Солнце по имени Феликс

      Хёнджин непрерывно гладил Феликса по плечу и спине, а затем зарылся пальцами в его волосы. Когда он добрался до затылка, то замер, так как подушечки пальцев мягко закололо.       — Что это? — спросил он, нахмурившись.       — Ничего, — ответил Феликс, приподнимая голову с его груди.       — Повернись, — попросил Хёнджин.       Феликс послушно повернулся. Раздвинув светлые волосы, Хван увидел на коже его головы розоватый рубец от недавно затянувшейся раны. Вокруг этого места волосы были коротко выстрижены, это их почувствовал Хёнджин. Феликс спешно поправил волосы, прикрыв шрам, и сказал ему:       — Ничего страшного, просто царапина.       — Блять, я убью его, — выдохнул Хван.       — Встань в очередь, — неприятно бросил ему Джисон, заломив руки на груди. — И вообще, тебе мало было? Убьёт он. Самого чуть на тот свет не отправили.       — В смысле встань в очередь? — не понял Минхо, гневно посмотрев на Хана.       — Просто выражение такое, — пожал плечами Хан, отводя взгляд в стену.       — Давайте все успокоимся, — громко попросил Чонин. — Никто никому ни за что мстить не будет. Хаджуна посадят, это уже очевидно. Как только ты, Джинни, дашь последние показания, дело закроют.       — Пока не дам, — задумчиво сказал Хёнджин. — Я почти не помню эту вечеринку.       — Вспомнишь, — уверенно сказал Чонин.       — Мы можем перестать говорить об этом? — тихо попросил Феликс, поднявшись с груди Хвана и посмотрев на ребят серьёзно и мрачно. — Здесь больше нечего обсуждать. Хёнджин очнулся и все мы живы, остальное неважно. Нужно пережить этот момент и двигаться дальше.       — Я согласен с Ликсом, — сказал Минхо, продолжая сверлить Джисона взглядом. — После драки кулаками не машут. И Чонин прав, Хаджуна посадят. А вы, придурки, только хуже сделаете. — Он говорил это всем, но смотрел исключительно на Хана, который наоборот избегал его взгляда. — Мы ведь уже обсуждали это, Сони, — добавил Минхо чуть тише и мягче.       — Прости, Ликси, — сказал Хёнджин Феликсу, протянув к нему руку и молча позвав его обратно в свои объятия. Было очевидно, что Феликса вся эта история глубоко ранила и любое упоминание о той вечеринке было болезненным. — Я ляпнул не подумав, — сказал Хван, когда Феликс снова опустился к нему, обнимая. — Просто я не могу спокойно реагировать, когда вижу, как кто-то причиняет тебе боль.       — Джинни, это было давно, — ответил Феликс. — Сейчас уже всё нормально.       — Для меня это было как вчера, — пожал плечами Хван. — И я вижу, что тебе всё ещё плохо.       — Ты очнулся, теперь всё будет хорошо. И мы с тобой даже в одной палате теперь. Я смогу помогать тебе в любое время и буду рядом.       — Кстати, никого не смутило, что вас, ребята, в одну палату определили? — спросил Чонин, взглянув на Феликса и Хёнджина.       — Тут нечему удивляться, — ответил Минхо. — Бан Чан постарался.       — Это врач, который только что был здесь? — уточнил Хёнджин.       — Ага, — кивнул Чонин. — Мы с ним сдружились. Когда мы приехали сюда, он как раз дежурил. С тех пор опекает нас как детей. Чан тебе понравится, он хороший парень.       — Предлагаю скинуться ему на подарок, — сказал Минхо. — Он очень много для нас сделал, договаривался с другими врачами, чтобы мы могли пройти в реанимацию, да и перед тем полицейским нас защищал. Какой врач будет столько всего делать для своих пациентов?       Друзья согласились, однако когда встал вопрос о том, что именно подарить Чану, все задумчиво замолчали. Идей не было никаких.       — У меня через месяц день рождения, — вспомнил Чонин. — Вы не против, если мы соберёмся и позовём Чана?       Феликс, Минхо и Хан покачали головами, показав, что не против. Хван задумался.       — Боюсь, я к этому времени ещё буду здесь, — сказал Хёнджин.       — Хочешь сказать, тебя не выпишут через месяц? — нахмурился Джисон.       — Я разговаривал с одной врачиней… с такой… странной, с рыжими волосами. У неё ещё нашивки на халате с Йодой и многогранником.       — Чарли, — подсказал Хёнджину Феликс.       — Так вот Чарли сказала, что мне нужно пройти курс реабилитации: физиотерапию, логопедию, интенсивную терапию и чёрт знает что ещё, я всего не запомнил, — сообщил Хван. — Она сказала, что всё индивидуально, но полное восстановление и выписка будут не раньше, чем через шесть недель.       — Шесть недель? — выдохнул Феликс. — Так долго?       — А почему так долго? — спросил Джисон.       — Тогда имеет смысл праздновать здесь, — сказал Чонин.       — Вы можете собраться без меня, — предложил Хёнджин, но Чонин тут же отверг эту идею:       — Даже не думай. Так почему шесть недель? Это довольно большой срок.       — Наверное, из-за повреждений внутренних органов, — предположил Минхо, и Хван кивнул, соглашаясь.       — Пропустишь начало семестра, — задумавшись, сказал Чонин. — Будем тебе домашки приносить.       В этот момент в палату вернулись Бан Чан, миссис Ли и миссис Хван. Минхо и Чонин поднялись с кровати. Джисон посмотрел на часы.       — Нам уже пора, ребят, — сказал Хан и обратился к Хёнджину и Феликсу: — Если нужно что-то, пишите, звоните. Я заеду завтра так же вечером.       — Я могу прийти утром, если нужно, — сказал Минхо.       — Спасибо, — одновременно ответили Хёнджин и Феликс.       Минхо, Чонин и Джисон попрощались со всеми и покинули палату. Феликс поднялся с Хёнджина, посмотрев на Бан Чана. Он хотел поблагодарить врача за то, что тот определил их с Хваном в одну палату, но Чан, поняв его без слов, остановил его.       — Не стоит, — опередил его врач, выставив ладонь. — Как ты себя чувствуешь после лекарств?       — Легче, — ответил Феликс.       — Хорошо. Хёнджин, — Чан обратился к Хвану, посмотрев на него из-под очков, — как ты себя чувствуешь?       — Нормально, — ответил Хёнджин.       — Если вам что-то будет нужно, позвоните мне. Я здесь до шести утра. Феликс знает мой номер телефона и кабинет. Каждые полчаса к вам будет заглядывать медсестра, проверять состояние Хёнджина. Твоё персональное расписание, Хёнджин, составит Чарли и передаст завтра. Думаю, вас не нужно просить присматривать друг за другом, — Чан вдруг тепло улыбнулся им. — У вас есть ко мне вопросы?       — Никаких, — ответил Феликс. Хёнджин согласно кивнул.       — Хорошо. Тогда спокойной ночи. Зайду к вам утром.       Когда Бан Чан вышел из палаты, Феликс и Хёнджин переглянулись со своими мамами. Миссис Ли подошла к ним первой и обратилась к сыну:       — Как ты себя чувствуешь?       — Всё хорошо, мам, — ответил Феликс. — Правда, всё хорошо. Мне лучше. Пожалуйста, не переживай за меня и иди домой. Ты же слышала, нас постоянно будут проверять.       — Как будто тебя самого такие слова останавливали, — улыбнулась ему миссис Хван. — Мальчики, — обратилась она к Феликсу и Хёнджину уже серьёзно, — ведите себя хорошо.       — Скоро ужин, — вспомнила миссис Ли. — Может, вам нужна помощь? — спросила она.       — Мам, я смогу держать ложку, — закатив глаза, ответил Феликс. — И Хёнджина накормлю. Не беспокойтесь, пожалуйста. Мы справимся.       — Я приду утром, как обычно, — пообещала миссис Хван. — Если что-то случится, сразу звоните.       — Хорошо, мам, — ответил Хёнджин. Феликс согласно кивнул.       Когда матери, взяв с сыновей с десяток обещаний звонить, писать, хорошо себя вести и заботиться друг о друге, наконец, ушли, почти сразу же в палату заглянула пухленькая медсестра и принесла две порции ужина. Для Хёнджина предполагалась нежирная еда, прошедшая измельчение и термообработку, так что ему принесли суп-пюре на курином бульоне со скудным набором овощей. Также ему предназначались тарелка риса и баночка яблочного пюре, похожая на детское питание. Ужин Феликса не был таким скромным и содержал густой суп из говядины, салат из фунчозы, апельсин и даже десерт в баночке.       — А можно мне такую же еду, как у Хёнджина? — спросил у медсестры Феликс.       — Уточните у лечащего врача, — ответила медсестра. — Он утверждает разрешённые блюда.       — Что там такое? — поинтересовался Хёнджин, когда женщина ушла, оставив перекатной столик с едой. — Что-то не так?       — Тебе многое сейчас нельзя, — объяснил Феликс. — Мне неловко, что мне приносят что-то вкусное и разнообразное, а тебя будут кормить чем-то диетическим.       — Так. А почему тебе неловко? — спросил Хван.       — Я попрошу Чана, чтобы нам приносили всё одинаковое, — решил Феликс. — Так будет правильно.       — Ты должен набираться сил сейчас, поэтому тебе всё самое вкусное, — возразил Хёнджин. — Можешь помочь? — попросил он, чуть приподнимаясь на руках.       — Конечно. — Феликс тут же подорвался с места и помог Хёнджину сесть. — С чего хочешь начать?       Всё-таки есть нечто особенное в проявлении заботы о любимом человеке. Есть в этом определённая магия, светлая, добрая, исцеляющая собственную душу. Феликс кормил Хёнджина с ложки, и казалось бы, что в этом такого? Просто помощь, ничего больше. Но Феликсу было приятно делать это, и на душе как-то становилось теплее и светлее. Хёнджин, правда, настоял на том, чтобы хотя бы попробовать поесть самостоятельно, но правая рука слушалась с большим трудом и чуть не расплескала суп, так что Хван быстро сдался, а Феликс был только рад помочь ему. Хёнджин наконец очнулся, полностью пришёл в себя, и Феликс готов был помогать ему восстанавливаться, сколько бы времени это ни заняло, готов был кормить его с ложки, даже если придётся делать это несколько недель, да хоть всю жизнь.       Ещё три часа назад Феликс чувствовал такие опустошение и бессилие, какие никогда не посещали его. В кабинете Бан Чана после приёма психотерапевта Феликс скатился на пол у открытого окна, цепляясь за подоконник, чувствуя, что больше не может и не хочет держаться на ногах. Он представлял как растекается лужицей по полу, отдаваясь целиком и полностью притяжению Земли, пока Чан не усадил его на стул. Но теперь от бессилия не осталось и следа. В Феликсе словно пробился источник, бьющий энергией во все стороны. А пустота внутри испарилась, вытеснилась Хёнджином. Может, дело было в лекарствах, которые начали действовать, а может, и правда это была своеобразная магия. Феликсу был ближе второй вариант.       — Прости меня, — вдруг сказал Хёнджин, когда Феликс зачерпнул и поднёс к его губам последнюю ложку супа.       — О чём ты? — не понял Ликс. — Всё нормально.       Он приблизил ложку, и Хёнджин открыл рот. Проглотив, он посмотрел в глаза Феликса и сказал:       — Прости, что тебе пришлось столько пережить из-за меня.       Феликс замер, не зная, что на это ответить, поэтому Хёнджин, чувствуя себя виноватым, продолжил:       — Прости, что подвёл тебя и не защитил. Прости, что причинил столько боли и что теперь ты вынужден нянчиться со мной как с маленьким.       — Джинни. — Феликс убрал тарелку с ложкой на столик, взял ладонь Хёнджина в свои ладони и поднял взгляд. — Не нужно, — попросил он. — Ты ни в чём не виноват. Это я подвёл тебя. Я сказал тебе тогда, что справлюсь, но не справился, поэтому тебе пришлось вернуться. Я много думал об этом. Это мне нужно просить у тебя прощение. Я должен был быть сильнее, должен был защитить тебя от Хаджуна. — Хёнджин заметил, как по щеке Феликса скатилась слеза, сорвалась с неё и затерялась в одежде. — Я должен был сказать тебе раньше, что люблю тебя.       — Ликс…       — Джинни, прости меня. Прости, я должен был защитить тебя, но не смог. — Феликс потянулся к Хёнджину и уткнулся лбом в его плечо, пытаясь сдержать слёзы. Вот только рыданий ему сейчас не хватало, но бороться с собой в последнее время почти невозможно. — Прости меня.       — Ликс, я тоже тебя люблю, — ответил Хёнджин. — И мне не за что тебя прощать. Я бы всё отдал, лишь бы забрать себе твою боль, твои страдания и слёзы, твои кошмары. — Хван поднял руку, провёл по светлым волосам, а затем притянул Феликса ближе к себе, обняв его. — Прости, что меня не было с тобой так долго. Я ведь обещал не делать тебе больно, но сделал. Я не сдержал обещание.       Феликс вдруг напрягся. Он поднял голову и уставился на Хёнджина.       — Что? — вытирая слёзы, спросил Феликс. — Что ты только что сказал?       В голове всплыл один монолог, когда Феликсу было особенно тяжело во время комы Хвана. Он тогда проснулся после очередного кошмара и забрался под ладонь Хёнджина, наговорив ему столько всего…       — Мне жаль, что меня не было рядом с тобой так долго, — ответил Хёнджин. — Я ведь обещал не делать тебе больно.       — Джинни, ты… Ты почему так говоришь? — спросил Феликс, удивлённо уставившись на него.       — Но разве ты… — Хёнджин нахмурился, непонимающе глядя на Феликса. — Разве ты не говорил мне этого сегодня?       — Нет, — покачал головой Ликс. — Это было не сегодня. Так ты всё помнишь?       — Я не понимаю, о чём ты, — растерянно ответил Хёнджин.       — Ты почти дословно повторил то, что я говорил с неделю назад, когда ты был в коме, — объяснил Феликс. — Так ты на самом деле был со мной, да? — спросил он с такой надеждой в голосе, что Хвану стало не по себе.       — Ликси, я ничего не помню, — грустно сказал он. — Ты говоришь, это было не сегодня? Прости, у меня такая каша в голове. Я не совсем понимаю, о чём ты говоришь. Я не помню, что было, пока я был в коме.       Феликс на мгновение задумался, а затем покачал головой и обнял Хёнджина.       — Это неважно. Я тогда расклеился и наговорил тебе всякого, что ты теперь думаешь, что виноват во всём. Но это не так, Джинни. Ты не виноват. Мне было плохо и я хотел, чтобы ты был рядом, поэтому я позволил себе сказать то, что могло тебя задеть. Прости меня, я был неправ.       — Не извиняйся, я всё равно не помню, — сказал Хван. — А даже если бы и помнил, то не обиделся бы. Если тебе было плохо, то ты имел полное право злиться на меня.       — Я не злился, — возразил Феликс. — Я никогда на тебя не злюсь.       — Всё равно прости меня, пожалуйста.       — А ты прости меня.