Фундамент из обломков

Зной и спёртый воздух, ни намёка на ветерок. Эти несколько дней в Сумеру были необычайно жаркими, почти все жители старались лишний раз не выходить из домов. Для дождливого климата в тропическом регионе, исключая зону пустынь, такая жара – аномалия. Впрочем, некоторым это не мешало. Поздним вечером солнце рвалось в закат, заливая горизонт алым и оранжевым. Среди редких прохожих по улице неустойчивой походкой шёл мужчина в лёгкой рубашке. Даже сквозь закатные лучи жара была невыносимой. Кожа была мокрой от пота, хлопковая рубашка неприятно липла к телу. От спёртого воздуха кружилась голова. В пошатывающемся человеке узнавался Кавех – знаменитый сумерский архитектор. Он возвращался из бара неподалёку от дома аль-Хайтама. Снова запивал неудачу в проекте. Снова надеялся, что потом исправит. В последнее время его проекты проваливались один за другим. Или застревали на полпути, или шли прахом. Но с каждым провалом становилось только хуже. Его эмоциональное состояние стало каким-то…нестабильным, а бутылка с вином стала появляться в его руке чаще, чем хорошо заточенный карандаш или линейка для черчения. Сосед Кавеха отметил это довольно быстро - для человека с его умственными способностями такое не сложно. Ему-то какое дело? Прагматичный интерес: если у Кавеха не будет проектов, у него не будет возможности платить аренду. Но аль-Хайтам ловил себя на том, что это не единственная причина. Он, например, начал замечать, как в шкафчике на кухне стал появляться кофе сорта «Аромат падисары» - любимый сорт Кавеха. Этот кофе отличался мягким вкусом и пряными нотками. Сам Хайтам предпочитал «Сумерки пустыни» - терпкий и бодрящий. Но «Аромат падисары» появлялся сам собой, и Хайтам убеждал себя, что он просто дешевле. Мысль, что он действительно волнуется за Кавеха, вводила секретаря в ступор. Он отмахивался от неё – слишком уж она мешала привычному для него укладу жизни. Если говорить на чистоту, аль-Хайтам и сам был не прочь пропустить стаканчик хорошего алкоголя. Для него стакан качественного вина или пинта сидра – были лишь приятным завершением дня. Чего нельзя сказать про его соседа. Аль-Хайтам никогда этого не понимал, ведь прекрасно знал, что в большом количестве это становится ядом. Алкоголь является депрессантом. Возможно, поэтому Кавех становится более подавленным, чем обычно. А когда такое состояние архитектора стало обычным? Кавех часто повторял, что под алкоголем работа идёт легче – «Вдохновение в каждой чарке вина!», – он говорил. Но, что иронично, так это то, что после подобных слов он либо нёс, по мнению секретаря, полную чушь, либо довольно быстро отключался за барным столом или за своим рабочим местом. Аль-Хайтам на подобные высказывания лишь закатывал глаза, не желая даже слушать его пылкие изречения. Кавех в свою очередь либо отворачивался, либо очень резко высказывался в сторону соседа. Тот злился, потому что прекрасно знал, что в такие моменты Кавеху тяжелее всего. «Слишком ранимый» - такая мысль его посещала. Кажется, из-за таких стычек их конфликт стал чувствоваться острее. Кавех «случайно» проливал что-то на аккуратно сложенные книги или документы аль-Хайтама, пока тот читал, а аль-Хайтам из принципа «забывал» вернуть ключи Кавеху, из-за чего тому приходилось ждать владельца дома на ступеньках крыльца до самого вечера. Однако такая перемена в поведении секретаря могла произойти из-за того, что случилось пару недель назад, когда Кавех вернулся домой в состоянии жесточайшего опьянения. Хайтам всеми силами отказывался говорить, что такого натворил его сосед – он либо в привычной для него манере игнорирует всякие расспросы по этому поводу, либо говорит, что ему просто надоело поведение Кавеха. Архитектор же стал терзаться мыслями, потому что не хотел ещё больше усугублять своё и без того шаткое положение. Может он что-то сказал? На самом деле, он много чего говорит, так что Хайтам не должен так реагировать, потому что обычно просто игнорирует его. Невольно назревает вопрос – неужели он что-то сделал? Хотя, может днём этот вопрос его волновал, но сейчас, в состоянии «нестояния», он думал лишь о том, как завалится на гостевой диван и провалится в сон без сновидений. Хайтам сверит его взглядом и, несмотря на презрение к состоянию соседа, всё равно укроет его одеялом. В этом жесте кроется нечто тёплое, не так ли? Вяло перебирая ногами, Кавех шёл к дому, в котором планировал проспать до полудня и, оклемавшись, снова сесть за начатый им пару дней назад проект. Он уже сотню раз пожалел о том, что вообще вышел из дома, но навязчивое желание забыться взяло над ним верх. До дома соседа оставалось всего несколько метров. Кавех поднял взгляд на окна дома – в одном из них горел мягкий свет. На веранде горела лампа. Хайтам опять не ложился до полуночи, читал и разбирал бумаги. Архитектор почувствовал что-то тёплое в груди – то ли от алкоголя, то ли от мысли, что там, внутри, есть кто-то, кто даже не узнав о его возвращении, оставил свет на веранде. Кавех знал: для Хайтама это ритуал. Но сейчас ему хотелось верить, что это для него. Но этим вечером он не вернётся домой. Он так и не дошёл до поворота. Быстрый, тяжёлый удар оглушил его. На лицо натянули льняной мешок. Обмякшее тело утащили в темноту. Аль-Хайтам сидел на веранде с книгой. Точнее, делал вид, что читает. Он уже полчаса скользил взглядом по одним и тем же строкам, то и дело поглядывая на тропинку, ведущую к дому. Кавех должен был вернуться час назад. Хайтам знал это, потому что запомнил его привычку: в подобные вечера архитектор никогда не задерживался после заката. Слишком боялся споткнуться в темноте. Секретарь отложил книгу. Встал. Прошёл к краю крыльца, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Никого. Он не сказал себе, что беспокоиться рано. Он вообще ничего не сказал. Просто взял со стола запасной ключ от дома – тот самый, который «забыл» вернуть Кавеху три дня назад – и шагнул в жаркую тьму.