Принудительная филология

      По телевизору шло 90 Day Fiancé. Тучный американец из Оклахомы ссорился с филиппинской невестой — она требовала отдельную ванную, он кричал, что ванная одна на всех и так было при Иисусе. Андрей, в трусах и залитой пивом майке, сидел на диване, протянув босые ноги на кофейный столик. Пепельница была забита окурками. На столике стояла открытая бутылка Corona, вторая, пустая, валялась на боку рядом с ноутбуком.       Пафнутий с завидным упорством скрёбся в лотке.       — Пафнутий, — сказал Андрей, почёсывая трёхдневную щетину на подбородке, — ты единственный нормальный мужик в этой квартире. Знаешь почему? Ты срёшь и закапываешь. Это… похвально.       Кот не ответил.       Андрей взял телефон. Открыл галерею. Пролистнул назад — июль, июнь, май. Остановился. На экране — серия фотографий. Они купали Пафнутия. Вот кот стоит в раковине, мокрый и несчастный, на голове — шапочка для купания, закрывающая уши. Вот Микки намыливает ему спину, высунув язык. Вот Пафнутий пытается сбежать. На последнем кадре — селфи на фоне ванной шторки: Микки целует Андрея в щёку, Андрей без очков, с редкой, почти счастливой улыбкой. Он смотрел на фото секунд двадцать. Потом нажал «удалить». Отложил телефон. Взял пиво. Сделал глоток. Поставил бутылку. Взял телефон. Открыл корзину. Восстановил фото. Заблокировал экран.       Через минуту он уже держал телефон у рта, большой палец на кнопке записи. Вотсап. Чат с Микки.       — Привет, Микки. — Помолчал. Сглотнул. — Я тут сижу. У меня выходной. И я выгляжу… я выгляжу как дерьмо, если честно. — Короткий смешок. — Смотрю 90 Day Fiancé и думаю — господи, эти люди находят друг друга через океан, через языковой барьер, через вообще всё, а я… — Он отвёл телефон в сторону, выдохнул, снова поднёс. — Я просто хотел сказать. Я рад за тебя. Реально рад. У тебя теперь жена, дети и всё такое. Ты заслужил счастье. Я не шучу. Потому что то, что было у нас, — это не отношения на самом деле, это… Реально, это правильно, что мы расстались. Так и нужно было. Просто я пока не… Я не готов поверить, что это всё. Что мы теперь… ну, ты понял. Я не знаю, зачем я это записываю. Наверное, просто чтобы ты знал. Ты мой единственный… — Палец дёрнулся к кнопке «отправить». Замер. И смахнул влево. Отмена. Сообщение удалено.       Телефон лёг экраном вниз. Андрей допил пиво. На экране телевизора филиппинская невеста плакала в ванной. Он смотрел на это минуту. Две. Снова взял телефон. Нажал вызов.       — Йоу? — запыхавшийся голос Микки, на фоне — гул газонокосилки.       — Микки.       — Погоди, погоди… — Гул стих. — Всё, я выключил. Привет. Чё случилось? Ты редко звонишь.       Андрей сел прямее.       — Ты зачем рассказал всем, что ты меня трахаешь?       Пауза.       — Ну, во-первых, не всем. Во-вторых, мне это нужно было в целях безопасности.       — Какой ещё безопасности? Ты ходишь и говоришь шлюхам, что дерёшь меня в жопу.       — Моя деловая репутация, бро. Ты не в теме. — Микки понизил голос. — Если до парней с Флэтбуша дойдёт, что я пассив, надо мной будут ржать. Они там wild, бро. Это улица. Я должен держать лицо.       — А как насчёт моей деловой репутации, Микки?       — Чувак. Ты препод в универе. Какая у тебя может быть деловая репутация? То, что белый препод любит получать в задницу чёрный хер, — это естественный ход вещей. Это даже банально. Это как… как «Плейбой» у деда под кроватью. Никого не удивишь. А если наоборот — это проблематик. Это даже, возможно, расизм. Low-key, ты понял. Ты хочешь, чтобы тебя считали расистом?       Андрей молчал.       — Вот видишь. Не хочешь. Я действовал в твоих интересах. Ты должен сказать мне спасибо, бро. No cap. I got you. Я забочусь о тебе.       — Спасибо.       — Пожалуйста. Это всё?       Андрей посмотрел на пустую бутылку. На пепельницу.       — Ты меня на барбекю пригласить хотел, — сказал он.       — Чё?       — В прошлый раз. Ты говорил — «приходи, будут бургеры». Я тогда не ответил. Я сейчас отвечаю. Я приду.       Пауза. На том конце — только ветер. Потом голос Микки:       — Реально?       — Реально.       — Это… круто. Роуз будет рада. Хотя она тебя не помнит, наверное, но она будет рада. Facts.       — А ты?       — И я тоже, конечно, ты чё. Ладно. Мне надо газон достричь. Gotta go. До завтра.       — До завтра, Микки.

***

      Небо стояло белёсое от зноя, и где-то уже хлопали петарды в честь Дня независимости — дети баловались, не дожидаясь темноты. Старый гриль плевался жиром, над лужайкой плыл запах подгоревших бургеров и сосисок, смешиваясь с ароматом солёных огурцов, которые тётя Света передала с Брайтона. Бассейн на этот раз был надут. В нём плескались двое детей Роуз от предыдущих браков — мальчик и девочка, восемь и десять лет.       На столе громоздились пластиковые тарелки, бутылки кетчупа, арбуз, разрезанный на неровные доли. Микки стоял у гриля в фартуке Kiss the Cook поверх голого торса. Фартук был Роуз и висел на нём не совсем так, как задумывал производитель. Роуз стояла рядом — в широком летнем платье, босиком, с банкой пива в руке — и заглядывала через его плечо.       — Ты их переворачивал?       — Да, детка. Два раза.       — Они чёрные с одной стороны.       Микки перевернул бургер ещё раз — теперь чёрной стороной вниз.       — Это корочка. Это аромат. Слышала про такое? Чёрное — это вкус.       — Чёрное — это уголь, дорогой. Ты их сжёг.       — Я не сжёг. — Микки выпрямился и с достоинством поправил фартук. — Я их карамелизовал. Это французская техника.       Роуз засмеялась:       — Ты знаешь французские техники?       — Я женат на красивой женщине. Я должен знать французские техники.       Роуз закатила глаза, играючи толкнула его локтем в бок. Микки с чувством поцеловал её в щёку. Она потрепала его по голому плечу:       — Сожги мне ещё котлету. Я люблю уголь.       — Вот видишь. — Микки проводил её взглядом, пока она шла к бассейну. — Мы созданы друг для друга.       Перед Андреем стояла уже четвёртая бутылка пива — пустые три выстроились рядом, как солдатики. Он сидел за столом, и напротив него, на белом пластиковом стуле сидел пятилетний Тайлер — самый младший ребёнок Роуз. Рыча на одной ноте, он сталкивал резинового динозавра с игрушечным грузовиком, и они разлетались по столу; он подбирал их, ставил обратно и сталкивал заново.       За его ушами поблёскивали слуховые аппараты телесного цвета. Он то и дело тряс головой, потому что один из них, левый, видимо, был плохо подогнан и сползал.       Подошёл Микки. Сел рядом с Тайлером, поставил тарелку перед Андреем.       — Бургер. Сам делал.       Андрей взял:       — Спасибо.       — Чего ты как неродной? Сидишь тут. Народ тебя боится. Ты с таким лицом, как будто ты из IRS.       — Я отдыхаю.       — Отдыхает он. Ты четвёртое пиво пьёшь и смотришь на меня, как будто я тебе должен денег. — Пауза. — Ты в порядке?       — Он не слышит? — спросил Андрей, кивнув на Тайлера.       — Слышит. В аппаратах. Но не любит носить. Говорит, в ушах чешется.       Тайлер снова что-то забормотал. Андрей прислушался и разобрал: «…and then the dinosaur ate the car, and they ran away…»       — Он сам с собой? — тихо спросил Андрей.       — Да. Играет. У него там типа мир в голове. Он раньше вообще молчал. До четырёх лет. Роуз думала — аутизм. А оказалось — просто не слышал ни хрена. Ему поставили аппараты — он начал говорить через месяц.       Микки понизил голос и заговорил быстрее:       — Но это, блин, такая тема. Ему нужны реально хорошие аппараты, а не вот эти, что по страховке дают. Эти — полная хрень, straight up. Они только базовые частоты берут, как AM-радио из девяностых. А ему нужны те, что с DSP, с цифрой, с кучей каналов, чтобы он мог музыку нормально слушать. Ты прикинь, бро, если бы я в детстве не мог нормально слушать рэп? Кто бы мне объяснил, как вести себя на допросе? Моя мама? Она мне говорила: «Миша, надень шапку». А Бигги говорил: «Никогда не доверяй никому». И знаешь, кто оказался прав по жизни?       Тайлер тронул Микки за локоть.       — Чё, бро?       — Я хочу пить.       — Иди в дом, там на столе сок. Попроси маму.       — Она занята.       — Ну тогда сам налей. Ты можешь.       Микки дал ему пять. Мальчик улыбнулся и убежал. Андрей проводил его взглядом:       — Слушай, а он тебя как называет?       — Никак. — Микки задумался. — Просто подходит и трогает за локоть.       — Это вместо «папа»?       — Типа того. — Микки хмыкнул. — Короче, я решил завязать.       — С чем?       — С… ну, ты знаешь. — Микки покрутил пальцем в воздухе. — С телефонами. С кроссами левыми. С этим всем дерьмом. Я же реально мог сесть типа. Реально. Серьёзно, ещё бы немного — и я бы сейчас сидел на Райкерс-Айленд и делал минет чуваку с татухами за сигарету. А мне нельзя, я бросил типа.       — Бросил — что?       — Ну, курить сиги. Серьёзно, мэн, сиги — это полное дерьмо. Тебе тоже надо бросить. Think about it.       — Я подумаю.       — Ну вот. — Микки заговорил громче: — А теперь у меня Роуз. И дети. Их четверо, бро. Четверо! А что я им дам? Чему научу? Как спиздить айфон? Как курить траву и делать вид, что не курил? Бро, это не база. Это дно. Я не хочу, чтобы мелкий вырос как я. Я хочу, чтобы он вырос как… как нормальный американец. Типа ходил в церковь, ел индейку на День благодарения, смотрел футбол. Я серьёзно. Clean slate, бро. С чистого листа.       — И чем теперь думаешь заниматься?       Микки отхлебнул пива.       — Не знаю, you know, ищу себя, мэн. Может, мне открыть бургерную? Как думаешь?       Андрей опустил взгляд на тарелку. На бургере чернела обугленная корка, и из-под неё сочился розовый сок.       — Лучше не надо.       — Ну да, типа. — Микки шумно выдохнул. — Мне надо с чего-то начать. Какой-то бизнес, но чтобы без стартового капитала, без документов и желательно ничего не делать. Есть варианты?       Андрей поставил бутылку.       — Вообще-то… есть.       — Серьёзно?       — Найди мне парня.       Микки моргнул.       — В смысле — найди парня? Типа бойфренда? Мэн, мы только расстались, я женился, и ты такой: «Ой, найди мне парня». Это некрасиво, типа. Может, я всё ещё страдаю по тебе — ты не подумал об этом?       — Мне не нужен бойфренд. Мне нужен эскортник. На одну встречу. Может, больше.       Микки выпрямился на стуле.       — О. О-о-о. Погоди. Ты хочешь, чтобы я… типа свёл тебя с кем-то? Нашёл тебе чувака для секса за деньги?       — Именно.       — Типа как сутенёр?       — Можно так назвать.       — У тебя для меня бизнес-идея — стать сутенёром? — Микки сложил руки на груди и расплылся в улыбке. — Ты типа считаешь, что если я черный, то я по определению сутенёр?       — А что, не хочешь?       — Да нет, почему. Pimp — это окей. Pimp — это легально? Ну, типа, почти легально? Неважно. — Он замотал головой. — А чё ты сам не можешь? Сними кого-нибудь сам, в чём проблема?       Андрей сделал глоток.       — Понимаешь… Мне не нужен профессионал. Мне не нужен хастлер, который делает это каждый вторник. Мне нужен парень, который никогда этим не занимался. Вообще. Чтобы для него это было… — Он покрутил бутылку в пальцах, глядя, как пиво качается у горлышка. — Чтобы он был… как ты.       — Как я? — Микки поднял бровь. — В смысле — как я? Слушай, бро, я понимаю, что я крутой, но второго такого нет. Facts. Я единственный в своём роде. Ты знаешь, что я единственный нигга на всём Брайтоне с бабкой из Мариуполя? Это уникальное комбо. Этого не повторить. Ты ищешь аутентичного брайтонского мулата с испанской фамилией, который шарит за кроссовки? Такого нет. Ты упустил своё счастье, бро. Оно сейчас женато на Роуз. Поезд ушёл, sorry not sorry.       — Мне необязательно один в один. Достаточно, чтобы совпадали некоторые качества.       — Какие именно? — Микки подался вперёд, загибая пальцы. — Ну, типа: сексуальный?       — Необязательно.       — Как это — необязательно? Ты платишь деньги за секс, но чувак может быть несексуальным? Ты вообще понимаешь, что ты говоришь? Это как платить за пиццу и просить без теста. Стильный?       — Тоже необязательно.       — Разбирается в кроссах?       — Вообще не важно.       — Ну а что тогда? — Микки всплеснул руками. — Что именно во мне тебе так понравилось, что ты теперь ищешь такого же?       Андрей завис. Он хотел соврать что-то приличное, но язык сработал быстрее:       — Проблемы с законом.       Микки медленно отставил пиво.       — Проблемы с законом? Ты сейчас серьёзно? У тебя фетиш на проблемы с законом? Тебя заводят проблемы с законом?       — Меня не заводят проблемы с законом.       — Ну а чё тогда? Ты говоришь — найди парня с проблемами с законом. Это звучит как какой-то криминальный фетиш. Типа ты хочешь чувака, которого разыскивает полиция, чтобы он был like: «О, детка, я грабил банк, а теперь я тебя трахну». Это вообще нездорово, бро. Если тебя заводят проблемы с законом — тебе надо было стать полицейским. А не вот это вот всё.       — Меня не заводят проблемы с законом. И проблемы с законом — это необязательное условие.       — А что тогда обязательно? Ты сказал — «проблемы с законом». Я слышал.       — Ладно, забудь про проблемы с законом, я это просто так ляпнул. — Андрей вздохнул. — Мне просто нужен гетеросексуальный парень. Который будет делать это в первый раз.       Микки прищурился.       — То есть ты хочешь купить анальную девственность, типа?       — Ну, можно так сказать. У тебя есть знакомые парни, которые хотели бы продать девственность?       Микки не моргнул:       — Я хочу.       — Нельзя продать то, чего нет.       — А ты хочешь купить то, чего нет. — Микки ухмыльнулся. — Слушай, у меня там сейчас всё затянулось. Будет как в первый раз. Если хорошо заплатишь, Роуз не будет против.       Андрей покачал головой:       — Микки, дело не в физиологии, понимаешь. Дело в голове. Объективно, ты — антипод девственности. Если ты войдёшь в комнату, девственность выйдет через окно.       Микки заулыбался:       — Я, типа, настолько hot? Nah mean?

***

      Две недели спустя они встретились на пляже. Машина Андрея стояла на пустой парковке у променада — вдалеке светилось и переливалось огнями «Вандер Вил». С пирса долетали обрывки музыки, сирена аттракциона. В салоне было душно. Андрей сидел за рулём. Микки — на пассажирском. На нём были очки-доллары, леопардовая шуба, на шее — золотая цепь поверх спортивной майки. Он потел, но шубу не снимал.       — Короче. Found you one.       — Надеюсь, не как в прошлый раз.       Микки закатил глаза:       — О господи, опять ты про это.       — У него была вагина, Микки.       — У него была борода! Я чё, по-твоему, должен был ему в трусы залезть? «Йоу, я Микки, можно я чекну твой генитальный статус, бро?» Чувак, меня посадят!       — Ты сутенёр. Это твоя работа — лезть в трусы.       — Мэн, я отец семейства, я не могу лезть в трусы!       — Ты можешь просто уточнить этот вопрос. Словами.       — Андрей, если я начну спрашивать каждого чувака, транс он или нет, меня закенселят. В ту кей девятнадцатом никто не будет работать с сутенёром-трансфобом. У меня бизнес встанет. Ты этого хочешь? Чтобы мой бизнес встал?       Андрей хлопнул ладонями по рулю.       — Я просто хочу парня. Стандартного. Без вагины.       — Ага! — Микки ткнул в него пальцем. — То есть ты считаешь, что транс-парень — это не парень? Ты отказываешь ему в праве называться парнем? Это трансфобия, бро. Я не знал, что ты трансфоб.       — Я не трансфоб. Мне просто нужен парень без вагины.       — А если у парня есть вагина — он что, не парень? Ты слышишь себя?       Андрей выдохнул. Медленно.       — Хорошо. Я люблю члены. Можешь считать, что я просто люблю члены. Мне нужен член. Без дополнительных условий.       — То есть транс-женщина с членом тебе подойдёт? — Микки уже достал телефон, готовый записывать. — У меня есть одна. Зовут Тиффани. Член — двадцать сантиметров. У меня есть дикпик. Показать?       — Нет.       — Почему? Ты же сказал — любишь члены. У неё член.       — Мне нужен парень. С членом. Без вагины.       Микки откинулся на спинку:       — Вот видишь. Трансфоб. Я не могу поверить, что мы встречались. Мне стыдно за тебя, мэн. И за себя.       Андрей посмотрел на шубу.       — Тебе не жарко?       — Это образ, мэн. Сутенёр должен выглядеть как сутенёр. У меня теперь амплуа, типа.       Андрей вздохнул:       — Показывай.       Микки пролистнул телефон, протянул:       — Ну, короче. Девятнадцать лет. Согласился, потому что мать болеет. Не гей. — Он выделил последнее слово.       Андрей взял телефон. Приблизил фото двумя пальцами — ещё, ещё, пока лицо не распалось на пиксели. Вернул телефон.       — Это Эрик.       — Ну да. Эрик.       — Эрик, которого я снимал в июне.       Микки моргнул:       — В смысле — снимал?       — В прямом. Он хастлер, Микки. У него амплуа — скромный парень, который не хочет. Он так работает. Он три года в эскорте. У него профиль на Rent.Men. Я с ним встречался в гостинице.       Микки всмотрелся в фото.       — …Бля.       — Да.       — Точно он?       — Точно.       Микки швырнул телефон на торпеду:       — Сука! Я ему поверил! Он так глазами хлопал! «Я никогда, мне страшно, я только ради мамы». У него мама, блядь, живёт во Флориде и играет в гольф! Я узнавал!       — Плохо узнавал.       — Я не частный детектив! Я сутенёр-любитель! Cut me some slack, bro. — Микки сорвал с шеи цепь, бросил на колени. — Всё! Я снимаю шубу. Сутенёрский бизнес закрывается. Микки Великолепный уходит на пенсию.       — Ищи лучше.       — Я ищу! Я рискую! Я в этой шубе чуть не умер от теплового удара! А ты мне говоришь — ищи лучше.       Андрей открыл рот, чтобы ответить, — и замер. За окном, по тротуару вдоль променада, шла Эмили Чан. Чёрный лабрадор в шлейке тянул её к воде. Она была в шортах и свободной майке, волосы собраны в пучок, в ушах — наушники. Собака рванула, поводок натянулся, и Эмили, удерживая её, бросила взгляд на парковку. На машину Андрея. На Андрея в окне.       Эмили вытащила один наушник. Помахала — сдержанно, но приветливо. Андрей помахал в ответ.       — Профессор Соколов, — она подошла ближе, собака натянула поводок. — Рада вас видеть. Как вы?       — Да. Здравствуйте, Эмили. Всё в порядке. Тоже рад вас видеть.       Эмили перевела взгляд с Андрея на Микки, вернее на его сутенёрский прикид. Андрей сидел с каменным лицом, вцепившись в руль.       — Йоу, чика, — сказал Микки, приспустив очки-доллары на нос. — У тебя красивая собака.       — Спасибо.       — Я женат, но могу развестись для тебя.       — Микки, заткнись сейчас же, — сказал Андрей по-русски, не разжимая челюсти. А потом сказал уже Эмили, по-английски: — Это Майкл, мой… знакомый.       — Я его парень, — поправил Микки. — Бывший.       Эмили кивнула — медленно, с дипломатическим выражением лица.       — Рада познакомиться. Эмили. Я студентка профессора Соколова.       — Можешь звать меня Микки. — Он подмигнул. — Если твоя собака захочет щенков — обращайся. Я не по этой части, но у меня есть знакомый пёс.       — Спасибо. — Эмили улыбнулась уголком губ. — Я запомню.       Андрей смотрел прямо перед собой — на ржавый фонарь, на чаек, на что угодно.       — Я, наверное, пойду, — вежливо сказала Эмили. — Собаке нужно к воде. Приятного вечера, профессор.       — До свидания, Эмили.       Собака рванула вперёд. Эмили ускорила шаг — может, из-за собаки, а может, нет.       В машине повисла тишина.       — Микки.       — Чё?       — Зачем ты это сделал?       — Что? — Он пожал плечами. — Я налаживал социальные связи. У меня теперь есть контакт с девушкой с собакой. Это нетворкинг. Ты не понимаешь.       — Ты сказал, что ты мой парень.       — Бывший парень. Это важно. Я не вру про текущие отношения. Я женат.       Андрей закрыл глаза. Открыл.       — Она теперь думает, что я гей, который встречался с сутенёром.       — А это неправда, типа? Ты — гей, я — сутенёр. Мы встречались.       — Я… — Андрей запнулся. — Не в этом дело.       — В этом. — Микки стащил шубу, бросил на заднее сиденье. — Ты типа скрываешь, что ты гей, я не понял? Или ты типа стесняешься персонально меня? Нахера ты вообще тогда предлагал мне встречаться? Ты типа не планировал, что мы пойдём куда-то вместе за ручку?       — Микки, я… Я не гей.       Микки секунду смотрел на Андрея. Потом сказал:       — Wait. А какого хуя ты тогда отшил мою мать?       — Я — что? Я не… Ты сам мне сказал, что убьёшь меня, если я подкачу к ней.       — Да, блин, потому что я не хочу быть чуваком, которого трахал отчим! Но ты мог бы слиться как-то аккуратно, по-человечески? Ты типа просто отшил её, чувак. Она хотела пригласить тебя на концерт. На Любу Успенскую. А ты её тупо слил.       — Я сказал предельно вежливо: «Спасибо, но я занят».       — Это и есть отшил! Ты мог бы сказать ей типа: «Лена, вы прекрасны, но я недостоин». Easy. Она бы поняла. А теперь она думает, что старая и некрасивая. Она хочет пластику сделать. — Микки ткнул пальцем в щёку. — Скулы. И веки. Я серьёзно, бро. Из-за тебя моя мать ляжет под нож. Чувак, ты не умеешь общаться с женщинами. Ты в курсе?       — Сказал человек, который начинает знакомство с дикпика.       — Да, и не говори, что мой метод не рабочий. Если бы не дикпик, я бы не познакомился с Роуз. Дикпик привёл меня к алтарю. True story.       — Господи, я не хочу это комментировать… Просто скажи своей маме, что я гей.       — Бро. — Микки прокашлялся. — Я не могу сказать ей, что ты гей. Потому что я жил с тобой три месяца. Если ты гей и жил со мной — она решит, что мы трахались. You see the problem?       Андрей посмотрел на него:       — Да, и это будет правда.       Микки закрыл лицо ладонями:       — Бро. Если мама узнает, что мы трахались, она расстроится ещё больше. Она и так уже звонит мне каждый день и спрашивает, не гей ли я. Каждый день, бро. Я говорю: «Мам, я женат, у меня Роуз, у Роуз четверо детей». А она: «Это прикрытие, Миша, я знаю, я смотрела психолога». Она смотрела Веронику Степанову, Андрей.       — Вероника Степанова? Кто это вообще?       — Это секси-психологиня с Ютуба, которая рассказывает про какулечки, — Микки стал нервно перебирать звенья цепи. — И теперь мама насмотрелась её и думает, что Роуз — борода. Потому что Вероника Степанова так сказала. Ты понимаешь? А ты отшил мою мать. И теперь она хочет пластику. У меня семья разваливается, Андрей. Из-за тебя.       — Почему из-за меня?       — Да потому что если бы мы не расстались, я бы не женился на Роуз. Понимаешь? Мы бы с тобой типа встречались. И мама бы думала: «У Миши друг». А теперь я живу с женщиной, и мама думает, что я гей. Понимаешь? А я не хочу, чтобы мама думала, что я гей, потому что я не гей, я пан. А мама не понимает, что такое пан.       — Ты… кто?       — Вот! Видишь! Ты тоже не понимаешь! И мама не понимает, поэтому думает, что я гей. И всё из-за тебя.       — Микки, — Андрей нахмурился, — ты женился на Роуз через две недели после того, как мы разъехались. Две недели. И теперь ты обвиняешь меня в том, к чему я не имею ни малейшего отношения. Это как если бы ты купил… не знаю, надувную лодку и злился на продавца, что начался шторм.       — Чел. — Микки поморщился. — Ты типа как учитель в школе говоришь. Я не покупал лодку. Я женился на Роуз. Это другое.       — Это то же самое. Ты совершил поступок и теперь ищешь виноватого.       — Ну да. Но ты мог бы побороться. Я думал, ты будешь бороться. А ты сказал: «Пока». Что это за реакция? Где эмоции, бро? Где слёзы? Где «Микки, не уходи»? «Пока», — это было обидно, если честно. До сих пор обидно.       Андрей молчал. Потом сказал. Тихо, глядя в руль:       — Слушай, Микки. Если я тебе кое в чём признаюсь… ты… ты выслушаешь меня?       Лицо Микки смягчилось.       — Конечно, бро. Я тебя всегда выслушаю. Мы же типа друзья. Ты и я. Несмотря на всё это дерьмо. — Он обвёл рукой салон. — Ты мой бывший парень. И типа… почти семья. For real. Давай. Говори.       Андрей сглотнул. Отвернулся к окну. Повернулся. Набрал воздух.       — В общем, я… — Андрей замолчал. Руки сжали руль. Побелели костяшки. — Очень давно я…       Слова были где-то здесь — он чувствовал их, они вертелись на языке, но язык не слушался. Он разжал челюсть усилием воли — и вытолкнул первое, что поддалось:       — Я трансфоб.