не отдаст, он его возглавит.       С такими мыслями от разогрева Илья перешёл к действию. Все тройные прыжки офф-айс получились абсолютно без усилий. Чтобы почувствовать крутку, он сделал четверной сальхов. Чисто и красиво, даже на полу. А затем началась война с гравитацией. Илья совершенно не боялся упасть или повредить себе что-то. Он раскручивался до такой степени, что при должных навыках хватило бы и на пятерной, но скорость не давала приземления. А если начинал думать о конкретном количестве оборотов — недокручивал.       Прыжок, зажмурился — стоит. Успел, выход назад. Значит получилось. Ещё раз — с рукой, но в целом успешно. Ещё раз — качнулся, замер. Нормально. С этой же точки вошёл во второй и сцепил каскад. Ещё, ещё, ещё...       — Илья!       Парень соскочил, вынимая наушник из уха. Это была уже четвёртая попытка Жени дозваться до него. Она застала два захода и была на грани ужаса и восхищения. Он прыгает четверной аксель.       Фигурист прошёлся взглядом по девушке. Физические нагрузки притупили мысли, поэтому первое мгновение было абсолютно искренним. Глубоко в душе он очень соскучился. Но не по ней, а по чувствам и эмоциям, когда один взгляд на Соловьёву будил в нём целую гамму ощущений. Сейчас он очень быстро включился в реальность, оторвавшись от фигуры и отвернулся за водой, ни сказав ни слова.       — Как ты? — в ответ ничего.       Женя медленно двинулась к нему. Она чувствовала лёгкую опасность, хотя знала, что вреда он ей точно не причинит. А вот слов стоило бояться.       — Илья, пожалуйста, поговори со мной. Я не могу понять твои чувства, пока ты молчишь. Знаю только, что тебе очень больно, — она попыталась выйти из-за спины, чтобы парень хоть как-то среагировал.       Но неожиданно даже для себя, Илья хохотнул.       — Я не хочу, чтобы между нами всё заканчивалось, — девушка очень старалась говорить прямо, без подтекста. Слова стояли комом, было тяжело. Но промолчи она, возможно, всё только усугубится.       — И?       — И мне жаль, что всё так получилось. Но в их решении я принимала ровно столько же участия, сколько и ты.       В этот момент в Илье, который старался сдерживаться всеми силами, что-то не выдержало. Она действительно не чувствует свою вину, ей просто жаль. Ей и собачек жаль, и бездомных. Как это всё до нелепого смешно и глупо.       — Ты, видимо, не только глухая, но и глупая, — процедил он.       Женя стерпела.       — Нет, не глухая и не глупая. Но и сложить руки я тоже не могу.       — Какая нежная забота! — он вскинул руки, развернувшись лицом к ней. — И что ты собираешься делать?       — Вернуть твоё расположение ко мне.       По Илье очень били её слова. Он рассчитывал, что она замнётся, обидится или расстроится. Но Женя стояла горой, не показывая ни одну эмоцию. Всё с таким же печально-умиротворённым лицом. Возможно это было от части искренне, но за её плечами была моральная победа. Она огромными крыльями возвышалась вокруг неё, что просто не давало Малинину ни на секунду отвлечься. Он не видел в ней ту, от которой был без ума. Перед ним стояла воровка его мечты. Причём на этапе, когда Пекин был уже в руках, взяла и выхватила.       — Ты готова прямо сейчас пойти и заявить всем, что снимаешься с Олимпиады и никуда не поедешь?       Слова вырвались сгоряча. Это был слишком подлый вопрос. Но где-то на неконтролируемом уровне сознания он очень хотел его задать.       Женя замялась. Задержала дыхание и закусила губу. Чуть отвела взгляд. Это длилось секунд пять, но мимика Ильи из уверенно-надменной стала расплываться. Он стал вглядываться ей в лицо, словно не веря, что эта заминка существует.       Она думает? Она действительно выбирает между потенциальной олимпийской медалью и ним?       — Нет, — как кувалдой по голове. Магия момента рассыпалась. Маска снова вернулась на лицо.       — Что-ж, тогда я буду с нетерпением ждать, как через месяц ты выйдешь на лёд и рассыплешься на части. Как уронишь прыжок за прыжком. Как все возьмутся за голову и поймут, как выглядят последствия неправильного выбора.       Это было сказано на чистом английском. Кровь в теле начала кипеть. Парень слышал собственный пульс, но адреналин не давал ему остановиться. Дыхание Жени сбилось. Она ожидала грубостей, но не настолько болезненных. Это было слишком. Вдруг Илья оказался за её спиной, положив руки на плечи и развернул их обоих к зеркалу. В этот момент девушка заметила, как агрессивно он возвышался за ней и вдруг по телу прошёлся ток. Кончики пальцев задрожали. А вдруг всё-таки может...       — А ты будешь стоять с полными глазами слёз. Ведь ни один комментатор не скажет маленькой бедной девочке, что это был самый позорный прокат, который они видели. Все будут жалеть и говорить, что на тебя свалилось большое давление. Скажут, что ты упала, потому что заехала в след, потом из-за ещё каких-то мистических проблем, — по мере сказанного, он всё ближе и ближе склонялся к Жене, наблюдая за тем, как по её щекам катились крупные слёзы. — Вот на что поставила федерация. Им нужна подстилка. На случай, если всё будет плохо — то никто не останется виноватым. А ты их маленький инструмент.       Женя громко всхлипнула, сбросив его руки. Она упала на колени, закрывая лицо руками. Ей было стыдно за собственный позор перед Ильёй, за то, что не сдержалась. Зря она вообще полезла к нему. Могла просто молча забрать свои вещи и уйти из этого чёртового зала, он бы и не заметил.       Илья так и остался стоять на месте, не чувствуя ничего. Он ждал удовлетворения, потому что высказался как следует. Но вместо этого была абсолютная пустота. Слёзы Жени были фоном, он просто выключился. Фигуристка медленно поднялась, вытирая щёки.       — Я думала, что между нами всё искренне.       Собрав волю в кулак, девушка направилась к своей сумке, а затем быстрым шагом вышла из зала.       Часто ведь говорили, что первая любовь зла. Но в этом случае скорее жестока. Женя просто не могла поверить, что всё произойдёт так мимолётно. Когда она узнала про свой допуск на Олимпиаду, не порадовалась ни минуты. Все эмоции на этот счёт придушил один большой камень по имени «Илью не взяли». Родители очень сильно переживали за дочь, ведь они, в свою очередь, вообще узнали из новостей. Но Женя списала на большое потрясение, которое не успела переварить.       Все три дня отсутствия Малинина она не могла найти себе места. Суетилась на ледовой арене, витала в собственных мыслях на катке, плохо ела и спала. Писать ему боялась, предусмотрительно не ожидая ответа. Только раз в день подходила к Татьяне Валерьевне, спрашивая, что изменилось. Но тренер лишь жала плечами, добавляя, что с ним всё будет хорошо и время лечит. Она уже знала, что между детьми что-то произошло, даже поняла, откуда подул ветер, но лезть в их отношения в таком возрасте — поставить крест на доверии сына.       Путь до дома Женя не запомнила. Было очень много слёз. Боль и обида на несправедливость заменили все чувства. Совершенно не хотелось плакаться кому-то. Только он. Слова, которые так яростно лезли наружу от Ильи очень расчётливо ударили в цель. А то, что всё произошло после той романтики, которая начала зарождаться незадолго до этого, обострило момент.       Экран телефона засветился. Девушка сидела за кухонным островком, гипнотизируя кружку ромашкового чая перед собой. Надо бы поесть, но от одной мысли её начинало воротить. При малейшем потрясении желудок сам себя закрывал на ключ и принимал только воду в маленьких количествах. Взгляд упал на уведомление, руки резко перехватили устройство.       Илья не являлся сильно публичным автором в соцсетях, но активно ими пользовался, периодически публикуя разный контент для формирующейся базы фанатов. Он выложил видео из того самого зала ОФП. Очень красивый и высокий четверной аксель. «Жизнь расставит всё по местам»       Фигуристка резко встала из-за стола, быстрым движением вылив нетронутый чай в раковину.       Хорошо, пусть расставит. С чего он решил, что знает, где чьи места? С каких это пор Соловьёва опускает руки в деле всей своей жизни из-за парня? Сорвать самый важный старт из-за пары грубых слов обиженного мальчика? Вот это позор, а не то, что он там о ней подумал. Да пусть Женя приедет хоть последней, зато она проживёт этот момент и сможет говорить о себе в контексте Олимпиады, пока он всё ещё первый запасной. Хотя нет, последней не нужно. Нужно золото. Она готова.

***

      — Женя! Ты чего? — кричал Рафаэль Арутюнян. Он был в нокауте.       Девушка прокатывала произвольную. Первым прыжком, вместо тройного флипа, она сделала тройной аксель. Выехала очень плавно и красиво, но без договорённости, на чистой импровизации. Да, в обычное время тренер мог похвалить за такую инициативу, довольно успешную, к слову, но команда утвердила итоговый протокол программ, который активно стали репетировать и накатывать. Сегодня Соловьёва просто с луны свалилась — сосредоточенная, уверенная. Ни одного лишнего слова.       Когда программа перешла за свой экватор, она пошла на каскад. Четверной лутц и тройной риттбергер. Вообще впервые в своей жизни. Лутц получился красивым, но высоты немного не хватило, чтобы скрутить ровный риттбергер, поэтому с него она сделала стэп-аут, и как ни в чём не бывало продолжила докатывать. Ни одной эмоции, всё шло по её задумке.       Заехав в финальный след, она перешла с вращения на одно колено, сделав несколько оборотов, и расставила руки в стороны, замирая и тяжело дыша.       — Что это сейчас было? — тренер подъехал к ней, спрашивая с такой интонацией, будто ему всё привиделось и вообще это сон.       — Произвольная, — она села на колени, всё так же пытаясь отдышаться, — победная.       — А с той, что была раньше, что не так?       — Она не Олимпийская.       — Так... — Арутюнян выпрямился. — Где мой Скорняков? Что-то мне подсказывает, что меня опять решили не ставить в известность. Он со своим сыном вытворяет чёрти-что, но... — Я сама, — Женя встала. — Я сама усложнилась. Весь вечер думала об этом.       — Но зачем? — брови мужчины, казалось, сейчас просто вылезут за лоб. Он совершенно не узнавал свою подопечную.       Неужели её стало глючить, когда игры уже на носу? Всё было на низком старте. Команде купили билеты, документы оформили. Осталась только аккредитация да пробы. Всё шло даже слишком хорошо, чтобы быть правдой. И вот он, камень преткновения. Нервы начали сдавать. Достаточно рано, получается.       — Звали, Рафаэль Владимирович? — крикнул с борта Скорняков.       — Как раз вовремя, — он обратился к фигуристке. — Повторишь?       — Хорошо.       Она молча отправилась на беговые перед новым прогоном. Скорняков вопросительно глянул на старшего, на что тот хмыкнул. Мол, посмотри, гений, итог твоих напутствий.

***

      Вот уже которую ночь подряд Илья спал беспокойным сном. В обычном ритме жизни от усталости его вырубало почти моментально, но теперь — нет. Он долго засыпал, впадая в поверхностную дрёму, мучался от тонуса мышц и судорог. А ещё сны, которые он не видел лет с двенадцати. Сначала размытые, ближе к утру до боли реальные.       Малинин смотрел на лёд. Вокруг море людей, прежде столько в одном месте ему видеть не доводилось. Много света и шума. Идеальная заливка на широком катке и пять цветных колец. Олимпийские игры. Он тут же спохватился, увидев символику, и вновь огляделся. Фирменные бортики, символика на всём, фанаты трясут плакатами. Сердце забилось сильнее, неужели всё-таки поехал... Но что тогда...       И вдруг, сделав пару шагов вперед, парень не почувствовал ног, вернее коньков. Опустил взгляд — обычные ботинки. Осмотрел себя — обычная одежда, даже относительно в строгом стиле. На шее аккредитация. «Команда США. Илья Малинин. Тренер.»       В этот момент по арене разлетелось объявление конкурсанта. На лёд вышел мальчик, лет одиннадцати-двенадцати на вид. Совсем юниор, что происходит? Илья так же быстро включается в прокат. Значит, всё сходится. Да, знакомые движения, лицо фигуриста было смазанным в движении и, по всей видимости, кое-кто забыл надеть линзы. Всё шло очень точно и хорошо, мальчик набирал темп и пошёл в аксель. Илья вцепился в борт, подпрыгивая вместе с ним. Упал. Но стоп, там было больше трёх оборотов.       А что будет дальше? Малинин пытался напрячь голову, но произвольная подопечного перестала собираться в одно целое, как и на льду. Фигурист падал и падал.       — Что ты делаешь?! — в воздух спросил парень, когда понял, что мальчик падает уже с четвёртого четверного акселя. Очередной заход — бабочка.       — Такого быть не может... Это не по правилам... — он перевёл взгляд на куб — все элементы стояли в минусе, за исключением некоторых пересмотров.       Когда мальчик закончил, он закрыл лицо руками, отрицая всё, что произошло. Вокруг был невозможный гул. Илья почувствовал, что у него заложены уши, но двинулся навстречу спортсмену. Однако там стояла женщина в пальто, с длинными волосами. Лицо отдалённо знакомое, но не поддающееся опознанию. Мальчик бросился ей в руки, едва держась на ногах.       — Мамочка, мама, прости меня! — кричал он. — Я всё разрушил.       Илья замер. Он пытался расслушать слова их диалога и напрочь забыл обо всём. Не мог пошевелиться и отвернуться.       — Ты в порядке? — она заглянула ему в глаза.       — Нет... — он опустил голову, не сдерживая слёз.       — Всё будет хорошо, любимый. Всё пройдёт. Я рядом. Ты большой молодец, — женщина продолжала гладить сына по голове, не думая обо времени, насколько сильно они задерживаются.       Вдруг фигурист перевёл взгляд на Малинина. Тот продолжал стоять в оцепенении, не зная, как реагировать и что говорить. В мгновение мальчик подошёл к нему.       — Илья Романович, простите пожалуйста, пожалуйста! — он схватил парня за рукава пиджака, отчаянно лепеча что-то о вине и повторяя "я не справился", "не оправдал надежды".       Илья так испугался, что опомнился только на секунде, когда тот уже рыдал взахлёб. В голове не было ни одной сформированной мысли, сплошная каша. И вот, когда что-то более-менее приличное пришло на ум, выпалил совершенно противоположное:       — Ты ничем не лучше матери.       Сон оборвался. Парень сел на кровати. Его била крупная дрожь, как при сильной лихорадке. Часы показали полтретьего ночи. Он потянулся к бутылке с водой и чуть не поперхнулся.       Сказать, что этот кошмар пробрал до костей — лучше промолчать. Не узнавалось ни одно лицо, но мальчик-фигурист просто не выходил из головы. Его падения были такими болезненными и тяжёлыми, что у Ильи сводило конечности от одной мысли. Как такое вообще можно было приснить?       Сняв телефон с зарядки, Малинин на автомате полез в первое попавшееся приложение. Пролистав несколько свежих публикаций, он снова сел в кровати. Проморгавшись несколько секунд и протерев глаза, сделал скриншот и приблизил фотографию.       Женя выложила записи результатов репетиции с усложнённым контентом. Она не просто усложнилась, она почти полностью перекроила программу. Раньше такие наборы прыжков даже на репетиции не практиковались. Не может быть, чтобы они отважились вести чертов лутц-риттбергер на Олимпиаду с минимальной подготовкой. Его, походу, разыгрывает кто-то свыше. «1:1»       Словно издеваясь, гласила надпись на фото. Телефон полетел на пол.