Солнце по имени Феликс

      Хёнджин сделал первую за последние два года затяжку и едва не поперхнулся. Курить хотелось просто до трясучки, и он не обращал внимание на горящие лёгкие, отчаянно сопротивляющиеся никотину, и саднящее горло, которое так и пыталось выкашлять весь попавший внутрь дым одолженной у кого-то сигареты, а заодно вместе с ним остатки сегодняшнего вечера. Хван усмехнулся сопротивлению своего организма к курению: когда-то он мог выкурить две пачки за вечер — и ничего, а теперь его лёгкие были готовы вывернуться наружу всего от одной грёбаной затяжки.       Предатель. Дай хоть как-нибудь расслабить мозги, мне это нужно.       Но организм не слушал. Хван предпринял ещё несколько попыток, но в итоге швырнул сигарету в ближайший сугроб, заходясь таким кашлем, что, казалось, вместе с лёгкими его тело собирается покинуть и желудок.       Проклятье…       Возможно, виноваты были сами сигареты. Раньше Хёнджин курил хорошие, изысканные, с ароматом шоколада или вишни. Минуту назад ему предложили самые химозные и, вероятно, самые дешёвые, такие, какие он никогда не курил.       — К чёрту, — вслух выругался он и, плотнее запахивая куртку, побрёл прочь.       Он только что расстался с Ким Союн. Подумать только, с самой Союн! С самой красивой девушкой курса, если не всего универа. По правде говоря, это она его бросила, потому что Хван уделял ей слишком мало времени и внимания, но грозилась она расставаниями так часто, что Хёнджин не воспринимал её слова всерьёз, и это не считалось. А вот его слово однозначно поставило точку в их недолгих, но, признаться, страстных и ярких отношениях.       Хёнджин стянул с тёмных волос резинку, и локоны тут же рассыпались в разные стороны, закрывая собой лицо. Хотелось таким образом спрятаться от пронзительных взглядов прохожих, да и в целом от всего мира. Сейчас ему было паршиво, а показывать то, что творилось в его душе, он не привык. Не здесь, не сейчас.       Морозный ветер немного отрезвлял, и Хёнджин дышал, дышал им, стараясь насытиться. Зимняя свежесть словно будила его, выводила из транса, в котором он пробыл последние несколько месяцев. Память как заезженная пластинка прокручивала моменты с Союн, и Хван отчаянно пытался понять, в какой момент их отношений всё полетело к чертям, когда всё это началось. Может, с той вечеринки, где Хёнджин нашёл свою (теперь уже не свою) девушку в компании подозрительных парней, оказывавших ей внимание и не встречавших абсолютно никакого сопротивления? Или может ещё раньше, когда он забыл о свидании, но честно, это было не специально. В тот вечер ему нужно было сделать тонну домашки, и он просто не уследил за временем, в панике пытаясь закончить лабораторку, с которой затянул из-за пропусков и из-за того, что слишком много времени проводил с Союн, забывая напрочь обо всём. Хёнджин подарил ей в знак извинения сто одну алую розу и на следующий вечер сводил в неприлично дорогой ресторан, потратив половину накопленных на подработках сбережений. И ради чего всё это было?       За размышлениями Хёнджин не замечал ничего вокруг, бредя скорее на автопилоте, толком не задумываясь, в какую сторону он шёл. Даже не обратил внимание, как незнакомый мужчина что-то сказал ему перед тем, как Хван наткнулся на коробки. В следующую секунду он уже стремительно падал, теряя равновесие и скользя по толстой корке льда куда-то назад. Падение было внезапным и болезненным. Из лёгких резко выбило воздух, когда Хёнджин рухнул спиной на тротуар, но хоть ума хватило наклонить голову, чтобы не удариться ещё и затылком и не заработать себе сотрясение.       Хёнджин не успел опомниться, как к нему подбежал мужчина и помог подняться.       — С тобой всё в порядке? — спросил он, и Хёнджин кивнул. — Ты не ушибся?       — Простите, — пролепетал Хван, ощущая боль в спине. Наверняка будет синяк, но вроде бы он в порядке, даже не сильно ушибся, хоть падение и было фееричным. Сколько он так пролетел по льду? Метров пять? — Простите, я задумался и не увидел, — Хёнджин посмотрел на расставленные повсюду коробки, которые, вероятно, в одиночку выгружал из машины человек, что всё ещё поддерживал Хвана под локоть, опасаясь, по всей видимости, ещё одного падения.       — Головой не ударился?       — Нет, всё хорошо. Спасибо.       — Ладно, — мужчина отпустил парня. — Будь осторожен, здесь ещё не успели убрать наледь.       Незнакомец вернулся к машине, вытаскивая оттуда коробки. Хёнджин на минуту задумался, огляделся и вдруг воодушевился: физическая нагрузка — как раз то, что ему сейчас жизненно необходимо.       — Извините, — Хёнджин догнал мужчину и спросил: — Я могу вам помочь?       Мужчина удивлённо посмотрел на юношу и сказал:       — Не нужно, сейчас придёт мой сын, мы справимся.       — Всё же позвольте мне помочь, — настоял на своём Хёнджин и потянулся за коробкой. — Куда нужно выгружать?       Хёнджин не жалел себя, таская по две-три коробки за раз и быстро перенося их за распахнутую дверь дома. Как он понял, семья переехала из другого города, но то ли грузчики не приехали, то ли что-то не заладилось, и теперь господин Ли — так звали мужчину — вынужден был в одиночку переносить тяжеленные вещи и оставленную прямо на улице мебель. Вскоре к ним присоединился сын господина Ли, и дело пошло куда быстрее. Втроём они перетащили вещи, занесли диван, какую-то технику и особенно тяжёлые коробки с мебелью меньше, чем за полчаса.       — Это последняя, — сообщил с последней коробкой в руках сын господина Ли, столкнувшись с Хёнджином на крыльце.       — Хорошо, — выдохнул тот и опустился на ступеньки. Руки у него тряслись от перенапряжения, но он чувствовал себя хорошо. Слаженная работа выставила вон все мысли о Союн.       Сын господина Ли вышел из дома и присел рядом с Хваном. Откинув назад волосы, Хёнджин оглядел парня: тот был примерно его сверстник по возрасту, волосы светлые и непослушно торчат в разные стороны, взгляд добрый, немного милый, а на щеках и носу россыпь золотистых веснушек.       — Спасибо, что помог, — дружелюбно проговорил парень и протянул Хвану руку. — Я Феликс. Ли Феликс.       — Хван Хёнджин, — представился Хёнджин, отвечая на рукопожатие.       — Мальчики, не сидите на ступенях, они холодные, — сказал господин Ли, выйдя к ним.       Хёнджин подскочил как ужаленный, едва в его голову заползла одна мысль: сейчас его будут благодарить. Нет, Хёнджин, конечно, любил, когда ему говорили приятные вещи, но именно сейчас он знал, что будет чувствовать себя неловко и смущённо, потому что на самом деле он переносил вещи не из желания помочь, а скорее из эгоистичного побуждения выплеснуть куда-нибудь скопившуюся энергию. Он ничего такого не сделал и никакой благодарности (ну может, самой маленькой) не заслужил, а господин Ли, судя по всему, захочет отблагодарить Хвана ужином, на котором тот будет чувствовать себя не в своей тарелке.       — Простите, я совсем забыл, что должен был встретиться с другом через полчаса, — ляпнул он первое, что пришло на ум.       Хёнджин простился с семейством Ли раньше, чем его успели пригласить в дом, и спешно ретировался.